Читать книгу "Другая хронология катастрофы 1941. Падение «сталинских соколов»"

За недостатком документальных свидетельств обратимся к такому, не слишком надежному, источнику, как мемуарная литература[30]30
  В документах 122-го ИАП, 11-й САД и ВВС ЗФ мне не удалось найти никаких следов рассказанной С.Ф. Долгушиным истории про снятое с истребителей вечером 21 июня вооружение. Более того, в списках летного состава 122-го ИАП мне не удалось найти лейтенанта Долгушина, а в «Отчете о боевой работе полка» – какие-либо упоминания о нем. Может быть, это свидетельствует о моей невнимательности, может быть – о невнимательности составителей «Отчета».


[Закрыть]. В выше уже упомянутых воспоминаниях генерал-лейтенанта С.Ф. Долгушина события первых дней и часов войны описаны так:

«...В 2.30 – тревога... Первыми подготовились мы, затем 1-я эскадрилья, которая стояла около палаток. Они выбежали из палаток, и уже через 5—10 метров их самолеты стоят. Смотрим: идет «шестерка» самолетов – три идут, и сзади еще три. Что это такое? Учения, что ли? Опять мы ничего не поймем... И тут они развернулись и начали нас бить. Причем сначала из пулеметов, а когда проходят на малой высоте, бросают «ракушки» (мелкие осколочные бомбы.– М.С.). Один осколок попал в самолет, пробил обшивку и бак пробил. Правда, у нас в баках были протекторы, и они сразу же «заплавили» пробоину, мы даже баки не меняли... Особенных потерь не было – одну машину побили.

Сережка Макаров никак не заводится, а я пошел на взлет... Пошел на Гродно, посмотреть, что там. Наши войска через Неман переправляются на восток, в город. Прошел по границе... Сел, докладываю: «Границу перешли, идут к нам. Войска вот тут, танки вот тут». Наших-то войск не было: только одни пограничники, и все (кроме пограничников направление Сувалки, Августов, Гродно прикрывали две стрелковые дивизии: 27-я и 56-я, а в непосредственной близости от аэродрома 122-го ИАП, у местечка Ружанысток, развертывалась 7-я артиллерийская противотанковая бригада. – М.С.) Только мы начали заправляться, ко мне подошел командир эскадрильи и говорит: «Сергей, мы улетаем в Черлены (явная ошибка, судя по контексту, речь идет про аэродром 127-го ИАП, т.е. Лесище или Скидель.– М.С.), там, где 127-й полк нашей дивизии»... Пока я машину заправил, полк уже улетел. Передо мной взлетел заместитель командира полка... И вот уходит «четверка», он – и тут пришла «восьмерка» (немецких самолетов.– М.С.)– садится фактически на аэродром. Я пошел на взлет, а они даже не обратили внимания на меня. Я взлетел – танки уже видны... Они уже километрах в 5—10, а над аэродромом висят восемь самолетов...»

Итак, если верить рассказчику, полк был поднят по тревоге даже не в 3.30, а на час раньше. Ранний утренний налет на аэродром Новый Двор был. Потери от него – минимальные. Полк покинул аэродром не в 11 и не в 10 часов утра, а гораздо раньше. Кто отдал такой приказ – непонятно. Утром 22 июня никаких немецких танков западнее Гродно не было – ближайшая к месту событий 12-я танковая дивизия вермахта продвигалась от Сувалок к Меркине, т.е. находилась в 70 км севернее.

За «танки» с высоты полета можно было принять т.н. «штурмовые орудия», одна-две батареи которых (т.е. от 6 до 12 единиц) были приданы 256-й пехотной дивизии вермахта, наступавшей на Новый Двор. История боевого пути 256-й пд подробно описана, в частности, отмечено, что 22 июня 1941 года «передовые части 481-го пехотного полка достигли в 12.30 полевого аэропорта в 4 км к северу от Нового Двора и расстреляли 19 самолетов, которые застали уже на старте». 2 июля 1941 г. нацистский официоз, газета «Фёлкишер беобахтер» посвятила свершениям командира 481-го полка целую статью (правда, к тому моменту эти свершения уже вышли под заголовком «Блестящая героическая смерть»). В статье было сказано, что «передовое подразделение полка взяло штурмом полевой аэродром большевистских ВВС и уничтожило при этом 19 самолетов». Судя по воспоминаниям Долгушина, с рассказом про «штурм» геббельсовские пропагандисты погорячились...

