Читать книгу "Прости, я женат"

Глава 4

Лиля Кудрина

За окном пасмурно. Март в этом году редко радовал солнышком, и апрель, похоже, тоже не собирается.

Я стою у окна, медленно пью крепкий кофе и рассматриваю свою блестящую от дождя машину. Старенькая уже, надо менять, но я так к ней прикипела…

Телефон, лежащий рядом на подоконнике, мигает экраном, сообщая, что для меня есть новости.

Я делаю глубокий вдох. Вроде спокойна. Хотя…

Прошло две недели, и теперь в моем телефоне только проверенные контакты: девочки из салона, Ева и пара номеров типа «Игорь-шины» и «Каха-механик». Никаких Каренов и потока оправданий. Идеальная тишина.

Спокойно допиваю кофе, разблокирую экран и читаю напоминание о занятиях йоги.

Да, за эти четырнадцать дней я успела многое: записалась на йогу, правда пропустила уже три занятия, но это ведь только начало? Зачем-то перекрасила волосы в модный пепельно-белый. Мне идет, но все это перемены, ради перемен. Занять, загрузить себя, отвлечься, чтобы совсем не оставалось времени на воспоминания.

Жаль, что ночью ничего такого нельзя придумать. Потому что когда город затихал, в голове как-то разом всплывали все воспоминания.

Его руки, его голос.

«Душа моя. Лилия моя, прекрасная» – нашептывали тени, расползающиеся по комнате, и я злилась на себя. Сильно злилась и плакала, из-за того, что даже обманутая и униженная все равно ждала.

А вдруг…

Но Багранян, вопреки обещаниям, не приезжал.

«Видимо, разрывается между Новосибирском и Эмиратами» – едко подмечает внутренний голос, а я делаю вид, что меня это совсем не трогает.

Совсем не трогает. Правда.

Мне на работу собираться надо, а не думать о всяких…

Оставляю чашку в раковине, поправляю воротничок и пояс нового платья. Только вчера его купила, не смогла себе отказать. Увидела на манекене, строгое, короткое, насыщенного цвета морской волны и влюбилась.

Заставляю себя улыбнуться отражению и шепчу: «Ты прекрасна», но ощущение, что что-то… или кто-то… забыт, не отпускает.

***

Воскресное утро.

Дождь за окном так сильно стучит по стеклу, уговаривая меня никуда не ходить, что я соглашаюсь и разрешаю себе подольше понежиться в кровати. Срочных дел на сегодня нет. Впереди скучная уборка, поход по магазинам и, как приз за ударный недельный труд – обед на крытой веранде французского ресторанчика в центре столицы.

Громкий стук в дверь отвлекает меня от приятных мыслей, и первое, что приходит в голову – случилось что-то ужасное: пожар, потоп или, как минимум, цунами на Москве-реке. Ну а как еще объяснить, что кто-то, игнорируя кнопку дверного звонка, предпочитает дубасить в мою дверь?

– Иду! – кричу на всякий случай, хотя тот неандерталец, что рвется в мою квартиру, вряд ли меня услышит.

– Лиля! – слышу уже в коридоре и останавливаюсь. Сердце подпрыгивает и замирает.

Голос Карена звучит так, словно это я врала ему все время, скрывала мужа, и еще сто миллионов тайн. Открывать совсем не хочется, но и смотреть, как он выносит мою дверь, я не собираюсь. Нравится она мне, хорошая, металлическая с отделкой под светло-розовое дерево…

«О какой ерунде ты думаешь, Лиль!»– взывает к разуму внутренний голос, но какой там, когда в поле зрения появляется Багранян, мой мозг отключается.

– Открывай по-хорошему, Лиль! Хватит играть в прятки! Я знаю, что ты дома! – басит Карен.

– Иди к черту, Багранян!

Сердце скачет где-то в горле, дрожащие руки стягивают полы халата на груди. Я выдержу, не струшу, пусть хоть все здесь разнесет. Вызову полицию и пусть потом перед своей женой оправдывается, почему он чужим женщинам двери ломает.

– Лиля-джан, открывай! – голос Карена звучит уже спокойнее.

К моему счастью, не всем нравятся крики в воскресенье утром, а точнее, никому. В подъезде начинается возня, и я потираю руки, когда слышу недовольные крики соседей.

