Текст книги "Куриный бульон для души. Не могу поверить, что это сделала моя собака! 101 история об удивительных выходках любимых питомцев"

Марш для внука

О, она своим пением выдохнет дикость из медведя!

Уильям Шекспир

Я люблю свою маму. Это действительно так. Она яркая, веселая, талантливая и всегда оказывается рядом, когда я в ней нуждаюсь. Есть только одно «но»: она не собачник. Дело не в том, что мама не любит собак. Просто она никогда не жила с ними. И большую часть знаний о дрессировке собак почерпнула из телевизора, где любые проблемы решаются за полчаса. Мама не знает, сколько усилий требуется, чтобы превратить собаку в хорошо обученного, хорошо приспособленного и воспитанного члена семьи. И она уж точно не знала, что делать с Митосом – моим чистокровным бордер-колли.

Я люблю свою собаку. Этот пес красив, силен, энергичен и постоянно вдохновляет меня. Есть только одно «но»: он – годовалый бордер-колли, а эта порода известна не только своим интеллектом, но и тем, что этот интеллект может стать причиной настоящих разрушений. Я уже не говорю о том, что большой бордер-колли может легко подпрыгнуть на шесть футов в воздух. Митос весит почти пятьдесят фунтов и с каждым днем становится все сильнее и мускулистее. И хотя его обучение идет полным ходом, он все еще не демонстрирует стопроцентных результатов когда дело доходит до таких команд, как «ко мне» и «стоять».

Я никогда не предполагала, что эти двое встретятся.

Хотя нет, беру свои слова обратно. Я всегда хотела, чтобы моя мама и моя собака встретились. Просто надеялась, что это произойдет не раньше, чем Митос станет взрослой, безупречно обученной собакой, с, надеюсь, несколькими чемпионскими титулами AKC по дрессировке.

И вот сразу после первого дня рождения Митоса я вдруг узнала, что мне нужна серьезная абдоминальная операция. Врачи обозначили все предельно ясно. По крайней мере, в течение шести недель после процедуры мне не разрешалось поднимать никаких тяжестей, включая упрямых бордер-колли весом в пятьдесят фунтов. Кроме того, мне предстояло воздерживаться от любых «физических нагрузок». Что поставило меня в затруднительное положение. Жизнь с бордер-колли – это одна сплошная физическая нагрузка: тренировки, пробежки и бесконечные игры в погоню за теннисным мячом. Я не хотела даже думать о том, какие еще «игры» придумает Митос, чтобы развлечь себя, пока выздоравливаю.

Моя мама не видела во всем этом большой проблемы. Озвучив свое решение переехать ко мне, чтобы заботиться после операции, она не понимала, почему она не может просто позаботиться и о Митосе тоже.

– Он всего лишь собака, дорогая, – сказала она по телефону. – Сколько от него может быть неприятностей?

Я нервно грызла ногти.

– Даже не знаю, мам. Он привык быть очень активным.

– Ну, я, конечно, смогу выгуливать его вокруг квартала несколько раз в день, – ответила мама. – Не волнуйся, дорогая. Все образуется. Вот увидишь.

У меня были на этот счет сомнения – особенно после того, как я увидела, как Митос подслушивает наш разговор с подозрительной собачьей ухмылкой на морде. Но у меня действительно не оставалось лучшего варианта, поэтому я согласилась.

Первые пару дней после операции Митос был слишком расстроен моей болью, чтобы отходить от меня. Но когда я стала выздоравливать, он принялся бегать по квартире и гоняться за своим хвостом. Я знала, что маме пора вывести своего «мохнатого внука», как она его называла, на их первую совместную прогулку. Я подробно продемонстрировала, как надевать на Митоса тренировочный ошейник и как поправлять поводок, если это необходимо, и отослала обоих с глубоким чувством опасения. Это чувство переросло в прямую уверенность, когда я услышала из-за закрытой двери резкое «Митос Барни!», сказанное точно таким же тоном, каким моя мама выкрикивала мое полное имя, когда я была маленькой и плохо себя вела. В ответ раздался короткий лай Митоса. Я решила подождать.

Они вернулись примерно через сорок минут, Митос рысцой вошел в дверь, его поводок волочился по полу. Он выглядел вполне довольным собой. У мамы вид был несколько менее довольный – она раскраснелась и плохо скрывала напряжение.

– Как все прошло? – спросила я.

Мама поджала губы.

