Текст книги "Птица малая"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ptica-malaya-280756.jpg)
Автор книги: Мэри Дориа Расселл
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Она ощутила, как шевельнулись его пальцы.
– Так что мы должны узнать о них все. У нас просто нет другого выхода. Мы должны познакомиться с ними. Ты сама это сказала, Энн! Должны познакомиться с их теологией.
Она не ответила. Она могла только глядеть на него, a потом на остальных. На Софию, блестящую умницу и эрудита, полагавшую, что непреодолимых экономических и технических трудностей в осуществлении такого полета не существует. На Джимми, явно уже обдумывавшего астрономические проблемы. На Джорджа, которого любила и которому доверяла, считавшего, что они должны принять участие в этом путешествии. На Эмилио, видевшего в таком открытии руку Бога.
– Энн, скажи, разве не должны мы хотя бы попробовать? – Голос Эмилио молил. Он казался ей семнадцатилетним парнем, старающимся убедить свою маму в том, что с ним ничего не случится, если он будет ездить на мотоцикле. Но ему было далеко не семнадцать, и она не была ему матерью. Этот священник, человек почти средних лет, жил чем-то таким, чего она не могла даже представить себе.
– Позвольте мне сначала представить идею на одобрение руководству Общества, – вполне разумно возразил Эмилио, после чего поднялся, не выпуская ее ладоней из своих рук. – Существует сотня, даже тысяча факторов, способных опровергнуть такую мысль. Я хочу, чтобы судьбу ее решил Бог. Или Судьба, если такое название кажется вам более рациональным.
Она не отвечала, однако он видел, что выражение ее глаз начинает меняться. Они не говорили о капитуляции, однако в них формировалось тревожное, еще окончательно не вызревшее одобрение. Готовность воздержаться от осуждения.
– Кто-нибудь обязательно полетит, – заверил Эмилио Энн. – Они находятся слишком близко к нам, чтобы не попытаться. И эта музыка слишком прекрасна.
Открытие вселяло трепет в часть души Энн Эдвардс, восторг оттого, что она оказалась так близко к процессу создания истории. Но глубже, в каком-то лишь изредка посещавшемся ею уголке, таилась надежда веровать так, как, по ее мнению, веровал Эмилио в то, что Бог пребывает во Вселенной, делая бытие разумным.
Некогда, а точнее давно, она позволяла себе серьезно размышлять о том, что сможет сделать человек, оказавшись перед непосредственным знаком присутствия Бога в своей жизни. Библию, вместилище премудрости Запада, по ее мнению, можно было воспринимать либо как миф, либо как историю. Бог явил себя на Синае, и вот, через считаные недели народ пляшет перед золотым тельцом… Бог вошел в Иерусалим, и через день они прибили Его гвоздями к кресту и разошлись по своим делам. Оказавшись перед лицом Божественного, люди нашли убежище в банальном, словно отвечая на космический мультивариантный вопрос: что вы сделаете, увидев горящий куст: (a) позвоните по телефону 911, (b) пожарите на нем сосиски или (c) узнаете Бога? И давно твердо сказала себе, что узнают Бога очень немногие люди, да и то потому лишь, что пропустили последний прием торазина[37]37
Торазин (также аминазин, хлорпромазин) – антипсихотик, препарат для снятия психомоторного возбуждения при шизофрении и других психических заболеваниях.
[Закрыть].
Отняв свои холодные руки от теплых ладоней Эмилио, она скрестила их на груди, пробормотала:
– Мне надо выпить кофе, – и вышла вон из каморки.
Глава 12
Земля
3–4 августа 2019 года
В 9:13 УТРА, ВОСКРЕСЕНЬЕ, 3 августа 2019 года, охранник радиотелескопа Аресибо увидел посетителей Джимми Куинна. Оставив на несколько минут стол, чтобы размяться, он подошел ко входной двери и приветливо помахал рукой Джорджу и его пассажирам, ответив на их приветствия. Масао Яногути прибыл в Аресибо через полчаса. Когда он расписывался в прибытии, охранник заметил:
– Возможно, вы разминулись с Джорджем на пути сюда.
