Электронная библиотека » Масахико Симада » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Хозяин кометы"


  • Текст добавлен: 2 октября 2013, 19:06


Автор книги: Масахико Симада


Жанр: Современная проза


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Масахико Симада

Хозяин кометы


Я бродил вокруг могил под этим добрым небом; смотрел на мотыльков, носившихся в вереске и колокольчиках, прислушивался к мягкому дыханию ветра в траве – и дивился, как это вообразилось людям, что может быть немирным сон у тех, кто спит в этой мирной земле.[1]

Эмилия Бронте, «Грозовой перевал»

Я сейчас видел сон. Мы встретимся. Обязательно встретимся. Под водопадом.

Юкио Мисима, «Весенний снег»[2]

1

1.1

Тебе восемнадцать, и с маминого благословения ты отправляешься в путь. В путешествие, которое неизвестно когда закончится. Наверное, гены взяли свое. Разве мама могла этому воспротивиться? Ты покидаешь провинциальный американский городок, а она смотрит тебе вслед. В дорожную сумку, которую мама подарила тебе на восемнадцатилетие, ты положила черный брючный костюм – в нем ты выглядишь совсем взрослой, сексуальное оранжевое платье, подчеркивающее твою фигуру, фотоаппарат «Лейка» – в крайнем случае можно продать и «Грозовой перевал» Эмили Бронте – с ним мама никогда не расставалась. В «Грозовом перевале» лежала ваша с папой единственная фотография. Со словами: «Поддержит тебя в трудную минуту» – мама всучила тебе любимую книгу всей ее жизни. И чего с ней таскаться? Могла бы и сама по себе путешествовать. В результате ты потеряла и книгу, и лежавшую в ней фотографию. Книги-то продаются на каждом углу. Если понадобится, можно взять в библиотеке или стащить в книжном магазине, а фотографию жалко. Теперь пропал не только сам папа, но даже его изображение.


– Хочу попробовать папу найти, – однажды пробурчала ты, выходя из ванной.

Мама потеряла дар речи. Только посмотрела на тебя, будто увидела змею с узором в цветочек Но по твоему невозмутимому виду она вряд ли могла разгадать твои истинные намерения. Да у тебя и не было никаких тайных планов и замыслов – одно любопытство.

Мама не сказала ни да, ни нет. Только спросила:

– Зачем?

Чтобы скрыть смущение, ты пошутила:

– Жалко его. Играет сам с собой в прятки – и никто его не ищет.

Маме хотелось, чтобы вы с ней еще какое-то время пожили вместе, но ничего не поделаешь: папа со своей кометы как магнитом притягивал тебя.

Что и говорить, первые шаги давались нелегко. Есть два типа походки. Одни идут – словно врастают корнями в землю, другие – словно отрываются от нее. От папы тебе досталась летящая походка. Она позволяла в одно и то же время быть в нескольких совершенно разных местах.

Путешествие началось задолго до твоего рождения, еще с прадедушки. Дедушка продолжил его и, как эстафету, передал папе, а теперь – твоя очередь. Путешествие твоей семьи продолжается уже больше ста лет.

Началось оно в Нагасаки. Твой прадедушка переплыл Тихий океан на американском военном линкоре «Авраам Линкольн».

Было это в 1894 году.

Прадедушке тогда исполнилось всего три года. Путешествие твоей семьи началось по воле одного янки.

Ты никогда не слышала истории своих предков. На самом-то деле ее должен был рассказать тебе папа, но он сгинул где-то на просторах вечности, и путешествию его нет конца. Папа потерял из виду свой конечный пункт назначения. Суждено ли закончиться твоему путешествию? По крайней мере, ты начинаешь его, поставив себе четкую цель: ты – путешественник, идущий по следу, папа – путешественник-беглец.

Ты хочешь собрать папу по фрагментам, разбросанным по всему миру. Это твой дочерний долг. Твоя мама называла его негодником. Надо понять, что же натворил этот «негодник». Иначе папа превратится в мираж, и никто никогда о нем не вспомнит. О том, что он «негодник», как раз можно забыть, думаешь ты. Но тебе известно, что в сети истории попадают не только святые, великие и гении. Похоже, обычно добрая ко всем история не спешила погладить папу по головке. Каково чувствовать себя дочерью изгоя? Лопаться от гордости или умирать от стыда? Какая разница. Тебе нужно найти папу. И сейчас никто, кроме тебя, не справится с такой задачей.

