Читать книгу "Другая хронология катастрофы 1941. Падение «сталинских соколов»"

– истребители заправляются на полный бак;

– бомбардировщики заправляются на две трети от максимального веса топлива[16]16
  Две трети от максимальной дальности полета бомбардировщиков СБ, Ар-2, Пе-2 составляют порядка 500—600 км; для бомбардировщиков «первого эшелона», базировавшихся не далее 100—150 км от границы, да еще и в ситуации, когда противник не удалялся, а приближался, такой продолжительности полета было бы вполне достаточно.


[Закрыть];

– расход бензина для бомбардировщиков СБ, Ар-2, Пе-2 принят одинаковым;

– напряжение ежедневно составляет два вылета в день для истребителей и штурмовиков, один вылет в день для бомбардировщиков.

Очевидно, что рассчитанный при таких условиях потребный расход горючего будет несколько завышен. Результаты представлены в нижеследующей таблице:

Таблица 8

Несмотря на всю условность и неточность произведенного расчета, он дает вполне четкий ответ на поставленный выше вопрос: нет, вовсе не нехватка горючего стала причиной стремительного (занявшего не более 1—2 дней) разгрома 9, 10, 11-й авиадивизий. Какими бы малыми («малыми» с точки зрения наших сегодняшних знаний о том, какого напряжения, какого числа боевых вылетов потребовала война в воздухе) ни были запасы горючего в частях, самолеты и летчики исчезли значительно раньше, нежели мог быть израсходован весь наличный авиабензин.

2.3. 30-летний генерал и его дивизия

Строго говоря, до своего 30-летия генерал-майор Сергей Александрович Черных не дожил три месяца и одну неделю – его расстреляли 16 октября 1941 г. Генералом же он стал 4 июня 1940 г., а звания Герой Советского Союза лейтенант Черных был удостоен в неполные 25 лет. Указ Президиума ВС СССР от 31 декабря 1936 года, Золотая Звезда Героя номер 21. Награжден за мужество и героизм, проявленные в воздушных боях в небе над Мадридом. Начало войны этот молодой летчик-истребитель, за четыре года превратившийся из лейтенанта в генерала, встретил в должности командира 9-й САД Западного ОВО.

Дивизия была непростая – самая крупная в составе советских ВВС (четыре истребительных и один бомбардировочный полк, 416 летчиков), получившая до начала войны самое большое количество «истребителей новых типов» (235 МиГ-3). Бомбардировочный полк дивизии (13-й БАП) одним из первых в советских ВВС начал перевооружаться на пикирующие бомбардировщики – сначала Ар-2, а затем Пе-2 (к началу войны в полку числилось 22 Ар-2 и 8 Пе-2), к началу войны на Ар-2 самостоятельно летало 40 экипажей. (223) И район базирования этой дивизии был непростой – на острие «белостокского выступа», и оказалась она одной из двух (наряду с 10-й САД) дивизий в составе ВВС западных округов, истребительные полки которой действительно находились не далее 50 км от границы (а оперативный аэродром 129-го ИАП в Тарново, в 12 км от границы, так и вовсе мог бы быть обстрелян артиллерией противника).

Элитный (выражаясь сегодняшним языком) статус дивизии, видимо, не самым лучшим образом повлиял на командиров и летчиков. «Излишняя самоуверенность среди летного состава, переоценка сил летчиков руководящим составом, отсутствие повседневной требовательности в строгом выполнении Наставлений, Уставов и приказов... Штаб сколочен, управлять, учить и руководить частями может. Имеется некоторое зазнайство» – так в мае 1941 г. оценивали состояние дел в 9-й САД составители отчета штаба ВВС Западного ОВО. (210)

А зазнаваться-то было не с чего. За четыре месяца (с января по апрель 41-го г. включительно) общий налет в дивизии составил 4335 часов, что дает всего лишь 12 часов на экипаж (фактически – еще меньше, так как кроме 352 «летающих самостоятельно» было еще 64 молодых летчика, которых вводили в строй). Даже если полностью исключить три холодных, снежных месяца (январь, февраль, март) и отнести весь налет ко вполне теплому в Восточной Польше апрелю, то и тогда цифры не впечатляют. Еще хуже обстояли дела с собственно боевой подготовкой. Если верить упомянутому выше отчету, четыре истребительных полка за четыре месяца провели всего 68 учебных воздушных боев и 431 воздушную стрельбу (т.е. в среднем – 1,3 стрельбы на одного летчика). (211) В графе «бомбометания» для 9-й САД стоит ошеломляющий прочерк.