– Зависит от того, как на это посмотреть, – сказала она. – Мы проделали весь путь вверх по дороге к загону вашего соседа. Мы обошли его дважды и вернулись.

– Ух ты. – Я была поражена. – Мама, это долгий путь. Ты уверена, что тебе стоило так далеко идти?

– Это была не моя идея, – сухо ответила мама. – Не успели мы сойти с парадного крыльца, как Митос вырвал поводок у меня из рук. – Она печально улыбнулась: – Каждый раз, когда я наклонялась, чтобы поднять поводок, он просто отскакивал немного вперед, вне пределов досягаемости. Сначала я ужасно волновалась, но он никогда не опережал меня больше чем на несколько футов. И он, казалось, знал, куда идет, поэтому я просто последовала за ним.

«О боже». Это был один из тех моментов, когда невозможно было не рассмеяться.

– А когда вы вернулись в дом?

– Я открыла входную дверь, и он сразу вошел. – Моя мама посмотрела на Митоса, который плюхнулся на пол у моего дивана, счастливо дыша. – Даже не знаю, злиться мне на него или удивляться.

– У меня часто возникает такое же чувство, – согласилась я, пряча улыбку. – В следующий раз тебе лучше покрепче ухватиться за поводок, прежде чем выходить на улицу.

– Хммм, – сказала моя мама и пошла приготовить нам всем что-нибудь на ужин.

К сожалению, на следующий день прогулка прошла далеко не так хорошо. Маме действительно удалось удержать Митоса на поводке, но это было, пожалуй, единственное, что пошло так, как нужно. В тот момент, когда мама и Митос вышли из дома, он превратился в дьявольского пса, который дергался, прыгал и кусал маму за лодыжки всякий раз, когда она пыталась заставить его подчиниться.

Так продолжалось больше недели. Каким-то великим чудом маме удалось избежать серьезных падений или других несчастных случаев, но я знала, что все это лишь вопрос времени. Я ужасно переживала и разрешила ей вносить в свои отношения с Митосом все более сильные физические коррективы, но ничего не помогало. Я уже была на грани того, чтобы предложить ей вообще прекратить попытки выгулять его.

И вот однажды днем мама вернулась домой с прогулки, сияя от счастья, а не от усталости.

– Ну! – сказала она. – Разве мы не провели время хорошо? Митос ни разу на меня не набросился!

Я хмуро посмотрела сначала на Митоса, потом на маму. Непохоже, чтобы инопланетяне пришли и завладели их телами, хотя никогда ни в чем нельзя быть уверенным.

– И что же ты сделала? – осторожно спросила я.

– Я пела ему, – радостно сообщила мама. – Я начала со «Звезды и полосы навсегда»[4]4
  Национальный марш США (прим. пер.).


[Закрыть]. Митос бросил на меня странный взгляд, а затем пошел в ногу. Он не очень хорошо справился с вальсами, которые я пробовала, но с маршами у него, кажется, все в порядке. Джон Филип Соуза, Штраус… если там есть вдохновляющий ритм 4/4, ему это нравится.

Мама посмотрела на меня с тревогой:

– Как ты думаешь, ничего страшного, если я пою ему, не так ли, дорогая? Ты же не думаешь, что соседи решат, будто я сошла с ума?

Я покачала головой.

– Нет, мама, – сказала я. – Не думаю, что они решат, будто ты сошла с ума.

До конца моего выздоровления мама маршировала с Митосом по окрестностям, распевая во весь голос «Звезды и полосы навсегда». Она продемонстрировала мне их выход, как только я достаточно поправилась, чтобы выбраться из дома. Я была поражена. Что-то в звуке и регулярном ритме действительно привлекло внимание Митоса, заставило его следить за каждым движением мамы и двигаться в ногу. Мама напомнила мне, что иногда все, что необходимо, – это одна свежая, забавная идея, чтобы вернуть все в нужное русло.

И песня в чьем-то сердце тоже никогда не причиняет боли.

Керри Р. Барни

Все возможно

H₂O: две части сердца и одна часть одержимости.

Автор неизвестен

Пятнадцать лет назад, выходя замуж, я была не собачницей, а кошатницей. В детстве у меня не было собаки, и я, честно говоря, не очень-то их любила. А вот мой муж был любителем собак и очень хотел бретонского эпаньоля, похожего на тех, что жили в доме, где он вырос.

