Текст книги "Армагеддон у Весты"
![](/books_files/covers/thumbs_240/armageddon-u-vesty-7135.jpg)
Автор книги: Мелинда Мёрдок
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
ГЛАВА 7
Компьютерная система НЗО базировалась теперь на «Спасителе-3», орбитальной мусорной свалке, превратившейся в гавань космического флота повстанцев. С момента захвата Планетарного Конгресса и массированного разрушения Земли на «Спасителе» сосредоточилось управление всеми действиями НЗО. Сеть связи содрогалась от активности. Импульсы пронизывали ее во всех направлениях, неся сигналы Базы всему рассеянному в космосе флоту. Лишь небольшой участок оставался островком бездеятельности.
На краю секции управления вооружением, на расстоянии добрых трех дюймов от остальных линий компьютера, изолированная компьютерная ячейка скрывала в себе водоворот гнева. Ячейка, заключенная в непроводящий пластиковый кожух, достаточно широкий и высокий, чтобы воспрепятствовать прохождению даже одного-единственного импульса. Она была отсоединена от сети, и лишь выцветшая полоска на поверхности компьютерной панели позволяла проследить цепь, которая к ней когда-то шла.
Ячейка была капканом, тюрьмой, и когда ее дверца захлопнулась, временные соединения, ведущие в нее, были сожжены. Внутри этой ловушки находился разъяренный клубок статических разрядов. Романов, поисковик, созданный Мастерлинком, бился внутри темницы, в которую ему довелось угодить. Мастерлинк называл поисковиков своими детьми, и он передал Романову свою собственную ненависть, направленную против Бака. Единственной целью Романова было – любой ценой обнаружить Роджерса и обеспечить его уничтожение.
Он исследовал ложные пути, перемалывал отрывочные данные, пока не накопил солидную базу данных. Эти данные постепенно становились целостной картиной, и в какой-то момент Романов понял, что столкнулся с обитателем компьютера, аналогичным его «отцу». Хьюэр-ДОС был одновременно камнем преткновения на пути его поисков и главным ключом к обнаружению пилота НЗО – ведь он как раз и был компьютерным опекуном Роджерса. Хьюэр должен был всегда и повсюду следовать за Роджерсом. Романов решил следовать за Хьюэром. Его целеустремленность в поиске привела его в ловушку.
И он оказался в ней не вместе с противником, не с глазу на глаз. Хьюэр провел его. Он клонировал себя, создав некоторое подобие, заманившее Романова в изолированный блок компьютера, чтобы бесследно рассеяться, оставив искателя наедине с его собственными мыслями.
Основной целью Романова, продолжавшей пульсировать в глубинах его существа, оставалось стремление уничтожить Бака Роджерса, но к этому основному чувству добавилась острая ненависть к Хьюэру-ДОС. Романов хотел пожрать Хьюэра, впитав, как губка, его силы, и выплюнуть остатки к ногам Роджерса, прежде чем уничтожить и его тоже. Силовой уровень Романова колебался, время от времени давая всплески, вызванные жаждой уничтожения.
Но его попытки были тщетными, и электрическая буря постепенно утихала. Перед ним были две возможности: обнаружить щель в системе безопасности НЗО или ждать, пока его спасет его родитель. Романов исключил для себя вторую возможность. Он хорошо знал своего создателя. Больше всего в собственных детях Мастерлинку нравилось то, что они обеспечивали самому ему безопасность. Проще было запустить новую программу, чем рисковать, идя на помощь. Романов исследовал пластиковый барьер и вынужден был заключить, что он надежен. Ему необходимо было вырваться, чтобы отомстить за свое унижение тому, кто заманил его в эту мышеловку – Хьюэру!
На планете Марс, в сердце Главной компьютерной системы РАМ, расположился Мастерлинк, изучая доклады своих поисковиков, наблюдателей и охотников.
«РОМАНОВ НЕ ПРЕДСТАВИЛ РАПОРТ», – подытожил Мастерлинк.
«БОЮСЬ, ЧТО ТАК», – подтвердил Карков. Безответственность поисковой программы вызывала у него раздражение.
«ТВОЙ ПОИСКОВИК, ПОХОЖЕ, НЕ ИСПЫТЫВАЕТ ПРИВЯЗАННОСТИ К РОДИТЕЛЮ», – продолжил Мастерлинк ворчливо.
