Текст книги "Рождение шахматной королевы. Власть и триумф женщин, правивших на доске и в жизни"

Успех или неудача христианских королевств во многом определялись характером их правителей. Успешный король должен быть свирепым воином, и королева тоже не могла бояться вида крови. От нее часто ожидали, что она будет сопровождать мужа во главе армии или, при необходимости, сама поведет войска в бой. И короли, и королевы должны быть искусными политиками, заключать союзы с влиятельными представителями знати и духовенства и управлять своими королевствами с неустанной бдительностью.

В Испании, как и повсюду в Европе, дочери знатных или королевских семей становились королевами, выходя замуж за наследников престолов. Так было с королевой Тодой, когда она вышла замуж за Санчо Гарсеса, короля Памплоны, приблизительно в 912 году. Она быстро обрела известность как мудрая соправительница, но после смерти мужа в 925 году превратилась во внушающего благоговейный трепет регента. На многие годы она сосредоточила в своих руках невероятную мощь, поддерживая на троне своего сына Гарсию Санчеса, которому было всего шесть лет, когда умер его отец. Как из христианских, так и из арабских документов явствует, что в мусульманском мире она считалась истинной правительницей королевства, обладательницей решающего голоса в политике, дипломатии и воинском деле[17]17
  Collins R. Queens-Dowager and Queens-Regent in Tenth-Century León and Navarre // Medieval Queenship / Ed. John Carmi Parsons. New York: St. Martin’s Press, 1993. P. 79–92. В этом разделе также много почерпнуто из работ de la Plata V. M., de Bernabé L. V. Reinas Medievales Españolas. Madrid: Alderaban Ediciones, 2000. P. 45–61; Jackson G. The Making of Medieval Spain. New York: Harcourt Brace Jovanovich, 1972. P. 38–40; Marquez-Stirling M. Fernán González, First Count of Castile: The Man and the Legend. University, Mississippi: Romance Monographs, 1980.


[Закрыть]. Даже после того, как Гарсия Санчес женился в 943 году, имя королевы Тоды появлялось в королевских документах чаще, чем имя новоявленной королевы, жены его сына. Иногда в рукописях было написано: «Я, Гарсия Санчес, король милостью Божьей, вместе с моей матерью королевой Тодой…», а иногда: «…вместе с моей женой королевой Терезой». Есть веские основания полагать, что могущественные вдовствующие королевы, такие как Тода, пользовались особым статусом, превосходившим статус жен их сыновей.

Дети Тоды, четыре дочери и сын, отчасти стали ключом к ее успеху. Она удачно выдала замуж и женила каждого из них и тем самым создала сеть влияния по всему Пиренейскому полуострову. Пока Тода находилась в Памплоне, на границе с Францией, паутина ее власти простиралась на восток до Леона и Кастилии, на запад до Арагона и даже на юг до Кордовы, блистательной мусульманской столицы, превосходившей все остальные города полуострова по размерам и богатству.

Однако в правлении и господстве Тоды есть некоторые нюансы. Ее зять, граф Фернан Гонсалес из Кастилии, был не менее амбициозен. Смелый воин и проницательный политик, он пробился из безвестности и стал крупнейшим землевладельцем Кастилии и доминирующим игроком в соседствующем с ним Леоне благодаря браку своей дочери с правящим монархом. Однако после ранней смерти его зятя королева Тода воспользовалась шансом посадить на леонский трон собственного внука Санчо. Поскольку Фернан Гонсалес был не из тех, кто сдается без боя, война оказалась неизбежна. Королева Тода и король Санчо сформировали военную коалицию, в которую вошел и племянник Тоды, халиф Кордовы Абд ар-Рахман III. В конечном счете Гонсалес потерпел поражение и был вынужден признать Санчо королем Леона.

Сомнительность права Санчо на трон усугублялась серьезным физическим недостатком. Он отличался такой тучностью, что не мог сесть на лошадь – это было обязательно для короля. Отчаянно желая улучшить имидж внука, Тода спросила Абд ар-Рахмана, согласится ли его личный врач, всемирно известный еврейский лекарь и государственный деятель Хасдай ибн Шапрут, лечить Санчо. Когда Хасдай навестил Тоду и Санчо в Памплоне, он настоял на том, чтобы пациент приехал на лечение в Кордову в сопровождении своей бабушки. Тода и Санчо, соответственно, отправились в Кордову, где он долго сидел на диете, а она с удовлетворением наблюдала, как в 959 году ее похудевший внук вновь восседает на троне Леона. (К сожалению, несмотря на все свои усилия, Санчо вошел в историю как «Санчо Толстый».)

