Текст книги "Брызги шампанского"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bryzgi-shampanskogo-13581.jpg)
Автор книги: Михаил Черненок
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
ГЛАВА IV
Когда оперативная группа приехала к месту происшествия, охотничий пыл на лугах, можно сказать, остыл. Лишь периодически вдали то тут, то там возникали непродолжительные вспышки выстрелов. Видимо, одни добивали выплывших из озерных зарослей на чистую воду подранков, другие «добытчики», успев после зорьки пропустить заветный финишный стаканчик, азартно соревновались в стрельбе по пустым бутылкам.
Труп одетого в расстегнутый камуфляжный комбинезон молодого мужчины лежал на подрастающей после укоса луговой отаве возле большого стога сена, над которым в безоблачном ясном небе, распластав неподвижные крылья, широкими кругами парил черный ворон. На полосатой тельняшке, плотно обтягивающей могучую грудь потерпевшего, блестела крупная цепочка с золотым крестом внушительного размера. Пальцы безжизненно откинутой правой руки украшали золотое кольцо и массивный перстень с шестью искрящимися камешками. У коротко стриженной головы валялся круглый, как блин, голубой солдатский берет, вероятно, свалившийся при резком падении тела навзничь. Над щелками приоткрытых глаз и перекошенным ртом суетливо роилась осенняя мошкара, а по загустевшей на груди крови лениво ползала большая навозная муха.
Размер и характерные особенности раны наводили на мысль, что нанесена она дробовым зарядом из ружья с близкого расстояния. Подтверждением этому являлась примятая в нескольких метрах от трупа отава, где, по всей вероятности, стоял стрелявший. С того же самого места, похоже, был сделан еще один ружейный выстрел. Рядом с трупом дробь полосой пропахала траву до земли и отбросила в сторону макаровский пистолет, видимо выпавший из руки убитого. Курок у пистолета был взведен.
Как и старик Ванин, оказавшийся в роли свидетеля, понятые без малейших сомнений признали в потерпевшем своего земляка Владимира Гусянова. Первое время они, словно онемевшие, стояли молча. Потом, когда участники опергруппы начали осмотр места происшествия, потихоньку стали переговариваться. Долговязый Гриня Замотаев, наклонившись к коротышке Упадышеву, гнусаво проговорил:
– Вот, Кеша, жизнь – копейка. Мы с тобой еще не опохмелились после угощения Вована, а его уже тю-тю…
Упадышев пошарил рукой в оттопыренном кармане брюк и вздохнул:
– Жаль Володьку. Не скупердяй был. Совсем не то, что его батька-жмот. У Капельки зимой пригоршню грязного снега не выпросишь, а Володьке, бывало, только заикнись насчет рюмахи, тут же и раскошелится: «Гуляй, земеля, пока я жив!» Теперь хрена с два на дурничку погуляешь.
– Это ему Лизка Удалая вчера смерть накаркала. Помнишь, как она, вихляясь передком, щебетала: «Чё-то ты, Вовчик, развеселился, будто перед смертью…» А Вован – рот до ушей и во всю глотку: «Ха-ха-ха! Лизуха, я могу умереть только у тебя в постели от удовольствия». Ну, помнишь или нет?..
– Я не профессор, чтобы запоминать, чего там блудливая егоза тарахтела.
– Гнилая у тебя память.
– Какая есть… – Упадышев поморщился, – Не зря говорится: человек предполагает, а Бог располагает. Видно, на роду Володьке было написано откинуть коньки не в Лизкиной постели, а на покосе Богдана Куделькина.
Замотаев удивленно посмотрел на стог сена:
– Разве это Богданов зарод?
– А то чей же… Оказывается, Гриня, и твоя память тоже с гнильцой. Забыл, как помогали Богдану метать и после шашлыками почти до первой звезды закусывали?
– Это когда Богдан «Белым орлом» угощал?
– Ну.
– А-а-а… Перебрал я тогда с устатку так, что утром ни тяти, ни мамы не мог вспомнить. Лишь на вторые сутки оклемался. Богдан хороший мужик. Ему помогать – одно удовольствие. Угощением за работу не обижает.
– Конечно, не Капелька, у которого хоть рукавом закусывай… А у Богдана в тот раз ты нажрался до упора. На ногах стоять не мог и, как танцующий алкаш в телевизоре, орал: «Я – белый ор-р-рел!»
– Будто сам никогда не нажираешься. Вспомни, как за один день три раза в райцентровский вытрезвитель попадал.
– Чё старое вспоминать…
Антон Бирюков исподволь присматривался к «закадычным дружкам» и краем уха слушал, о чем они говорят, надеясь уловить хотя бы малую зацепочку, ведущую к разгадке происшествия. Однако разговор был из серии «У кого что болит, тот про то и говорит». А у «дружков» после вчерашнего загула явно болели головы, и они горько досадовали, что вместо облегчающего душу похмелья вынуждены созерцать мертвое тело своего благодетеля, совсем недавно угощавшего их с купеческим размахом. Чем дольше тянулось время, тем заметнее нервничали понятые: переминались с ноги на ногу, бросали косые взгляды на занятых своим делом участников оперативной группы. Наконец, пошушукавшись, они приблизились к Бирюкову.