Яногути любезно кивнул, но направился прямо в клетушку Джимми Куинна.
B 10:00, как раз в тот момент, когда Джордж Эдвардс выезжал с парковки многоквартирного дома, в котором жила в Пуэрто-Рико София Мендес, доктору Хидео Кикути, находившемуся возле Барстоу, в Калифорнии, пришлось прервать свою утреннюю партию в гольф, чтобы ответить на звонок Масао Яногути. Через сорок пять минут был созван весь персонал обсерватории Голдстоун[38]38
Голдстоунский комплекс дальней космической связи, или обсерватория Голдстоун, спутниковая наземная станция. Расположен в пустыне Мохаве возле Барстоу, Калифорния. Управляется Лабораторией реактивного движения НАСА, его основная цель – отслеживать космические миссии и связываться с ними.
[Закрыть], которому объявили о подтверждении сделанного в Аресибо открытия.
Несколько сотрудников Голдстоуна задумались о сеппуку. Руководитель смены, который должен был обнаружить сигнал раньше Джимми, немедленно подал в отставку, и если он не стал расставаться с жизнью, то посетившее его на следующее утро похмелье имело почти смертоносный характер.
B 10:20 того же воскресного утра София Мендес заварила турецкий кофе, задернула, чтобы не отвлекаться, дешевые и уродливые шторы своей однокомнатной деловой квартирки в многоэтажном доме и приступила к составлению программы для Радиообсерватории Аресибо, постаравшись перед этим изгнать из памяти все фантазии доктора Сандоса. В конце концов, arbeit macht frei, освободит тебя только работа, угрюмо подумала она. Только работа рано или поздно выкупит твою свободу. И она принялась за дело, чтобы ускорить свое освобождение.
В 11:03 Эмилио Сандос, к этому времени вернувшийся в Ла Перлу, позвонил в Новый Орлеан Д. У. Ярброу и какое-то время говорил с боссом. А потом рванул в свой церковно-общественный центр, где, накинув простое облачение, в 11:35 начал служить мессу для своей немногочисленной паствы. Темой проповеди была природа веры. Энн Эдвардс на службе отсутствовала.
В 5:53 по римскому времени видеозвонок Провинциала Д. У. Ярброу, Новый Орлеан, нарушил сладкий послеобеденный сон Томá да Силвы, тридцать первого генерала Общества Иисуса. Отец-генерал не стал возвращаться в собственный кабинет, не явился он и к вечерней трапезе. Брат Сальватор Ривера, убравший нетронутые блюда в 9:00 бурчал при этом какие-то мрачные слова о расточительности подобного обращения с пищевыми продуктами.
В 11:45 посол Японии в Соединенных Штатах вылетел из Вашингтона чартерным рейсом и прибыл в Сан-Хуан через три с половиной часа. Пока он находился в полете, весть об открытии кочевала в астрономическом мире от обсерватории к обсерватории. Практически все радиоастрономы бросили все прочие дела и перенастроили свои телескопы на альфу Центавра. Впрочем, находились среди них некоторые, интересовавшиеся исключительно происхождением Вселенной и вовсе не обеспокоенные наличием в ней планет, обитаемые они или нет.
Дожидаясь, пока в Аресибо соберется всемирная пресс-конференция, архивист ИКАН знакомил персонал лаборатории с различного рода высокопоставленными особами, по мере того как последние собирались у чаши радиотелескопа, дабы почтить историю собственным присутствием. Джимми Куинн, восхищенный поднявшейся из-за него шумихой, тем не менее не утратил способности посмеяться, в очередной раз обнаруживая себя на снимках в точной середине заднего ряда. Будучи самым высоким ребенком в каждом классе, начиная с начальной школы, он располагал значительной коллекцией групповых снимков, на каждом из которых находился точно в середине заднего ряда. После того как были отсняты все фотоснимки, Джимми попросил разрешения позвонить матери. Лучше поздно, чем никогда.
Пресс-конференция происходила в живом режиме и транслировалась по всему миру в 21:30 по Гринвичу.
