Текст книги "World of Warcraft: Вол’джин. Тени Орды"
![](/books_files/covers/thumbs_240/world-of-warcraft-voldzhin-teni-ordy-211543.jpg)
Автор книги: Майкл О. Стэкпол
Жанр: Боевое фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Хоть лапы Чэня оставались мягкими, а сила – ненавязчивой, Вол’джин не мог с ним бороться. На миг у него возникла мысль, что монахи специально проследили, чтобы тролль оставался слабым – с помощью зелья, которое ему давали. Однако это означало бы, что Чэнь с ними в заговоре, а тот никогда бы на это не пошел.
Вол’джин силой прогнал гнев и позволил вместе с ним уйти досаде. Господин Тажань Чжу хотел изучить не только тролля, но и его отношения с человеком. Вол’джин легко бы мог пересказать длинную историю отношений троллей и людей, и почему в истории этой бурлила ненависть. Вол’джин убил столько людей, что даже не трудился вести им счет. Сон он от этого не потерял – более того, спалось после убийств еще лучше. И он готов был спорить, что находящийся в монастыре человек думает примерно так же.
Тролль осознал, что, хотя Тажань Чжу мог быть знаком с этой историей, сведения могло подпортить предубеждение рассказчиков. Поместив вместе тролля и человека, настоятель сможет наблюдать, учиться и делать собственные выводы.
«Мудрый выбор, думаю я».
Вол’джин напомнил себе: о чем бы Чэнь ни рассказывал господину Тажаню Чжу, для монаха-пандарена он просто тролль. Несомненно, родословная человека тоже не имела большого значения. Неважно, кто они такие – важно то, как они будут реагировать друг на друга. Вот что хотел знать пандарен. Это знание и понимание, что такими сведениями тоже можно управлять, давало Вол’джину определенную силу.
Он поднял взгляд на Чэня.
– Ты. Одобряешь?
Глаза Чэня расширились от удивления; затем он улыбнулся.
– Так будет лучше и для тебя, и для него – для Тиратана. Туманы издавна скрывали Пандарию. Вас двоих объединяет то, что никогда не будет доступно пандарену. Сейчас вам это пойдет на пользу.
– Чтобы. Убить. Потом.
Чэнь нахмурился.
– Вероятно. Он рад этому не больше тебя, но будет терпеть, чтобы остаться здесь.
Вол’джин склонил голову.
– Имя?
– Тиратан Кхорт. Ты его не знаешь. Он не так возвысился в Альянсе, как ты – в Орде. Но он был важным человеком, главой сил Альянса здесь. И его раны нанесены не убийцами короля. Я только знаю, что он пострадал в битве, помогая Пандарии. Вот почему господин Тажань Чжу согласился его принять. Человека тяготит великая печаль, которую ничто не может унять.
– Даже. Выпивка?
Пандарен покачал головой, устремившись взглядом в даль.
– Он пьет, и немало, но никогда не напивается до потери сознания. Становится лишь совсем тихим и очень наблюдательным. Это еще одна ваша общая черта.
– Тушуй. Нет?
Чэнь откинул голову назад и захохотал.
– Они искромсали твое тело, но не смогли ранить разум. Да, это похоже на Тушуй – с перекошенным балансом. Но каждый день – каждый день, когда он может встать на костыли, – Тиратан выходит, чтобы подняться на гору. Очень в духе Хоцзинь. А потом останавливается. Сто ярдов, двести, – и возвращается опустошенный. Не физически, но морально. Очень в духе Хоцзинь.
«Весьма любопытно. Интересно, почему…» – Вол’джин прервал размышления и слабо кивнул Чэню.
– Очень. Хорошо. Друг.
– Может, ты сможешь найти ответ.
«Значит, мне придется терпеть человека, будучи тем, кем меня все хотят видеть, – Вол’джин медленно выдохнул и позволил голове опуститься на подушки. – И пока что я буду принадлежать к этим всем».