Советский пикирующий бомбардировщик Ар-2

Не приходится удивляться тому, что при столь «щадящем режиме» летной подготовки в дивизии за четыре месяца произошло 51 летное происшествие, одно из которых закончилось катастрофой (т.е. гибелью самолета и летчика); правило в авиации известное: мало летают – много ломают. Новые истребители МиГ-3, поступление которых в дивизию началось еще в январе, не были толком освоены ни летным, ни техническим составом вплоть до 22 июня[17]17
  В этой связи имеет смысл еще раз напомнить, что в соответствии с Приказом наркома обороны № 0020 от 11 марта 1941 г. для переучивания летчика на новый тип самолета отводилось 8—10 летных часов (см. РГВА, ф. 4, оп. 15-б, д. 2, л. 16), а реальная практика войны показала, что в ходе многочисленных перевооружений истребительных частей (с «ишаков» на «миги», с «мигов» на «яки», с «яков» на «кобры» и т.д.) освоение летным составом нового самолета было вполне реальным за один, максимум два месяца.


[Закрыть]. И довоенный отчет, и составленные уже после разгрома дивизии «объяснительные записки» содержат жалобы на то, что вооружение «мигов» не отрегулировано должным образом и пулеметы дают многочисленные задержки при стрельбе. Из 226 летчиков, «летающих самостоятельно на МиГ-3», боеготовыми считались (если верить составленному уже в июле 41-го докладу) лишь 76 человек – примечательно, что в майском отчете таковых было 100, а за маем следовало еще 20 дней июня... (212)

При таком уровне летной и стрелковой подготовки экипажей 235 новейших, только с завода, истребителей (две полнокомплектные истребительные эскадры по меркам Люфтваффе) представляли собой весьма сомнительную боевую ценность. Ситуация усугублялась тем, что остававшиеся в полках в значительном количестве «ишаки» были сильно изношены. На 15 мая 1941 г. в дивизии числилось 84 И-16, из которых 67 – морально и физические устаревшие модификации с мотором М-25 (ветераны испанской войны), доля исправных среди которых не превышала 50%. Полноценно оснащенным «истребителями старых типов» мог считаться один только 129-й ИАП (тот самый, который встретил начало войны на аэродроме Тарново у границы), в котором числились 52 И-153 в хорошем техническом состоянии. (203)

17 мая 1941 г. вышел приказ, в соответствии с которым «для приближения боевой работы частей к боевым условиям в летний период и в связи с развертыванием строительства на стационарных аэродромах части ВВС округа со второй половины мая месяца переходят на оперативные аэродромы в районе дивизий». (213) В частности, в 9-й САД самый «старый» и опытный истребительный полк (41-й ИАП) перебазировался из Белостока на аэродром Себурчин, 124-й ИАП – из Белостока на аэродромы Высоке-Мазовецк, Пятково, Вылины-Русь, 126-й ИАП – из Бельска на аэродромы Рудка, Долубово, 129-й ИАП – из Заблудово на аэродромы Тарново, Ломжа. Бомбардировочный полк дивизии (также «старый», принимавший участие в финской войне) перелетел с аэродрома Россь в Борисовщизну (см. Карту № 4). Перечисленными выше 13 аэродромами вовсе не исчерпывалась вся аэродромная сеть 9-й САД. «В районе дивизии имеется 26 аэродромов, из них: постоянных 4, оперативных 11, кроме того, 11 оперативных аэродромов требуют расширения. ВПП [бетонные] строятся на 4 постоянных и 6 оперативных аэродромах... К 1.11.41 г. в районе дивизии будет 4 постоянных и 61 оперативный аэродром». (214)

Если посмотреть на карту, то становится вполне понятным – для решения какой задачи самая мощная (в теории) авиадивизия округа оказалась там, где ее застал неожиданный удар противника («На 3-й день операции подвижными частями овладеть Седлец и на 5-й день переправами на р. Висла... В дальнейшем иметь в виду действия на Радом... Для обеспечения главного удара фронта нанести вспомогательный удар в направлении Белосток – Варшава»). В районе Белостока развертывался 6-й мехкорпус (самый мощный не только среди мехкорпусов Западного ОВО, но и во всей Красной Армии), в районе Бельска – 13-й МК. Вот их наступление и предстояло прикрыть с воздуха истребителям 9-й САД. Для немцев же полоса, в которой находилась 9-я САД, была всего лишь пассивным участком фронта, на котором несколько дивизий вермахта должны были своими отвлекающими действиями сковать главную группировку советских войск.