Может, это и неподходящая для тебя роль, но ты хочешь стать рассказчиком забытой истории. Ты соберешь, как головоломку-пазл, кусочки, оказавшиеся бог знает где, и тогда увидишь неизвестного тебе папу, перед тобой откроется весь пройденный им путь. В тех местах, куда упали осколки папиной кометы, обязательно остались свидетели. Один из таких свидетелей – твоя мама, и, должно быть, ее показания ты слышала не однажды. Все они сводились к тому, что папа – «негодник». Но это лишь одна из папиных масок, которую он выбрал для мамы. У папы их должно быть гораздо больше.

Наверное, твое путешествие похоже на дедушкино. Так же, как папино похоже на путь, которым прошел твой прадед.

Путешествие прадеда было столь же безумным и суровым, как его время: первая половина XX века. За что бы он ни брался, все заканчивалось неудачей. Но он «вытерпел нестерпимое, избежал неизбежного». Путник, которого везде и всюду ожидали унижения и гонения, – такова была участь твоего прадедушки.

Дедушка не испытывал ни малейшего желания повторять жизнь своего отца, но он в совершенстве овладел его мудростью выживания. Страдания отца должны были стать наукой для сына. Иначе сыну, как и отцу, не миновать встречи с жестокостью. Твой дедушка научился ориентироваться в окружающем мире с гораздо большей ловкостью и сноровкой, чем это удавалось прадеду. Отличная способность приспосабливаться к жизни передалась дедушке скорее от матери, чем от отца. Да это и неудивительно: его мать, то есть твоя прабабушка, принадлежала к народу, который выжил, несмотря на мучения и издевательства, длившиеся две тысячи лет.

Дедушка не забывал о том, как распорядилась история с его матерью и отцом. Он вывел свою формулу жизни. Но не сумел передать ее твоему папе. Потому что умер слишком рано.

Вот и ты пересекла Тихий океан и оказалась здесь.

Твой папа, когда ему было восемь, тоже пришел сюда, его привел человек, ставший ему приемным отцом. Папу приняли в свою семью новые родители, брат, сестра, с которыми он не был кровно связан, и он десять лет жил здесь. А когда ему исполнилось восемнадцать, он, на год раньше, чем прадед, отправился в путешествие, побывал в таких местах, что даже представить себе трудно, встретился с твоей мамой, у него родилась ты, и он опять пустился в путь. Кажется, во время долгого своего путешествия он несколько раз возвращался сюда.

Если устроить ему тут засаду, то когда-нибудь встретишься с ним… Может быть. Даже если он умер.

Говорят, здесь есть папина могила.

Могилы существуют не для мертвых – для тех, кто вспоминает их.

Разве папе, о котором неизвестно – жив он или умер, нужна могила? Может, он пока что вовсе и не собирается отдыхать на кладбище. С папиной точки зрения – это излишняя забота. А как назвать тех, кто излишне заботится о лишних людях? Не иначе как придурочными. Такая вот ситуация: придурочная, которая любила негодника, ждет не дождется его возвращения. Соорудила пустую могилку, чтобы он мог вернуться, когда ему заблагорассудится. Вернется ли папа живым, или вернутся только его косточки, или ни то ни другое – ничего, могилка не пропадет. Придурочная запихает туда папин призрак, а когда-нибудь и сама туда уляжется, когда придет ее время умирать.

Однажды ты получила письмо. Отправителем значилась папина старшая сестра, иначе говоря – твоя тетка. Она писала:

«Я хочу, чтобы ты обязательно приехала сюда, пока я жива. Здесь осталось многое из прошлого твоего отца. Приезжай, поживи в его комнате, если, конечно, не возражаешь. Здесь его любимые вещи ждут хозяина, а вернется ли он, неизвестно. Мне бы хотелось, чтобы они перешли к тебе, его дочери».


В отличие от дедушки тебе не удалось непосредственно у своего отца получить уроки выживания в обществе. А когда ты была маленькой, мама гладила тебя по голове и твердила свое заклинание:

«Не вздумай подражать папе. Все будут завидовать тебе.

Не влюбись в такого, как папа. Будет жизнь, как у мамы.

Пусть тебе встретятся только достойные мужчины. Аминь».