Мы долго копили деньги, чтобы купить чистокровного бретонца. И теперь он у нас есть – сказочный, буйный, не знающий слова «невозможно» бретонский эпаньоль по кличке Спарки. Спарки – девочка. Ей семь лет, и она все так же энергична, как и раньше. Кроме Спарки, у нас есть двое детей в возрасте десяти и тринадцати лет.

Пару лет назад мы решили построить для детей небольшой наземный бассейн. Мы и не подозревали, как сильно он понравится Спарки. Она проводила так много времени, опершись на бортик бассейна, что из него вытекала вся вода. Все лето мы вынуждены были беспрерывно наполнять бассейн. Результатом стали очень высокие счета за воду и постоянные лужи во дворе.

В следующем году мы купили бассейн побольше – с каркасными стенками, четыре фута в высоту и восемнадцать футов в ширину. В бассейне была лестница, по которой можно было залезать внутрь. По крайней мере, нам так казалось.

Мы не могли ошибиться сильнее. Спарки знала, что должна была быть в том бассейне с детьми, поэтому она разбегалась и прыгала прямо через бортик. А оказавшись внутри, начинала плавать кругами.

После первоначального шока (и безудержного смеха) мы поняли, что запрыгнуть в бассейн наша собака может, но выбраться сама – нет. Иногда соседи звонили мне, чтобы сообщить, что Спарки пора спасать. Я выходила во двор и перетаскивала ее через борт.

Каким было наше решение? Дети научили ее взбираться по лестнице. А оттуда она уже легко спрыгивала на землю. Теперь в любое время Спарки могла самостоятельно входить в бассейн и выходить из него.

Похоже, что Спарки просто очень сильно верит в свое право плавать. Видимо, ей никогда не приходило в голову, что она не должна делать это, как остальные члены семьи. Разве не было бы здорово, если бы мы все обладали таким же уровнем решимости, как Спарки? Ведь это замечательный образец для подражания.

Диана Хелбиг

Утиная история

Хвалите море, на берегу оставаясь.

Джон Флорио

Глория была собакой неописуемого происхождения. Бросив беглый взгляд на ее колючие бакенбарды, вы наверняка сказали бы, что она терьер. В дальнейшем к этой версии прибавилось бы еще несколько. Впрочем, любые исследования на этот счет все равно бы неминуемо зашли в тупик, поскольку ни размеры тела, ни строение лап, ни тип шерсти и ни один из любых других нормальных признаков породы не давали ответа на поставленный вопрос. Единственное, в чем можно было быть уверенным, так это в том, что Глория не была водоплавающей собакой. С того дня, как мы привезли ее домой, стало ясно, что она никоим образом не связана ни с одной из пород, представители которых считают водоем прекрасным топографическим элементом для игр, физических упражнений или работы. Ее боязнь воды была особенно прискорбной и смешной, поскольку жили мы в красивой бухте у Чесапикского залива.

Помню, с каким нетерпением мы взяли нашу новую собаку на ее первую прогулку на лодке, уверенные, что ей понравится запах соленого воздуха, ветер, развевающий ее шерсть, и мягкое покачивание лодки, бороздящей податливые воды. Однако, как только лодка отчалила от пирса, Глория спряталась под сиденьем на корме. Она так сильно дрожала от ужаса, что мы развернулись и направились обратно к берегу. И навсегда отказались от мысли о поездках на рыбалку в формате «хозяин и собака».

Со временем Глория адаптировалась к своему новому дому и время от времени даже прогуливалась по мелководью бухты, чтобы добраться до нашей соседки, которой нравилось ее общество. Но как только раздавалось тарахтение звуки лодочного мотора, Глория немедленно направлялась вверх по склону, подальше от любых человеческих идей о путешествии по заливу, предполагающих ее участие.

Один день из жизни Глории навсегда вошел в семейные предания – день, когда у нее произошла стычка с местной водоплавающей птицей. Самки уток часто откладывали яйца на нашем участке берега и высиживали их до трех недель. Глория едва терпела их, но, повинуясь нашим командам, все же оставляла гнездящихся крякв в покое.

В какой-то момент утята вылуплялись, немного подрастали, а затем вслед за матерью пускались в плавание. И вот однажды, когда новая партия утят была готова к своему первому заплыву, чаша терпения Глории переполнилась. Это было уже чересчур. Она больше не могла игнорировать маму-утку, гордо марширующую к воде, и гуськом следовавших за ней детенышей – громких и сильных.

Несмотря на наши крики и требования остановиться, Глория вскочила и погналась за уткой и ее детенышами вниз к пирсу. Утиное семейство быстро спрыгнуло в воду, а потом произошло самое удивительное. Глория запрыгнула туда вслед за ними.