Донесение командира 10-й САД от 22 июня 1941 г.

«Прихожу на новый аэродром – там лежит крест, и воронки еще дымятся, сесть невозможно. Я прошел КП аэродрома, сел, заруливаю, смотрю – там уже три самолета есть. Это ребята передо мной вернулись с задания... Потом пришла восьмерка «110-х» и начала нас бить. Из-под них не взлетишь! Они отштурмовали – но самое главное: Ганичев (командир 11-й САД) и полковник Захаров, его заместитель, стоят на аэродроме и руководят разравниванием. По ним ударили. Захарову в лоб попали, а Ганичеву в живот – он через два часа умер (судя по документам, эта трагедия произошла в 12.30, но на аэродроме Лида, а фамилия заместителя – Юзеев; вечером 22 июня в обязанности командира 11-й САД вступил командир 127-го ИАП подполковник Гордиенко.– М.С.). И на аэродроме никого из начальства не осталось...

На этом аэродроме полк на И-153, вооружение у них только ШКАС, так что для пушек там снарядов не было. А у нас был боекомплект. Потом с этого аэродрома мы уже летали, начали драться. Летали. Пушки не работают, стоят, потому что без снарядов. Только ШКАС. Но я сбил один Ю-88.

Мы, холостяки, решили улететь[31]31
  В другом варианте записи воспоминаний С.Ф. Долгушина эта странная фраза про «холостяков» имеет объяснение: «Но откровенно скажу: у которых жены были – пошли к женам, а мы, холостяки, улетели. Дивизией после гибели Ганичева никто не командовал...»


[Закрыть]. Пушки пустые. Смеркается, и нам команда – «перелететь в Лиду». Наш полк первым взлетает. А в Лиде от аэродрома лишь половина осталась. Прилетели, сели. Горючего нет, боеприпасов нет... Летчики по 3—4 вылета сделали, не жравши, температура высокая, все грязные, потные... Горючее в цистерне, под землей. Чем доставать? (в дивизии числилось 22 бензозаправщика и 14 водо-маслозаправщиков.– М.С.) Даже ведер нет – а у нас баки почти пустые. Техсостав нас еще догоняет...

В общем, перелетели. Поужинали и легли спать... Только заснули – тревога. Говорят, что в районе аэродрома с восточной стороны выбросили десант. Мы побежали на аэродром, подбегаем к аэродрому, в кюветах такая хорошая чистая трава, и мы туда все попадали. Попадать попадали, но все равно вставать-то надо! Поднялись, пришли – а у самолетов пустые баки. Что делать? Никто ничего не знает. Чем заправлять машины? Нечем.

Недалеко от аэродрома стояло здание, где располагался штаб полка и медики. Только мы в подвал зашли – одна за другой пошли «шестерки», «восьмерки» Ме-110 и оба полка разбомбили совершенно. А мы ничего сделать не можем! Исправных самолетов было очень много, но без горючего, без оружия... Никто не стал этим интересоваться... Просто поступила команда – уезжать».

В оперативной сводке № 03 штаба ВВС фронта это «разбомбили совершенно» описано следующими словами: «В 4.45 12 самолетов До-17 бомбили аэродром Лида. Повреждений нет» (ЦАМО, ф. 208, оп. 2589, д. 53, л. 19).