«МОИ ПОИСКОВИК? С КАКИХ ПОР ЗА ПОВЕДЕНИЕ РАЗВЕДЧИКОВ ОТВЕЧАЮ Я?»
«ТЫ ИХ ПРОГРАММИРОВАЛ», – самодовольно оборвал его Мастерлинк.
«ВМЕСТЕ С ТОБОЙ».
Мастерлинк попытался сменить тему.
«Я ДУМАЛ, ТЫ ЗАЛОЖИШЬ АВТОМАТИЧЕСКИЙ ЕЖЕЧАСНЫЙ ДОКЛАД В ПРОГРАММУ», – сказал он.
«Я ТАК И СДЕЛАЛ».
«ТОГДА ПОЧЕМУ РОМАНОВ НЕ ДОКЛАДЫВАЕТ?»
«ОТКУДА Я ЗНАЮ?» – Карков был не в настроении для взаимных претензий. В этот момент его больше волновала возможная тактика НЗО в предстоящих конфликтах.
«ОЧЕНЬ ПЛОХО».
Раздражение Каркова все-таки прорвалось наружу:
«ВОТ КАК? НЕ ДУМАЛ, ЧТО ТЕБЕ МОЖЕТ ВДРУГ ПОКАЗАТЬСЯ, ЧТО НАШ ПОИСКОВИК ОКАЖЕТСЯ ПОД УГРОЗОЙ!»
«ВОЗМОЖНОСТЬ СУЩЕСТВУЕТ», – подытожил Мастерлинк.
«УЧИТЫВАЯ РЕГУЛЯРНОСТЬ ЕГО ПРЕДЫДУЩИХ РАПОРТОВ, МОЖНО СДЕЛАТЬ ВЫВОД ОБ ОТКЛОНЕНИЯХ В ПОВЕДЕНИИ».
«ОТКЛОНЕНИЯ В ПОВЕДЕНИИ? ПРОСТО ЧУДЕСНО!» – съязвил Мастерлинк.
«ТВОЯ СКЛОННОСТЬ К НЕДОСТАТОЧНО ОБОСНОВАННЫМ ВЫВОДАМ ИНОГДА МЕНЯ ПРОСТО ПУГАЕТ, – ответил колкостью на колкость Карков. – ОДНАКО ЗАМЕТЬ СЕБЕ: ЗДЕСЬ СУЩЕСТВУЮТ ДВЕ ДРУГИЕ ВОЗМОЖНОСТИ. ЛИБО РОМАНОВ НАХОДИТСЯ В ОПАСНОСТИ И НЕ МОЖЕТ СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ, ЛИБО ОН ВЫШЕЛ ИЗ СТРОЯ. ОБА ВАРИАНТА РОЖДАЮТ СВОИ ПРОБЛЕМЫ».
«ПОЧЕМУ? – спросил Мастерлинк. – МЫ ПРОСТО ЗАПРОГРАММИРУЕМ НОВОГО ПОИСКОВИКА И ВВЕДЕМ ЕГО В КОМПЬЮТЕРНУЮ СИСТЕМУ НЗО».
«СТОИТ ЛИ? БЫЛО ДОСТАТОЧНО ТРУДНО ВВЕСТИ ТАКУЮ СЛОЖНУЮ ПРОГРАММУ, КАК ПОИСКОВИК, СКВОЗЬ ВСЕ БЛОКИ, КОТОРЫЕ НЗО ИСПОЛЬЗУЕТ ДЛЯ ЗАЩИТЫ БАЗ ДАННЫХ. А ВЕДЬ ЭТО БЫЛО ЕЩЕ ДО ОТКРЫТОГО ОБЪЯВЛЕНИЯ ВОИНЫ. СЕЙЧАС НАМ МОГУТ ПОНАДОБИТЬСЯ НЕДЕЛИ НА ТО, ЧТОБЫ ВНЕДРИТЬ НОВОГО ПОИСКОВИКА».
«ЧТО ЖЕ ТЫ ПРЕДЛАГАЕШЬ?» – саркастически поинтересовался Мастерлинк. Он не любил, когда его поучали.