5
![](i_006.jpg)
Монахи не требовали, чтобы Вол’джин позволил человеку себя лечить, ибо тролль этого бы не потерпел. Он не чувствовал враждебности в той настойчивой расторопности, с которой пандарены его мыли, перевязывали раны, меняли белье и кормили. Лишь отметил, что монахи присматривали за ним по очереди в течение суток, после чего уходили на два дня и только потом возвращались к своим обязанностям. После трех дней заботы о нем они исчезали совсем и больше не появлялись у его постели.
Тажаня Чжу он замечал лишь изредка, но был уверен: старый монах наблюдает за ним издали гораздо чаще, чем видит Вол’джин, да и видит он его только тогда, когда этого хочет сам настоятель. Вол’джину казалось, что народ Пандарии очень похож на свой мир – все окутаны туманом, не скрывающим лишь малую часть. Хотя эту же черту можно было заметить и в Чэне, в сравнении с изощренной сложностью монахов хмелевар казался воплощением ясного дня.
Так Вол’джин проводил много времени, наблюдая и решая, что открыть о себе. Его горло зажило, но из-за рубца говорить было трудно и немного больно. Хотя пандарены могли этого и не замечать, в языке троллей всегда присутствовали мелодичные переливы – а шрамы это отняли. «Если способность общаться – признак жизни, то убийцы вполне справились со своей задачей». Темный охотник лишь надеялся, что его голос все еще узнает лоа – который оставался тихим и далеким после того, как Вол’джин начал восстанавливаться.
Он смог заучить несколько слов на языке пандаренов. То, что у них как будто было припасено по полдюжины слов для всего вокруг означало, что Вол’джин мог выбрать то, которое удавалось произносить с минимальным неудобством. Однако такое обилие слов усугубляло трудность познания их расы. В языке были нюансы, которые никогда не понять чужаку, и пандарены могли с их помощью скрывать свои истинные намерения.
Вол’джин хотел бы преувеличить свою физическую слабость в общении с человеком, но это было ни к чему. Хотя Тиратан был высок по человеческим меркам, он не отличался массивностью людей-воинов. Более гибкий, с небольшими шрамами на левом предплечье и мозолями на пальцах правой руки, выдававшими в нем охотника. Белые волосы его были короткими, и он оставлял их распущенными. Человек ухаживал за усами и бородкой, тоже белыми и появившимися недавно. Носил он простое одеяние послушника – домотканое и бурое, да еще скроенное на пандарена, так что на Тиратане оно висело мешком. И все же оно не было слишком широким – Вол’джин подозревал, что балахон шили для самки пандарена.
Хотя монахи не дали человеку ухаживать за телом Вол’джина, они требовали от него стирать одежду и белье тролля. Человек согласился без роптаний и лишних слов и работал безупречно: вещи приносили без единого пятнышка, а иногда – пахнущими целебными травами и цветами.
И все же Вол’джин отметил два момента, которые говорили об опасности человека. Большинству, чтобы доказать эту мысль, хватило бы и того, что он уже видел: мозоли, тот факт, что человек выжил и остался без большого количества шрамов. Но Вол’джину не нравились его быстрые зеленые глаза, то, как человек поворачивался на звук и как мгновение молчал перед тем, как ответить даже на самый простой вопрос, – все это говорило о невероятной наблюдательности. Не самая редкая черта для людей его рода занятий, но столь яркая лишь в тех, кто овладел своим мастерством в совершенстве.
Другой чертой, проявившейся в человеке, было терпение. Пока Вол’джин не понял, что его попытки бесплодны, он раз за разом совершал простые ошибки, чтобы усложнить человеку работу. Например, ронял ложку и размазывал еду по одежде для пятна побольше, – но это не тревожило человека. Вол’джин даже сумел на какое-то время спрятать пятно, чтобы оно въелось в ткань, но халат все равно вернулся чистым.
Это терпение проявлялось в том, как человек обращался с собственной раной. Хотя одежда скрывала шрамы, человек хромал – его не слушалось левой бедро. Каждый шаг наверняка приносил ему невероятную боль. Тиратан не мог скрыть все свои невольные гримасы, хотя его усилия сделали бы честь и Тажаню Чжу. И все же, каждый день, пока солнце медленно ползло за горизонт, человек выходил на тропу к вершине горы у монастыря.