В общем, нам поступила команда – «в машины!» Мы зашли в гостиницу, взяли с собой чемоданчики – и нас увезли в Москву... Дорога особо не запомнилась. Иногда встречали танковые колонны. 24-го мы добрались до Можайска. Нас разместили в гостинице, девушки почистили наше обмундирование, привели нас в порядок. На следующий день (это уже 25-го) мы прибыли в Москву. Разместили нас в помещениях, где сейчас Академия Жуковского, кстати, на 2-м этаже. Мы попали в комнату, где, когда я кафедрой командовал, был методический класс – мы, 4 человека, спали в моем будущем кабинете. Отпросились, сходили в Москву. Зашли в ресторан «Метрополь», а деньги у нас были, потому что мы аванс получили. Посидели, но в Москве уже комендантский час, поэтому до 12 часов мы успели вернуться от «Метрополя» до метро «Динамо»... Через несколько дней мы переехали в Рязань...» (274)

Комментарии, надеюсь, уже излишни. Следует только обратить внимание на то, что 24 июня, на следующий день после отъезда летного состава 122-го ИАП в Рязань через Москву и «Метрополь», командующий ВВС 3-й армии (была в составе общевойсковых армий такая странная командная структура) комбриг Зайцев все еще не знал, куда делись его истребительные полки:

«...22.6.41 г. в ночь на 23.6.41 г. мною был послан начальник штаба ВВС 3-й Армии полковник Теремов на аэродромы Черлена, Лесище с задачей, в случае угрозы со стороны наземного противника, перебазировать полки [на] новые аэродромы – по его усмотрению. Полки перебазированы, но неизвестно куда, т. к. полковник Теремов не возвратился и, по-видимому, не сумел донести... Прошу сообщить, куда перебазированы 122-й и 127-й истребительные полки, и дать нам их позывные и номера волн...» (290)

Еще одно сообщение о том, как происходило «перебазирование» истребительных полков 11-й САД из г. Лида, обнаруживается в Оперативных сводках № 2 и № 3 штаба ПВО пункта Лида за 23 и 24 июня 1941 г. Этот документ ценен тем, что представляет собой беспристрастный «взгляд со стороны» – за действия (и бездействие) истребительной авиации капитан Сумаров, командир 229-го отдельного зенитно-артиллерийского дивизиона ПВО, ответственности не нес:

«1. 23.6.41 в 4.40 противник группой в 15 самолетов «Дорнье-17» произвел налет на город и военные объекты пункта Лида, подверг бомбардировке аэродром, город. ОП 1-й батареи обстрелял из пулеметов... В 5.25 23.6.41 противник силой в 32 двухмоторных бомбардировщика «Хейнкель-111» (тип самолетов определен, скорее всего, ошибочно; про ошибки в количестве можно только догадываться. – М.С.) производил эшелонированные налеты на аэродром и ОП 1-й батареи, сбрасывал с пикирования бомбы и ОП 1-й батареи обстреливал из пулеметов. При бомбардировке аэродрома уничтожено на земле 10 самолетов (здесь и далее подчеркнуто мной.– М.С.).

Зенитная артиллерия вела интенсивный огонь. Взаимодействия с авиацией никакого нет – с аэродрома не поднимается и подвергается уничтожению на земле. За период боев сбито 10 самолетов противника, выпущено 880 снарядов.

2. После бомбардировки города все управление, как то: горсовет, РК и горком ВКП(б), директора предприятий, милиция и НКВД побросали посты и сбежали. Город остался без всякого управления, а также и районы. Враждебные элементы начали растаскивать военные склады, оставленные воинскими частями безо всякой охраны, а также население растаскивает все из разных баз снабжения. Тюрьма была распущена. Политзаключенные были также распущены... Ввиду того, что в городе остались неповрежденными склад ГСМ и головной продсклад, одна батарея была поставлена на охрану названных складов. Две другие батареи находились в походном положении из-за опасности попасть в плен и недостатка снарядов. Никакой информации со стороны общевойскового командования дивизион абсолютно не имеет, а пользуется случайными слухами, которые не дают никакого, хотя бы примерного, представления об обстановке...» (291)