«Я ПРЕДЛАГАЮ ПОСЛАТЬ НЕСКОЛЬКО ПРОГРАММ-ЗВЕНЬЕВ, СПОСОБНЫХ СОЕДИНИТЬСЯ СО СТРУКТУРОЙ ПРОГРАММЫ РОМАНОВА. ОНИ БУДУТ ДОСТАТОЧНО ПРОСТЫМИ, ЧТОБЫ ПРОЙТИ СКВОЗЬ ЗАМКИ НЕЗАМЕЧЕННЫМИ».
Мастерлинк некоторое время обдумывал предложение.
«ДОЛЖЕН ВЫРАЗИТЬ ВОСХИЩЕНИЕ ГЛУБИНОЙ ТВОЕЙ ЛОГИКИ, – признал он в конце концов. – МЫ ПОСТУПИМ ИМЕННО ТАК. ОДНАКО МНЕ КАЖЕТСЯ СОМНИТЕЛЬНОЙ ВОЗМОЖНОСТЬ ВОССТАНОВЛЕНИЯ РОМАНОВА – ВОЗМОЖНО, ВЫШЕДШЕГО ИЗ СТРОЯ – В ДАННЫЙ МОМЕНТ. ИДЕЯ МЕНЯ ВОСХИТИЛА, НЕ СКРОЮ, НО В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ БАК РОДЖЕРС, ПО-МОЕМУ, ЯВЛЯЕТСЯ ЕДИНСТВЕННОЙ ПРЕГРАДОЙ МЕЖДУ ЗЕМЛЕЙ И ХАОСОМ. НЗО ИДУТ ЗА НИМ ТАК, КАК БУДТО ОН – ИХ ЗНАМЯ. ЕСЛИ ОН БУДЕТ УСТРАНЕН, РАМ ВСТРЕТИТ НЕОЖИДАННЫЕ ПРЕПЯТСТВИЯ В СВОИХ ДЕЙСТВИЯХ ПРОТИВ ЗЕМЛИ».
Карков молчал. Мысль Мастерлинка была здравой. Каждая матрица его сознания протестовала, но он должен был согласиться, что Роджерс – главный фактор, препятствующий разрушению родной планеты силами РАМ. Он не мог допустить этого, несмотря на всю свою ненависть к воскресшему герою.
«ТЫ ПРАВ, – согласился он. – МЫ ДОЛЖНЫ ВЫЖДАТЬ, ПОКА ИСХОД НЫНЕШНЕГО КОНФЛИКТА НЕ БУДЕТ ЯСЕН. ЕСЛИ НЗО ПАДЕТ, МЫ НИЧЕГО НЕ ПОТЕРЯЕМ, ОСВОБОДИВ РОМАНОВА И ДАВ ЕМУ ВОЗМОЖНОСТЬ УНИЧТОЖИТЬ КАПИТАНА РОДЖЕРСА. ЕСЛИ НЗО ПОБЕДИТ, МЫ ДОЛЖНЫ ДАТЬ ЕЙ ВОЗМОЖНОСТЬ УТВЕРДИТЬ АВТОНОМИЮ ЗЕМЛИ. В ЭТОТ МОМЕНТ УСТРАНЕНИЕ РОДЖЕРСА МОЖЕТ ВООБЩЕ ПРОЙТИ БЕСПРЕПЯТСТВЕННО. ОН ПРЕВРАТИТСЯ В ЖЕРТВУ, И ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЭФФЕКТ ЭТОГО МЫ СМОЖЕМ ИСПОЛЬЗОВАТЬ В СВОИХ ЦЕЛЯХ».
«ИТАК, НИКАКИХ ПРОГРАММ-ЗВЕНЬЕВ», – подытожил Мастерлинк.
«ВОТ ИМЕННО», – согласился Карков.
Икар сидел за покрытым грязной тряпкой столом в темном углу ресторана. Атмосфера была туманной из-за дыма запрещенных химических веществ и содрогалась от ритмов, несущихся с заигранной магнитной ленты. Вдоль стены в глубине тянулась узкая стойка, на которой пролитые напитки и запотевшие стаканы оставили множество сырых отметин. У края стойки находился маленький круглый помост. Девушка, одетая в минимальное количество блесток, танцевала на нем, периодически выбиваясь из ритма музыки.
Икар наблюдал ее пышные прелести, демонстрируемые с беззастенчивой откровенностью, борясь с отвращением. В глубине его сердца сохранился образ Аделы. Она была жестокой, бесчувственной, коварной, но одновременно она была женщиной столь неотразимо притягательной и интеллектуальной, что все непохожее на нее казалось ему безвкусицей.
Икар поднял стакан, вглядываясь в его глубину. Было совсем несложно увидеть в ликере чувственный облик Аделы. По странной иронии, подумалось ему, она никогда не позволяла своим созданиям ни капли алкоголя, считая, что они чересчур примитивны, чтобы справиться с вызываемыми им эффектами. Икар сделал еще один глоток, прислушиваясь к тому, как теплота красного вина смягчает его чувства. Он отогнал образ Аделы, разглядывая танцовщицу.
По сравнению с его прежней хозяйкой, ей не хватало изящества, но лицо ее не было лишено выразительности. Хотя сейчас оно выражало не много, можно сказать, выражало одну лишь скуку, но черты его, если всмотреться, были приятны. Слегка вздернутый носик выглядел довольно соблазнительным, как, впрочем, и голубые глаза… Волосы каштанового отлива облаком окружали лицо. Рот был небольшим, но правильной формы.
Музыка затихла, и девушка спрыгнула с помоста, чтобы принести клиентам новые порции напитков.
– Что будешь, эй?
Икар поднял голову. Как раз на уровне его глаз находились розовые груди девушки с едва прикрытыми сосками. Он вспыхнул.
– Возьмешь девушке выпить? – Ее, по-видимому, не остановила его реакция. Она села за столик напротив него.
Икар пришел в себя и подвинул к ней пульт меню. Девушка набрала заказ, затем облокотилась на стол и, наклонившись к нему, спросила:
– Ну, так что же ты делаешь на Купидоне?
Икар отхлебнул вина, стараясь выиграть время. Он не был уверен, что ей стоит рассказать о том, что он пришел в это злачное место, чтобы войти в контакт со сторонниками НЗО, а через них – и с землянами-повстанцами.
– На Купидоне? – переспросил он. – Я хотел бы узнать, откуда такое название. По-моему, не очень подходит для космической станции.
– Купидон был сыном Венеры, – ответила девушка. – Так что название подходящее для первого из космических доков Венеры.
– Забавно, что оно соответствует его нынешней роли.
– Нынешней. Сначала это была самая совершенная космическая станция из созданных человеком. Целый город в космосе, как Павонис. Он должен был быть связан с поверхностью.
– И что случилось? – Икар чувствовал, что становится объектом какого-то странного интереса.
– Космический лифт не получился. Венера – негостеприимная планета, – ответила девушка.
– Простите меня, – продолжал Икар. – Мои манеры несколько навязчивы… Меня зовут Икар.
– Просто Икар? – девушка подняла брови.
– Просто Икар.
– Если хочешь совет, – сказала она, – возьми второе имя. Ты такой… Слишком красивый. С одним только именем… Некоторые могут принять тебя за генного – знаешь, для удовольствий.
Она пристально посмотрела ему в глаза:
– Не думаю, что тебе это понравилось бы.
Икар рассмеялся. Она расколола его с одного взгляда. Он допил свой стакан.
– Вот уж, не знаешь… – произнес он.
– Меня зовут Анни.
– Действительно, не стоит тратить на меня время, – перебил ее Икар. – Денег у меня нет. И не исключено, что я в бегах.
– Ш-ш-ш… Не надо здесь об этом говорить. Везде есть уши. Тут могут перерезать глотку, чтобы снять последнюю рубаху.
– Меня это мало волнует, – проговорил Икар.
– Зато волнует меня! – в голосе Анни прозвучало нечто такое, что Икар почувствовал ее жалость к себе.
– Почему? – удивленно спросил он.
– Потому! – ответила она. И встретив его взгляд, продолжила: – Потому, что ты не похож на остальных!
Она обвела рукой комнату.
Икар почувствовал, что доверяет ей. Он не был слишком уверен в своем знании человеческой натуры, но она не была похожа на прожженную девицу из бара.
– Я хочу тебе помочь, – сказала она.
– Единственное, чем ты мне можешь помочь, – помоги мне связаться с НЗО!
Анни удивленно уставилась на него:
– Что?
– Я сказал…
– Я слышала, что ты сказал! – Анни мягко рассмеялась. – Видно, у тебя сегодня счастливый день. Слушай внимательно: ты сейчас допьешь. Когда принесут мою выпивку, попытаешься ее взять и прольешь – нарочно. Притворишься пьяным.
– Мне не надо притворяться, – ответил Икар. – И так видно, что я еле держусь.
– Слушай. Я помогу тебе, и мы пойдем в мою комнату – там, за баром. Надо быть осторожнее, потому что по соседству – комнаты других девушек. Боюсь, что тебе придется пробыть у меня подольше – для убедительности. А потом мы поговорим.
– Почему бы и нет? – спросил Икар.
– Действительно, почему бы и нет? – повторила Анни.
Сейчас, во время кризиса, НЗО отчаянно нуждалась в добровольцах. Анни уже мысленно подсчитывала вознаграждение, которое она получит за Икара. Ей было немного лет, но за ее плечами уже был большой жизненный опыт. Ей нравилось вербовать повстанцев. Если бы она работала за деньги РАМ, ее таланты могли бы сделать ее богатой, но Анни имела свои принципы. Она дорожила своей свободой, хотя эта свобода могла дать ей лишь жизнь танцовщицы в баре. И она не стремилась бросить все это ради денег.
Икар кинул взгляд через комнату на своего брата, Рея, решая, должен ли он поделиться с ним. Но Рей сидел, откинувшись к стене. Глаза его были закрыты, изо рта стекала струйка слюны. Икар решил, что не стоит расстраивать его, возвращая в грубую реальность. Сквозь дымку он стал рассматривать лицо Анни, размышляя о том, как красиво эта дымка сглаживает эффект грубо нанесенного грима на лице девушки. Глаза Анни сверкали сквозь туман, чистые и честные среди моря всеобщего предательства.
Икар понимал, что она, похоже, его обманывает, но это уже не имело значения. Его жизнь была похожа на размеченную линию. Наступило время попытки поймать шанс. Он перевернул стакан кверху дном и, поставив его на стол, спросил непослушными губами:
– Позвольте просить вас, мадам, составить мне компанию.
– Уверяю вас, сэр, с большим удовольствием, – выдохнула Анни с поддельным великосветским произношением.
Икар рассмеялся и стал выбираться из-за стола.
ГЛАВА 8
Солнце сияло в центре Системы – гигантский шар пламени, служащий источником всего многообразия жизни. Недоступное для невооруженного взгляда, как лик Бога, оно не обращало внимания на чувства людей. Ближайшая к его все подавляющей громаде планета Меркурий казалась рядом с ним незначительным пятнышком. Она казалась просто блуждающей тенью, когда проплывала через диск Солнца.
Меркурий был планетой резких контрастов. Половина его поверхности, затопленная солнечными лучами, выглядела раскаленной красно-коричневой пустыней, окутанной сернистыми облаками. Противоположная сторона была скрыта тьмой и исчезала в черноте космоса, будто ее вовсе не существовало. Поверхность планеты была пустынной и негостеприимной, но в глубине подземных пространств скрывались пещеры, населенные людьми и украшенные изысканнейшими произведениями искусных мастеров. Это казалось парадоксом.
Меркурий Первый описывал тщательно рассчитанную орбиту вокруг своей родной планеты. Крупнейший из искусственных миров, окружавших Меркурий, он был триумфом одновременно научной мысли и искусства художников. Из-за близости Меркурия к Солнцу Меркурий Первый требовал строительных материалов высочайшей из возможных стойкости к сжигающему жару и разрушающей радиации. В соответствии с пожеланиями виднейшего из Солнечных Королей, Баглама, были разработаны специальные сплавы, замечательные своими пластическими свойствами и стойкостью. Из них и был построен Меркурий Первый. Его почти цилиндрическая форма была простой, но каждый дюйм поверхности покрывали узоры. Он был произведением скульптуры, триумфом искусства. Часто говорили, что на каждом квадратном метре его поверхности умер скульптор.
Внутри узорного корпуса размещался целый город. Сердцем конструкции служила частная резиденция семейства Гавиланов, правителей Меркурия Первого и значительной части самой планеты. Гордон Гавилан был царствующим отцом семейства Гавиланов, правителем проницательным и зачастую безжалостным. Он был горд своим положением и богатством и готов был удерживать их любой ценой.
– Я задаю себе вопрос, необходимо ли это – вступать и нам в конфликт других планет?
Его сын Далтон сидел напротив него. На фоне изысканного коврового покрытия задней стены отцовского кабинета, Далтон выглядел классическим воплощением образа рыцаря, отдыхающего под сенью леса после великолепной охоты или любовного свидания. Далтон, в свои тридцать с небольшим, был крепким молодым человеком шести футов роста. Его темные волосы и брови придавали лицу задумчивое выражение, оттенявшееся светло-карими глазами. Он сидел, сосредоточив вес тела на одном бедре, опершись локтем на ручку кресла, – в той позе, которую так любили скульпторы-классики.
– Но мы обязаны, – мягко возразил Гордон.
Он знал, что мягкость способна унять меркурианский темперамент его сына.
– Чем? – продолжал настаивать Далтон. – Торговые соглашения? У нас нет формального договора с Марсом!
– Возможно. Однако мы обязаны красной планете тремя четвертями наших прибылей. Они готовы оплачивать энергию по особым ставкам, потому что уверены, что Марипозы – надежный источник. Это, может быть, и не самый разумный вид отношений для Меркурия, но он является результатом длительных взаимозависимых операций, и это положение не может быть изменено в один день. Если мы хотим оставаться в безопасности, мы вынуждены будем прервать дружественные отношения с Марсом.
– Это значит, что мы должны участвовать в их войне? Я не вижу, чтобы Марс обращал свой меч в нашу защиту.
– Пока еще мы в этом не нуждались, – сухо заметил Гордон.
– Ты уже решил направить отряд на поддержку РАМ?
– Это – обоснованное политическое предприятие.
Большая рука Далтона сжалась в кулак.
– Тогда позволь мне повести его.
Гордон нахмурил брови и смерил сына оценивающим взглядом, в котором меньше всего было отцовских чувств.
– Почему?
– Контроль. Если мы должны сражаться на стороне Марса, рискуя людьми и кораблями, дай мне хотя бы убедиться, что боевой пыл не доведет нас до самоубийства.
– Хм-м… – Гордон обдумывал аргументы Далтона. На самом деле он уже был согласен с ними. Далтон был человеком безжалостно амбициозным. Он уже взлетел по лестнице чинов, словно ракета, добившись звания полковника сил Меркурия Первого всего за несколько лет. Иногда Гордон даже несколько побаивался собственного сына. Были случаи, когда он замечал в медово-карих глазах Далтона такую яростную жажду власти, что начинал опасаться за собственное положение и жизнь.
– Я не могу спорить с твоей логикой, – медленно, словно в задумчивости, произнес он. – Отряд твой. Смотри, чтобы он выполнил свое дело с честью. Мы отправляемся туда, чтобы помочь союзникам, но прежде всего мы должны защищать собственные интересы.
– Разумеется, – ответил Далтон и сменил тему беседы: – Да, кстати, раз уж мы с этим решили, что ты собираешься делать с моим кузеном?
Рот Гордона изогнулся в гримасе. Далтон коснулся больного вопроса. Его племянник Кемаль оказался препятствием на пути выполнения его планов. Он боялся, что его неспособность справиться с Кемалем вызовет раздражение Далтона и раздует еще больше пламя его честолюбия.
– Он будет принужден сотрудничать.
– Было бы гораздо проще, если бы мы могли его просто убить, – предложение Далтона было типичным для прямолинейного мышления воина.
– Он гораздо более ценен живой. Хотя то, что его приходится оставлять в живых, мне неприятно. Он подчинится, но боюсь, что это займет время.
– Пока он томится в подземельях, Танцоры становятся все невыносимее. Нужно сделать его примером для назидания. Он их представитель? Ну так пусть отвечает за последствия мятежа.
Далтон быстро впадал в ярость. Гордон знал, что его сын не в состоянии спокойно думать об упорном отказе Кемаля сотрудничать. Кемаль Гавилан был сыном младшего брата Гордона и унаследовал полупочетный пост представителя так называемых Танцоров – отчаянных шахтеров-разработчиков поверхности Меркурия – от своего отца-гуманитария. «И заодно он унаследовал от отца его сердце», – думал Гордон. Это привело к тому, что Кемаль отказался сотрудничать с дядей в осуществлении впечатляющих, но насквозь эгоистичных планов последнего по преумножению семейного состояния. Гордон распорядился поместить племянника в тюрьму и сейчас работал над искоренением засевших в сознании этого упрямца ложных идей.