После того как Вол’джина покормили, он сел в постели и кивнул пришедшему человеку. Тиратан принес с собой плоскую игральную доску в клетку и две цилиндрические емкости – красную и черную, – каждая с круглой дыркой посреди крышки. Человек поставил их на прикроватный столик, затем взял стул у стены и сел.
– Ты готов к дзихуи?
Вол’джин кивнул. Хотя они знали имена друг друга, они ни разу ими не воспользовались. И Чэнь, и Тажань Чжу говорили, что человека зовут Тиратан Кхорт. Вол’джин предполагал, что человеку сообщили и о его личности. Если тот и затаил враждебность, виду он не подавал.
«Он наверняка знает, кто я».
Тиратан взял черный цилиндр, свернул крышку, и высыпал содержимое на доску. Двадцать четыре кубика застучали и затанцевали на коричневой бамбуковой поверхности. На каждом виднелся красный символ на черном фоне: с точками, для обозначения количества шагов, и стрелкой, для обозначения направления. Человек разложил их в четыре группы по шесть, чтобы не ошибиться в пересчете, затем собрался смахнуть обратно в стакан.
Вол’джин постучал по одной грани.
– Эта.
Человек кивнул, а затем на неуверенном пандаренском подозвал монахиню. Они быстро заговорили – человек с запинками, а пандаренка так, будто баловала дитя. Тиратан склонил голову и поблагодарил.
И вновь обернулся к Вол’джину.
– Этот символ – корабль. Грань – брандер, – Тиратан положил кубик так, чтобы пандаренский символ правильно лежал перед Вол’джином. Человек повторил слово «брандер» на идеальном зандалийском и на мгновение поднял взгляд – достаточно быстро, чтобы уловить реакцию Вол’джина.
– Тернистая долина. Твой выговор.
Человек указал на кубик, не обращая внимания на замечание.
– Брандер – очень важная фигура для пандаренов. Она может уничтожить что угодно, но при этом уничтожается сама. Ее убирают из игры. Мне говорили, некоторые игроки сжигают фигуру. Из шести кораблей в твоем флоте брандером может быть только один.
– Спасибо.
Дзихуи воплощало многое из пандаренской философии. У каждого кубика – шесть граней. Каждый игрок может двигать фигуры так, как обозначено на верхней грани, и атаковать, либо сменять грань, а затем либо двигаться, либо атаковать. Еще можно было взять кубик и бросить, выбрав грань случайно, а затем вернуть в игру. Это был единственный способ получить брандер.
Что интересно, игрок мог решить вообще не двигаться, а рискнуть достать из стакана новую фигуру. Стакан встряхивали и переворачивали. Первое, что выпадало, помещалось в игру. Если выпадали два кубика, второй убирали из игры, а противной стороне позволялось достать новую фигуру без штрафа.
Дзихуи была игрой, поощрявшей вдумчивость и в то же время включавшей импульсивность. Планирование уравновешивалось случаем, и все же за случай могли наказать. Проиграть врагу с бо́льшим количеством фигур на доске не было страшным поражением. Уступить более сильной позиции вне зависимости от фигур в игре не считалось бесславным поражением. Хотя целью игры было устранить все вражеские фигуры, играть до этого момента считалось неприличным и даже грубым. Обычно один игрок обнаруживал, что его обошли, и сдавался, хотя некоторые полагались на случай, чтобы переломить ход игры и прийти к победе.
А играть до пата, чтобы силы оказались в балансе, считалось величайшей победой.
Тиратан вручил Вол’джину красный стакан. Каждый взял по полудюжине кубиков, разместив в центре последнего ряда поля двенадцать на двенадцать. Выбрали на них самое низкое значение и расставили друг против друга. Затем каждый вытряхнул еще по кубику и сравнил, кому попалась фишка с более высоким достоинством. Тиратан обошел Вол’джина, так что он ходил первым. Последние кубики вернулись в стаканы – и они приступили к игре.
Вол’джин сдвинул вперед фигуру.
– Твой пандаренский. Хорош. Лучше, чем они знают.
Человек поднял бровь, не отрывая взгляда от доски.
– Тажань Чжу знает.
Вол’джин изучил доску, заметив начало обходного маневра человека.