2.6. На крепко спящих аэродромах

Внимательный читатель, должно быть, заметил, что из описания событий первого дня войны в 9, 10 и 11-й авиадивизиях выпали бомбардировочные полки, которые в количестве одного были в каждом из этих соединений: 13-й БАП в 9-й САД (аэродром Борисовщизна), 16-й БАП в 11-й САД (аэродром Черлена), 39-й БАП в 10-й САД (аэродромы Пинск и Жабчицы). Первые два находились буквально рядом, на аэродромах, разделенных Неманом и расстоянием в 12—15 км (см. Карту № 4). Как и следовало ожидать, бомбардировочные полки располагались в глубине оперативного построения, отделенные от границы расстоянием в 80—150 км и «частоколом» аэродромов истребительных полков. И это единственное, что произошло в реальности и того, чего «следовало ожидать». Во всем остальном несостоявшиеся боевые действия 13-го и 16-го БАП заставляют вспомнить советский пропагандистский слоган про «мирно спящие аэродромы», причем в самом худшем его виде.

Документальных свидетельств разгрома, видимо, не осталось вовсе. В оперативных сводках дивизий и ВВС фронта про 13-й БАП нет ни слова; про аэродром 16-го БАП уже начиная с 11.00 (Боевое донесение № 4 штаба 11-й САД) сказано: «Аэродром Черлена. Самолеты горят. Подробности выясняем». В 15.40 боевое донесение № 6 кратко сообщает подробность: «Вся матчасть 16 БАП уничтожена». (292) В 18.30 телеграфный аппарат отстучал такие слова: «Аэродром Черлена. Матчасть уничтожена. 11 экипажей 16 БАП уехали в Бобруйск на автомашине за самолетами». (293) Последняя фраза на первый взгляд может показаться едва ли не образцом черного юмора, однако все тут вполне серьезно: на аэродроме Бобруйска находилось более 20 Пе-2, предназначенных для перегона на запад, в бомбардировочные полки приграничных дивизий, а в 16-м БАП к началу войны уже 39 экипажей было подготовлено к самостоятельным полетам на этом новом типе бомбардировщика.

За неимением лучшего придется опять же обратиться к свидетельствам очевидцев. Свидетельствам, записанным, увы, через десятки лет после события, с неизбежными в подобной ситуации ошибками памяти и «идейным» ретушированием. Начнем с воспоминаний техника, который встретил войну в составе наземного персонала 13-го БАП.

«Наш полк стоял на самой границе в районе Белостока, местечко Россь (базовый аэродром 13-го БАП был именно там, а на аэродром Борисовщизна полк был перебазирован после 17 мая.– М.С.), Волковысского района. Мы были в лагерях.

– А аэродром замаскирован был? Или стояли как по линейке?

По линейке стояли, а персонал в палатках жил на другой стороне аэродрома. И чтобы попасть на стоянку, надо было пересечь взлетное поле. Немецкие самолеты налетели, набросали на аэродром бомбы и обстреливать начали... Стоянка была как по линейке, и у кого прострелили мотор, у кого шасси. Вывели из строя две или три эскадрильи. А четвертая была на опушке леса, и она сохранилась, немцы, наверно, не видели ее – четыре часа было (так в записи, вероятно, имелось в виду «четвертый час утра».– М.С.), еще темновато, заходили они со стороны леса...

– А какие самолеты?

– Одномоторные истребители. А потом, часов в одиннадцать или чуть раньше, прилетели двухмоторные... К этому времени наши самолеты уже рассредоточили, закрыли маскировочными сетками... Но все равно белый самолет видно. С большой высоты, может быть, маскировка и подействовала бы. Но он заходил на низкой высоте, нагло, ведь сопротивления никакого не было.

– А самолеты по окраске были только белого цвета?

– Ну, разве мы успели бы покрасить, времени-то было несколько часов. Да и все были в состоянии паники...

– А как же приказы командования еще весной 1941-го о маскировке аэродромов и техники?

Мы про них ничего не знали.

– 21 июня уже под вечер Жуковым и Тимошенко был подписан приказ о приведении в боевую готовность. До вас он успел дойти?

– Нам непосредственно не объявляли.

– А более ранний приказ о том, чтобы не поддаваться на провокации, был?

– Да, был...