Подействовало ли на тебя мамино заклинание, как ей того хотелось, неизвестно. Как ты могла подражать папе или чему-то учиться у него, если ты его совсем не знала? Но тебе нужно узнать его. Папа, так же как и ты, не перенял у своего отца никаких умений и навыков. Так чему и у кого он учился? И зачем до сих пор продолжает свое бесконечное путешествие? Может, он совершил какую-то непоправимую ошибку?

1.2

Тучи, похожие на шматки сала или на подтаявшие сугробы, стремительно заполняли голубое небо впереди тебя. Ты устала идти, остановилась, оглянулась на пройденный путь. Позади на небе оставались перистые облака, напоминавшие то ли человеческие следы, то ли следы автомобильных шин.

Жарило послеполуденное летнее солнце, ты шагала по безлюдному жилому району – то в гору, то с горы, – вспотела и даже перестала понимать, с какой стороны пришла. Карта, которая до сегодняшнего утра лежала у тебя в кармане, куда-то запропастилась, и ты шла, пытаясь восстановить по памяти линии улиц и повороты, но добраться до кладбища так и не сумела. Ты спросила у паренька, который показался тебе приветливым:

– Скажите, как пройти на кладбище?

Паренек вертел головой в разные стороны, левая рука у него была согнута в кисти наподобие серпа. Он улыбнулся, как будто вспомнил что-то смешное. И даже остановился, чтобы посмеяться над тем, что ему вспомнилось, а вовсе не для того, чтобы ответить на твой вопрос.

Ну и пусть заблудилась – все равно в конце концов окажусь на кладбище, – ты решила не отчаиваться и отправилась вслед за улыбчивым пареньком. Он шел вперевалку в ту сторону, куда плыли тучи, и что-то выкрикивал на непонятном языке.

У автомата с напитками он снова остановился, осмотрел каждую банку, обрадовался, завопил истошным голосом: «Ааа-ааа!» – и зашагал дальше. Воспользовавшись остановкой ты смогла наконец-то смочить пересохшее горло лимонадом и опять последовала за пареньком.

Тучи, похожие на шматки сала, предвещали скорый ураган, но солнце палило нещадно, будто пыталось лишить города малейших признаков дождя. Приветливому пареньку наплевать было на жару, от которой спекались мозги, и он продолжал истошно вопить. Сидевшие на стволах деревьев в аллее бесчисленные цикады стрекотали пронзительно, без умолку. Казалось, они переводили на свой язык вопли переполненного желаниями безумца.

Ааа-ааа! Как хочется! Ооо-ооо! Как хочется!

Больше ничего не было слышно. Город как будто погрузился в глубокий обморок от летнего зноя. Он не издавал ни звука и даже пытался поглотить неумеренно жизнерадостное соло безумца вместе с хором вторящих ему цикад. Люди, которые, должно быть, сидели за высокими живыми изгородями и каменными заборами, за роскошными воротами и тяжелыми дверьми, продолжали хранить упорное молчание.

Примерно с час ты промучилась в этой духовке, пока наконец не вышла на склон – и оттуда увидела кладбище. Как ни странно, дурной паренек успешно сыграл роль провожатого – он жил по соседству с кладбищем. С криком: «Хочу льда!» – он вошел в выкрашенный розовой краской деревянный дом. Проводив его взглядом, ты стала спускаться по лестнице, расположенной сбоку от автостоянки.

Кладбище было разделено на ровные прямоугольные участки. Ты забыла и номер могилы, и ее место на карте, так что пришлось бродить по кладбищу, читая одно за другим имена, выбитые на могильных камнях. Спросить бы кого-нибудь, но вокруг – ни души. От палящего солнца не было спасения, мозги жарились, как, впрочем, и могильные плиты, – того и гляди задымятся.

В домике у служителя ты взяла ведро и ковш и плеснула воду на раскаленные лоб и шею. Увидев это, похожий на костыль старик прошепелявил:

– Эта вода, девочка, как бы жарко тебе ни было, – не для того, чтобы на голову лить. Эта вода для могил.

Ты прежде никогда не ходила на кладбище и, подумав: а что, могилам тоже жарко бывает? – вслух произнесла:

– Надо же, – и немного погодя добавила: – Скажите, а где могилы семьи Токива?

Старик приоткрыл рот, нахмурил лоб, сморщил нос, пристально посмотрел на тебя и, жмурясь от бившего ему в глаза солнца, сказал безразличным тоном:

– Эс-тринадцать, внизу. На твой вопрос:

– Где это? – он показал на холм:

– На южной стороне.