– Ты чего орешь, как ненормальный?! – возмущается мужской голос.

«Дядя Леша из квартиры напротив» – определяю я.

– Бардак! Я вызываю полицию! – визжит женщина, и я безошибочно узнаю́ противную тетку Эльвиру из сто восемнадцатой.

Карен рявкает в ответ что-то по-армянски, а у меня перед глазами сразу рисуется картинка, как он взъерошенный, мокрый от дождя стоит перед моей дверью.

– Лиля! Последний раз прошу, открой!

Конечно, можно было бы упереться и дождаться, когда кто-то действительно вызовет полицию, но…

Я вздыхаю, щелкаю замком и резко дергаю дверь на себя.

– Ты… – возмущенно начинаю я, но меня перебивают.

– Ты совсем… – нападает в ответ Карен, но тут же берет себя в руки и, перешагнув через порог, добавляет – Ты в своем уме, Ли-ля? Две недели! Две недели игноришь мои звонки! Заблокировала?

Мотаю головой и на всякий случай закрываю дверь за его спиной. Непрошеных гостей на сегодня хватит.

– Поменяла – кивает Багранян, сжав губы – Даже в салоне подговорила девчонок, чтобы они отвечали, что тебя нет? Зачем?! Хотела, чтобы я приехал? Так…

А тут уже я перебиваю этого восточного князя с непомерно высоким самомнением: «Я все в прошлый раз сказала! Или тебе мало было одного «прощай»?»

Перекрестив руки на груди, прожигаю Баграняна взглядом.

– Боги… – он проводит дрожащей рукой по лицу – Я две недели места себе не находил…

– Даже в Эмиратах?! – притворяюсь, что шокирована, и наигранно прикладываю ладошку к губам.

– Язва ты, Лиль. – качает головой некоронованный монарх – Радуйся, что раньше не приехал. Выпорол бы однозначно, чтобы выкинула из головы всю эту херню.

– Ой, а что так? Жена не отпускала? Самолеты не летали, и ты пешком шел из самого Абу-Даби?

– Ай, женщина! – качает головой Карен и, пренебрежительно махнув рукой, начинает раздеваться – Ставь чай, будем разговаривать.

Глава 5

Лиля Кудрина

Желание вытолкать этого наглеца за дверь настолько сильно, что я сжимаю свои плечи, до боли впиваясь пальцами в кожу и прикрываю глаза.

«Раз, два, три…» – считаю, как учили на йоге, а дальше не выдерживаю. Прохожу на кухню, включаю чайник. К черту все, пусть пьет свой чай и уматывает. Вытолкать его у меня все равно не получится, слишком разные весовые категории. Хочет поговорить – пусть говорит, кто я такая, чтобы ему запрещать? А он, в свою очередь, не запретит мне думать и поступать так, как хочу я.

Электрический чайник шипит и пощелкивает, полностью разделяя мое возмущение. Наливаю в чашку кипяток и с нескрываемым раздражением ставлю ее на стол перед Кареном. Разорвав упаковку, швыряю в кипяток чайный пакетик и с удовлетворением наблюдаю, как брызги горячей воды разлетаются в стороны и попадают Карену на руки.

– Пей и уходи – цежу сквозь зубы и отворачиваюсь к плите.

– Сахар дашь или?

– Или – бросаю через плечо – Не держу, я на диете.

Тишина, тяжелый вздох.

Оборачиваюсь, чтобы сказать, что если кто-то чем-то недоволен, но осекаюсь, ошарашенная странным ощущением правильности…

Карен Багранян сидит за моим кухонным столом, как будто так и надо. Словно в гости зашел, а не вломился десять минут назад с криками и угрозами. В потертых джинсах, темно-синей толстовке. Уютный, домашний…

Почему у меня снова все наперекосяк? Почему я не встретила хорошего парня, почему опять влюбилась в кобеля? Так легко доверилась…

«Ева, – ответ приходит неожиданно – увидела ее счастливую, ее невероятного Алика и поверила, что у меня может быть так же».

– Прости, Лиль -Карен барабанит пальцами по столешнице – прости, что с пустыми руками. Летел как… Боялся, что…

– Что со мной что-то случилось? Думал, руки на себя наложила после того, как узнала про жену? – подхожу к шкафу и встаю на носочки, чтобы достать с верхней полки сахарницу – Можешь выдохнуть. Ни один мужик в мире этого не стоит.