– Выслеживаешь. Его?
– Уклончив, но силен, когда хочет это показать. – Человек прикусил ноготь. – Интересный выбор по перенаправлению лучника.
– Как и твой ход. С воздушным змеем, – Вол’джин не сомневался в самом ходе, но его похвала заставила Тиратана снова бросить взгляд на фигуру. Он всмотрелся в нее, что-то выискивая, затем глянул на стакан.
Тролль этого ожидал. Он вытряхнул кубик, который закрутился и со стуком остановился. Брандер. Он поместил его бок о бок с лучником, усилив фланг. Баланс игры сдвинулся – не в пользу кого-либо из игроков, а просто в этой части доски.
Тиратан добавил еще одну фигуру – воина, который выпал не на самую свою мощную грань, но все равно оказался достаточно силен. Рыцари, передвигавшиеся далеко, быстро вышли с другого фланга. Тиратан играл стремительно, но без спешки.
Вол’джин снова взял стакан, но человек схватил его за руку.
– Не надо.
– Убери. Руку. – Пальцы Вол’джина напряглись. Стисни он сильнее – и стакан треснет. Всюду разлетятся кубики и щепки. Хотелось закричать на человека, спросить, как он смел коснуться темного охотника, вождя Черного Копья.
«Ты знаешь, кто я?»
Но он не стиснул. Потому что его рука не могла сжаться сильнее. На самом деле даже это краткое напряжение сил истощило возможности его мускулов. Хватка уже ослабевала, и только рука человека не давала стакану упасть на доску.
Тиратан раскрыл вторую ладонь, чтобы развеять любой намек на враждебность.
– Я должен учить тебя этой игре. Тебе не нужно доставать еще кубик. Позволь я тебе достать, я бы победил, а твоя ошибка подняла бы важность моей победы.
Вол’джин изучил кубики. Черный воин с переменой грани мог сокрушить его военачальника. Брандеру придется вернуться, чтобы ответить на эту угрозу, но при этом он попадет в область поражения воздушного змея Тиратана. Обе фигуры будут уничтожены, предоставив воину и кавалерии возможность смять этот фланг справа. Даже лучший кубик из стакана, упади он правильно, не спасет положение. Если усилить правый фланг, человек возобновит атаку на левом. Если усилить левый – падет правый.
Вол’джин выронил стакан в руку Тиратана.
– Спасибо. За мою честь.
Человек поставил стакан на стол.
– Я знаю, что ты делал. Я бы победил, но я бы победил ученика, которому позволил совершить страшную ошибку. Так что победил бы ты. И ты победил – потому что заставил меня действовать по твоей прихоти.
«А должно быть как-то иначе, человечье отродье?» – Вол’джин прищурился.
– Ты выиграл. Ты меня разгадал. Я проиграл.
Тиратан покачал головой и вернулся на место.
– Тогда мы оба проиграли. Нет, это не игра слов. Они наблюдают. Я разгадал тебя. Ты разгадываешь меня. Они разгадывают нас обоих. Они смотрят, как мы сыграли и как играем друг с другом. А Тажань Чжу разгадывает их всех и то, как они разгадывают нас.
По спине Вол’джина пробежал холодок. Он кивнул. Тролль надеялся, что этот момент останется незамеченным, но он знал, что Тажань Чжу обратит внимание. Впрочем, достаточно уже того, что человек заметил, и на миг два чужака объединились.
Голос Тиратана упал до шепота, пока он собирал кубики обратно в стаканы:
– Пандарены привыкли к туману. Они видят его насквозь и сами невидимы в нем. Они стали бы ужасной силой, не будь так уравновешены и озабочены балансом. В нем они обретают мир и покой и – по уважительной причине – не торопятся этого мира лишиться.
– Они наблюдают. Следят за нашим балансом.
– Им бы хотелось увидеть в нас баланс, – Тиратан покачал головой. – С другой стороны, возможно, Тажань Чжу хочет знать, как разбалансировать нас настолько, чтобы мы уничтожили сами себя. И я боюсь, что это знание дастся ему слишком просто.