Королева Тода относилась к королевской политике как к делу семейному. Дочери, сыновья и их супруги, внуки, племянницы и племянники – все находились под ее властью. Роль Тоды не сводилась к ее полу: она находила хитрые способы обращать обстоятельства в свою пользу. Хотя она и получила королевский титул благодаря замужеству, а власть и могущество – благодаря вдовству, королева Тода установила модель жесткого матриархального правления, которой в последующие столетия будут пользоваться многие правительницы.

Абстрактные шахматные фигуры в Испании

В Испании X века, разворачивалось ли действие на мусульманских или христианских территориях, в шахматы играли абстрактными фигурами, представлявшими короля, визиря (предшественника королевы), слона (предшественника епископа), коня (предшественника рыцаря), ладью и пешки. Даже после того, как фигуры обрели сколько-нибудь реалистичный облик, абстрактные шахматные наборы продолжали доминировать на испанской сцене. И хотя шахматная королева была известна в других странах Европы уже к 1000 году, ее присутствие в Испании можно проследить только с XII века. Удивительно, но шахматная королева впервые появилась на публике не к югу от Пиренеев, а в тени Альп. Читайте дальше.

2
Дорогу королеве!

Ни один свидетель не оставил после себя сообщений о возникновении шахматной королевы. Первое упоминание о ней содержится на заплесневелых листах латинского манускрипта, хранящегося в аббатстве Айнзидельн в Швейцарии более 1000 лет. В конце 990-х годов один немецкоговорящий монах написал латинское стихотворение из 98 строк под названием «Стихи о шахматах» (Versus de scachis), в котором содержится как первое европейское описание шахмат, так и первое свидетельство о появлении шахматной королевы[18]18
  Gamer H. M. The Earliest Evidence of Chess in Western Literature: The Einsiedeln Verses // Speculum. 29. October 1954. P. 734–50. Это наиболее авторитетное исследование айнзидельнской поэмы.


[Закрыть].

Попробуем представить себе атмосферу, царившую в монастыре, когда безымянный монах писал то, что мы сейчас называем Айнзидельнской поэмой. Будучи бенедиктинцем, он проводил часы за чтением Библии и трудов Отцов Церкви, а также за соблюдением ежедневных ритуалов своего ордена. И все же он нашел время сочинить нерелигиозное стихотворение об игре, которая вызвала споры и даже была запрещена различными церковными деятелями. Что он имел в виду, когда с явным энтузиазмом и во всех подробностях излагал правила игры?

Стихотворение начиналось с восхваления шахмат как уникальной игры, для которой не нужны ни кости, ни ставки. Это была очевидная попытка противостоять религиозному неприятию игр, в которых успех в значительной степени зависел от удачи, особенно тех, которые связаны с азартом и ставками. Далее в стихотворении описывалось все, что нужно знать, чтобы играть в шахматы. Как видно из приведенного краткого изложения стихотворения, правила несколько отличались от сегодняшних, но, несмотря на эти различия, благодаря представленной информации было вполне возможно создать шахматный набор и начать играть.

Страница рукописи из Айзиндельнской поэмы (ок. 997), которая более 1000 лет хранилась в монастыре Айнзидельн в Швейцарии, содержит первое письменное упоминание о шахматной королеве (regina)

На доске должно быть 64 квадрата двух цветов, чтобы было легче следить за ходом игры (это контрастировало с арабской доской, которая была одноцветной и разделялась только вертикальными и горизонтальными линиями). Тридцать две шахматные фигуры, по 16 с каждой стороны, должны быть окрашены в белый и красный цвета. Фигуры называются: rex (король), regina (королева), comes или curvus (граф или старейшина, сегодняшний слон или епископ), eques (рыцарь), rochus (ладья) и pedes (пешка).