Миссис Эйлин Куинн, Бостон, Массачусетс, недавно разведенная, наблюдала за ней в одиночестве. Она плакала, смеялась, поздравляла саму себя, испытывая при этом желание, чтобы кто-то посоветовал Джимми постричься или хотя бы причесаться. Потом эта рубашка! – подумала она, как всегда уязвленная отсутствием у Джимми вкуса в выборе одежды. Когда пресс-конференция завершилась, она обзвонила всех знакомых – кроме Кевина Куинна, этого сукина сына.
B 5:56 пополудни местного времени, еще до того, как завершилась пресс-конференция в Аресибо, двое предприимчивых пятнадцатилетних юношей взломали домашний компьютер Джимми Куинна и похитили электронный код, необходимый для воспроизведения музыки. Система Аресибо осталась в полном порядке, однако сам Джимми, человек честный, даже не подумал о том, чтобы серьезным образом защитить собственную машину. Прошло, наверное, несколько недель, прежде чем он сумел понять, что проявленный им недостаток фантазии послужил источником внушительного обогащения нелегальной офшорной компании, купившей код у мальчишек.
В понедельник в 8:30 утра по токийскому времени закончилась конференция. И почти сразу же в ИКАН потоком пошли легальные заявки на права, воспроизведение и продажу внеземной музыки. Директор Института космических и астронавтических наук обратился по этому поводу к Генеральному секретарю ООН, напомнив о существовании давнего договора о том, что любая передача, принятая в рамках программы поиска внеземных цивилизаций, является собственностью всего человечества.
Услышав об этом по радио, пока они с Джорджем готовили завтрак, Энн Эдвардс была разочарована.
– Мы платили за эту программу. Мы вкладывали в нее реальные деньги. Сама идея SETI принадлежала Америке. И если на ней можно заработать, деньги должны достаться США, а не ООН и тем более не Японии!
Джордж фыркнул:
– Ага, будем побираться, как Карл Саган[39]39
Карл Эдвард Саган (1934–1996) – американский астроном, астрофизик и выдающийся популяризатор науки, пионер в области экзобиологии: дал толчок развитию проекта по поиску внеземного разума SETI.
[Закрыть], а его уже столько лет нет в живых. Конечно, – произнес он, слегка подкалывая супругу, – именно поэтому было бы так здорово, если бы мы…
– Не начинай снова, Джордж.
– Не получается.
Энн очень медленно повернулась от раковины к своему уже сорок лет как возлюбленному супругу. Вытерев руки о полотенце, она аккуратно сложила его и положила на стол.
– Съешь это дерьмо и помри, – проговорила она с милой улыбкой. На что Джордж рассмеялся, еще более раздражая ее этим. – Ну, Джордж, будь серьезным! Ты оставишь здесь все, что знаешь и любишь…
– Правильно. И даже если вернешься назад живым, все, кого ты знал, будут мертвы! – согласился он задиристым тоном. – Ну и что? Они и так и этак будут мертвы. Или ты хочешь сидеть рядом с ними и наблюдать за процессом? – Энн моргнула. – Ну, подумай. Когда твои прадеды плыли на корабле из Европы, они с тем же успехом могли думать, что отправляются на другую планету. Они также оставляли все известное за спиной! Потом, Энн… кого мы с тобой здесь оставим? Родителей наших нет в живых. Детей у нас нет. Помилуй бог, у нас даже кошки нет.
– У нас есть мы… – ответила Энн несколько оборонительно.
– И поэтому нам выпадает замечательный шанс…
– О боже. Замолчи, наконец. Хорошо? Просто замолчи. – Она повернулась лицом к раковине. – В любом случае они не предложат никакой работы такой паре старых пердунов, как мы.
– Хочешь пари? – спросил Джордж, и она услышала в его голосе самодовольную улыбку. – Священники также не станут нашими детьми. И вообще в шестьдесят лет живется далеко не так, как раньше.
– Черт возьми, Джордж! Я уже по горло сыта этой темой! – выпалила в гневе Энн, поворачиваясь к мужу. – Поэтому прости, но если ты скажешь, что ты, мол, прекрасна в гневе, я выпотрошу тебя, – огрызнулась она, грозя десертной вилкой.