Глория совершенно не умела плавать. Утки, напротив, были весьма хороши в этом нелегком искусстве – даже только что вылупившиеся утята.

Все это было бы грустно, если бы не было так весело. Ибо Глория изо всех сил шлепала лапами по воде, изображая некоторую разновидность плавания по-собачьи, но это мало помогало ей держать голову над водой.

Самое обидное заключалось в том, что мама-утка даже не пыталась заставить своих детенышей держаться на расстоянии.

Некоторые утята оказались совсем рядом с барахтающейся собакой, но мудрая мама-утка оставалась спокойной и только медленно кружилась в воде. Она видела полную неспособность Глории даже удержаться на плаву, не говоря уже о том, чтобы представлять хоть какую-то опасность.

Вся наша семья сбежалась на пирс, пытаясь помешать разъяренной собаке причинить вред утятам. Мы наблюдали за этой драмой, и у нас даже не было времени посмеяться. Мама-утка бороздила воду, защищая своих детенышей крыльями, а вот Глорию нужно было спасать. Она задыхалась и отплевывалась, ее голова все чаще исчезала под водой.

Спасение оказалось делом нелегким – для этого потребовались сеть, лодка и длинные руки, однако, в конце концов, нам все же удалось втащить на борт задыхающуюся собаку. Все это время утка и ее семья оставались поблизости, наблюдая.

Только после того, как мокрая Глория, тяжело дыша, шлепнулась на пирс, мама-утка повернулась, чтобы уплыть подальше от глупой собаки, которая осмелилась преследовать ее в родной стихии.

С того самого дня Глория никогда не заходила в воду и даже близко к ней не подходила. Утки продолжали откладывать и высиживать яйца на нашем участке, но им нечего было бояться собаки.

Глория же наблюдала за бесконечным потоком детенышей, которые маршировали мимо нее на протяжении многих лет, довольная тем, что скоро они окажутся в воде и оскорбление от их вторжения на ее территорию останется лишь далеким воспоминанием.

Пэт Фиш

Мисс Конгениальность

Собака научит вас безусловной любви. Если вы сможете привнести в свою жизнь такую любовь, все будет не так уж плохо.

Роберт Вагнер

Я только присела после целого дня уборки, когда зазвонил телефон. До Нового года оставалась одна ночь, и хотя у нас не было грандиозных планов насчет вечеринки, я подумала, что было бы неплохо начать год с некоторого подобия порядка, каким бы поверхностным он ни был.

Я посмотрела на определитель номера. Номер скрыт. Я знала, кто это мог быть.

– Привет. И кто у нас сегодня вечером? – спросила я.

Следующие десять минут я молча делала заметки в блокноте. Потом повесила трубку. Мой муж Джек посмотрел на меня, даже не потрудившись спросить, кто звонил. Он и так знал ответ.

– Это еще одна спасенная собака. Я должна поехать в приют, чтобы забрать ее.

– Ладно. Приготовлю ящик на всякий случай, – откликнулся Джек, вставая, чтобы спуститься в гараж. – Какой породы на этот раз?

– Ши-тцу, – вздохнула я. – Еще один малыш по имени Тини.

Я не была удивлена, что мне позвонили незадолго до Нового года. Праздники всегда сопряжены со стрессом, и это особенно верно для людей, которые и без того находятся в нестабильной ситуации. В течение последних полутора лет мы с мужем размещали и опекали домашних животных в рамках партнерства между OPEN – местной организацией по спасению домашних животных – и Кризисным центром по борьбе с насилием в семье. Программа была создана для того, чтобы помочь подвергшимся насилию женщинам с домашними животными попасть в безопасную среду, пока они работают над созданием новой, стабильной жизни вдали от своего агрессора.

До появления этой программы женщине с домашним животным, которая подвергалась жестокому обращению, приходилось выбирать между тем, чтобы оставить своего любимца и попасть в безопасный дом, или оставаться с ним, но продолжать терпеть побои. Дело в том, что, согласно существующим правилам, домашние животные не допускаются в местные приюты.

Проблема, с которой мы сталкивались, когда дело касалось маленьких собак, таких как бишон или ши-тцу, заключалась в Максе, нашем 135-фунтовом лабрадорском мастифе. Не поймите меня неправильно. Макс старался быть милым, насколько это только возможно. В нем не было ни капли жестокости, но во время игры он нередко оказывался слишком грубым. Когда он бежал, его топот напоминал звуки лошадиного галопа.