Игра начинается с перемещения пешки на поле вперед. Пешки захватывают другую фигуру, перемещая ее по диагонали на соседнее поле того же цвета. Король может переместиться на любую соседнюю клетку, а королева ходит только на соседнюю клетку по диагонали, всегда одного цвета (что сделало ее самой слабой фигурой на доске после пешки). Пешка, достигшая восьмого ряда, может впоследствии передвигаться как королева, при условии, что на доске до этого не было еще одной королевы. Граф, или старейшина, перемещается по диагонали на третью клетку своего первоначального цвета. Рыцарь перемещается на третью клетку другого цвета – два шага вперед по прямой, один шаг по диагонали. Ладья перемещается по прямой так далеко, как пожелает игрок. Рыцари и ладьи – основная боевая сила, их следует тщательно охранять. Король никогда не может быть взят, но, когда на него нападают и окружают так, что он больше не может двигаться, игра подходит к концу[19]19
  Обобщение айнзидельнской поэмы из: Murray. A History. P. 498.


[Закрыть].

Стоит отметить, что монах отнесся к шахматной королеве на доске как к чему-то не более примечательному, чем любая другая фигура. Превращение визиря в королеву уже свершилось, по крайней мере, в сознании одного монаха из Айнзидельна. Но превращение из слона в епископа было пройдено лишь наполовину: графы, или старейшины, были немецкими предками будущих епископов. В X, XI и XII веках епископы обладали огромной властью, распоряжаясь церковными деньгами, имуществом и даже собственными армиями. Их связь с королевскими особами в конечном счете была воспроизведена на шахматной доске, где они заняли свои места по бокам от короля и королевы.

Запрет на превращение пешки в королеву, пока оригинальная королева все еще находилась на доске, был попыткой сохранить уникальность жены короля – его единственной супруги в соответствии с христианской доктриной. В арабской версии игры такой проблемы не было, потому что мусульманский правитель теоретически мог иметь столько визирей, сколько хотел. Идея о нескольких ферзях на шахматной доске вызвала такое беспокойство у европейцев, что оставалась предметом споров на протяжении столетий.

Все фигуры, описанные в Айнзидельнской поэме, имели те же функции, что и в персидских и арабских шахматах. Существенное отличие от сегодняшней игры составляли движения графа/епископа (не более двух клеток за раз, в отличие от сегодняшнего неограниченного движения по диагонали) и королевы (одна диагональная клетка, в отличие от любого количества клеток по прямой или диагональной линии).

Кто вдохновил появление шахматной королевы?

Версия игры, представленная монахом, дает нам некоторое представление о месте шахмат в Европе в ту эпоху. Кантон Айнзидельн, как и остальная Швейцария на тот момент, был частью Священной Римской империи, а сам монастырь имел тесные связи с германскими императорами Оттонами. Из этого мы можем с уверенностью заключить, что на территориях Германии и Италии, находившихся под властью империи, в шахматы уже играли королевой[20]20
  Gamer. Earliest Evidence. P. 747.


[Закрыть].

Но как она попала на доску? Учитывая известные нам факты, мы можем порассуждать о правительницах тех времен, которые предположительно «послужили вдохновением» для миниатюрной королевы. Императрица Аделаида, жена Оттона I, и императрица Феофано, жена Оттона II, – наиболее вероятные кандидатки. Этот дуэт свекрови и невестки был чрезвычайно популярен в последние десятилетия X века – период, когда, вероятно, и была создана шахматная королева, поскольку в «Стихах о шахматах» (ок. 997) она появилась не как нечто новое, а как обычная фигура, существование которой никого бы не удивило.

Сначала рассмотрим историю Аделаиды Бургундской, самой знаменитой из романо-германских императриц. Она была обручена с сыном короля Италии Лотарем, когда ей было шесть лет, а ему едва ли больше. Они поженились десять лет спустя, в 947-м, и прожили вместе три несчастных года, вплоть до безвременной кончины Лотаря. Молодую вдову, знаменитую своим характером и красотой, похитил преемник Лотаря, маркграф Беренгар, но предназначена она была не для него, а для его сына. Когда она отказалась от предложения стать его женой, Беренгар заключил ее в тюрьму в Комо, где она оставалась в течение четырех месяцев. Ее дерзкий побег из тюрьмы под видом крестьянки, а также погоня Беренгара поразили воображение современников и привлекли внимание овдовевшего немецкого короля Оттона I. Зная о тяжелом положении Аделаиды и политической пользе брака с ней, открывающего путь к итальянскому трону, Оттон предложил ей стать его супругой, и она согласилась.

Аделаида и Оттон отпраздновали свое бракосочетание в Павии в 952 году. Это стало началом союза, который, подкрепленный вооруженными вторжениями Оттона, постепенно распространил германское влияние на Северную Италию. В 962 году папа Иоанн XII короновал Оттона и Аделаиду в Риме как императора и императрицу Священной Римской империи.