Соответственно с этим распределялись и авиагруппы Люфтваффе. 2-й авиакорпус своими главными силами должен был поддержать прорыв танков Гудериана через Брест, Кобрин на Барановичи; именно там будут действовать пикировщики эскадры StG-77 и истребители Мёлдерса (эскадра JG-51). Отвлекать от решения основной задачи значительные ресурсы немцы не могли, и для удара по аэродромам 9-й САД у них фактически оставались лишь «горизонтальные» бомбардировщики эскадр KG-3 (аэродром Демблин), KG-53 (аэродромы Радзынь, Радом и Груец) и многоцелевые Ме-110 из эскадры SKG-210 (Радзынь, Рогожничка).

Выявленные документы все еще не позволяют достоверно и полно реконструировать события последних предвоенных дней. Строго говоря, к разряду оперативных документов можно отнести лишь доклад начальника 3-го отдела (военная контрразведка) 10-й армии Западного ОВО, составленный 13 июля 1941 г., т.е. уже после состоявшегося разгрома. В докладе сказано, что «9-я авиадивизия, дислоцированная в Белостоке, получила приказ быть в боевой готовности с 20-го на 21-е число». (215) И это не опечатка – именно так, с 20 на 21 июня.

Примечательно, что та же самая дата, 20 июня, появляется и в мемуарах командира 10-й САД полковника Белова: «20 июня я получил телеграмму с приказом командующего ВВС округа привести части в боевую готовность, отпуска командному составу запретить, находящихся в отпусках – отозвать в части...» (216) Впрочем, самое странное происходит потом – Белов утверждает, что в 16.00 21 июня он получил новую шифровку из штаба округа, в которой приказ от 20 июня о приведении частей в боевую готовность и запрещении отпусков был якобы отменен!

Следы столь странного распоряжения обнаруживаются и в мемуарах подполковника Цупко (перед войной – пилота бомбардировщика в 13-м БАП 9-й САД); он пишет, что «на воскресенье 22 июня в 13-м авиаполку объявили выходной, все обрадовались – три месяца не отдыхали». Дальше – еще «интереснее», если верить рассказчику, «накануне зенитная батарея была снята с позиции и уехала на учения». (217) А вот в мемуарах подполковника Рулина (накануне войны – замполит 129-го ИАП 9-й САД) никаких следов субботней расслабленности не наблюдается, скорее наоборот: «21 июня в Белосток вызвали все руководство полка. В связи с началом учения в приграничных военных округах предлагалось рассредоточить до наступления темноты всю имеющуюся в полку материальную часть, обеспечить ее маскировку. Когда в конце дня с совещания в лагерь вернулся командир полка, работа закипела. Все самолеты на аэродроме рассредоточили и замаскировали...» (218)

Нечто среднее между оперативным документом и героической легендой представляет собой содержимое альбома под названием «История 126-го истребительного авиаполка». Подписана эта история 25 апреля 1942 года командиром полка майором Найденко, стиль изложения порою бывает таким: «Через разрывы облаков просвечивают отдельные звезды. Воздух чистый, сырой, насыщен парами недавно прошедшего дождя. Под плоскостью одного из самолетов собралась небольшая группа людей, это летный состав эскадрильи старшего лейтенанта Арсенина...» И тем не менее за отсутствием лучшего следует пристально изучить и этот альбом. Последние предвоенные дни в нем описаны так:

«Вероломное нападение немецких фашистов на нашу социалистическую Родину застало личный состав полка в напряженной боевой учебе в лагерной обстановке на аэродроме Долубово (18 км от госграницы, Западная Белоруссия). Близость аэродрома к границе и напряженная международная обстановка держали летный состав полка в полной боевой готовности каждую минуту. Командованием полка был проведен ряд мероприятий по усилению боеготовности, как то: было сделано рассредоточение материальной части по всему аэродрому, наведена телефонная связь от КП полка с командирами эскадрилий, вырыты щели возле стоянок самолетов и [мест] концентрации личного состава...» (219)