С грохотом опускаю блестящую металлическую сахарницу на стол.

– Пей и уходи – повторяю еще раз – У меня все прекрасно.

– Вот об этом я и хочу поговорить. У нас же все хорошо было – злится Карен – Да, я женат, и мне жаль, что ты вот так об этом узнала, но обещаю, больше никакого обмана.

– Ну, да – подхожу к столу, упираюсь ладонями о столешницу и нависаю над Баграняном – ты бы предпочел и дальше мне врать. Обидно, что так глупо прокололся, да? Или, думал, что подруга мне не расскажет?

Багранян качает головой, ухмыляется и тянется за сахаром.

– У моей бабушки в деревне такая же была – произносит как ни в чем не бывало, и крутит в руках пузатую сахарницу.

– Эта тоже бабушкина – зачем-то поддерживаю разговор – не подходит ни к чему, а выбросить рука не поднимается.

– Не выбрасывай, очень мило смотрится среди всей этой новомодной техники.

– Не буду – обещаю я. – Ты за этим приехал?

– Нет – отвечает Карен, и, прежде чем начать говорить, добавляет несколько ложек сахара в чай и медленно, и тщательно перемешивает.

В этот момент я понимаю, зря его впустила. Надо было вызвать полицию и продолжить жить привычной жизнью. Дом-работа, работа-дом…

Отхожу к столу, и, обняв себя за плечи, упираюсь бедрами о кромку столешницы.

– Я не врал тебе, когда говорил, что ты для меня единственная – начинает говорить Карен – увидел тебя и понял, упущу – всю жизнь жалеть буду. Почувствовал, что вот оно, то самое, мое. Понимаешь? А семья…

– Только не надо сейчас сочинять сказку о том, что вы с женой давно чужие люди и спите в разных комнатах – перебиваю, едва сдерживая слезы, после таких признаний…

«Лживых признаний – поправляет внутренний голос – потому что это излюбленные легенды всех изменщиков».

– А если так? Если так и есть, Лиль? – Карен берет в руки чашку и тут же возвращает ее обратно на стол.

Смотрит мне в глаза, а я отворачиваюсь, чтобы не сдаться.

– У нас разная жизнь, традиции – непривычно тихо продолжает он – не очень, но… моя семья очень религиозна, отец – глава диаспоры, и я не смогу дать тебе то, что ты хочешь. Пока не смогу. Именно поэтому я прошу тебя успокоиться. Все, что я сейчас прошу – это время.

– То есть, я должна стать твоей любовницей, пока ты? – я вопросительно смотрю на Баграняна и жду, что он озвучит сроки, причины или еще что-то, но он молчит.

– Ты просто не представляешь, Лиль, насколько все сложно. Давай просто будем жить дальше. Ты в Москве, я буду приезжать… Нам же ничего не мешает быть вместе?

– Мешает, Карен, все мешает! Слышишь? Если для тебя все выглядит просто, то для меня… – я мотаю головой и прикрываю рот ладошкой, чтобы не сорваться на крик. – Если бы ты сразу сказал, что несвободен, я бы даже разговаривать с тобой не стала! Понимаешь?! Для меня женатый мужчина – мертвый мужчина!

– Что ты?! – Багранян бледнеет и так резко встает, что стул падает на пол.

Пара шагов и вот, я загнана в угол на своей маленькой, уютной кухне.

– Почему ты такая, анушим? – шепчет своим колдовским голосом – почему не хочешь быть счастливой, просто быть рядом… Просто быть.

– А ты спрашивал, смогу ли я быть счастливой в роли любовницы? Ты вообще спрашивал у меня, чего я хочу?! Что для меня счастье?! – выкрикиваю ему в лицо и отворачиваюсь к окну, чтобы спрятаться от жгучего взгляда. – Явно не то, что ты сейчас предлагаешь…

На улице по-прежнему идет дождь и мне уже никуда не хочется, все мои планы кажутся пустыми и нелепыми, по сравнению с тем, что сейчас происходит.

– Так, значит, заговорила – Карен проговаривает каждое слово с нажимом и тяжело дышит – Всем довольна была, пока беспроблемный был? Вот такая любовь у тебя, Лиля, да? До первой сложности?