Говорят, что Оттон правил немецкими герцогствами, Швейцарией, Италией и даже папством, «как второй Карл Великий»[21]21
  Henderson E. F. A History of Germany in the Middle Ages. London and New York: George Bell & Sons, 1894. P. 135.


[Закрыть]. С самого начала их брака Аделаида тоже играла важную роль в делах Германии и Италии. На политическом уровне она помогла подавить восстание Людольфа, сына Оттона от его первой жены. Как и большинство королев, она стремилась устранить соперниц из жизни собственных детей, притом из них только двое дожили до зрелого возраста – Матильда, будущая аббатиса Кведлинбурга, и Оттон II, преемник своего отца.

На уровне культурном она помогла превратить двор Оттона I в центр возрождения классического образования и распространения литературы и искусства. Благодаря своим связям с Бургундией и Ломбардией Аделаида возглавила династию Оттонов в новом культурном направлении, которое было менее саксонским и более европейским в широком понимании. Оттон и Аделаида также щедро поддерживали монастыри, налаживая связи, которые имели долгосрочные последствия, включая – среди тех, о которых не пишут в учебниках, – развитие шахмат как игры.

Утонченность двора при правлении Аделаиды распространялась на столовый этикет. К примеру, в то время существовал обычай, согласно которому гости прекращали есть, как только это делали король и королева. Однажды, когда у Аделаиды пропал аппетит, она грациозно держала нож в поднятой руке в течение длительного времени, делая вид, что хочет съесть еще, тем самым позволяя своим гостям продолжать трапезу[22]22
  Fichtenau H. Living in the Tenth Century / Trans. P. J. Geary. Chicago and London: University of Chicago Press, 1991. P. 62.


[Закрыть].

Помимо всего прочего, королева Аделаида оказывала особое влияние на своего старшего сына, ставшего императором Оттоном II после смерти отца в 973 году. Несмотря на то что в 970 году Оттон II уже женился на византийской принцессе Феофано, Аделаида продолжала править при дворе сына, по крайней мере в течение первого года своего вдовства. Она сопровождала Оттона II во время его инаугурационной поездки по землям, и ее имя фигурировало в его грамотах. Между двумя выдающимися женщинами завязалась битва за власть, которую, возможно, лучше всего описал один мудрый историк: «В доме было место только для одной королевы; функции и власть, связанные с этим положением, могли принадлежать только одной женщине. Когда молодой король обзаводился женой и та становилась королевой, его матери пора было изящно откланяться»[23]23
  Stafford P. Queens, Concubines, and Dowagers: The King’s Wife in the Early Middle Ages. Athens: University of Georgia Press, 1983. P. 111.


[Закрыть].

В этой борьбе Феофано в конце концов одержала верх, и Аделаиде пришлось отправиться в изгнание. Она впала в немилость, и ситуация оставалась таковой почти десять лет, пока незадолго до безвременной кончины Оттона II в 983 году мать и сын не помирились, а вражда между невесткой и свекровью не прекратилась. И вновь соглашение было в первую очередь политическим, рассчитанным на то, чтобы две женщины могли действовать сообща, защищая права Оттона III, сына Оттона II и внука Аделаиды соответственно. Многие родственники малолетнего короля принялись бороться за контроль над мальчиком, пока в конце концов он не был передан на попечение двух императриц. Обретя опеку над ним, Феофано вновь ополчилась на свекровь, сумела отстранить Аделаиду от власти и стала единственной регентшей при сыне.

Чтобы не судить ее слишком строго, давайте теперь взглянем на произошедшее с точки зрения молодой императрицы. Будучи племянницей правящего византийского императора Иоанна Цимисхия[24]24
  В историографии существуют споры относительно происхождения Феофано.


[Закрыть], женой Оттона II и матерью Оттона III, Феофано рассчитывала обладать в германских землях такой же огромной властью, какой обладали императрицы в Константинополе. Ее брак, заключенный, когда Оттону II было 16, а ей по меньшей мере 12 лет, был в высшей степени политическим актом, призванным объединить вершины власти Востока и Запада. Приданое, данное Оттонами, подтверждало ее высокий статус: договор, написанный золотыми чернилами на пурпурном пергаменте и сохранившийся до наших дней, даровал ей обширные владения как в Италии, так и в Германии[25]25
  Nelson J. L. Medieval Queenship // Women in Medieval Western European Culture / Ed. L. E. Mitchell. New York and London: Garland Publishing, 1999. P. 190.