– Спасибо. – Ты поклонилась и направилась в сторону холма, у которого даже названия не было.

– Смотри могилу не порушь, – буркнул тебе в спину служитель.

К чему такое беспокойство? – ты оглянулась в недоумении. Старик, похоже, был серьезен: в его лице ты не заметила ни тени насмешки или издевки.

– А что, на вашем кладбище могилы не посещают, а разрушают?

Ты встряхнула мокрой головой и произнесла это с бесстрастным выражением лица, как у гипсового Гермеса. Служитель еще сильнее скрючился, заискивающе глянул на тебя снизу вверх и что-то прошамкал.

– Что вы сказали? – переспросила ты, но он только махнул рукой:

– Так, ничего особенного, – и скрылся в домике. Тебе здесь явно не были рады.

На безымянном холме росли три большие сакуры, а темноватая бамбуковая роща на склоне служила границей между кладбищем и жилым кварталом. Дорожки были усыпаны круглым белым гравием, ослепительно сверкавшим в лучах летнего солнца, здесь не было ни соринки, как на заводе, где производят сверхточные приборы. Но бамбуковая роща, хотя она и примыкала к кладбищу, выглядела заброшенной. Неубранные сухие листья покрывали землю, никто не срубал засохший бамбук, который лишал света молодые побеги. От таблички «Не выбрасывайте мусор» не было никакого толку: повсюду валялись банки из-под сока, старые журналы, лопнувшие пластиковые шланги, велосипеды без колес и ржавые холодильники.

Ты даже подумала, не свалка ли соседствует тут с кладбищем. Пологий склон холма, на котором росла бамбуковая роща, переходил в незастроенный участок земли, и, вероятно, поэтому сюда стали выкидывать крупный мусор. Кто-то приволок забавы ради холодильник, кто-то – велосипед, и мусорная свалка, постепенно разрастаясь, стала пожирать кладбище. Однако даже если называть эту свалку кладбищем вещей, то это еще не повод, чтобы стирать границу между нею и человеческим кладбищем. Или же те, кто вышвыривает сюда все ненужное, полагают, что человек после смерти тоже превращается в мусор?

Старик служитель, наверное, принял тебя за одну из тех, кто мусорит. Это раздражало вдвойне. Кто бы мог подумать, что могилы семьи Токива, которые так сложно было разыскать, оказались в таком заброшенном месте.

В бамбуковой роще виднелся просвет, там стояли ворота, метра два высотой, и сломанная железная ограда; даже святилище мертвых было усеяно пустыми банками.

Здесь и находились могилы семьи Токива. Хотя они и пребывали в запустении, участок размером с однокомнатную квартиру был посыпан замшелым гравием и на табличке значилось: «Усыпальница семьи Токива». По бокам стояли каменные фонари и статуи будд.

Зеленая тень от бамбуковых деревьев, зелень сорной травы, проросшей сквозь гравий, пушистая зелень мха, покрывавшего камни, казалось, хранили сон мертвых. Но тут ты заметила с обратной стороны ворот надпись красной спрей-краской: знак зловещего прошлого, опутавшего твою семью.

Размашистая надпись на воротах кричала:

«Грязная свинья! Заткнись навсегда!»

Сбоку от ворот ты увидела плиту из черного мрамора, на которой белой краской были нарисованы свастика и звезда Давида. Ты догадалась, что это и есть папина могила. Кто-то вывел на ней два символа: нацистский и еврейский.

Здесь, на кладбище, присутствовал папа, которого ты не знала.

Хотя папиных останков тут не было – только папино имя, выбитое на камне, все равно сюда наведывались непрошеные гости. Твоя мама называла папу негодником, но в ее словах чувствовалась любовь. А на папиной могиле и намека на почтение к умершему не ощущалось, – ничего, кроме неприкрытой ненависти. Словно памятник дважды похороненному.

Ты полила водой папино надгробие и попыталась стереть надписи сухим бамбуковым листом – не получилось. Ты попробовала соскоблить надпись ногтями, подошвой туфли, камнями, но быстро поняла, что без растворителя не обойтись, и села на могильную плиту.