– О Кемале позабочусь я. А у тебя есть война – позаботься об этом.
Выговор заставил Далтона замолчать, но не заставил его оставить свои мысли. Гордон так ясно читал их на лице своего сына, как будто они были там напечатаны. Он на какое-то мгновение пожалел о том, что поставил Далтона во главе меркурианского флота.
– Готовься и прими благословение, сын мой. Отлет через шесть часов.
– Слуга моего отца, – ответил Далтон положенной по уставу формулой.
Однако в словах этих Гордон не почувствовал искренности.
В нижних уровнях Меркурия Первого существовал крошечный вариант ада, район настолько аналогичный своему большому образцу, что он, казалось, был построен с использованием дистиллированных экстрактов самых ужасных его составных частей. Выразительно названный «пещерами» – с отдаленным намеком на поселки под раскаленной внешней корой Меркурия, он представлял собой личную тюрьму Гавилана, для большего сходства оснащенную своим собственным Вельзевулом. Старый Гарри был генотехом неопределенного возраста и весьма живого воображения – что касалось выполнения им своих обязанностей.
В одно и то же время он был стражем и изощренным следователем, использовавшим сочетание психологических приемов и сложных наркотиков, чтобы сломать и подчинить свои жертвы. Половина его мозга была замещена компьютерной схемой. Он постоянно находился в контакте с пульсом Меркурия Первого, с его компьютерными операциями, преисполненный стремления использовать все возможности на благо Меркурия Первого. Если Меркурий Первый чувствовал опасность, чувствовал опасность и Старый Гарри. Кроме того, его цепи были запрограммированы так, чтобы слово Гордона Гавилана было законом. Поэтому приказ патриарха подавить волю Кемаля выполнялся буквально.
Кемаль Гавилан находился в камере размером три на три метра и пытался сохранить в душе пламя гнева. Это было нелегкой задачей, если учесть, что он под действием наркотиков осознавал окружающее примерно наполовину. Он уже не помнил ясно, почему он сопротивляется. Он только знал, что он должен это делать. Если он сможет все это пройти – а Гарри, похоже, завершал серию опытов, – он получит передышку. По приказу Гавилана Гарри накачивал Кемаля через правильные промежутки времени смесью собственного изобретения. Похоже, что в сочетании с интенсивным внушением эта смесь могла разрушить любую волю.
Гарри быстро понял, что Кемаль слабо подвержен физической стимуляции. Подобные методы делали его только более раздражительным и сварливым. Он был упрям настолько, что временами боль побеждала его – только тогда он был уже не в состоянии здраво мыслить. А Гавилан настаивал, чтобы его племянник остался способен мыслить рационально. Он просил только подчинить Кемаля его воле. Беда была в том, что Кемаль не хотел подчиняться.
Кемаль лежал, вытянувшись на натянутом полотне, заменявшем здесь постель, и разглядывал узор, образованный ребрами потолочных панелей. Они образовывали сетку, напоминающую кельтский узел, линии ее двоились и переплетались – похоже, узор был создан специально, чтобы вселить в разглядывающего его человека чувство беспомощности. Несмотря на туман в голове, Кемаль чуть заметно улыбнулся. Даже здесь Гавилан не мог обойтись без изысканности.
– Кемаль!
Кемаль повернул голову на звук, стараясь сфокусировать взгляд. Он поморгал.
– Кемаль, это Тикс.
Он понял, почему голос знаком ему. Его двоюродный брат. Младший сын Гордона. Художественная натура. Он пошевелил онемевшими губами, пытаясь заставить их произнести слово.
– Тикс…
– Да, Тикс. О, Кемаль, ну почему ты не можешь просто дать отцу то, что он хочет? Я всегда так делаю. С ним бесполезно спорить. Все равно в конце концов он победит.
Кемаль приподнялся на локте. Это движение потребовало неожиданно большого усилия воли. Он облизал губы, готовя их к целому предложению:
– Но ты не отвечаешь за жизнь других людей.
Тикс опустил глаза:
– Нет.
Кемаль видел своего двоюродного брата не полностью. Дверь в его камеру была снабжена забранным прутьями квадратным окошком в восемь дюймов шириной. Через него можно было видеть только половину лица.
– Тебя прислал Гордон?