– Сложность? – не верю ушам, как ловко Багранян переворачивает ситуацию – У тебя жена в Архангельске, законная!

– Я же все объяснил – притворно спокойно парирует он.

– Ты объяснил, а я твои объяснения не принимаю! У тебя три минуты, чтобы покинуть мою квартиру! Не сделаешь это, я вызову полицию!

Резко, грубо, может, даже глупо, но я должна поставить точку в нашем разговоре. Я никогда не соглашусь быть второй.

Никогда.

Отталкиваюсь от стола, выскальзываю из-под тяжелого взгляда Баграняна и отхожу к окну.

Тишина.

Потом шаги и хлопок двери. Резкий, оглушительный и мои слезы, которые я так мастерски сдерживала все это время.

– Так лучше, Лиль, все правильно – утешаю себя, наблюдая, как капли дождя скользят по оконному стеклу. – Пусть возвращается в свой Архангельск.

Глава 6

Лиля Кудрина

Жизнь возвращается в свое привычное русло.

Постепенно, с беспричинными скачками настроения, ночными слезами в подушку, но возвращается.

Наступает май.

Солнце, зелень, жара, а я пропадаю на работе все семь дней в неделю.

Коллеги пытаются вытащить меня куда-нибудь. Зовут в караоке, боулинг, но я отказываюсь, а вот предложение выбраться на природу попадает в точку.

– Майские без шашлыка? – возмущается новый парикмахер Саша, и я сдаюсь.

Как бы я ни старалась быть сильной, как бы не хорохорилась, отдых мне жизненно необходим. С того самого разговора с Кареном прошло почти два месяца, и все это время я загружала себя так, что придя домой, просто падала без сил и засыпала.

Багранян не звонил. Свой новый номер я ему так и не дала, и он решил пойти другим путем. Раз в неделю я получала от него букет, это, как правило, случалось в пятницу, а по вторникам, он присылал большую корзину фруктов или коробку со сладостями. Уж не знаю, чего он этим хотел добиться. Чтобы одумалась? Поняла, какого мужика теряю?

В таком случае все мимо.

Благодаря бывшему мужу и Баграняну у меня выработался стойкий иммунитет к красивым жестам и словам. Подарки я, конечно, принимала. Не сразу, первый букет улетел в мусорку, второй подарила той самой вредной соседке из сто восемнадцатой, а потом…

Цветы не виноваты, а в моей жизни в последнее время стало так мало хорошего…

Я смирилась. Распределяла букеты по вазам, а пирожными и конфетами подкармливала коллег на работе.

– Хорошо, уговорили – поднимаю руки с расческой и кисточкой – едем на шашлыки.

Вот только насладится природой и невероятно ароматным мясом мне не удается. Едва попробовав кусочек шашлыка, я чувствую, как мне становится не по себе. Желудок сжимается, на языке расползается непонятный вкус горелого сельдерея, и волна тошноты подступает к горлу.

Мне не просто плохо, а очень плохо, и вот, спустя три часа после начала пикника, позеленевшая я, лежу на шезлонге в обнимку с бутылкой холодной воды и жду скорую.

– Простите, ребят, что испортила вам праздник – извиняюсь сто пятый раз – Не знаю, что со мной, вроде…

И тут я вспоминаю, что вчера вечером меня зачем-то занесло в рыбный ресторан и я съела там целую тарелку салата из морепродуктов. Странный такой салат, чего в нем только не было.

– Это из-за морепродуктов – озвучиваю вердикт – вчера ела и утром уже было как-то не по себе. Надо было сразу полисорб выпить.

Коллеги оживляются, подбадривают рассказами в духе: «А у меня также было» и мне становится лучше. Я дожидаюсь скорой, сама забираюсь в машину и, взяв с Саши обещание, пригнать мою машину к дому, спокойно отправляюсь в больницу.

Ну, как спокойно, если опустить мой эмоциональный рассказ, о салате, который молодой фельдшер скорой ни в коем случае не должен даже пробовать в том самом ресторане, то спокойно.

– А какие симптомы еще наблюдали? Говорите, утром уже почувствовали недомогание? – неожиданно заинтересовывается мужчина.