Странная у нас вышла встреча, – рассуждала ты. Мама называла папу негодником, осыпала его потоком ругательств, а увидела бы эту могилу – наверное, молча расплакалась бы. И может быть, даже подумала: хорошо, что он к нам не вернулся. Пока папы не было, он мог оставаться хорошим отцом. Он существовал только как красивое воспоминание маминой любви. Получается, что этот замороженный в морозилке маминой памяти папа до сего прекрасного момента дурил тебе голову. Дом, в котором жили вы с мамой, оказался всего лишь местом, где папа смог ненадолго расслабиться. Теперь у тебя не было никаких сомнений: за время своего отсутствия папа оказался втянутым в какие-то передряги. Ты и во сне себе представить такого не могла. Наивная дурочка! Стоя перед оскверненной папиной могилой, ты стискивала зубы и топала ногой от досады.

Может статься, что папу убил какой-нибудь урод.

Эта мысль пронзила тебя холодным ветром.

Нет, под этим камнем ничего нет. Значит, он жив. Говорят же: дурным людям на свете раздолье.

Ты приободрилась, достала из сумки «Лейку» и навела объектив на папину оскверненную могилу.

Собрав с могилы столько мусора, сколько смогла удержать в руках, ты потащила его к домику служителя и швырнула под ноги старику. Хотела упрекнуть его, мол, плохо исполняет свои обязанности. Старик с ненавистью посмотрел на тебя:

– Поди, родственницей Токива приходишься? Вот из-за их могил у нас покоя и нету.

1.3

Ты носила мамину фамилию, Фумио Цубаки. На папиной могильной плите было выгравировано: «Каору Токива». Мама называла папу, который не жил с вами, «Каору-сан». Ты тоже, подражая ей, говорила: «Интересно, где сейчас бродит Каору-сан, если он жив?» Мама в зависимости от настроения называла его «папа», «отец», «он», «этот», но для тебя привычным оставалось только «Каору-сан». Обращаться «папа» или «отец» было не к кому, и тебе казалось стыдным разыгрывать этот дешевый спектакль. Однако у тебя не было и тени сомнения в том, что Каору-сан – твой настоящий отец. Не будь отца, как бы ты, интересно, могла появиться на свет? Каору-сан напоминал экзотический фрукт, о котором ты слышала, но никогда не пробовала. Ты могла что-то объяснить словами, но собственных впечатлений у тебя не было. Этим Каору-сан, а точнее твой папа, дико раздражал тебя.

Иногда ты спрашивала у подруг: «Что ты чувствуешь, живя вместе с отцом?» Твои подруги жили со своими отцами под одной крышей, слышали их голоса, говорили с ними, вдыхали их запах. Они отвечали: «Он неряха», «От спины его тоской веет», «Он как карликовое дерево», «Он как буйвол», «Скучный», «Изображает вселенское терпение», «Он милый». Были и те, кто шутил: «Сдох бы поскорее». Все их слова звучали издалека. Они непосредственно общались с отцами, и ты завидовала их чувствам, которые они бережно хранили в себе и не могли толком объяснить чужому человеку. Тебя завораживали эти слова. – отцовская спина, голос, запах – все то, что вызывало какие-то особенные чувства.

Мама не только знала запах, голос, спину Каору-сан, она любила его. Сейчас эта любовь засохла наполовину, а ненависть вдвое разрослась, но мамино сознание было до отказа забито осколками Каору-сан. Что-то напоминало маме о его словах, о его жестах, и она, повинуясь порыву, рассказывала об этом своей дочери. В такие моменты на щеках у мамы появлялся румянец, голос дрожал от волнения.

«У Каору-сан всегда было непроницаемое лицо, – говорила мама. – Но он потел во сне, когда ему снились кошмары. Меня холод пробирал, а у него на кончике носа появлялись капельки пота…

Каору-сан иногда так пристально смотрел на людей – прямо сверлил взглядом. Спросишь его:

– Чего тебе? – а он, ничуть не изменившись в лице, пробормочет:

– Ты красивая. – А потом непременно добавит с ухмылкой: – Ради всех святых, ну, пожалуйста.

«Опять за свое», – думала я, но устоять не могла и всегда отвечала ему лаской…

Каору-сан – он как кит. – умрет, если не поплавает. Все время гнался за чем-то, убегал от кого-то. Где угодно бы прижился. Но не мог оставаться на одном и том же месте. Ему сейчас пятьдесят, если жив. Устал, наверное, бегать. Так что если повезет, скоро его поймают. Каору-сан наверняка хочет увидеться с тобой, Фумио. Только он, поди, и не догадается, что ты его дочь: такая высокая и красивая стала…

Мне часто снится, как Каору-сан возвращается домой – тихо, бесшумно. Я сплю в своей постели и вдруг пальцами ноги чувствую что-то колючее. Другой ногой хочу проверить, что это, и понимаю: это нога Каору-сан. Пальцы моей ноги касаются его волос…

Или однажды вижу – у парадного топчется бомж. Я спрашиваю его: – Вы к кому?