Той ночью видения насмехались над Вол’джином. Он оказался среди бойцов, и знал каждого из них. Темный охотник собрал их для последнего нападения на Залазана, чтобы покончить с его безумием и освободить острова Эха для Черного Копья. Каждый из бойцов перенял свойства кубика дзихуи, грани с максимальной силой. Брандера среди них не оказалось, но это не удивило Вол’джина – брандером был он сам, но еще не перевернутым до значения максимальной силы. Этот бой, хоть и отчаянный, был не тем, где он уничтожит сам себя. При помощи Бвонсамди они сразят Залазана и отобьют острова Эха.
Кто ты такой, тролль, чтобы помнить об этом героическом побоище?
Вол’джин обернулся, услышав стук кубика, ложившегося новой гранью. Он почувствовал себя пойманным в этом кубике, пусть и прозрачном, и с изумлением увидел, что ни на одной его грани не обозначено достоинство.
Я Вол’джин.
В сером мире из кружащихся туманом стен материализовался Бвонсамди.
И кто такой этот Вол’джин?
Вопрос потряс его. Вол’джин из видения был предводителем Черного Копья – но его больше нет. Возможно, вести о его гибели еще не достигли Орды, но скоро достигнут. В глубине души Вол’джин надеялся, что его союзники задержатся, и Гаррош лишний день будет сомневаться в успехе своего плана.
Но это не отвечало на вопрос. Он больше не предводитель Черного Копья, если говорить по правде. Возможно, собратья когда-нибудь признают его вновь, но сейчас Вол’джин не мог отдавать приказы. Его племя будет сопротивляться Гаррошу и любым попыткам Орды его покорить, но в отсутствие своего вождя может прислушаться к послам, предлагающим защиту. Возможно, он уже их потерял.
«Кто я?»
Вол’джин содрогнулся. Хотя он считал себя лучше Тиратана Кхорта, человек хотя бы стоял на ногах и не носил балахон больного. Человека не предал соперник, не наслал на него убийц. Человек явно перенял некоторые обычаи пандаренов.
И все же Тиратан колебался, когда не стоило этого делать. Отчасти он играл, чтобы пандарены его недооценивали, хотя Вол’джин видел человека насквозь. Но другие моменты – например, когда он заколебался после комплимента Вол’джина его ходу, – они были настоящими.
«А не те, какие человек позволяет себе показывать».
Вол’джин поднял взгляд на Бвонсамди.
Я есть Вол’джин. Ты знаешь, кем я был. Кем я буду? Этот ответ может найти лишь Вол’джин. И пока что, Бвонсамди, этого достаточно.
6
![](i_007.jpg)
Возможно, Вол’джин не совсем понимал, кто он, но точно знал, кем не является. Мало-помалу он заставлял себя подниматься с постели. Он снимал покрывало – специально складывая его аккуратно, хотя хотелось просто сбросить, – и затем опускал ноги.
В первый раз ощущение холодного камня под ступнями удивило тролля, но потом из этого ощущения он черпал силу. С ним Вол’джин пересилил боль в ногах и в натянувшихся швах на ранах. Держась за прикроватный столик, он поднял себя и встал.
С шестой попытки получилось. Правда, на четвертой разошлись швы на животе. Он отказался признавать этот факт и отмахнулся от монахов, привлеченных темнеющим пятном на его рубахе. Вол’джин подумал, что придется извиниться перед Тиратаном за лишний труд, но попросил монахов отложить переодевание.
Это он сделал, когда уже снова лег. После того, как все-таки поднялся на ноги и простоял, казалось, целую вечность. Пятно солнечного света из окна не сдвинулось на полу даже на длину жука, показывая истинное время, но все же, Вол’джин стоял. Это была победа.
Как только монахи снова закрыли рану и перевязали ее, Вол’джин попросил таз с водой и щетку. Он взял рубаху и, как смог, отскоблил кровавое пятно. Это оказалось утомительно, но он был настроен отчистить его, пусть даже мышцы горели от напряжения.
Тиратан ждал, пока движения Вол’джина не замедлились настолько, что вода перестала плескаться, и тогда забрал у него одежду.
– Ты очень добр, Вол’джин, раз принял мое бремя. Я вывешу ее просушиться.