Этот рассказ может считаться образцовым примером того, как в условиях тоталитарного режима реальные события и факты вытесняются из сознания пропагандистскими мифами. От местечка Россь до ближайшей точки границы 41-го года не менее 100 км; если это называется «на самой границе», то тогда надо признать, что в сентябре 1939 г. Варшава была «на самой границе» с Восточной Пруссией, а Прага в марте 1939 г. была и вовсе «за границей» Чехии. Однако уважаемый ветеран провел на войне 4 года, а перед репродуктором советского радио – 45 послевоенных лет, и поэтому он «точно помнит», что аэродромы были на самой границе, всей череды предвоенных приказов о маскировке аэродромов – не было, а не существующий в природе «более ранний приказ не поддаваться на провокации» – был...

...И вот полетели они на нас. Было видно: немцы каждый самолет расстреливали, а на наших самолетах уже все было подготовлено, бомбы были подвешены. И бомбы наши же взрывались, и по аэродрому обломки, бомбы катились. Эскадрилья, про которую я говорил, что она осталась после первого налета неповрежденной, взлетела, ресурс бензина выработала (странное боевое задание.– М.С.) и как раз перед этим вторым налетом вернулась и села. Но теперь только один самолет успел взлететь. Улетел, в Орле посадку сделал, но разбился.

В этот момент у нас погибших еще не было. У нас одна задача осталась – охрана аэродрома. Оружие выдали всем, пулеметы взяли. Потом вечером, часов в одиннадцать, решили сниматься и отходить пешком, взяв с собой минимум – шинель, противогаз...

– В итоге 22 июня полк был уничтожен фактически полностью?

– Полностью.

– Сколько самолетов удалось сохранить?

– Ни одного. Один почти...

– Сопротивление оказывали?

– А некому было, самолеты были не готовы...

– Теоретически, если самолет стоит на аэродроме, он должен быть заправлен и на нем должно быть вооружение. Можно залезть в кабину [стрелка], стрелять...

– Предварительно, перед тем как заправить самолет, бензин отправляли на экспертизу. Проверяли качество. А емкости с бензином были опечатаны.

– Вооружения тоже не было?

– А вооружение на складах... Оружие только личное – винтовки, и они выдавались только...

– Когда вы уходили со своего аэродрома, вы технику поврежденную бросили как есть или жгли?

– Оставили все, как было. Самолеты одни уже были сожжены, другие выведены из строя так, что до ночи отремонтировать не успели бы. А сжечь самолеты – команды не было.

– А вы слышали о том, чтобы кто-то погиб или был ранен утром 22 июня?

– Не слышал... Нам не объявляли, что кто-то погиб. Лично я не знаю.

– А где были летчики в момент нападения?

– 22 июня выходной день был. Вся срочная служба была на территории лагеря. А где офицеры находились, не могу сказать. К обеду все собрались (подчеркнуто мной.– М.С.). И одна эскадрилья, я упоминал, даже поднялась в воздух.

– Вы знали, что происходит на соседних аэродромах? Там за двенадцать километров по прямой, за Неманом, был еще один полк бомбардировщиков?

– Да, там был мой зять Николай Яковлевич Куракин, сестры муж, 16-й полк, в одной дивизии были (дивизии, конечно, разные.– М.С.). А истребителей у нас не было.

– Что он рассказывал, как война для их полка началась?

– Он при штабе был, начальник аэродрома. Но он не рассказывал. Сестра рассказывала, что муж пришел и сказал: «Собирай все самое необходимое, уезжаете в тыл». А у них уже двое ребят было, два сына. Он отправил их. Видимо, он знал, как дела обстоят...» (294)

«Дела обстоят». Для военнослужащих – от рядового техника до «начальника аэродрома» – война представляется неожиданно случившимся «форс-мажором». И все это происходит в полку, успешно повоевавшем в небе над Финляндией, одним из самых первых в советских ВВС получившем пикирующие бомбардировщики (сначала Ар-2, затем и Пе-2). Оказать сопротивление оказалось «некому», после того как – если верить мемуарам летчика 13-го БАП подполковника П. Цупко – «с рассвета до темна эскадрильи замаскированных самолетов с подвешенными бомбами и вооружением, с экипажами стояли наготове». (217) Правда, в одном пункте воспоминания двух участников событий полностью совпадают, как пишет Цупко, «вечером в субботу, оставив за старшего начальника оператора штаба капитана Власова, командование авиаполка, многие летчики и техники уехали к семьям в Россь... Весь авиагарнизон остался на попечении внутренней службы, которую возглавил дежурный по лагерному сбору младший лейтенант Усенко». Ну, если полком в первые часы войны командует младший лейтенант, а старшие командиры «собрались к обеду», то чего же лучшего можно было ожидать?