Он просит подать ему воды, я приношу ему воды со льдом и хлеб с арахисовым маслом, а он бормочет.-

– Ради всех святых, ну, пожалуйста. Тогда я понимаю:

– Ой! Каору-сан! Ты, как Улисс, возвратился домой.

И чего он боится? Пусть хоть бомжем стал, хоть якудза, пусть хоть из ума выжил – лишь бы вернулся».

Если даже папина могила вызывает такую ненависть, то нужно поскорее разыскать его самого, пока его и вправду не убили. Может, твое путешествие превратится в битву с теми, кто хочет стереть папу с лица земли. Твое путешествие только началось, но если, отчаявшись, ты вернешься в дом, где ждет мама, никто не посмеет осудить тебя. Ведь вас с Каору-сан связывают только кровные узы. Ты почти совсем не помнишь папу. Он для тебя, можно сказать, вымышленный персонаж. Но все же кровь гуще меда.

Или ты ревнуешь его к маме? Она любила настоящего Каору-сан, целовала его, ругалась с ним, носила тебя и даже, после того как он ушел, у нее было немало переживаний! Ты жалеешь ее, но на самом деле хочешь подобно ей почувствовать папу.

Твои ровесники табунами ходят вокруг тебя. Но в твоих глазах мелькает только смутный образ неизвестно куда канувшего Каору-сан. Подруги часто подтрунивают над тобой, пытаясь проследить, куда направлен твой взор: «Фумио одним взглядом может убить и папу, и якудза, и учителя».

Не отдавая себе отчета, ты нарисовала в своем воображении портрет отца, каким он тебе представлялся. Пятьдесят, если жив. Но выглядит не старше сорока. Он хорошо одет, спина у него прямая-прямая. Он вечно где-то витает – взгляд его устремлен вдаль. Он не из тех, кто постоянно вздыхает, он – человек солидный, но может и подурачиться, его любят дети. Ты пыталась совместить придуманный тобой образ мужчины средних лет с твоим папой.

Вспоминала потерянную папину фотографию. Он держал тебя, трехлетнюю – или тогда тебе было меньше? – на руках и улыбался. Ему было года тридцать четыре – тридцать пять. В острых чертах его лица еще чувствовалась сила, но проглядывала и неудовлетворенность. Когда фотография была у тебя, ты накладывала прозрачную пленку на папино лицо и пририсовывала ему седые волосы и морщины. Представляла себе, что он слегка располнел и выражение лица его стало добрым.

Было еще одно, чего тебе хотелось бы от папы. Девушке на выданье, если она того захочет, ничего не стоит свести с ума мужчину средних лет, у которого есть деньги, время и тяга к развлечениям. Если бы страдающая от одиночества девушка твоего возраста поедала папу глазами, то тебе бы хотелось, чтобы он не отводил взгляда, разгадывал бы, что она чувствует, приглашал бы ее поужинать и развлечься. Она задавала бы ему миллионы вопросов: «Твой любимый цветок?», «Нелюбимое блюдо?», «Твой самый хороший и самый плохой день в жизни?», «Твой самый любимый город?», «Твой самый любимый человек?». А он отвечал бы ей честно и без обмана. Если бы он проводил время с этими девушками, то однажды таким же образом встретил бы собственную дочь.

С этими мыслями ты и путешествовала. На кладбище ты подобрала один из папиных осколков, разбросанных по всему миру. Осколок папы, которого мама не знала. Мама говорила: «Лишь бы только Каору-сан вернулся домой, не важно, что с ним стало».

Мама приняла решение вечно ждать папиного возвращения.

На папе лежало проклятье заткнуться навсегда.

Что делать тебе?

Собрать папины осколки все до единого и составить из них своего папу. Тогда ты убедишь маму, что ждать не стоит. Тогда ты сможешь снять с папы лежащее на нем проклятье.

Конечно, ты уверена в том, что кроме мамы существует множество женщин, которые продолжают любить папу и не могут не говорить о нем.


Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации