Читать книгу "Ничего мне не обещай"

Глава 2

Пейтон

Раньше, июль

Это было огромной ошибкой. Мне не следовало приезжать в Калифорнию, и я понятия не имею, что на меня нашло. В смысле, с чего я вообще решила, что после черт знает скольких лет без общения с братом просто появиться у него на пороге с бомбой из новостей – это хорошая идея?

«Эй, Паркер, я чертовски долго игнорировала все твои попытки завести разговор, потому что была зла на то, что ты оставил меня с этой мерзкой женщиной, которая родила нас. И, кстати, я только начала учиться в старшей школе, беременна, сбежала из дома и, о! Кто отец ребенка, спрашиваешь? Не кто иной, как младший брат мудака, который украл девушку, в которую ты влюблен, и теперь хреново с ней обращается».

Я тру лицо руками, чтобы хоть как-то привести себя в чувство.

Господи Иисусе, и как он сразу не вышвырнул меня вон или того хуже… не позвонил нашей матери, чтобы она приехала и забрала меня? Даже если такая мысль и мелькает у меня в голове, я знаю, что он никогда бы этого не сделал, и, пока я переживаю из-за всего этого, он делает все ровно наоборот.

Что ж, он, вероятно, тоже стрессует, но его инстинкты старшего брата – это нечто. Я была несносна все это время, а он только поддерживал и подбадривал меня.

Что удивительно, его друзья оказались такими же, вовлекая меня в каждую мелочь, и в этом не было принуждения. И они никогда не заставляли меня чувствовать себя тенью-прилипалой, от которой они не могут избавиться.

Они все довольно крутые и дружелюбные. Гораздо более сплоченная компания, чем я привыкла, да еще и склонны совать нос в дела друг друга, но, насколько я поняла, в этом нет ничего плохого. Скорее, похоже на маленькую семью друзей, которым на самом деле не все равно.

И все же, когда я перевожу взгляд с Паркера, сидящего рядом с качелями вместе с Кенрой, на остальных, плещущихся в воде неподалеку от меня, становится ясно, что мне здесь не место.

Я не… такая как они.

Они в купальниках, с ветром в растрепанных волосах, и на девушках нет ни грамма косметики, что, как я полагаю, является нормой для дня на пляже. Я же стою у кромки воды в дизайнерском джемпере, который еще не поступил в продажу, мое лицо накрашено так же безупречно, как безупречно лежат идеально уложенные локоны.

Они смеются, шутят и веселятся.

Я в шестидесяти секундах от нервного срыва, и меня может стошнить в любой момент.

Я не выпускница школы, почти поступившая в колледж.

Я не беззаботна и не свободна, и у меня нет всей жизни впереди.

Моя жизнь окончена.

Я закрываю глаза.

Возьми себя в руки. Ты беременна, а не умираешь.

Беременна.

Черт возьми.

В моем теле растет крошечный человечек.

Что, блядь, мне теперь делать?

Мое дыхание учащается, грудь сдавливает, и внутри нарастает паника. Я не могу этого сделать. Я не могу с этим справиться. Это не только моя жизнь, но и Дитона тоже. Ему предложили спортивную стипендию в Пенсильванском университете. Он так ждет этого.

Мои легкие сжимаются, и я задыхаюсь. Ребенок все испортит. Я все испортила, и…

Я. Не. Могу. Это. Выдержать. Я…

– Знаешь, красивая одежда и еще более красивые волосы не защитят тебя здесь.

Я поворачиваю голову влево, чтобы понять, откуда исходит этот дразнящий голос.

Могла бы и сразу понять, кто это, потому что он – единственный, кто разговаривает со мной больше всех, с тех пор как я испортила им лето своей драмой. Он игриво улыбается, проводя рукой по своим влажным каштановым волосам. Они стали темнее, из-за того что с них капает вода… как и со всего остального его тела.

Мне нужна секунда, чтобы понять, что он имеет в виду, и он знает, что я догадалась в тот же момент.

Ухмылка на его губах становится озорной, и он кружит вокруг меня, как будто нашел идеальную добычу.

– Мейсон…

– Ты так мило произносишь мое имя, Прелесть, – смеется он, а затем бросается вперед, обхватывает меня под ноги и поднимает в воздух, прежде чем я успеваю даже дернуться в сторону. У меня перехватывает дыхание, и я жду вспышки раздражения и гнева, но она не наступает. Я ощущаю странное чувство облегчения и волнения, и я смеюсь, закрывая глаза и цепляясь за него, будто от этого зависит моя жизнь, когда внезапно наши тела погружаются в воду.

Я взвизгиваю, почти хихикая от абсурдно ледяной температуры воды.

– Боже мой! – Я еще крепче сжимаю руки. – Почему здесь так холодно?

Мейсон хихикает мне в ухо, кружась и опуская меня все ниже, пока я не начинаю визжать.

– Задержи дыхание. Раз…

– Даже не…

– Два.

– Думай…

Только мои плечи оказываются над водой, как мы снова ныряем вниз, и я делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание. Мейсон погружает нас обоих, но лишь на долю секунды, прежде чем мы снова оказываемся на поверхности.

Я дрожу от холода, но неожиданный смех вырывается наружу, и я издаю ворчливый стон, моргая сквозь воду на накладных ресницах, пока Мейсон относит меня назад и мои ноги не касаются земли.

Мои руки сами собой разжимаются, и я брызгаю водой в его сторону, но никак не могу стереть улыбку со своего лица.

– Ну как тебе мои волосы теперь? – спрашиваю я с легкой насмешкой в голосе.

– По-прежнему кажутся мне идеальными. – Наши взгляды пересекаются, и он быстро отворачивается, прочищая горло. Затем снова смотрит на меня с ухмылкой. – Должен признать, я был только на восемьдесят процентов уверен, что ты не разозлишься на меня за то, что я окунул тебя в воду.

– И все же ты решил это сделать.

– Эй, я могу сделать почти все что угодно, с вероятностью в восемьдесят процентов.

Тебе стоит посмотреть на мою статистику.

– Точно. – Я киваю, погружаясь в воду так, что волны мягко плещутся о мой подбородок. – Большой и злой футболист, да?

– Чертовски верно подмечено. – Его улыбка столь же дерзкая, сколь и дразнящая. – Ты когда-нибудь смотрела?

– Мне это не интересно.

Он пялится на меня, прежде чем оглянуться и проверить, услышали ли это его друзья. Наверное, он думал, что его поддержат в его недоумении, но они стоят слишком далеко, и теперь настала моя очередь смеяться. Когда мой смех утихает, я начинаю кружиться на месте, и из груди вырывается глубокий вздох. Я встречаюсь взглядом с Мейсоном, и на этот раз его улыбка наполнена нежностью.

– Вот и то, чего я так ждал, – шепчет он, но через мгновение он начинает качать головой. – Не возвращай их обратно.

Я в замешательстве хмурю брови, и он подходит ближе. Протянув руку, он проводит костяшками пальцев по морщинкам на моем лбу, о которых я и не подозревала.

– Они только исчезли. – Его взгляд снова встречается с моим, и, хотя я не могу понять выражение его лица, у меня что-то сжимается в груди.

Это почти как… как будто ему не все равно. Как будто он волнуется и хочет, чтобы я знала, что все, что я чувствую, – нормально. Что все будет хорошо и моя жизнь не закончена. Что я не испортила все, сбежав из дома, и что у меня есть причины скрывать беременность от парня, которого я люблю, хотя бы еще немного, пока я не придумаю, что делать.

Но это же бред, так?

Я едва знаю Мейсона, буквально познакомилась с ним пару дней назад. И все же в его золотистых глазах виднеется молчаливое обещание.

Моя нижняя губа подрагивает, и он снова протягивает руку вперед, проводя костяшками пальцев по моей скуле.

– Просто вода, – шепчет он, вытирая глупую слезинку, которая скатилась по щеке без разрешения.

Мы оба знаем, что это ложь, и от этого моя улыбка, кажется, возвращается на место.

– Итак. – Я отворачиваюсь, поглядывая на него краем глаза. – Насколько скучен футбол?

Его осуждающий взгляд силен, но смеется он еще сильнее.

– Что ж, Прелесть. – Он выводит меня из воды. – Давай я тебе все расскажу…

Это он и делает.

Часами он пытается объяснить мне суть игры всевозможными способами. Он чертит линии на песке, ставит повсюду крестики и нолики… Когда он протягивает мне палку и просит показать, куда летит мяч, я провожу ею по всему его рисунку и начинаю смеяться, когда он ахает от ужаса.

Мы играем, и он показывает мне, как правильно обхватывать шнурки на мяче для идеального броска. Остальные ребята присоединяются, и внезапно появляются команды. Соревновательный характер каждого парня, и, конечно, Лолли вместе с ними, проявляется во всей красе.

К середине дня Ари, ее лучшая подруга Кэмерон и я, измученные до предела, тяжело дышим и опускаем задницы на песок, но остальным ребятам все равно.

– Как они еще могут бегать? Я едва могу говорить.

Девочки смеются, откидываясь назад, давая полуденному солнцу осветить их лица.

– Дорогуша, у этих мальчиков сил хватит еще на несколько дней. – Кэмерон открывает один глаз и улыбается. – Ну, у них и у Лолли.

Ухмыляясь, я поворачиваюсь к группе ребят и качаю головой, когда вижу, как они сразу же после игры спокойно садятся на землю, не показывая ни малейшего признака усталости, если не считать едва заметный блеск пота, выступившего на коже.

Лолли наклоняется вперед, хлопает в ладоши и начинает играть роль тренера, в то время как мальчики разбиваются на пары и начинают бороться – так они решили определить, чья команда в результате победила.

Единоборства.

Мой парень.

Наш ребенок.

Моя улыбка исчезает, и я вскакиваю на ноги, разворачиваюсь и направляюсь в противоположном направлении от всех остальных… но далеко мне уйти не удается.

– Сбегаешь от нас, не так ли? Ты знаешь, что девочки вот-вот пойдут на пирс пообедать?

Я замираю, сглатываю и заставляю свои губы изогнуться в улыбке, когда разворачиваюсь. Чейз, лучший друг Мейсона, стряхивает песок со своих коленей и трусцой подбегает ко мне.

– Да, но я не голодна. Просто собираюсь взять что-нибудь попить на веранде и немного отдохнуть.

Он сверкает жемчужно-белой улыбкой и шагает вперед, пока не обгоняет меня, затем поворачивается, чтобы идти спиной вперед.

– Отлично. У меня необычайно пересохло в горле.

Мой рот растягивается в улыбке.

– Необычайно?

Он усмехается, отворачивается и поднимается по лестнице на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки зараз.

– Разве не ты у нас вся такая умная и утонченная, черт возьми?

– О да, ученее не найдешь. – Я вздрагиваю от собственных слов.

Даже если бы я и была такой, а я точно не такая, сейчас это не имело бы значения. Совершенно точно невозможно поступить в колледж с ребенком на руках. Но Дитон такой. У него отличные результаты в легкой атлетике и средний балл 4,2.

Он – долбаный гений, а я – тупица, которая все портит.

Черты лица Чейза на мгновение смягчаются, но он быстро натягивает добродушную улыбку. Порывшись в ящике со льдом, он возвращается с двумя стаканами воды.

Чейз садится на свободное место рядом со мной, предлагая мне стакан, и некоторое время мы сидим в тишине, ничего не делая, только наблюдая за его друзьями и множеством других людей, которые беспорядочно передвигаются по песку.

Через несколько минут Чейз со вздохом откидывается на спинку стула. «Обычно здесь не так оживленно».

Я смотрю в его сторону, и он продолжает, не отрывая взгляда от прохожих.

– Лето всегда немного сумасшедшее. Каждый хочет хотя бы раз в сезон побывать на пляже, и они приезжают сюда отовсюду, чтобы найти себе место.

– Не любишь больших скоплений людей? – Я удивляюсь.

Он пожимает плечами и делает большой глоток.

– Я не знаю, наверное, я не люблю перемены… – он замолкает, как будто сомневается, что это подходящее слово.

Я не уверена, что эта фраза подходит под ситуацию, но я вроде как понимаю, о чем он говорит. Если ты привык к определенному порядку вещей, то появление большого количества незнакомых людей, безусловно, внесет изменения в привычную картину.

– Лучше всего здесь примерно тогда, когда нам нужно уезжать. – Он усмехается. – Август, сентябрь. Тебе стоит задержаться. Я думаю, тебе понравится.

Когда я смотрю в его сторону, то замечаю, что он уже рассматривает меня, но голоса вокруг нас становятся громче – кажется, ребята направляются в нашу сторону.

– Если наша шумная компания станет слишком шумной, дай мне знать, – говорит он, прежде чем встать и поймать мяч, о появлении которого его никто не предупреждал.

Тут появляется Мейсон и закидывает руку на плечо своего лучшего друга.

– Мы играем в «Угадай кто?», и ты в нашей команде. Выиграешь и можешь получить все, что пожелает твое маленькое сердечко. – Оба парня улыбаются, глядя на меня, и я не могу не улыбнуться в ответ.

Они отходят в сторону, готовясь к игре за столом для пикника, и я на минутку остаюсь наедине с собой, осознавая, что почти весь день я не чувствовала той тяжести, которая стала обыденной в моей жизни. На смену ей приходит беззаботность, которую я, кажется, не испытывала еще никогда.

Когда день сменяется ночью и я смотрю на бескрайние темные воды впереди и не могу не задаваться вопросом…

Что, если… что, если приезд сюда не был ошибкой?

Мой взгляд скользит по людям, с которыми я познакомилась на этой неделе, ненадолго задерживаясь на Мейсоне, прежде чем устремиться дальше за горизонт.

Непроизвольно, может быть, даже подсознательно, моя рука опускается на живот.

Что, если я там, где и должна быть?

Глава 3

Пейтон

Настоящее время, 3 июля

«Тук-тук». Тихий шепот заставляет меня посмотреть в сторону коридора и увидеть, как в комнату на цыпочках прокрадывается Миа. Дитон поворачивает голову так быстро, что чуть не падает с моих колен, и тут же начинает что-то лепетать, сжимая в восторге ладошки: пришел новый товарищ по играм!

Я поднимаю малыша, устраивая на своих коленях лицом к гостье, беру его ручку в свои и машу:

– Скажи: «Привет, Миа!»

– А кто это у нас уже проснулся? – напевает она, забирая Дитона из моих рук и поднимая его в воздух. – А я-то думала, вы не пришли завтракать, потому что кто-то сладко спал!

Она приподнимает бровь, продолжая улыбаться Дитону.

– А что, мы пропустили что-то интересное? – Я пользуюсь моментом, чтобы собрать разбросанные игрушки, носки и вещи. Не так уж часто у меня бывает сразу две свободные руки.

– Ну, знаешь – новый день – новая хрень… – Миа идет за мной на кухню с Дитоном на руках.

Я вопросительно смотрю на нее и преувеличенно виновато склоняю голову, когда Дитон пытается засунуть руку ей в рот.

– В общем, есть проблема. Ну, не совсем моя, и я, честно говоря, даже не знаю, зачем я в это полезла, но…

– Миа, – я с трудом сдерживаю улыбку, – выкладывай.

– Как скажешь, – она закатывает глаза. – Ты случайно никогда не мечтала фотографировать свадьбу?

Я хмурюсь:

– Миа, подробности.

Миа кивает и рассказывает, что от ее клиентки – той самой, чье платье вчера ради последних переделок пришлось надевать Лолли, – перед самой свадьбой отказался фотограф, и теперь нужен новый.

– Так что я подумала о тебе, – заканчивает Миа. – Точнее… я вроде как уже сказала ей, что у меня есть знакомый фотограф, который согласится…

– Миа, – усмехаюсь я, качая головой. – Я всего-то полгода стажировалась в Эмберс Элит, и это спортивная фотография.

– Почти то же самое!

– Ни капельки, – я фыркаю, продолжая неравное сражение с бутылкой средства для мытья посуды. Та упорно не хочет работать. – Я специализируюсь на снимках в движении.

– Вот видишь! – она улыбается. – Слушай, от тебя не требуется ничего невозможного. Саму церемонию снимает другой фотограф, тебе остается только прием. Причем они хотят «естественных» фоток, без позирования и прочей ерунды. Никакого контракта. Так что щелкни их пару раз и получи солидный чек от избалованной южной цыпочки. Это отличный расклад.

Я прикусываю губу. В моей голове уже проносятся те моменты, которые я хотела бы запечатлеть на фото. Должно быть, мое лицо выдает восторг, потому что Миа верещит:

– Ура-ура-ура-ура-ура! – И танцует с Дитоном на руках. Малыш широко улыбается, разделяя ее веселье. – И прежде чем ты начнешь переживать, сразу скажу, что Ари и Ноа уже согласились посидеть с ребенком.

Я чувствую грусть при мысли о паре, которая пережила столько трудностей и горя, но останавливаю себя прежде, чем начну сравнивать их боль со своей.

– Тогда договорились, – соглашаюсь я прежде, чем позволю себе слишком глубоко задуматься. Я не в том положении, чтобы отказываться от любой работы, но, если честно… – Я буду очень рада.

Миа преувеличенно счастливо улыбается Дитону, а потом, не сказав ни слова, уходит через заднюю дверь, забирая малыша с собой.

Не дожидаясь ее возвращения, я несусь в душ. Это прекрасно, идеально, то что нужно.

Сегодня я весь день буду с родителями Мейсона и Нейта. Завтра праздник, так что все будут рядом, болтая без умолку и наслаждаясь каждым мгновением. Вечером, когда мое подсознание будет бороться со сном, я тщательно соберу сумку с фотоаппаратом. А потом свадьба – и это прекрасная возможность отвлечься. Я справлюсь.

Я смогу.

* * *

– Ну разве ты не самый милый ребенок на свете? – восклицает Вивиан. В ее глазах светится счастье, но то, как она прижимает руку к груди, говорит мне о том, что боль потери, с которой ее семья столкнулась не так давно, еще свежа.

Мама Мейсона Вивиан – одна из самых добрых женщин, которых я когда-либо встречала, как и Сара, будущая свекровь Лолли. С того самого момента, как мы познакомились в прошлом году, эти двое стали для меня тем, в чем я нуждалась, сама о том не подозревая: женщинами, на которых хотелось равняться.

Я всегда знала, что моя мать – ужасная женщина, но никогда по-настоящему не задумывалась о том, что означает быть хорошей женщиной и матерью. Я знала только, какой не хочу быть. А эти две?.. Я могла бы назвать каждую из них уникальной в своем роде, но ведь их таких две.

Милосердие и прощение, понимание и забота. Бескорыстность и безусловная любовь – совершенно новые для меня понятия – это они щедро дарили и Дитону, и мне.

Никто не звонит мне так часто, как Вивиан. Никто не присылает посылки так часто, как Сара, – я просила ее не делать этого, потому что не хочу, чтобы она чувствовала себя обязанной, а чем больше она это делает, тем больше вероятность, что она начнет воспринимать меня как обузу.

Разумеется, она каждый раз внимательно прислушивается ко мне, но только затем, чтобы я обнаружила на своем крыльце новую коробку с детскими вещами. Клянусь, я покупаю Дитону одежду только тогда, когда вижу что-то особенное, что хотела бы подарить ему. Благодаря Вивиан, Саре, Лолли и Паркеру шкаф Дитона заполнен больше, чем мой.

Я улыбаюсь, глядя на малыша, когда он начинает издавать непонятные звуки и тянется, чтобы оставить на стекле вольера отпечаток липкой ладошки. Медвежонок с другой стороны подходит ближе и хлопает лапой по тому же месту.