[Закрыть]. Ее же приданое, состоявшее из предметов роскоши, таких как шахматные фигуры, флаконы духов, ткани и другие сокровища, на то время было весьма богатым и породило мнение, что она заслуживает больших почестей за распространение византийской культуры непосредственно в Саксонии[26]26
  Westermann Angerhausen H. Did Theophano leave her mark on the sumptuary arts? // The Empress Theophano: Byzantium and the West at the turn of the first millennium / Ed. A. Davids, Cambridge, England: Cambridge University Press, 1995. P. 252; Wilson K. Hrotsvit of Gandersheim: A Florilegium of her Works. Cambridge, Eng.: D. S. Brewer, 1998. P. 8.


[Закрыть]. Она наняла группу художников, скульпторов, поэтов и греческих ученых из Константинополя, работавших при западном императорском дворе, и ввела множество изысканных практик, таких как принятие ванн и ношение шелков.

По всей вероятности, именно она способствовала популяризации игры в шахматы, поскольку при византийском дворе в шахматы играли по крайней мере с начала IX века. Вспомните злополучное письмо 802 года императора Никифора Харуну аль-Рашиду, в котором он сообщал, что покойная императрица Ирина сравнила себя с пешкой, а халифа с ладьей, – письмо, которое привело к войне и окончательному поражению Никифора. На греческом языке, принятом при византийском дворе, шахматы назывались словом затрикион, а искусство игры в них высоко ценилось, и от принцессы ждали соответствующий уровень мастерства. Как королева Тода привезла шахматы из Кордовы в Наварру, так и Феофано, скорее всего, перенесла эту игру из Восточной империи на Запад. За 13 лет брака с Оттоном II у Феофано родилось пятеро детей – четыре дочери (одна из которых умерла в раннем возрасте) и один сын, будущий Оттон III. Она выполняла роль советника по государственным вопросам до такой степени тщательно, что Оттона II часто критиковали за то, что он поступал так, как говорила ему его жена-византийка, а не совет. Немецкая знать была вдвойне враждебна к Феофано, потому что она была женщиной и потому что была иностранкой незападного происхождения, «гречанкой», как ее бесцеремонно называли за глаза[27]27
  Fichtenau. Living. P. 174.


[Закрыть].

Когда в 983 году супруг умер, Феофано яростно отбивалась от вражеских герцогов и принцев, которые стремились занять императорский престол, обходя вниманием ее сына. Она крепко держалась за власть, выступая от имени своего сына во всех документах, как для иностранных правителей, так и для итальянской знати. В Италии она даже издавала хартии на свое имя, и по крайней мере в одной из них, в дипломе, выданном в Равенне в 990 году, она зашла так далеко, что назвала себя imperator augustus, используя маскулятив для слова «император» вместо более распространенного слова, используемого для обозначения императрицы, imperatrix augusta. Хронист Титмар Мерзебургский восхвалял ее за «мужественную бдительность»[28]28
  Ottonian Germany. The “Chronicon” of Thietmar of Merseburg / Trans. A. D. Warner. Manchester and New York: Manchester University Press, 2001. P. 158.


[Закрыть]. В конечном счете, завоевав уважение, обычно оказываемое только мужчинам, Феофано стала воплощением самой сильной власти, возможной для вдовствующей королевы.

Она правила Италией в качестве королевы-регента вплоть до своей ранней смерти в 991 году, и тогда ее наследником стала не кто иная, как свекровь Аделаида! Аделаида правила от имени своего внука Оттона III, пока он не достиг совершеннолетия в 994 году и не отстранил ее от двора на том основании, что она назло отказалась проводить поминальную службу по его матери. Таким образом, их вражда продолжилась даже после того, как Феофано была похоронена.

Однако посмертное оскорбление, нанесенное Аделаидой ее невестке, не уничтожило память Феофано. Ее слава продолжала жить, особенно в монастыре Святого Сальватора Маджоре в Риети, где на фреске, написанной в 975 году, они с мужем изображены с нимбами над головой[29]29
  Skinner P. Women in Medieval Italian Society 500–1200. London, New York, etc.: Longman, 2001. P. 107; Ciggaar K. Theophano: an empress reconsidered // The Empress Theophano / Ed. Davids. P. 49.


[Закрыть]. Другие изображения Оттона и Феофано, помещенные в книгах, вырезанные на слоновой кости и отлитые в виде медальонов, подчеркивали их культовое значение как высшей царствующей четы своего времени[30]30
  Schramm P. E., Mütherich F. Denkmale der deutschen Könige und Kaiser. Munich: Prestel Verlag, 1962. P. 144, plates 73 and 74.


[Закрыть].

И Аделаида, и Феофано в документах, изданных их мужьями, обозначались как супруги-регенты. Это означало, что они обладали институциональной властью, которую делили со своими мужьями, пока те были живы, а затем полной властью в качестве королев-регентов после их смерти и до достижения совершеннолетия очевидных наследников. Если супруге посчастливилось прожить долгую жизнь и произвести на свет наследника, она могла получить «бонус» в конце своей жизни в виде регентства, хотя не все сочли бы вдовство благословением. А некоторые, несомненно, не были готовы или склонны к тому, чтобы править. Только такие выдающиеся женщины, как Аделаида и Феофано, обладали достаточной уверенностью в себе, чтобы взять бразды правления в свои руки в отсутствие правителей-мужчин.

Табличка из слоновой кости с греческими и латинскими буквами, изображающая коронацию императора Священной Римской империи Оттона II и императрицы Феофаны в 982–983 гг.

Аделаида или Феофано?

Кто послужил вдохновением для образа шахматной королевы в Айнзидельнской поэме, Аделаида или Феофано? Косвенные доводы могут свидетельствовать в пользу обеих версий. Обе королевы были связаны с монастырем, о чем свидетельствуют бумаги, выданные на имена Оттона I и Оттона III и упоминающие Аделаиду трижды, а Феофано – единожды. В одном из документов, датированном 23 января 965 года, Оттон I вместе с «нашей дорогой женой Аделаидой» (dilecta coniunx nostra Adalheide) даровал Айнзидельну определенные владения, обменявшись ими с другим монастырем. Во втором документе, который также посвящен имущественным вопросам, Оттон I назвал Аделаиду одновременно «дорогой женой и августейшей императрицей». После того как Феофано умерла и Аделаида была восстановлена в качестве регентши, в грамоте, дарованной Оттоном III в 992 году, его бабушка обозначалась как «наша дорогая Аделаида»[31]31
  Эта информация была предоставлена отцом P. Odo Lang, OSB, библиотекарем монастырской библиотеки Айнзидельна.


[Закрыть].

Единственное упоминание Феофано встречается 27 октября 984 года в тексте, который освобождал монастырь от уплаты пошлин городу Цюриху. Хотя документ был выпущен от имени ее маленького сына Оттона III, истинным дарителем была «наша дорогая мать Феофано и августейшая императрица».

Феофано, как и Аделаида до нее, продолжила традицию и оказывала активную поддержку монастырям и церквам. Мы знаем, что она сама часто посещала аббатство Гандерсхайм, где жила ученая монахиня-бенедиктинка Хротсвита. О связи между Хротсвитой и императорской семьей можно судить по ее произведениям, и особенно по длинной эпопее Gesta Ottonis[32]32
  «Деяния Оттона» (лат.).


[Закрыть], написанной в честь Оттона Великого[33]33
  Labarge M. W. A Small Sound of the Trumpet: Women in Medieval Life. Boston: Beacon Press, 1986. P. 14.


[Закрыть].

Феофано и Оттон II отправили одну из своих дочерей, Софию, учиться в Гандерсхайм, пока была жива Хротсвита. И София, и ее сестра Аделаида (названная в честь бабушки) в конце концов приняли постриг и стали настоятельницами: София – в Гандерсхайме и Эссене, Аделаида – в Кведлинбурге, а затем в Гандерсхайме. Из трех дочерей Феофано только одна, Матильда, вышла замуж[34]34
  Hofmeister A. Studien zu Theophano, Festschrift Edmund E. Stengel. Munich and Cologne: Böhlau-Verlag, 1952. P. 225.


[Закрыть].

Брак Матильды с Эццо, графом Палатинским, связан с одним шахматным анекдотом, который слишком хорош, чтобы о нем умолчать, даже если его достоверность и вызывает сомнения. Анекдот гласит, что Матильда вышла замуж за Эццо, графа Палатинского, после того, как ее младший брат и опекун Оттон III проиграл пожилому графу в шахматы[35]35
  Существует мнение, что эта история возникла в том числе потому, что Эццо был гораздо менее знатным, чем Матильда.