Почти по такому же сценарию развивались и события на аэродроме 16-го БАП в Черлена. Историк из Гродно Д.Киенко записал рассказ А.Б. Федоровой, которая накануне войны работала продавцом в военторге 16-го БАП. Судя по ее воспоминаниям, дела обстояли так: «Первый налет на Черлену был совершен примерно в 4 часа утра, второй в 8 утра. После второго налета самолетов, годных ко взлету, не осталось... Первый налет был непосредственно на стоянки самолетов, а потом на палаточный городок. Его к этому времени успели покинуть и скрыться в лесу...»

И еще один рассказ, на этот раз – от сына участника событий:

«Я, Сальников Георгий Георгиевич, сын Сальникова Георгия Ивановича, стрелка-радиста 16-го БАП. Где-то в 52—53-х годах он мне, мальчишке, рассказал трагическую историю начала войны.... Проснулся он от грохота и стрельбы (но не от сигнала боевой тревоги. – М.С.). На его глазах взлетел его комэск Протасов и пошел на таран. Как понимаю, он служил в его эскадрилье. Затем через час появились немецкие мотоциклисты, с которыми они вступили в бой, но вскоре появились немецкие бронетраспортеры с пехотой и пришлось отступать. Где-то в 10—11 утра (подчеркнуто мной.– М.С.) нашли брошенную «полуторку», отец вытер мокрый трамблер и завел ее. На ней человек 20—25 из 16-го полка добрались до Лиды, при них было знамя полка и штабные документы. Их всех арестовали, но вскоре выпустили...»

На мой взгляд, самые достоверные сведения изложены в рассказе продавщицы: личный состав полка успел покинуть аэродром и скрыться в лесу. Что же касается «немецких бронетранспортеров с пехотой» (по одной такой роте было лишь в танковых дивизиях вермахта, да и то не во всех), то в районе Черлены их не было вовсе; пешая же пехота вермахта появилась в тех местах не в 11 утра 22 июня, а через три-четыре дня. Почему бежавших с аэродрома летчиков 16-го БАП арестовали в Лиде – понятно. Почему «вскоре выпустили»? Приведенный выше доклад командира 229-го ОЗАД ПВО дает вполне убедительный ответ и на этот вопрос.

Еще на один вопрос упомянутый выше историк Д.Киенко дает весьма нетривиальный ответ:

«Полк до 10 часов утра оставался в неведении о начавшихся боевых действиях. Жители местечка Лунно, что находилось в 2 км от аэродрома (Черлена), услышали и увидели бомбардировки соседнего аэродрома Борисовщизна (13-й БАП из состава 9-й САД) еще в 4 часа утра. Два соседних аэродрома разделяли какие-то 12 км. Но аэродром Черлена отделен от местечка Лунно рекой Неман и лесным массивом на возвышенности, который, с одной стороны, приглушил звуки взрывов, а с другой – скрыл черный дым, поднимающийся от разбомбленных стоянок соседнего аэродрома...» (295)

Сильно сказано. Горящие самолеты одного полка, увы, не удалось использовать в качестве сигнальных костров для оповещения другого авиаполка. Иного способа передать информацию за 6 часов на 12 км при наличии полусотни самолетов не нашлось. Про то, что никаких средств радиосвязи в Красной Армии не было, «знают» все, и спорить с этим «знанием» бесполезно. Ограничусь лишь короткой справкой – по состоянию на 1 апреля 1941 г. в ВВС РККА (не считая бортовых раций!) числилось:

– 32 радиостанции РАТ (мощность 1,2 кВт, дальность действия от 600 до 2000 км);

– 404 радиостанции РАФ и 11 АК (мощность 400—500 Вт, дальность действия до 300 км);

– 460 радиостанций РСБ и 5 АК (мощность 50 Вт, дальность действия от 50 до 100 км). (296)

В крайнем случае разбудить экипажи и командование 13-го и 16-го БАП должен был бы первый по счету и весьма слабый по последствиям налет «одномоторных истребителей» (вероятно, речь идет об одном-двух звеньях «Мессершмиттов» из JG-27, которые весь первый день войны работали в качестве легких бомбардировщиков и штурмовиков). Первые налеты на оба аэродрома состоялись рано утром, предположительно между 4 и 5 часами. Разгром же произошел значительно позднее, через 5—6 часов, когда штурмовой удар большой группы немецких самолетов (по данным М.Тимина, это были Ме-110 из 2-й группы эскадры ZG-26, в ЖБД 127-го ИАП сообщается про налет на Черлену большой формации бомбардировщиков Do-215) не подвел черту под существованием двух советских бомбардировочных авиаполков[32]32
  Строго говоря, 16-й БАП не исчез; 6 июля он снова появляется в составе 11-й САД (к тому моменту сменившей и командира, и состав), имея в наличии 14 Пе-2, которые до конца месяца выполнили 80 боевых вылетов; можно предположить, что это «пешки», находившиеся 22 июня на аэродроме Бобруйска, и летчики, которые не стали «перебазироваться» слишком глубоко в тыл (ЦАМО, ф. 20054-А, д. 1, оп. 20, лл.15, 17, 19).


[Закрыть].

Разумеется, укрылись в лесу не все. Несколько разведывательных вылетов совершили экипажи 13-го БАП (в мемуарах Цупко есть и невнятное упоминание о то ли запланированном, то ли даже реально выполненном налете силами одной эскадрильи на немецкий аэродром у Седльце), по меньшей мере три самолета 16-го БАП поднялись в воздух в момент вражеского налета. В последние лет 10 неоднократно упоминался воздушный таран, совершенный экипажем капитана Анатолия Протасова – взлетая с аэродрома Черлена, он направил свой СБ на немецкий Ме-110. Подтвердить эту версию сводками потерь Люфтваффе пока не удалось: в эскадре тяжелых истребителей ZG-26 (а никакого другого соединения Ме-110 на северном фланге Западного фронта просто не было) лишь два Ме-110 получили 22 июня незначительные повреждения (20% и 30%, что по немецкой системе учета означает «повреждения, которые могут быть устранены ремонтными подразделениями авиачастей»). Понятно, что лобовое столкновение в воздухе двух 7-тонных машин имело бы совсем другие последствия...

Успели принять участие в боевых действиях первого дня войны и две эскадрильи 39-го БАП. Ранним утром командир 10-й САД полковник Белов отдал приказ инспектору дивизии по технике пилотирования капитану Щербакову и штурману дивизии капитану Зарукину провести воздушную разведку над р. Буг в полосе 4-й армии. (216) Затем, после того как места переправ были установлены, в Пинск самолетом связи (проводная связь была уже прервана) отправлен приказ командиру 39-го БАП о нанесении бомбового удара по переправляющимся войскам противника. В 7 часов утра две девятки СБ (одну из них повел капитан Щербаков) отправились в первый (и последний в тот день) боевой вылет. Беспечность и самонадеянность немцев были настолько велики, что у переправ через Буг в районе Мельник и Янов – Подляска (30 км северо-западнее Бреста) советские бомбардировщики не встретили ни зенитного, ни истребительного противодействия. (40) Если верить позднейшему отчету (а верить ему можно с очень большими оговорками), в этом вылете была уничтожена переправа, «а также до батальона пехоты противника». (242) Как бы то ни было, но это был первый в полосе Западного фронта авиаудар по наземным войскам противника.

На этом активные действия 39-го БАП в первый день войны завершились. По данным М.Тимина, ударная группа, не потеряв ни одного самолета, сразу же отправилась в дальний путь, на аэродром Бобруйск, после посадки на котором решением командования 13-й БАД их перебазировали еще дальше, на аэродром Новая Серебрянка (за Днепром в районе Рогачева). Оттуда уже ранним утром 23 июня одна девятка бомбардировщиков 39-го БАП совершила боевой вылет в район г. Сопоцкин (северо-западнее Гродно), где с высоты 4300 м сбросила на скопление немецких войск 90 ФАБ-100 (необычайно высокая бомбовая загрузка по устоявшимся меркам использования СБ в советских ВВС). (299) В дальнейшем эти 18 (по другим сообщениям – 17 или 16) СБ были включены в состав 24-го БАП (13-й БАД) и до конца июня сражались в составе 13-й авиадивизии...

А на аэродромах Пинск и Жабчицы (10 км северо-западнее Пинска) на протяжении всего дня 22 июня происходило методичное уничтожение самолетов 39-го БАП. Первый массированный налет (Белов в своих мемуарах оценивает состав ударной группы противника в 25—30 бомбардировщиков) немцы произвели в 7.45, при этом на аэродроме Жабчицы было сожжено 9 самолетов СБ. В 12.00 начальник штаба 39-го БАП майор Альтович отправляет в штаб ВВС фронта телеграмму следующего содержания: «При двух налетах было сожжено 14 самолетов. Несколько машин имеют пробоины в баках. Пе-2 все целы. Людей убитых два, ранено около десяти». (297) В 13.50 майор Альтович сообщает об очередном налете на аэродром полка. В 17.00 в штабе ВВС фронта принято очередное сообщение из Пинска (записано карандашом на телеграфном бланке), но на этот раз передал его не начштаба полка, а ст. лейтенант Куликов: «Матчасть выведена из строя на 50 процентов. Часть перелетела в Бобруйск, 18 самолетов. Личный состав полка и базы подготавливает оборону аэродрома. Ждем ваших указаний и подкреплений, главным образом противозенитными (так в тексте.– М.С.) средствами. Руководства от вышестоящего штаба не имеем». (298)

Возможно, что окончательное уничтожение матчасти 39-го БАП было предотвращено истребителями 123-го ИАП, которые во второй половине дня 22 июня были перебазированы с аэродрома Стригово в Пинск. Утром 23 июня на аэродроме Жабчицы еще оставались 10 СБ. Их дальнейшая судьба неясна. Столь же неясна и судьба 5 (по другим данным – 9) новейших Пе-2. Если майор Альтович сообщает, что к 12 часам дня «Пе-2 все целы», то генерал-полковник Сандалов (на тот момент – полковник, начальник штаба 4-й армии) в своей монографии о боевых действиях армии пишет: «Около 10 часов утра немецкая авиация разгромила и бомбардировочный полк 10 САД на аэродроме в Пинске, уничтожив почти все самолеты, в том числе и новые бомбардировщики Пе-2, которые не были даже заправлены (через 6 часов после объявления боевой тревоги.– М.С.) горючим». (267)

Как всегда, важные штрихи в картину разгрома вносит донесение уполномоченного 3-го отдела по 10-й САД товарища Леонова от 27 июня 1941 года:

«...В результате рассеянности (так в тексте. – М.С.) командования и отсутствия приказа действовать матчасть самолетов в 39 БАП была уничтожена. Во время последнего налета вылетевший самолет СБ сбил самолет противника «Юнкерс-88». Зенитные пулеметы на аэродромах бездействовали. Пулеметы на уцелевших самолетах не были приведены в действие. Между перерывами налетов мер к спасению матчасти самолетов не предпринималось... Весь летный состав был на аэродромах, ничего не делал, то есть не уходил в тыл и был в растерянности, в результате того, что нечем было воевать (что же тут является причиной, а что – следствием?). На аэродромах в основном велась подготовка к отражению предполагаемой высадки десантов. Запасы бомб, продовольствия, обмундирования в тыл не вывозились, бомбы не рассредоточивались...» (53)