– Да, утром как-то неприятно было, сосало вот здесь – тычу пальцем в живот.

– Тошнота, головокружения? – Врач отмечает что-то в планшете.

– Да, я на ногах работаю и в последнее время без выходных почти…

– Были – бурчит себе под нос мужчина и достает из чемоданчика глюкометр.

Наблюдаю за манипуляциями, изредка бросаю взгляд на дорогу. Мне определенно становится лучше, и я уже ругаю себя за то, что устроила такой переполох.

– Вот сейчас лучше стало – сообщаю радостно доктору – точно из-за салата.

– В больнице все проверят, а сейчас без анализов – пожимает плечами доктор и возвращается к опросу – Когда у вас последний раз были месячные?

Мужчина заполняет что-то в планшете, а я немного тушуюсь. Какое отношение это имеет к моему отправлению?

– Можно примерную дату, важно исключить беременность перед выбором терапии.

«Ну, конечно же, важно не навредить» – расслабляюсь я и открываю рот, чтобы ответить.

Только вот что? Мир вокруг замирает, потому что я не помню.

Совсем.

Дальше все, как во сне.

Приемный покой больницы, обшарпанные стены и голос медсестры о том, что анализы уже готовы. Киваю, но пальцы так дрожат, что едва удерживают телефон в руке.

Набранный в поисковике запрос о первых признаках беременности так и остался не отправлен. Я, как могу, оттягиваю момент, потому что…

Скоро придет врач, и все станет ясно.

– Ну, что, Лилия Семеновна, анализы готовы…

Карен Багранян

– Тебя устраивает такая жизнь? – спрашиваю у жены, вырвавшись из неприятных воспоминаний о встрече с Лилей. Я уже миллион раз прокрутил в голове наш разговор, каждое слово помню.

– А что? Что-то не так? – отвлекается от телефона Наира.

– Да, все не так, все… – выдыхаю устало, потому что задолбало. Вот эта вот мебель в золотых вензелях, шторы из какого-то охренительно дорогого материала и… Кто-то скажет, зажрался? Может, и так, но сейчас я очень хочу оказаться на кухне в небольшой московской квартирке и сожрать только что приготовленные макароны с сыром и котлетку. Котлетку прямо обязательно.

Мотаю головой, подбираю слюни… время обеда и в столовой на первом этаже уже наверняка накрывают стол.

– Странный ты, Каренчик. Как тогда вернулся из Москвы, так сам не свой – щурит глазки жена. Что тебя не устраивает?

– Ты любишь меня, Наира? – задаю вопрос в лоб и уже по тому, как она отводит взгляд, все понимаю.

– Что за вопрос, Карен. Что, с очередной девкой разбежался? – со злостью выплевывает она, а у меня просто глаза открываются.

Как?! Как я пять лет этого не замечал? Как жил-то?! Где та послушная, кроткая Наира, которую мне сосватали всей диаспорой? Так изменилась? Или, может, и не было ее?

– Что, смотришь? Думаешь, я ничего не знала?! Знала, конечно! Меня тетка сразу предупреждала, что ты кобель тот еще, но…

– Что, но… Наир? И, кстати, ты не ответила на мой вопрос?

Понимаю, чувствую, сука, правду, но все равно жду. Ответит, что любит, покаюсь, завяжу все узлом и попробую семьей жить, о детях задумаюсь…

– Не поздновато спрашиваешь? – с непонятной обидой отвечает жена – Меня сосватали в шестнадцать и два года готовили к браку с тобой. Даже если бы я могла что-то изменить… Смысл? Стабильный брак, одобренный диаспорой, не так уж и плох оказался. Хороший дом, путешествия, отдых… Каждый занимается любимым делом. Я не жалуюсь.

– А семья, дети – заикаюсь я.

– О детях, – Наира кусает губы и мнется – давай, годика через два, поговорим. Мои, слава Богу не наседают, племянников хватает, а я не хочу так рано.

– Вот так просто? Неужели ты бы не хотела, чтобы тебя любили? Все же женщины хотят. – Предпринимаю последнюю попытку достучаться до жены, но по округлившимся глазам Наиры понимаю, что пугаю ее.

– Глупые женщины хотят, а мудрые ценят стабильность и достаток. Так, многие у нас живут, Карен.