[Закрыть][36]36
  Wilkinson C. K., McNab Dennis J. Chess: East and West, Past and Present. New York: Metropolitan Museum of Art, 1968. P. xx.


[Закрыть]. Невозможно определить, правдива ли эта история, но известно, что Оттон III был личностью непрактичной, поэтому решение выдать свою сестру замуж таким образом совсем не противоречит его характеру[37]37
  Backman C. R. The Worlds of Medieval Europe. Oxford and New York: Oxford University Press, 2003. P. 183.


[Закрыть]. Мы не знаем ни дату женитьбы, ни даже возраст Матильды на момент замужества. Вероятно, это произошло после смерти Феофано, когда та больше не могла влиять на выбор мужа для своей единственной дочери, достигшей брачного возраста.

Жизни обеих женщин, и Феофано, и Аделаиды, вполне могли вдохновить на создание фигуры шахматной королевы. Обе были известны при жизни как супруги, делившие власть со своими мужьями, и как королевы-регентши, успешно защищавшие свою династию. Обе были весьма образованны в области искусства и литературы и неплохо владели латынью. Считается, что они обе стали вдохновительницами оттоновского возрождения при императорском дворе. Обе умерли в 990-х годах (Феофано в 991-м, Аделаида в 999-м), в десятилетие, когда была написана Айнзидельнская поэма. Что выразит уважение недавно скончавшейся императрице (или императрице при смерти) лучше, чем стихотворение о шахматной королеве?

Пожалуй, основной аргумент в пользу Феофано – это ее особое, из-за византийского происхождения, отношение к игре. Именно Византия и познакомила ее в раннем возрасте с шахматами. Если она привезла шахматы из Византии в Западную Европу, то могла и предложить играть королевой. В конце концов, женщина, которая без колебаний использовала мужской титул imperator augustus, не побоялась бы сменить пол еще раз, с мужского на женский, чтобы представлять сама себя на шахматной доске.

Если бы я только могла предоставить еще более убедительные доказательства в пользу одной, другой или обеих императриц! Изучая их жизни в попытке определить, кто больше достоин стать прообразом шахматной королевы, я чувствовала, будто они и с того света продолжают соперничать друг с другом.

В годы, непосредственно предшествовавшие написанию поэмы, было необычайно много королев-регентш. В течение короткого периода в 980-х годах правление женщины-регента было доминирующим в Западной Европе. Не только Аделаида и Феофано были регентшами; но и дочь Аделаиды Эмма правила от лица французского короля Людовика V; герцогиня Беатрис Лотарингская правила от имени своего несовершеннолетнего сына, а юный Этельред II находился под опекой своей матери в Англии[38]38
  Stafford. Queens. P. 141.


[Закрыть]. Неудивительно, что при таком количестве королев, единолично занимавших престол, шахматная королева появилась именно в эту эпоху.

Новый виток истории

Появление шахматной королевы и графа / старейшины / будущего епископа примерно в 1000 году пришлось на новый период в европейской истории, отмеченный ростом могущества короля, королевы и церкви. В эту новую эпоху немецкие монархи, превратившиеся в императоров и императриц, стремились всячески продемонстрировать свою власть. Короны, троны, скипетры, державы, печати, знамена, процессии, публичные проявления щедрости и церемонии вассалитета – все это были признаки растущей силы правителя.

Феодальное общество поощряло внешнюю демонстрацию высокого положения. Посох и митра епископа, конь и меч рыцаря указывали на их соответствующее положение в социальной иерархии. Король и королева находились на самом верху, подобно краеугольным камням, которые удерживали все на своих местах.

На рисунках, картинах, гравюрах члены королевской семьи изображались крупнее других людей, что подчеркивало их превосходство. Точно так же и на шахматной доске: король всегда был самой высокой фигурой, королева – второй после него. Игра в шахматы, адаптированная к европейскому христианскому миру, идеально отражала социальный порядок, в котором каждый должен был точно знать свое место[39]39
  Fichtenau. Living. P. 31–33.


[Закрыть].