Печально знаменитая Директива № 1 (та самая, где вместо простого и ясного приказа на введение в действие окружных планов прикрытия предлагалось «не поддаваться на провокационные действия» и одновременно с этим «быть в полной боевой готовности встретить возможный внезапный удар немцев») поступила в штаб Западного ОВО в час ночи (по другим документам – в 1.45). 22 июня и в период с 2 по 2.30 передана в штабы армий (никто в высоких штабах в ту злосчастную ночь не спал). (221) Стоит отметить одну важную и не получившую по сей день внятного объяснения деталь: штаб (трудно даже сказать, штаб чего: округа или уже фронта?) все еще находился в Минске – тогда как штабы Северо-Западного и Юго-Западного фронтов были уже выведены (или находились в процессе выдвижения) на полевые командные пункты, соответственно, в окрестностях Паневежиса и Тарнополя; для Западного фронта полевой командный пункт готовился на станции Обус-Лесна (в районе Барановичей), но штаб фронта и штаб ВВС фронта так туда и не попали[18]18
  Л.М. Сандалов (в начале войны – полковник, начальник штаба 4-й армии Западного фронта) в своих воспоминаниях сообщает, что с 19 июня в Обус-Лесна развертывался «вспомогательный пункт управления фронта», где к моменту начала боевых действий фактически находились заместитель командующего Западным ОВО генерал-лейтенант Курдюмов, начальник Оперативного отдела штаба округа генерал-майор Семенов, начальник связи округа генерал-майор Григорьев.


[Закрыть].

Из показаний, данных в ходе следствия арестованным 4 июля 1941 г. командующим Западным фронтом Д.Г. Павловым, следует, что в 2 часа ночи 22 июня «Копец (генерал-майор, командующий ВВС округа.– М.С.) и его заместитель Таюрский доложили мне, что авиация приведена в боевую готовность полностью и рассредоточена на аэродромах в соответствии с приказом Наркома Обороны...» (222) Схожие по времени сообщения встречаются и в мемуарной литературе. Так, упомянутый выше командир 10-й САД полковник Белов пишет: «Около 2 часов ночи 22 июня даю сигнал «Боевая тревога». Он передается по телефону, дублируется по радио. Через несколько минут получено подтверждение от трех полков о получении сигнала и его исполнении...»

Особого внимания заслуживают воспоминания В.И. Олимпиева. В июне 41-го сержант Олимпиев служил командиром отделения телефонистов штаба 9-й САД и поэтому, несмотря на столь скромное звание, видел и знал довольно много; стоит отметить и то, что по своему образованию (в армию его призвали после первого курса Ленинградского кораблестроительного института) сержант намного превосходил своего командира дивизии. Описание первых часов 22 июня в воспоминаниях Олимпиева вполне стандартное: «Вернувшись с дежурства в казарму поздно вечером 21 июня 1941 г. с увольнительной на воскресенье в кармане, я уже задремал, когда сквозь сон услышал громкую команду – «в ружье». Взглянул на часы – около двух ночи. Боевая тревога нас не удивила, так как ожидались очередные войсковые учения... Почти рассвело, когда наш спецгрузовик, предназначенный для размотки и намотки кабеля, достиг военного аэродрома на окраине города. Все было тихо. Бросились в глаза замаскированные в капонирах вдоль летного поля 37-мм зенитные орудия (вот это, к сожалению, не столь «стандартно».– М.С.), вооруженные карабинами расчеты которых были в касках...»

Через несколько минут после этого началась война.

Архивное дело «Оперативные сводки штаба 9 САД» (ЦАМО, ф. 208, оп. 2589, д. 59) содержит всего 27 страниц. В качестве первой «оперативной сводки» присутствует листок коричневой бумаги, на котором черным карандашом написано: «Белосток – бомбят все аэродромы – уничтожен 16 – бомбят группами от 5 до 55 – положение». Подпись – Назаров (полковник, начальник штаба 9-й САД). Происхождение листочка не вполне ясно – над текстом написано красным карандашом: «Из Белостока», а под текстом надпись тем же черным карандашом: «Друскеники». (224) Скорее всего, это запись сообщения, переданного «кружным путем» из Белостока через какой-то узел связи (или штаб) в Друскеники (ныне Друскининкай, Литва) в штаб ВВС фронта в Минске.