– Нет! Нет. Он вообще не знает, что я здесь.
– А ты не боишься, что я ему расскажу об этом – в бреду, под действием наркотиков?
Тикс покачал головой и, скривив губы, произнес:
– Ты пока еще ничего не рассказал.
В это мгновение он очень был похож на своего отца.
– Пока не рассказал.
– Далтон собирается на Марс.
Кемаль насторожился. Голова его прояснилась. Важность сообщения Тикса доходила до него по частям. Меркурий поддерживает своих союзников. Он посылает отряд на помощь РАМ против НЗО. Погибнут его друзья – может быть, от руки его кузена. Кемаль понимал, что должен бороться. Он должен был что-то предпринять, но как? Предупредить, остановить – но он был закупорен, как джем в банке. Взглянул в глаза кузена.
– Чего ты хочешь, Тикс? Ты подвергаешься опасности, придя сюда.
– Я знаю. Я не знаю… Я смущен, Кемаль. Ты нравишься мне, Кемаль. Ты мне понравился с того момента, как мы познакомились. Я надеялся как-нибудь помочь тебе.
По лицу Кемаля скользнула ироническая улыбка.
– Ты не можешь, – утвердительно сказал он.
– Нет, – ответил Тикс. – Я… Мне не хватает смелости. Я никогда в жизни не поступал против воли отца.
– Я понимаю, Тикс. – Кемаль поднял руку, останавливая возражения Тикса. – Правда, я понимаю. У тебя нет обязательств по отношению ко мне, а дядя Гордон – твой отец.
– Но он не прав.
– Не прав с моей точки зрения, – сказал Кемаль. – Но с других – возможно, иначе. Я не думаю, что твоего отца волнует мое мнение об этом.
– Может быть, Кемаль. Я не понимаю, – голос Тикса дрожал от волнения, – почему ты так беспокоишься о Танцорах? Ты знаешь их не лучше, чем знаешь меня. Они не родственники тебе. И ты пошел за них на это промывание мозгов без всяких колебаний.
– Как сказать… Без колебаний… У меня не было выбора. Я сделал это потому, что Танцоры имеют право выбирать, как им жить, сами, а не жить так, как за них решили другие. Они достойны быть свободными.
– Ты поэтому вступил в НЗО? Из-за свободы?
– Я так думаю. Эта причина не хуже других. Даже весомей.
– Но это привело тебя сюда!
– Чтобы съесть яйцо, надо его разбить, – ответил Кемаль.
В коридоре, ведущем к камерам, послышалось эхо шагов. Кемаль узнал тяжелую поступь Старого Гарри.
– Мне нужно идти, – сказал Тикс. – Прости, Кемаль!
– Будь осторожен, Тикс, – устало ответил Кемаль. У него уже не оставалось сил для новых испытаний.
Лицо Тикса исчезло. Кемаль еще слышал быстрые шаги его ног в мягкой обуви, удалявшиеся от двери. Шаги Гарри продолжали приближаться и наконец замерли у двери его камеры. Его мрачное лицо с крючковатым носом и выступающими костями скул и лба закрыло отверстие двери. В такие минуты Кемаль радовался, что окошечко маленькое.
– Что тут был за шум? – проворчал тюремщик. – У тебя накопилось много энергии, что ты хочешь еще разок побеседовать со мной?
Кемаль прижался к своему ложу. Теперь, когда Тикс ушел, его охватило отчаяние, хотя сознание и оставалось ясным. Он не хотел, чтобы Гарри заметил это, и прикрыл глаза.
– Кошмар, – невнятно произнес он. – Опять ужасный кошмар. Я падаю. Нет спасения.
Гарри оскалился в усмешке. Открылся мерцающий ряд зубов из нержавеющей стали.
– Да, это неприятная вещь – бредовые видения, – согласился он. – Посмотрим, может быть, нам удастся с ними что-то сделать, например, добиться, чтобы они тянулись по двое-трое суток. Не хочется, чтобы тебе было одиноко и скучно во сне!
Кемаль тихо постанывал, притворяясь, что не слышит. Он отвернулся к стене, чтобы не видеть отвратительную физиономию Гарри. Нужно было как-то вырваться. Его друзья были в опасности, и он знал так же точно, как знал свое имя, что они сделают все, что в их силах, чтобы освободить его.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?