Латинская поэма «Руодлиб», написанная одним немецкоговорящим монахом около 1070 года, иллюстрирует это чувство порядка и рассказывает, как в шахматы играла знать при местных дворах. Поэма была написана в Тегернзее, монастыре, который, как и Айнзидельн, имел тесные связи с императорской семьей. Оттон II помог возродить древний монастырь, а его жена Феофано, вероятно, упрочила связи с Византией, которые развивались в X–XI веках. «Руодлиб» раскрывает существовавшие контакты с Восточной империей с помощью таких символов, как византийские золотые монеты и драгоценные предметы[40]40
  Gamer. Earliest Evidence. P. 747.


[Закрыть].

Основной интерес для нас здесь представляет эпизод, посвященный придворной шахматной игре. Когда героя Руодлиба допускают ко двору «младшего короля» и приглашают сыграть против него, он сначала отказывается – в конце концов, игра с королем требует соблюдения правил этикета, что было затруднительно для простого рыцаря. В конце концов его заставляют играть, и, хотя Руодлиб пытается поддаваться, он трижды обыгрывает короля, к удивлению дворян, наблюдающих за игрой.

В этот момент король великодушно заключает пари против Руодлиба, не позволяя ему самому сделать ставку. Дворяне тоже ставят на короля. Пока они обмениваются мнениями или комментируют игру, Руодлиб вновь трижды обыгрывает короля, после чего отказывается продолжать. Он пытается отказаться от денег, считая греховным обогащаться за счет ставок. «Я не привык выигрывать что-либо в игры», – говорит он дворянам, на что они отвечают: «Пока ты среди нас, ты живешь так же, как и мы! Когда ты вернешься домой, тогда сможешь жить так, как тебе нравится»[41]41
  Ruodlieb / Trans. C. W. Grocock. Warminster, Wiltshire, Eng.: Aris & Phillips, 1985. P. 61.


[Закрыть]. Из этой сцены мы узнаем, что во второй половине XI века игра в шахматы была широко распространена и собирала множество зрителей, а ставки были чем-то вроде местной традиции.

Церковь против шахмат

Ставки в шахматах стали в XI веке предметом ожесточенных споров и одной из основных причин, почему церковь выступала против этой игры. Другая причина заключалась в том, что для определения того, какая фигура должна ходить следующей, часто использовались кости. Так, исход игры стал зависеть от шанса, а не от мастерства – это тоже не вызывало одобрение у церкви.

Например, если выпадала шестерка, делал ход король; если пятерка, наступала очередь королевы. Кости обрели популярность потому, что ускорили игру, печально известную своей неспешностью. В то время как императоры Священной Римской империи при своих немецких и итальянских дворах отдавали предпочтение шахматам, даже вместе со ставками и игральным костями, церковь начала объявлять игру вне закона, особенно для духовенства.

В 1061 году итальянский епископ Остии Петр Дамиани неодобрительно отозвался о шахматах в письме избранному папе Александру II. Дамиани краснел от стыда при виде священников, занимающихся «охотой, в том числе соколиной, и особенно безумной игрой в кости или шахматы». Он был особенно возмущен действиями епископа Флоренции, которого заметили за «нечестивым занятием». Когда флорентийский епископ попытался защититься, Дамиани начал настаивать на том, что закон, запрещающий игру в кости, должен включать и шахматы: «В указе не упоминаются scachus [шахматы], но упоминается класс любой из игр под названием alea [игры, зависящие от удачи]… и каждая игра объединена единым названием и предана осуждению»[42]42
  Murray. A History. P. 408–409.


[Закрыть].

Эта история, как рассказывает Дамиани, закончилась обещанием епископа никогда больше не играть в шахматы и просьбой наложить на него епитимью. Его заставили трижды прочитать псалтырь и омыть ноги двенадцати беднякам, заплатив каждому по 12 монет.

Письмо Дамиани привело к появлению ряда новых церковных указов, запрещающих шахматы для духовенства и рыцарских орденов. Но эти запреты не ограничивали распространение игры среди мирян, да и многие представители духовенства попросту игнорировали их. К концу XI века, несмотря на противодействие церкви, шахматы прочно утвердились в Италии, а также в Южной Германии и Испании. В последующие годы они распространились севернее, западнее и восточнее этих земель. Шахматная королева рано или поздно являла себя в каждой стране, хотя соперничество с визирем порой задерживало ее появление на десятилетия и даже столетия. В следующих главах будет показано, как шахматная королева установила свое правление. Мы также рассмотрим, как сильно переплелась жизнь некоторых правительниц с походом шахматной королевы по Европе и ее окончательным превращением в самую сильную фигуру на доске.