Джордж рассмеялся, и Энн чуть остыла.
– Хорошо. Фантазируй. Веселись. Но, Джордж, – произнесла Энн, серьезно посмотрев на него, – если они действительно предложат? В том, что касается меня лично, ответ будет – нет. И кончим на этом.
Ужин в доме Эдвардсов в тот день происходил в непривычной тишине.
* * *
В КОНЦЕ того долгого воскресенья Джимми вызвали в кабинет Масао Яногути, который обратил внимание на помятый нелепый наряд и окруженные красными ободками глаза и подумал, что мальчишка, наверное, не спал уже тридцать шесть часов. Движением руки пригласив Куинна сесть, он проводил взглядом комичную длинную фигуру, медленно складывавшуюся в сидячую позу. На столе Яногути лежал журнал регистрации посетителей.
– Мистер Куинн, мнезнакомы имена мисс Мендес и мистера Эдвардса. Полагаю, что дама, расписавшаяся как доктор Эдвардс, является женой мистера Эдвардса. Но кто такой Э. Сандос, просветите, пожалуйста?
– Мой друг, сэр, священник. Все они мои друзья. Простите меня. Мне следовало в первую очередь известить вас, но было всего четыре утра, и я еще не был окончательно уверен… то есть не испытывал стопроцентной уверенности…
Яногути позволил молчанию воцариться в кабинете. Джимми крутил туда и сюда на запястье часы, неосознанно повторяя вчерашнее движение Софии. Уставившись в пол на несколько мгновений, он посмотрел на Яногути, однако тут же отвел глаза.
– Я боялся, что ошибаюсь, и хотел, чтобы кто-то меня выслушал… – Джимми умолк, снова посмотрел вверх, и на сей раз не стал прятать взгляд. – Это неправда. Я уже знал. Я был уверен. Просто хотел поделиться своей радостью с друзьями. Они для меня как семья, доктор Яногути. Это не оправдание моей ошибки. Я подам в отставку, сэр. Простите.
– Я принимаю ваши извинения, мистер Куинн. – Яногути закрыл журнал и взял со стола небольшой листок бумаги. – Мисс Мендес оставила мне эту записку. Она рекомендует ограничить проект ИИ запросом и ответом. Полагаю, что дам на это согласие. Это можно сделать при значительной экономии средств ИКАН благодаря вашему предложению оформить этот проект в виде пари. – Яногути отложил записку в сторону. – Мне хотелось, чтобы вы продолжили сотрудничество с ней, но уже в новом качестве.
Он проследил за тем, как Куинн справляется со своими чувствами, удовлетворился его самообладанием и продолжил:
– Начиная с завтрашнего дня вы будете на полной ставке руководить мониторингом источника передачи. Вам дадут штат из пяти человек. Наблюдение круглосуточное, по два человека на смену. Я бы хотел, чтобы вы координировали свои усилия с работой аналогичных групп в Барстоу и других обсерваториях.
Он встал, и Джимми также поднялся на ноги.
– Поздравляю вас, мистер Куинн, с историческим открытием. – Масао Яногути, руки по швам, коротко поклонился; только потом до Джимми дошло, что он был удивлен этим жестом больше, чем всем прочим, что случилось с ним в тот день.
– Позвольте мне отвезти вас домой, – проговорил Яногути. – Едва ли вам сегодня следует садиться за руль. На сегодняшнюю ночь можете оставить свой автомобиль здесь.
Джимми был слишком ошеломлен для того, чтобы что-то сказать. Рассмеявшись, Масао Яногути повел молодого человека к парковке.
* * *
В ТУ НОЧЬ, впервые за множество ночей, Эмилио Сандос никак не мог заснуть. Он пользовался своей квартирой как милостыней, потому что дом находился слишком близко к неуклонно наступающему океану; никто более не смел жить в нем, и владелец оставил все попытки отыскать очередного постояльца. Этой ночью, как всегда один в своей небольшой спальне, Эмилио смотрел на потрескавшийся и латаный потолок, казавшийся прекрасным под рассыпавшимися отблесками лунного света, и слушал гипнотический рокот ближних волн. Он знал, что сон скоро к нему не придет, и потому не закрывал глаз, чтобы обманом вызвать его.