Дитон всем телом вздрагивает от испуга, и мы втроем смеемся, пока он смотрит на нас большими голубыми глазами, ища подтверждения, что с ним на самом деле все в порядке.

– О, милый мальчик, – воркует Вивиан, наклоняясь, чтобы поговорить с малышом.

Еще один возглас привлекает мое внимание. Я оборачиваюсь и вижу маленького мальчика со светлыми волосами. Он сидит в коляске и требовательно протягивает руки вверх, к мужчине с похожими чертами лица – видимо, отцу.

Мужчина моментально наклоняется и поднимает малыша, а потом несет, покачивая в руках, к основной части зоопарка. Я наблюдаю, как мальчик опускает голову на плечо мужчины, и в ту же секунду мне кажется, что на мои собственные плечи падает гранитная плита.

Дитон…

– Идем, дорогая. – Голос Сары окутывает меня, вырывая из плена воспоминаний. Она берет меня под руку и направляет нас туда, где мой улыбающийся малыш ждет нас в компании Вивиан. Я даже не заметила, что они ушли вперед.

Вивиан смотрит на меня понимающе, и на ее лице появляется легкая улыбка, которая быстро становится шире, стоит ей перевести взгляд на Дитона.

– Я думаю, самое время для обеда. Что скажешь, ягодка?

Мы все вместе направляемся на фудкорт. Мой телефон продолжает вибрировать в кармане, но я не беру трубку и не смотрю на экран. Я и так знаю, кто звонит.

Это он.

Это всегда он.

Мейсон

Забывшись, я не сразу понял, что стучу ногой о пол, так, что изголовье кровати ударяется о стену с ритмичным глухим стуком. Брейди наверняка потом вцепится мне в глотку, требуя рассказать, кого это я притащил к себе скрасить вечерок. Он и не подозревает, что я не притрагивался к другой с тех пор, как…

Подавив раздражение, я вскакиваю на ноги и натягиваю толстовку через голову.

Через несколько секунд я уже за дверью, бегу по направлению к пляжу – и это официально моя третья пробежка за день.

Я не могу усидеть на месте, зная, что Пейтон буквально в нескольких шагах от меня. Я ждал этого месяцами и все же не могу ни увидеть ее, ни поговорить с ней. Справедливости ради, она и не дома. Я знаю это абсолютно точно, потому что заглядывал во время предыдущих двух чертовых пробежек. Во время второй я застал Паркера, но Пейтон еще не было. Так что я даже не могу остановиться – снова – и спросить, не вернулась ли она, без того чтобы выставить себя одержимым болваном.

Не то чтобы меня это волновало. Я вроде как и есть одержимый болван, если честно, но пока что удерживаюсь от того, чтобы сорваться на хрен, – по крайней мере, пока вокруг кто-то есть. А вокруг, черт возьми, постоянно кто-то есть. Я никогда не могу застать ее одну – во всяком случае, во время своих приездов.

Будь моя воля, я бы устроил настоящий скандал – с выбитыми дверьми и ударами кулаком в грудь, как какой-нибудь пещерный человек. Но я не буду этого делать – ради нее.

И все же, когда я приближаюсь к дому Пейтон, я невольно снижаю темп, внимательно осматриваясь. Ничего из того, что я вижу отсюда, не выдает, дома она или нет. Я имею в виду, я мог бы постучать, но Паркер просто спросит то, что спрашивал раньше.

Пробовал ли я звонить ей?

Я презрительно ухмыляюсь. Невероятно дурацкий вопрос.

Конечно, блядь, я пробовал звонить ей. И писать ей тоже.

Звонил и писал без ответа пятьдесят семь дней. Да, я считал, и знаете что? Это звучит не так ужасно, как «месяцами», но сейчас июль, а тогда был май, и пошел я на хуй.

Я чувствую себя дерьмово. Хуже, чем просто дерьмово. Я увязаю в зыбучих песках, и рядом нет никого, кто мог бы меня вытащить.

Я пробегаю мимо ее дома, потом мимо дома Нейта и продолжаю бежать. Я бегу дольше, чем во время обычной ежедневной пробежки, и дальше, чем во время второй сегодняшней, – когда я думал, что веду себя достаточно скрытно и смогу застать ее дома. Разумеется, ни хрена у меня не вышло и, когда я стучал в ее окно, она не ответила. Видимо, уже ушла.

Зачем она это делает?

Что, черт возьми, произошло?

Вопросы слишком сложные, поэтому я отгоняю их. Я бегу, пока легкие не начинают гореть огнем. И только когда ноги уже подкашиваются, я разворачиваюсь и тащусь обратно – все гребаные пять миль. На этот раз – по улице, чтобы бросить взгляд на фасад дома: вдруг что-то поменялось?

Ничего не поменялось, конечно же. Бесит.

Пот струится по моим вискам, когда я, тяжело дыша, приближаюсь к дому. Им мы владеем совместно: я, моя сестра, лучшая подруга сестры – Кэмерон – и двое моих друзей – Брейди и Чейз. Я стягиваю толстовку через голову и вытираю ею разгоряченное лицо, а потом бросаю ее на скамейке. Подцепляю футбольный мяч из корзинки у двери – и не успеваю толком подбросить его, как открывается задвижка и выходит самый настоящий мужчина из всех гребаных мужчин.

Его взгляд на мгновение встречается с моим, прежде чем опуститься на мои икры. Мышцы вздрагивают из-за нагрузки.

– Ты так словишь перетрен.

– Я в порядке.

Я тяну носок на себя, преодолевая судорогу, и уже почти не замечаю ставшей привычной боли. Спускаюсь по лестнице на песок, на ходу разворачиваясь спиной вперед. Намечаю бросок в его сторону – Ноа мгновенно вскидывает руки, и я кидаю мяч ему.

– Как насчет нескольких пассов?

Он медлит, затем кивает, присоединяясь ко мне на песке и занимая позицию принимающего. Недавно его пригласили занимать эту роль в профессиональной команде, так что он оставил позицию квотербека и передает свой опыт мне.

Первые полчаса мы просто разминаемся, передавая друг другу мяч на коротких дистанциях, но, когда мы приступаем к реально серьезным подачам, у меня ни хрена не выходит.

Я бросаю мяч то слишком близко, то слишком далеко, а когда мой бросок сверху вниз – тот самый, который я обычно могу сделать с закрытыми глазами, – приземляется в десяти футах слева от Ноа, он резко оборачивается в мою сторону.

Он идет ко мне, и на его лице написано беспокойство.

– Ты продолжал тренировки в межсезонье?

Я отвожу взгляд, крутя и подбрасывая мяч в руках:

– Каждый день.

– Шаги? Механика? Растяжка…

– Да, Ноа, – перебиваю его я. – Я делаю все, что ты рекомендовал. Работаю над тем, чтобы выбраться из твоей тени, и все такое.

Ноа хмурится, но ничего не говорит. Он замечательный человек и отличный футболист, но, возможно, мне стоило позвать с собой Чейза. По крайней мере, Чейз не отказался бы со мной поругаться. Ноа же… слишком Ноа для этого.

Я вижу, как он хочет сказать что-то в духе того, что сказал бы мой отец, – что-то о том, что я не нахожусь в тени, а занимаю роль звездного квортербека Университета Авикс, положенную мне по праву, – с тех пор, как самого Ноа позвали в профессиональный футбол для взрослых. Конечно, он сам ни за что не стал бы акцентировать на этом внимание – для этого он слишком скромен.

Дико думать, что моя сестра-близнец, младшая сестренка, если хотите знать мое мнение, встречается с мужчиной, которого выбрали в первом раунде драфта НФЛ.

Мне нравится думать, что она должна благодарить за это меня – все те часы после школы и на выходных, проведенные на трибунах, окупились для нее с лихвой, и я говорю не о деньгах.

Я говорю об этой потрясающей, захватывающей душу, эпической истории любви.

У нее есть это.

Я хочу этого.

Блядь.

Проводя рукой по волосам, я смотрю в его сторону.

– Я просто сегодня не в форме, вот и все. Я был великолепен. Делаю по две тренировки в день, а заканчиваю в ванне со льдом, чередуя их с грелками, когда потребуется. У меня не было межсезонья, и я тренировался все лето.

Тренер говорит, что я крепкий орешек.

Ноа кивает, с любопытством глядя на меня.

– Ты же знаешь, что есть такая вещь, как переусердствовать, верно?

– Да, чувак. Я знаю.

– Тогда почему мы здесь, когда у тебя судороги в икрах? Ты можешь что-нибудь повредить, если не будешь восстанавливаться должным образом.

– Я же сказал, что принимаю ледяные ванны.

– Я говорю о том, что происходит сейчас. Не в школе. – Он слегка наклоняет голову, и я понимаю, что ему надоело притворяться, будто он видит в нашей игре просто тренировку выходного дня. – Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной, правда?

Я понимаю, что я не Чейз и не Брейди или типа того, но мы друзья, Мейсон.

– Да ладно, чувак, – я отмахиваюсь от него. – Ты, блядь, член семьи, и ты это знаешь, так что не начинай снова это дерьмо.

Он широко улыбается, и я не могу сдержать смешок.

У меня вертится на языке спросить, когда он сделает предложение моей сестре. После года, который они прожили вместе, и после любви, за которую им пришлось так отчаянно бороться, я почти думаю о том, что, может, он уже сделал, но нам еще не сказал? Но когда Ноа снова смотрит на меня с ожиданием в глазах, я понимаю: мы не собираемся менять тему. Я отворачиваюсь.

Он не станет совать нос в чужие дела и вытягивать из меня ответы клещами. Он не из таких.

Черт, он был влюблен в мою сестру несколько месяцев и большую часть этого времени слушал, как она мечтает о другом чуваке, но ни разу не проронил ни слова против. У него внутренняя сила и воля святого.

Он – воплощение терпения, а я стою здесь со шпилькой для волос, украденной из ванной Ари, в кармане, просто жду наступления ночи, чтобы взломать замок в комнате Пейтон и заставить ее поговорить со мной.

Почему она не может просто поговорить со мной?

У меня вырывается разочарованный стон, и я бросаю взгляд на Ноа, но он больше не смотрит на меня. На его лице медленно расплывается улыбка, взгляд становится мечтательным, и мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто вышел на веранду.

– Сестра, – зову я, чтобы проверить свою теорию.

– Брат.

Ухмыляясь, я оглядываюсь и вижу, что она прислонилась к перилам, подперев подбородок ладонью. Медленно ее глаза отрываются от Ноа и встречаются с моими, она на мгновение улыбается мне, прежде чем снова вернуться к мужчине рядом.

Теплота в ее взгляде наполняет меня счастьем, но также быстро это чувство сменяется чем-то другим.

У него есть его девушка.

Я думал, что однажды у меня будет своя.

А может, и нет.

Может, это мечта, которой никогда не суждено сбыться.

Может, мне стоит поработать еще немного усерднее.

– Я пойду посмотрю, чем занимается Нейт.

– Ага, конечно, – поддразнивает Ари, как будто знает, в чем дело.

Невозможно, она не может знать. Никто не знает.

Никто, кроме меня… и девушки, которую я хочу однажды считать своей.

– Ты же знаешь, что она сегодня в зоопарке с мамой и тетей Сарой, да?

Ари не только доказывает, что она знает гораздо больше других, больше, чем я думал, но и шокирует меня до чертиков своим вопросом. Или вытягивает из меня признание, потому что нет, я не знал, что она там. Я должен был бы успокоиться, узнав, что Пейтон проводит время с моей семьей, с людьми, которые любят меня больше всего на свете, но это не так.

Я хочу быть тем человеком, с которым она проводит время. Я хочу быть тем, кто покажет малышу Ди обезьянок и медведей. Хотя, может, это и к лучшему, этакий своеобразный знак, что она все еще в пределах досягаемости, пусть и только через самых близких мне людей.

Она будет моей. Она должна быть.

Что, черт возьми, я буду делать, если она этого не захочет?