Вол’джин хотел возразить, ведь он еще видел темные очертания пятна, но хранил молчание. Он вмиг увидел новую расстановку баланса Хоцзинь и Тушуй. Он был импульсивен, а Тиратан – вдумчив, вмешался тогда и так, что это никому не стоило потери достоинства. Его поступок безмолвно признавал намерение и усилие, достиг желаемого без эгоизма и потребности в победе.
На следующий день Вол’джин встал на ноги с третьей попытки и отказывался ложиться, пока край солнечного луча не сдвинулся со стыка на каменном полу. На другой день за это время он прошел от одного конца кровати до другого и обратно. К концу недели он даже подошел к окну и выглянул во двор.
В центре него прямыми рядами выстроились пандаренские монахи. Они делали упражнения – с ослепительной скоростью сражались с тенью. Тролли не понаслышке знали о рукопашном бое без оружия, но из-за костлявого телосложения их техники не наводили на мысли о дисциплине и контроле, которые демонстрировали монахи. Кое-где по краям двора некоторые послушники сражались на мечах и копьях, тренировались с древковым оружием и луками. Всего один удар простой палкой посрамил бы штормградского воина, закованного в стальной панцирь. Вол’джин не был уверен, что успевал бы следить за движениями расплывающегося в глазах оружия, если бы не солнечные блики на заточенных кромках.
И там же, на ступенях, подметал снег Чэнь Буйный Портер. Двумя ступенями выше тем же самым занимался настоятель Тажань Чжу.
Вол’джин прислонился к оконной раме. «Какие были шансы, что я увижу главу монастыря за черной работой?» Он решил, что становится рабом привычки, всегда вставая в одно и то же время. «Это должно измениться».
Но это же значило, что Тажань Чжу не только знал, чем занимается Вол’джин, но и предугадал время, когда он доберется до окна. Тролль не сомневался, что, спроси он Чэня, как часто Тажань Чжу подметает снег, то узнает, что только сегодня и только в это время. Темный охотник бросил взгляд в сторону и увидел нескольких монахов, не обращавших на него внимания, – это означало, что они следили за его реакцией, но не хотели, чтобы он это заметил.
Не прошло и пяти минут после того, как Вол’джин лег обратно, как его проведал Чэнь с маленькой миской пенной жидкости.
– Приятно видеть тебя снова на ногах, друг мой. Я давно уже хотел тебе его занести, но господин Тажань Чжу запрещал. Он думает, для тебя окажется слишком крепко. Я ответил, что тебя так просто не убьешь. В смысле, ты же здесь, верно? Итак, ты попробуешь первым. Ну, после меня, – Чэнь улыбнулся. – Мне же все-таки надо было сварить его так, чтобы это тебя не убило.
– Ты добр.
Вол’джин поднес миску к носу и принюхался. У напитка был крепкий аромат с древесными нотками. Тролль отпил и обнаружил, что он не сладкий и не горький, но яркий и насыщенный. На вкус он был как джунгли после дождя, когда пар поднимается от растительности и объединяет все вокруг. Вкус напомнил об островах Эха, и от этого осознания в горле едва не встал ком.
Вол’джин заставил себя проглотить, потом кивнул, а напиток горел в животе.
– Очень хорошо.
– Спасибо, – Чэнь опустил глаза. – Когда мы тебя сюда доставили, ты выглядел очень скверно. Путешествие было тяжелым. Нам говорили, что мы похороним тебя на этой горе. Но я шептал тебе в ухо – в здоровое, не то, что помогла зашить Ли Ли, – что если ты вытянешь, я приготовлю для тебя что-нибудь особенное. Я отложил в укромный карман сумки пару пряностей, пару цветов с твоей родины. На память. И использовал их в приготовлении эля. Я назвал его «Выздоравливай».
– Мое выздоровление – твоя заслуга.
Пандарен поднял глаза.
– Партия была маленькой, Вол’джин. Я быстро справился. Выздоровление займет намного дольше.
– Я выздоровею.
– Почему я и начал новую партию под названием «Праздник».