Советский истребитель И-16

Еще труднее однозначно расшифровать слова «уничтожен 16». В составе 9-й САД не было полка с таким номером; был 13-й БАП (действительно прекративший свое существование в первые же часы войны), а в составе 11-й САД был 16-й БАП, базировавшийся на аэродроме Черлена в 15 км от аэродрома базирования 13-го БАП и разгромленный в том же темпе (обо всем этом будет рассказано далее). Единственное, что можно сказать со всей определенностью, так это то, что 55 немецких самолетов в одном налете не могло быть, потому что не могло быть никогда. Как правило, в налете на один объект участвовало не более одной эскадрильи (штаффеля), что даже при полной укомплектованности исправными боевыми машинами (о том, как с этим обстояло дело во 2-м Воздушном флоте Люфтваффе, отмечено выше) дает 12 самолетов. Теоретически не исключена (хотя мне не известно ни одного подобного случая, подтверждаемого документально) возможность участия в налете на один объект всей авиагруппы, но в составе 2-го В.ф. ни одна группа (хоть истребительная, хоть бомбардировочная) не имела более 38 исправных самолетов.

Следующая страница Дела № 59 – это листок серой бумаги в половину стандартного А4 (вероятно, телеграфный бланк), на котором черным карандашом написано: «Из Белостока. Командующему ВВС. Истребители уничтожены все. Прошу помощи. Черных». Время передачи сообщения – 10 часов 31 минута. (225) Принимая во внимание, сколько истребителей было в составе 9-й САД и сколько часов прошло с момента начала боевых действий, можно было бы усомниться не только в достоверности сообщения командира дивизии, но и в подлинности самого серого листочка. Однако по счастливому стечению обстоятельств мне удалось обнаружить в архивном фонде трофейных документов (ЦАМО, ф. 500, оп. 12462) перевод разведсводки штаба 2-го Воздушного флота Люфтваффе, где отмечено, что 22 июня в 9.31 (по берлинскому времени) была перехвачена переданная открытым текстом (!) в штаб ВВС Западного фронта радиограмма командира 9-й САД следующего содержания: «Все истребители уничтожены. Прошу оказать помощь. Черных». (226) Как видим, даже после двух переводов (с русского на немецкий и с немецкого на русский) фраза сохранилась в точности, с точностью до минуты совпадает и время передачи панической радиограммы.

Страница 3 в Деле отсутствует, она бесследно пропала, о чем работниками архива сделана соответствующая запись 16.10.1951 года. На странице 4 черным карандашом записано последнее (из сохранившихся) донесение командира 9-й САД, отправленное из Белостока:

«15.45, 22.6. Командующему ВВС Западного фронта.

Генерала Болдина (заместитель командующего Западным фронтом. – М.С.) принимаем, посадка в ограничениях Белостока.

Преимущество у противника на направлении Белосток 7—8.

На направлении Ломжа артиллерийская подготовка противника.

Черных». (227)

Следующее донесение (на этот раз написанное красным карандашом на листочке в клеточку из школьной тетради) составлено тремя днями позже, вечером 25 июня. К этому моменту Герой Советского Союза генерал-майор Черных с остатками штаба своей дивизии перебазировался из Белостока в Могилев – стремительный бросок на 450 км. Ногами столько за три дня не пройдешь. Судя по воспоминаниям Олимпиева, «в конце дня все авиационные части получили приказ немедленно покинуть город и уходить на восток... поздним вечером 22 июня длинная колонна машин покинула Белосток и уже ранним утром понедельника была далеко за городом...». Добравшись до Могилева, генерал Черных и полковник Назаров подписывают упомянутый выше листок в клеточку, в котором сказано: «Наши потери в воздушных боях не более 5 самолетов[19]19
  Примечательно, что все истребительные группы 2-го Воздушного флота Люфтваффе, действовавшие в полосе 9-й САД, заявили 22 июня 1941 г. всего лишь о трех сбитых советских истребителях И-18 (так немцы в первые дни войны называли МиГ-3), в период с 7.27 по 7.35 по берлинскому времени их сбила шестая эскадрилья JG-51).


[Закрыть]. Все остальные сожжены на аэродромах». (228) Кем сожжены – не сказано.

Других документов штаба 9-й САД, описывающих события первых дней войны, обнаружить не удалось. Немногим помогут нам и доступные документы штаба ВВС фронта. Оперативная сводка № 01, составленная к 12.00 22 июня, сообщает лишь следующее:

«1. Части ВВС ЗапОВО приведены в боеготовность № 2 [к] 4.00 22.6.41 г. Полки 9, 10,11 САД с этого времени начали боевые действия [по] отражению воздушных атак авиации противника и используются по плану командующих ВВС армий...