Обычно Макс часами играет на заднем дворе с Грейси Лу Фрибуш – нашей дворнягой, которая весит 65 фунтов. Мы назвали Грейси Лу в честь героини Сандры Буллок, работающей под прикрытием в ФБР в фильме «Мисс Конгениальность», потому что она так же хорошо ладит со всеми, кого встречает: и с людьми, и с собаками. И так же, как героиня фильма, активно защищает любых людей (или любых собак), которые, по ее мнению, не могут защитить себя сами.

Макс и Грейси Лу были неразлейвода с того самого дня, как встретились. Они проводили все время вместе, ели из мисок, которые стояли рядом, гуляли бок о бок в лесу с Джеком и спали, тесно прижавшись друг к другу на своей подстилке. Я не могу припомнить, чтобы когда-либо наблюдала агрессивное поведение между ними двумя.

Так было до тех пор, пока в нашем доме не начали появляться спасенные малыши. Собака весом тридцать пять фунтов и более могла постоять за себя. Но с самыми маленькими Грейси Лу как будто переходила в режим мамочки. Она все время была начеку, чтобы защитить напуганного малыша, оставшегося без дома.

С той минуты, как очередной крошечный комочек меха на цыпочках входил в наш дом, Грейси Лу вставала препятствием между ним и Максом. Если крошечный комочек подходил слишком близко к Максу, Грейси Лу начинала беспрерывно лаять. Ее предупреждения об отступлении всегда были направлены на Макса, и никогда на малыша. Она вставала между ними, защищая новенького, который нередко оказывался старше нее.

В ту зиму, когда мы приютили Тини, у Макса случилось то, что мы посчитали инсультом. Он упал и не смог подняться. Невролог, к которому мы его отнесли, сказал, что у него осталось мало времени. Когда мы вернулись домой, Грейси Лу каким-то образом узнала, что Максу нехорошо, и сразу же прижалась к нему. Мы с Джеком просто наблюдали, как она осыпала его поцелуями и ухаживала за ним, как будто хотела избавиться от запаха ветеринарной клиники, а вместе с ним – и от любой болезни.

Мы были опустошены и пытались придумать, как устроить Макса с наибольшим комфортом, когда внезапно появилась Тини. Мы совсем забыли о ней. Я уже собиралась подбежать и схватить ее, чтобы предотвратить конфликт, когда Грейси Лу подняла голову. Оставив Макса, она подошла к Тини, а затем привела ее прямо туда, где лежал Макс, и позволила этой собачке лечь рядом с ним. Тини устроилась прямо между передними лапами и животом Макса. Грейси Лу заняла стратегическую позицию рядом. Вскоре все трое заснули.

Так продолжалось два дня. За исключением приема пищи и прогулки на улице, все трое сидели в гостиной, прижавшись друг к другу ради спасения дорогой жизни. На третий день Макс удивил нас всех: он поднялся и пошел к двери, сигнализируя, что хочет выйти.

Я подбежала и быстро открыла дверь. В ту зиму выпало так много снега, что Джек расчистил для собак три дорожки разного размера. Макс все еще был очень слаб, но все же смог совершить прогулку, опираясь на высокие края тропинок. Еще через пару минут он уже с яростью поглощал пищу.

Когда он наконец отвернулся от миски и направился к своей лежанке, чтобы отдохнуть, оттуда внезапно выскочила Тини. И в тот же момент Грейси Лу, почувствовав, что силы Макса частично вернулись, прыгнула прямо между ними, снова установив безопасное расстояние. На этот раз лая не было, но ее материнский статус вернулся, и теперь во время сна она укладывалась между ними подобно буферу.

Затем пришло время вернуть Тини ее маме, которая нашла новый дом. Джеку и мне было грустно видеть, как она уходит. Тини великолепно показала себя в процессе ухода за больным, и она развлекала нас обоих, пока мы беспокоились о здоровье Макса. Что до Грейси Лу, то она, похоже, и вовсе готова была ее удочерить.

Мама Тини была так счастлива, что ее ребенок вернулся. Как бы трудно ни было отдавать ее, мы знали, что Тини привнесла в жизнь этой женщины любовь и стабильность. Когда я рассказала ей о событиях, произошедших за последние несколько недель, она, казалось, гордилась вкладом своей крошечной девочки в уход за больным псом. Женщина смотрела, как Тини бежит к ней, и лицо ее светилось от радости.

Джина Блэндфорд