То ли благодаря рецепту Чэня, то ли благодаря сложению Вол’джина, чистому горному воздуху или терапии, которой его подвергли монахи, – то ли из-за всего вместе взятого, – но через несколько недель Вол’джин удивительно быстро пошел на поправку. Каждый день, стоя в ряду с монахами, он кланялся их учителю, а затем бросал взгляд на окно, из которого ранее за ними наблюдал. Тогда тролль едва мог поверить, что присоединится к ним, и все же теперь он так хорошо себя чувствовал, что едва помнил, кем был тогда у окна.
Монахи, принявшие его в свои ряды без лишних слов или особой озабоченности, называли его Вол’цзинь. Почему-то это имя давалось им легче, но тролль знал, что есть и другая причина. Чэнь объяснил, что у слова «цзинь» много значений, и все касаются величия. Сперва монахи так описывали его неповоротливость и неуклюжесть, а затем – отмечали скорость обучения.
Не будь они такими рьяными учителями, он бы с презрением отнесся к их неуважению. Он – темный охотник. Хотя навыки монахов были значительны, ни один не мог и представить, через что тролль прошел, чтобы стать темным охотником. Монахи сражались, воплощая баланс, но темные охотники покоряли хаос.
Его голод к знаниям и быстрое овладение мелочами сподвигли пандаренов показывать ученику все более и более сложные техники. Теперь, когда сила Вол’джина росла, а тело понемногу возвращало себе способность излечиваться от порезов и синяков, единственное, что его ограничивало – нехватка выносливости. Вол’джину хотелось бы винить в этом разреженный горный воздух, но человеку проблемы с дыханием не мешали.
Тиратана ограничивало иное. Он все еще хромал, хоть и не так сильно, как раньше. Он пользовался тростью и часто тренировался с монахами, которые обучались бою на палках. Вол’джин заметил, что в разгар тренировки его хромота пропадала. Только под конец, когда Тиратан мог передохнуть и снова прийти в себя, она возвращалась.
Еще человек наблюдал за монахами с луками. Нужно было быть слепым, чтобы не заметить, как ему самому хочется стрелять. Он оценивал монахов, наблюдал за их стрельбой, удрученно кивая, когда они промахивались, или сверкая улыбкой, когда они рассекали стрелу, уже сидящую в мишени.
Теперь, когда Вол’джин был достаточно здоров, чтобы тренироваться, он перебрался в маленькую строгую келью на восточной стороне монастыря. Простота жилища – циновка, низкий столик, раковина и кувшин, а также два крючка для одежды – несомненно, должны были не давать отвлекаться. В голых стенах монахам было проще собраться с мыслями и обрести покой.
Вол’джин обнаружил, что это напоминает ему о Дуротаре – хоть здесь и было значительно холоднее. Жилье в келье оказалось ему не в тягость. Постель он устроил там, где его будил первый луч зари. Тролль занимался работами в монастыре наравне со всеми, затем съедал простой завтрак перед утренними занятиями. Он отмечал, что в его рацион входит больше мяса, чем у монахов, что имело смысл, учитывая его состояние здоровья.
Утро, день и вечер шли по одному распорядку: дела, еда и тренировки. Тренировки Вол’джина вращались вокруг силы и гибкости, обучения бою и познания своих физических пределов. Во второй половине дня тролль получал более индивидуальное обучение – снова со сменяющейся компанией монахов, потому что большинство из них посещало занятия. Они воссоединялись на физических упражнениях вечером, которые уже состояли, в основном, из растяжки и подготовки к крепкому ночному сну.
Монахи оказались хорошими учителями. Вол’джин наблюдал, как пандарены разбивают десяток досок одним ударом, и с нетерпением ждал, когда ему самому позволят попробовать проделать нечто подобное, потому что знал, что сможет. Но когда для него пришло время этого упражнения, вмешался настоятель Тажань Чжу. Вместо досок перед троллем поставили камень толщиной в дюйм.
«Вы смеетесь надо мной?»
Вол’джин пригляделся к монаху, но не заметил подвоха. Впрочем, это не значило, что его не было – бесстрастное выражение лица пандарена могло скрывать что угодно.
– Вы хотите, чтобы я ломал камень. Другие ломают дерево.