Он был готов в какой-то степени к ночам, как та, которую ему пришлось пережить предыдущим вечером.
– В этом мире наличествует уйма душ, – некогда предупреждал его Д. У. Ярброу. – И однажды, невесть где и как, но одна или две затронут тебя напрямую. Рассчитывай на это, сынок.
Так что еще до знакомства с Софией Мендес он понял, что ему непременно предстоит встретиться с важной для себя женщиной. И более не отрицал то смятение, которое она произвела в его душе; Эмилио просто признавал, что привести естественную реакцию в соответствие с обетами будет непросто.
Он никогда не сомневался в своих обетах. Он воспринимал их как нечто существенно важное для апостольского служения – как необходимое условие для трудов на благо душ человеческих, – и когда пришло время, принял их всем сердцем. Но в пятнадцать лет, когда, собственно, началась эта история, сама идея стать священником казалась ему смехотворной и глупой. Ну, конечно, Д. У. добился оправдания и увез его с острова, чтобы не пристрелили заинтересованные лица, и Эмилио был благодарен ему за это полубессознательным образом, но в самом начале пути он всего лишь мечтал залечь на дно до тех пор, пока ему не исполнится восемнадцать и он получит право поступать как хочет. Можно было уехать в Нью-Йорк. Пойти в подручные к авторитету. Быть может, боксировать. В весе мухи. Или пера, если наберет вес. Если придется, снова заняться торговлей.
Первые месяцы в иезуитской школе стали для него потрясением. Он настолько же отставал от других учащихся в научном знании, насколько опережал их в житейской практике. Мало кто из ребят разговаривал с ним, разве что только дразнили, и он отвечал обидчикам тем же. Д. У. заставил его дать только одно обещание: никого не бить.
– Следи за своими руками, ’mano. Никаких драк. Остановись, сынок.
Никто из родных ему не писал и не звонил, не говоря уже о том, чтобы приехать повидаться. Его брат избежал наказания, сообщил ему Д. У. в конце первого семестра, но все равно винит его, Эмилио, в случившемся. Да какая, мать его, разница? – душила его мысль, и он поклялся, что никогда более не станет плакать. В ту ночь он отправился за стену, нашел шлюху, попользовался, по возвращении схлопотал. Отбыл наказание и вернулся непокорившимся. Если кто-то и заметил его отсутствие, то не сказал ему ни слова.
Течение времени начало оборачиваться против него на втором году обучения. Тихая и упорядоченная жизнь в интернате начала соблазнять его. Никаких кризисов, тревог и волнений, никаких ужасов, выстрелов и полуночных воплей. Никаких драк. Каждый день проходит по плану, никаких неожиданностей. Неожиданно для себя, он добился успехов в латыни и даже получил поощрение «За отличие». Ему нравилось это слово, и он с удовольствием повторял его про себя.
Третий курс удался ему лучше, несмотря на то что он почти целиком потратил его на споры со священниками. Многое из того, что он знал о религии, казалось ему полным дерьмом; обезоружили его сами отцы, открыто признававшие, что некоторые из религиозных сюжетов на самом деле являлись благочестивыми выдумками. Однако, понимая его характер, они позволяли ему самостоятельно копаться в навозе, чтобы самостоятельно найти в нем зерно истины, заботливо сохраненное веками для всех нуждающихся.
По мере течения времени он начал ощущать, что ему становится свободнее дышать, словно ослабели какие-то тиски, сжимавшие его сердце. A потом, однажды ночью, в коротком и лишенном слов сне взору его предстал тугой розовый бутон, медленно распускавшийся, лепесток за лепестком… он очнулся от сна потрясенный, с мокрым от слез лицом.
Он никому не рассказывал об этом видении, изо всех сил пытался забыть его. Но когда ему исполнилось семнадцать, стал послушником.