4. 9 и 10 САД – проводная связь нарушена, связаны только [по] радио. Сведений о состоянии частей и конкретно выполняемых ими боевых задач по плану командующих ВВС армий нет...» (229)

Тем не менее даже из этого «отсутствия сведений» следует, что к полудню 22 июня радиограмма «Все истребители уничтожены», полученная даже противником, или не дошла до сведения штаба ВВС фронта, или же была там проигнорирована (сочтена недостоверной). Оперсводка № 02 штаба ВВС фронта – кстати сказать, все еще именующего себя «ЗапОВО», – составлена к 20.00 22 июня (передача ее по телеграфу была завершена в 0.15 23 июня). В ней уже категорически утверждается следующее: «9 САД. Вся материальная часть 41, 124, 126, 129 ИАП уничтожена противником на аэродромах Себурчин, Мазовецк, Тарново, Долубово. Сведений о потерях личного состава не имею...» (230)

Итак, перед нами документ, настоящий, первичный, АРХИВНЫЙ документ, подтверждающий традиционную версию советской историографии – а если быть точным, так и превосходящий ее с точки зрения количественной оценки ущерба, нанесенного неприятелем. Однако подводить черту под дискуссией еще рано. Дело в том, что первыми на телеграфной ленте Оперсводки № 02 стоят такие слова: «Передаю опер. сводку, но неполную, так как связи с тремя авиадивизиями не имею и оперативных сводок от них до сих пор добиться не смог», а фраза «сведений о потерях личного состава не имею» имеет продолжение: «отсутствием всякой связи с 9 САД с 9.30». Т.е. документ-то есть, но записанные в нем слова отражают не более чем предположения, догадки заместителя начальника оперативного отдела штаба ВВС фронта майора Бескаравайного о том, что же может означать гробовое молчание командования дивизии.

Теперь обратимся к оперативным документам авиаполков, входивших в состав 9-й САД. На первый взгляд, шансы найти что-либо ничтожно малы – какие документы могли остаться от разгромленных в первые же часы войны полков? В фонде самой 9-й авиадивизии (ЦАМО, ф. 20048А, оп. 2) хранится единственная «Штатно-должностная книга учета офицерского и сержантского состава». Процитированные выше донесения, написанные карандашами на клочках бумаги, сохранились в архивном фонде вышестоящей инстанции – штаба ВВС Западного фронта. И тем не менее документы, и не в единственном числе, существуют. Существуют и опубликованные воспоминания очевидцев и участников событий.

Начнем с выше уже упомянутой «Истории 126-го ИАП». События первого дня войны описаны там следующим образом:

«Первая внезапная атака самолетов противника на аэродром Долубово не имела успеха. 22.6.41 г. в 8 часов 15 минут (т.е. спустя 4 часа после начала боевых действий на границе, от которой аэродром отделяло всего 18 км.– М.С.) на высоте 800 м в 5 км севернее аэродрома Долубово появилось 23 самолета Ю-88 с курсом на восток. Вылетевшая девятка самолетов МиГ-3 под командованием заместителя командира 4-й эскадрильи лейтенанта Алаева Г.И. вступила с группой бомбардировщиков противника в воздушный бой. В результате воздушного боя 2 самолета Ю-88 были сбиты и упали в районе аэродрома, остальные самолеты противника были рассеяны, своих потерь не было.

Через 10 минут после воздушного боя с бомбардировщиками в районе аэродрома появилось 10 самолетов Ме-109 и 9 самолетов Ме-110. Самолеты Ме-110 начали штурмовку аэродрома, а самолеты Ме-109 завязали воздушный бой с нашими самолетами МиГ-3, прикрывающими аэродром. В результате воздушного боя один Ме-109 был сбит и упал в районе аэродрома. Командир звена младший лейтенант Панфилов, ведя воздушный бой на высоте 600 м с двумя Ме-109, отрубил винтом своего истребителя хвост Ме-109 и, будучи подожжен вторым Ме-109, оставил самолет и выпрыгнул с парашютом (6-я эскадрилья JG-51 в 7.26/7.35 по берлинскому времени вела воздушный бой с советскими истребителями, после которого заявила 3 сбитых И-18 (так немцы в первые дни войны называли «миги») без собственных потерь– М.С.). Приземлился благополучно в районе местечка Боцки.