– И ты готова мириться с моими изменами? Знать, что ты не единственная – наседаю я.

– Если тебе скучно – гуляй, только чтобы я не видела и не знала – Наира обдает меня таким холодным взглядом, что дальнейший разговор теряет смысл.

«А Лилька не стала терпеть. Для нее выбор был очевиден, потому что глупая женщина? Не-а. Не поэтому».

В груди разрастается что-то большое и горячее, больно толкается под ребрами, поднимается и стягивает горло невидимой удавкой.

Вскакиваю с кресла и надеваю пиджак. Два месяца задыхаюсь, душно здесь, в этом доме, в этом городе.

– Ты куда? – Наира откладывает телефон в сторону – А обед?

– Дела. На работе перекушу – отвечаю, не глядя на нее. Останусь – натворю дел.

Глава 7

Архангельск

Карен Багранян

Две недели я живу в своей безликой холостяцкой квартире в центре. Езжу на работу, обедаю и ужинаю в ресторане, а дом… Не тянет туда, совсем. Чем дальше, тем больше понимания, что чужое там все, фальшивое…

«Как и я» – признаюсь сам себе.

Наира не звонит.

За четырнадцать дней, ни сообщения, ни смайлика в соцсетях. Знаю, заходит, выкладывает сториз с очередного сборища подружек, и эти фото регулярно мелькают в моей ленте, не вызывая ни единой эмоции…

Красиво, ярко и наверняка дорого и все…

Мне бы сейчас Лилю увидеть, пусть мельком, издалека. После нашей ссоры я уехал. Продолжать спорить с ней и давить – означало разругаться в дым, а я этого точно не хотел. С Лилей как-то по-другому надо, но как?

Я не знаю, и пока, как одержимый посылаю ей цветы, сладости, и жду…

Она не отвечает, но, как ни странно, мне и этого достаточно. Принимает подарки – уже хорошо, значит, есть связь, значит, помнит. Наверняка злится, ругает последними словами, но помнит же?

По-хорошему номерок бы ее раздобыть, но это надо в Москву ехать, здесь в Архангельске о моей возне тут же будет доложено отцу, а он разбираться не будет.

Вернее, как раз и начнет разбираться.

Единственное, что я могу себе позволить – это лежа в кровати, как маньяк, тайком листать галерею московского салона красоты. У них какой-то корпоративный выезд на природу был, и на одной фотографии я заметил машину Лили и ее саму.

Не изменилась. Увеличил кадр и, пока глаза не слиплись, любовался на стройную фигурку в спортивном костюме. Так и уснул, с телефоном в руке и улыбкой на губах.

«Что же ты такая несговорчивая, Лилия» – мелькает в голове последняя мысль, а дальше…

Дальше темнота и жесткое утро моей старой новой реальности.

– Карен, сын, ты как? – голос отца из телефонного динамика звучит участливо, но ни тебе «доброе утро», ни «здравствуй».

– Отлично, на работу собираюсь – вру, потому что только разлепил глаза.

– Это очень хорошо, я сегодня к тебе приеду на утренний кофе – с легким сарказмом продолжает отец и я понимаю, что ничего хорошего его визит не принесет.

Так быстро я еще никогда на работу не собирался, и это не из-за страха перед отцом. Нет. Причина в другом: в его руках власть, он глава диаспоры, весь бизнес, по сути, под его началом, и в этом городе без его одобрения ни один из наших ничего путного не сделает.

Мой ресторан и клубы – тоже его детища. Все с его подачи создано, и, как ни крути, сколько бы раз я ни был записан руководителем, семьдесят процентов – доля отца и нашей большой семьи.

Просчитался я, надо было уходить в свободное плавание… Алик же смог, сам пробился, сам себе жизнь выбрал, а я тридцать семь лет в общем обозе лямку тяну. Ни слова лишнего сказать, ни шаг влево-вправо сделать.

– Удобно тебе было? – спрашиваю у своего отражения в зеркале, пока чищу зубы – стабильность, достаток, никаких рисков…

Так и было. Прикрывали, помогали финансово… Жить по правилам и когда все расписано лет на пять вперед удобно, но, как выяснилось, всегда есть исключения.

– Правильно же все было! – плещу в лицо холодной водой – все же довольны были! Что изменилось?!

Ответа нет, но есть четкое осознание, что дальше так жить у меня не получится.