Многие удивлялись, но, как заметил Д. У. Ярброу, в Эмилио было много общего с основавшим в шестнадцатом столетии Общество Иисуса солдатом-баском. Подобно Игнатию Лойоле, Эмилио Сандос был непосредственно знаком с жестокостью и смертью, с вонью страха, и когда закончились дни безмолвия во время Долгого Отступления, он располагал прошлым, достойным того, чтобы многое передумать и от многого отвернуться.
Предметы, отвращавшие других молодых людей от пути священства, несли ему утешение: ordo regularis, литургические каденции, тишина, целеустремленность. Даже целибат. Ибо при всей своей хаотичной юности, Эмилио ни разу не испытал ничего, что не несло бы на себе отпечаток власти, гордости или похоти, не разбавленных даже каплей любви. Так что он вполне мог поверить в то, что безбрачие несет в себе определенную харизму – особого рода благодать. Так оно и началось: сперва послушник-новициат… потом классические и гуманитарные науки, потом философия. Регентство, когда схоласта посылали преподавать в одной из средних школ Общества. Потом годы, посвященные теологии и, наконец, ординатура, после чего тертианство[40]40
Тертианство – третья, низшая стадия членства в монашеском ордене, на относящихся к этой категории людей правила устава этого ордена распространяются не полностью.
[Закрыть] и финальные обеты. Быть может, всего трое из каждых десяти человек, поступавших в иезуитские школы, выдерживали этот курс. И среди них оказался и Эмилио Сандос – к удивлению многих, знавших его мальчишкой.
Тем не менее во все годы приготовления сильнее всего в душе его звучал евангельский возглас: «Верую, Господи, помоги моему неверию»[41]41
Евангелие от Марка (Мк, 9:24).
[Закрыть].
Жизнь Иисуса глубочайшим образом трогала его; с другой стороны, чудеса казались ему преградой для веры, и он всегда старался найти им рациональное объяснение. Ну, у них как бы было всего семь хлебов и семь рыбок. Быть может, чудо заключилось в том, что люди поделились своим с незнакомцами, думал он в своей темноте.
Он осознавал собственный агностицизм и терпел его. И вместо того чтобы отрицать существование чего-то такого, чего сам он воспринимать не мог, признавал подлинность своего сомнения и продолжал путь, молясь перед ликом своей неуверенности.
В конце концов, Игнатий Лойола, солдат, убивавший, насиловавший и осквернивший собственную душу, говорил, что молитву можно считать достигшей цели, если после нее ты можешь действовать более благопристойно и мыслить чище. Как однажды сказал ему Д. У.: «Сын мой, довольно того, если ты не будешь поступать как откровенный негодяй». И, следуя этому не слишком высокому стандарту, Эмилио Сандос мог даже поверить в то, что является человеком Божьим.
Так что, надеясь на то, что ему удастся наконец найти путь в тот уголок своей души, который оставался закрытым для него, Эмилио был доволен тем местом, в котором ныне пребывал. Он никогда не просил Бога доказать Его существование ничтожному Эмилио Сандосу просто потому, что он поступал теперь уже не как прежний негодяй. Он никогда и ничего не просил для себя. Уже то, что он получил, превышало всякую меру благодарности, вне зависимости от того, ждет ли ее Бог, да и нужна ли она Ему.
Так что в ту теплую августовскую ночь, лежа в своей постели, он не ощущал никакого высшего Присутствия и не ждал никакого Голоса, ощущая лишь свое привычное одиночество в космосе. И тем не менее с трудом старался выбросить из головы мысль о том, что если когда-либо человек воистину нуждался в знамении свыше, то он, Эмилио Сандос, уже получил таковое, прямо в морду, этим утром, в Аресибо.
После этого он уснул. И уже перед самым рассветом увидел сон. Он находился в какой-то темной клетушке… один, в такой полной тишине, что слышал собственное дыхание и стук крови в висках. А затем начала открываться дверь, о наличии которой он и не подозревал, а за ней полыхнуло пламя.
Сон этот сперва поддерживал его, а потом преследовал долгие годы.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?