– Другие не верят, что могут расколоть дерево. Ты веришь, – Тажань Чжу показал на щель за каменной плитой. – Отправь свои сомнения туда. Добей до них.
«Сомнения?»
Вол’джин оттолкнул эту мысль, потому что она отвлекала. Ему бы хотелось ее проигнорировать, но вместо этого он сделал так, как посоветовал монах. Тролль представил сомнения в виде переливающегося сине-черного шара, разбрасывающего искры. Дал ему пролететь сквозь камень, чтобы зависнуть под ним. Затем приготовился, сделал глубокий вдох и резко выдохнул. Вогнав кулак в камень, Вол’джин раскрошил его, но не остановился, размазав и маленький шарик сомнений. Он мог бы поклясться, что не чувствовал сопротивления, пока не достал до шарика. Камень был ничем – хоть Вол’джин и стряхнул его пыль со своей шкуры.
Тажань Чжу уважительно поклонился.
Вол’джин ответим тем же, задержавшись в поклоне дольше, чем обычно.
Другие монахи поклонились вслед уходящему настоятелю, затем поклонились Вол’джину. Тролль ответил и им, и затем заметил, как снова сменилось их ударение на «цзинь».
Лишь позже, вечером, сидя в одиночестве в своей келье, прислонившись спиной к холодному камню, Вол’джин позволил себе осознать хоть что-то из того, чему научился. Его рука не распухла и не онемела – и все же он до сих пор чувствовал, как сокрушает кулаком сомнения. Тролль размял пальцы, глядя, как они двигаются и радуясь, что к нему вернулись все ощущения.
Тажань Чжу правильно назначил целью сомнения. Сомнения уничтожали души. Какое здравомыслящее существо будет действовать, сомневаясь в успехе? Сомневаться, что он может пробить камень, значило признать, что его рука может не выдержать: кости – треснуть, кожа – порваться, а кровь – вытечь. И, задумайся он об этом, разве был бы какой-то другой исход? Этот конец стал бы его целью; следовательно, он бы преуспел и достиг этой цели. Тогда как, будь его целью уничтожить сомнение, и достигни он этой цели, что для него осталось бы невозможного?
На ум вновь пришел Залазан – не видением, а чередой воспоминаний. Сомнения разруши– ли его душу. Лучшие друзья, юные тролли росли вдвоем. Поскольку отцом Вол’джина был Сен’джин, вождь Черного Копья, он всегда считался лидером в этой паре – но только не для себя самого. И Залазан об этом знал; они часто со смехом обсуждали невежество тех, кто одного принимал за героя, а второго – за отстающего во всем компаньона. Даже когда Вол’джин задумал стать темным охотником, Залазан пошел в знахари-подмастерья мастера Гадрина. Сам Сен’джин поддерживал Залазана, и нашлись в племени те, кто считал, будто его готовят в преемники вождя, тогда как Вол’джину уготованы более великие дела.
Но даже здесь тролли обманывались, ибо оба юноши верили в мечту Сен’джина о родине для Черного Копья. О месте, где можно процветать без страха, без постоянно осаждающих врагов. И даже смерть Сен’джина от перепончатых лап мурлоков не смогла погубить эту мечту.
Где и когда в душу Залазана проползло сомнение? Возможно, всему виной стало осознание того, что Сен’джин, могущественный знахарь, умер так просто. Возможно, другу детства слишком часто приходилось слышать, будто Вол’джин – герой, а он, Залазан, – лишь его компаньон. А возможно, причиной было нечто, чего Вол’джин не мог бы даже предположить. Как бы то ни было, Залазан неистово устремился на поиски могущества.
И могущество свело его с ума. Залазан поработил большую часть племени Черного Копья, превратив их в безмозглых рабов. Вол’джин сбежал с некоторыми из них, а затем вернулся с союзниками из Орды, чтобы освободить острова Эха. Он возглавил войска, которые убили Залазана, он чувствовал брызги крови старого друга, слышал его последний вдох. Ему хотелось думать, что в этот последний момент, в последней искре, что он видел в глазах Залазана, тот стал прежним и был рад освободиться от своего бремени.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?