Облачаюсь в костюм, завязываю галстук и мчусь в офис.

Мой офис в спортивном клубе больше напоминает каморку – три на четыре метра, окно во внутренний двор и вечный запах хлорки из бассейна. Но сегодня даже этот знакомый запах кажется чужим.

Я только поднялся на этаж, а Алина уже мчится ко мне по коридору, размахивая руками:

– Карен Ашотович! Ваш отец… он полчаса как…

– В курсе, – обрываю я, с ходу считывая ее панику. – Кофе ему принем кто-то или сам ходил?

– Я… я из автомата… – девушка краснеет до корней волос.

– Правильно, – хлопаю ее по плечу, – следующий раз вообще не предлагай. Пусть сам шевелится.

Дверь моего кабинета приоткрыта. Через щель видно, как отец методично осматривает мои скромные владения – потертый кожаный диван, доску с расписанием, семейное фото, которое я так и не убрал… Его пальцы с золотым перстнем барабанят по подлокотнику в ритм какой-то восточной мелодии, которую он всегда напевает, когда зол.

– Айрик-джан, чем обязан? – произношу, как только открываю дверь своего кабинета.

– Опаздываешь, сын – приветствует меня отец.

– Задерживаюсь – отшучиваюсь я, но кожей чувствую, как он зол.

– Понятно – скрипит он, пока я прохожу к столу и занимаю свое кресло – пахнет у тебя здесь чем-то, клининг давно вызывал?

– Вызову – отмахиваюсь я – ты как, по-семейному или как владелец заводов, газет, пароходов?

– Ай, хохмишь все – качает головой отец, делает маленький глоток кофе и морщится – и кофе у тебя секретарша дрянной варит.

– Это спортивный клуб, пап – объясняю я – Здесь нет секретарш, Алина – администратор и принесла тебе кофе из аппарата.

– Ворди, дорогой мой, ну как так… – сокрушается отец – бардак, кофе из какой-то машины. Разве так мы с матушкой тебя воспитывали?

Разговор плавно уходит в русло семейных традиций, и я задницей чувствую, что сейчас начнется самое интересное. Растираю ладонью вечно ноющую шею и пытаюсь вспомнить, где я мог накосячить.

– Вот доживу до твоего возраста и сразу обзаведусь молоденькой помощницей – пытаюсь пошутить я, но отца это ничуть не расслабляет, даже наоборот.

– Ты, поговори мне еще, обзаведется! Детьми обзаведись сначала, да жене внимание удели! – возмущается он и я узнаю отца.

– А что не так с моим вниманием к жене – легонько ощетиниваюсь я, и, облокотившись на стол, жду ответа.

– А то не знаешь? Наира, бедная девочка, вся в слезах к родителем своим приехала. Не нужна, говорит, мужу, ушел, бросил. Неделю уже у них живет, тоскует, не ест ничего! Это не по-нашему, Карен!

– М-м-м – подпираю подбородок ладонью – в слезах прямо? Голодает? Бросил?

– Прекрати! – рявкает отец, но я уже не тот Карен, который безропотно сносил все его причуды.

– Не кричи! – осаживаю его строго – Никто ее не бросал, живу в городской квартире, потому что удобно мне так и подумать надо, а вот почему она в слезах…

Я достаю из кармана пиджака телефон, открываю страницу Наиры со свежими фотографиями из ночного клуба, где она веселится в компании ровесников.

– Это, моя заплаканная, голодающая жена? – перегнувшись через стол, кладу перед ним мобильный.

Брови отца чуть дергаются вверх, но он быстро берет себя в руки.

– Пытается прийти в себя девочка – уже менее уверенно произносит он – поезжай к Аркадию, забери ее и поговорите нормально.

Отец достает из кармана яркий проспект туристической фирмы и кладет мне на стол.

– Слетайте вдвоем в Тай, отдохните, расслабьтесь. Дети, Карен, вот что нужно вашей семье, тогда и жена при деле будет, и муж по сторонам смотреть перестанет.

А вот теперь приходит моя очередь удивляться. Видимо, в моем взгляде слишком явно читается вопрос, и отец отвечает: «Думаешь, я не в курсе, что ты уже два месяца регулярно отправляешь букеты какой-то московской даме?»