Неожиданное нападение фашистской авиации вызвало целый ряд затруднений в боевой работе полка, связь с вышестоящим командованием и с внешним миром была прервана, противник предпринимал яростные беспрерывные штурмовки аэродрома. Несмотря на это, личный состав проявил выдержанность, устойчивость и стремление дать отпор зарвавшимся фашистам. Механик по радио воентехник 2 ранга Никулин В.Я., увидев, что 1-й номер расчета зенитного пулемета выведен из строя, стал сам у пулемета и вел огонь до тех пор, пока фашистские «асы» не ушли; сбитый им самолет Ме-109 упал в 500 м от зенитной точки.

Заместитель командира 4-й эскадрильи лейтенант Алаев Г.И. во время штурмовки аэродрома вражеской авиацией завязал на высоте 150—200 м неравный воздушный бой с 5 самолетами противника и, имея малую высоту, зацепил левой плоскостью за постройку, погиб бесстрашным бойцом в воздушном бою». (231)

И это все, что можно найти в «Истории 126-го ИАП». В следующем абзаце уже идут итоговые цифры (количество вылетов, воздушных боев, сбитых самолетов противника) за период с 22 июня по 13 сентября 1941 г. О том, как и чем закончился для полка день 22 июня, где и как начался день 23 июня, – не сказано ни слова. Совместить этот архивный документ с архивным документом про «все истребители уничтожены» категорически не удается – упомянутая в «Истории» потеря двух «мигов» (из 50, не считая 23 изношенных «ишаков») на объяснение причины потери всей боевой матчасти полка не тянет...

От 129-го ИАП сохранился более серьезный документ, нежели «история». Эту авиачасть ждала трудная и славная судьба – после разгрома и потери всех самолетов личный состав был выведен на переформирование в тыл, затем полк сражался в небе над Москвой, одним из первых получил звание гвардейского и закончил войну как 5-й Гвардейский Берлинский дважды орденоносный, а по числу сбитых (заявленных) самолетов противника вошел в десятку лучших истребительных полков советских ВВС. Но все это будет позднее, пока же обратимся к первым двум страницам «Журнала боевых действий 129-го ИАП».

Летом 41-го документы с таким наименованием сплошь и рядом составлялись задним числом, а порой – и другими командирами (сменившими погибших или расстрелянных предшественников). 129-й ИАП и в этом смысле занимает особое место – ЖБД полка составлен явно по горячим следам событий. Итак:

«22.6.41 г.

Боевая задача: Прикрытие аэродрома Тарново от самолетов противника.

Время вылета: 4.05

Время действий: 4.08 (напомню, что аэродром находился в 12 км от границы. – М.С.).

Время посадки: (не указано.– М.С.).

Действия противника: Бомбардировочный налет на г. Ломжа.

Результаты выполнения боевого задания: Сбито 2 самолета противника типа Ме-109, один самолет сбил младший лейтенант Цебенко и один сбил старший политрук Соколов. Израсходовано 4000 патронов ШКАС и 1500 патронов БС (т.е. примерно 5 полных боекомплектов истребителя «мига». – М.С.). Всего выполнено 74 самолето-вылета.

Потери свои: 1 самолет МиГ-3 не вернулся с боевого задания, 1 сбит в воздушном бою...»

Вот и все про «самый длинный день в году». Почти все. На том месте, где я поставил многоточие, стоят еще две цифры: 27 МиГ-3 и 11 И-153 потеряны на земле! Когда и при каких обстоятельствах потеряны – не известно; про какие-либо «действия противника», кроме отмеченного выше налета на Ломжу, в ЖБД не сказано ни слова. Безостановочно следующие один за другим налеты вражеской авиации на аэродром Тарново появятся позднее, в послевоенных мемуарах. Зато в ЖБД полка есть отчет о событиях следующего дня:

«23.6.41 г.

Боевая задача: Прикрытие аэродромов Добженовка (рядом с аэродромом Заблудово.– М.С.), Курьяны, Кватеры, Барановичи (последний пункт в 175 км восточнее Белостока.– М.С.).

Время вылета: (не указано.– М.С.).

Время действий: (не указано.– М.С.).

Время посадки: (не указано.– М.С.).

Действия противника: Штурмовой налет на аэродромы Кватеры, Барановичи.

Результаты выполнения боевого задания: Произведено 4 воздушных боя над аэродромами Кватеры, Барановичи. Израсходовано 5000 патронов ШКАС и 2500 патронов БС. Всего выполнено 53 самолето-вылета.

Потери свои: На земле уничтожено 23 МиГ-3, 21 И-153, 8 учебных». (232)

Даже если не подвергать сомнению эти ошеломляющие цифры наземных потерь, приходится констатировать, что и к исходу дня 23 июня «все истребители» 129-го ИАП уничтожены не были – арифметический остаток должен был составить 5 МиГ-3 и 20 И-153[20]20
  Есть основания предположить, что незадолго до начала войны 6 И-153 были переданы из 129-го ИАП в 33-й ИАП (10-я САД), но в результате запаздывания прохождения информации по штабным инстанциям этот факт не был отражен в документах; в таком случае арифметический остаток по «чайкам» будет равняться 14.


[Закрыть]. Пройдут еще один-два месяца, и 25 истребителей в одном полку будут расцениваться в советских ВВС как неслыханная роскошь (штатная численность будет снижена до 20 единиц), но в июне 41-го так, видимо, не считают. Следующая (после 23 июня) запись в ЖБД 129-го ИАП появляется только... 5 июля! Полк, находящийся в тот день неизвестно где, выполнил в период с 7.33 по 8.20 8 боевых вылетов, израсходовано 200 патронов к пулемету ШКАС. Затем – еще один перерыв в записях, на целых 10 дней.

15 июля полк прикрывает аэродром г. Орел; выполнено 10 вылетов, «встреч с противником не было». Оно и понятно – в середине июля 1941 г. у Люфтваффе были другие заботы, нежели налеты на расположенный в глубоком тылу Орел. Первое (после июня) упоминание о воздушном бое с самолетами противника появляется в ЖБД 129-го ИАП только 28 июля. Последняя запись в ЖБД датирована 25 января 1942 г. Полк к тому моменту уже стал гвардейским, на последней странице документа подпись начальника штаба 5-го ГвИАП майора Русанова. Самое, на мой взгляд, интересное – это то, чего в документе нет. А нет в нем ни одного упоминания хотя бы об одном самолете, потерянном на земле после 23 июня! Видимо, немцы уронили и навсегда потеряли «волшебную палочку», при помощи которой они уничтожили на земле 82 самолета 129-го ИАП за два первых дня войны.

Как и следовало ожидать, в изданных в советские годы мемуарах странная история разгрома 129-го ИАП выглядит едва ли не героической сагой:

«...Фашисты с особой, свойственной немцам педантичностью, через равные промежутки времени наносили по аэродрому один бомбовый удар за другим. Наверно, решили стереть его с лица земли, уничтожить все до последней машины, до последнего человека. Наши летчики поднимали свои машины в воздух под огнем вражеской авиации. Налеты следовали в нарастающем темпе. Командир полка собрал летчиков и сказал:

– Обстановка сложилась тяжелая. Связи с дивизией нет, сжатый воздух на исходе, а компрессор разбит. Принято решение: вывести полк из-под удара. Будем перелетать на другой аэродром, «миги» поведу сам, «чайки» – комиссар полка...

Он помолчал – слова давались ему с трудом. И в полной тишине добавил:

– Необходимо выделить команду для уничтожения всего оставшегося: боекомплектов бомб, снарядов, патронов и горючего.

Беркаль (капитан Ю.М. Беркаль, командир 129-го ИАП) принял единственное возможное решение в сложившейся обстановке, но как тяжело сознавать, что оно единственное. Да, мы не представляли еще до конца непомерной тяжести войны. Всем хотелось поскорее сесть за штурвал боевой машины и бить, бить фашистов (чем же их собирались «бить», бросая на аэродроме боевые машины, уничтожая боеприпасы и горючее? – М.С.). А пока, используя паузу между налетами врага, комэски быстро распределили оставшиеся самолеты между летчиками. Двумя группами – сначала «чайки», потом «миги» – перелетели на аэродром Добженовка, расположенный всего в нескольких километрах от места постоянного базирования полка в Заблудуво. Там, на зимних квартирах, разместились семьи личного состава (вот это важное обстоятельство привычно упускается всеми из виду. – М.С.) .