– Товарищ прокурор, стыдно сознаваться, но малая нужда прижала нас с Гриней так, аж в глазах темно, – шепотом пробормотал Упадышев и скосил взгляд на эксперта-криминалиста Тимохину. – Чтобы не смущать милицейскую дамочку, разрешите на минутку за стог отлучиться?..
Бирюков кивнул:
– Отлучитесь.
Упадышев, придерживая оттопыренный карман, в мгновение ока скрылся за стогом сена. Следом, так же быстро, исчез Замотаев. Через каких-то полминуты из-за стога донесся глухой удар и тотчас послышался испуганный голос Кеши: «Ты чё, Фитиль?.. Ты чё, твою мать, распускаешь руки, как народный депутат?!» «Смотреть же надо, Шарик!» – со злобной обидой прогнусавил в ответ Гриня.
Бирюков торопливо зашел за стог и увидел странную картину. Упадышев, болезненно морщась, старательно тер ладонью лоб, а стоявший перед ним Замотаев, будто не веря собственным глазам, вертел в руках пустую водочную четвертинку. Растерявшись от внезапного появления прокурора, он, словно оправдываясь, виновато сказал:
– Пустая чекушка…
– Что из этого? – не понял Антон.
– Момент назад была полная.
– Нечаянно пролили?
– Если бы… Не успел я, раззява, помочиться, Кешка-проглот, задрав башку, одним махом из горлышка осушил четок до дна. Не заметил, видишь ли…
Стараясь не рассмеяться, Бирюков нахмурил брови и осуждающе покачал головой:
– Оказывается, друзья, вы хитрите. Не нужда вас прижала, а похмелье.
– Ну, почему непременно похмелье… Задумка у нас была святая. Планировали по церковному обычаю помянуть безвинно погибшего земляка. Кешка весь план испортил.
– Я ж не нарочно, – огрызнулся Упадышев.
– Молчи, проглот!
– Кончайте «разборку», – строго сказал Бирюков. – Идите заниматься делом, ради которого вас сюда пригласили…
При осмотре трупа в карманах комбинезона обнаружили девять с половиной миллионов рублей новенькими стотысячными купюрами, запасную обойму с боевыми патро нами к пистолету системы Макарова, черную пачку сигарет «Давидофф» и газовую корейскую зажигалку. Никаких документов у потерпевшего при себе не было.
Осмотр места происшествия затянулся далеко за полдень. Кроме макаровского пистолета с отметинами ударившей по нему дроби, возле трупа нашли войлочные и картонные пыжи двенадцатого калибра да пистолетную гильзу. В обойме «макарова» не хватало одного патрона. Это убедительно говорило о том, что из пистолета успели выстрелить лишь один раз. А вот из ружья, судя по количеству пыжей, стреляли дважды. Обследовав взрытую ружейным выстрелом бороздку земли, Лена Тимохина отыскала в ней несколько крупных дробин. Здесь же, возле бороздки, на траве она обнаружила капельки засохшей крови. Более обильные кровяные капли остались с правой стороны широкой тропы, протоптанной от трупа к луговой дороге. По темному пятну моторного масла из подтекавшего, видимо, картера и по вмятинам от колес можно было предположить, что здесь не меньше часа стояла легковая автомашина. Других автомобильных стоянок или охотничьих привалов поблизости не было. Вся равнина вдоль озера Долгого, протянувшегося почти на километр, зеленела ровным нехоженым ковром с чередой расставленных по нему стогов заготовленного к зиме сена.
Со слов Егора Захаровича, долговский приозерный участок лугов принадлежит фермеру Богдану Куделькину. Из опасения, как бы охотнички не раздергали сенцо на ночные лежанки или не устроили возле стогов кострища, от которых может запросто схватиться пламенем сухое сено, Богдан с ружьем в «москвиче» вчера до сумерек охранял свои покосные угодья, отгоняя от них нагрянувших загодя добытчиков уток.
– Сам Куделькин не охотился в эту зорьку? – спросил Бирюков.
Старик отрицательно повел головой:
– Нет, не охотился. Накануне намеревался по соседству со мной посидеть в скрадке, да беда помешала. У комбайна какая-то шестерня развалилась. Достать ее можно лишь в Новосибирске. Вот Богдан сегодня спозаранку и покатил туда. Жатва в разгаре, время упускать нельзя. А вчерась, когда я скрадок устраивал, попросил меня: мол, утречком присмотри, дед Егор, за сенцом, как бы прошлогодняя история не повторилась. В прошлом годе то ли пьянчуги, то ли вредители спалили у Богдана большой зародище первосортного сена.
– А какая причина могла привести сюда спозаранку Гусянова?
– Моему уму это непостижимо. Сколько знаю, ни отец, ни сын Гусяновы никогда не охотились.
В разговор вмешался завеселевший от «поминального четка» Упадышев. Поглаживая кончиками пальцев вздувшуюся на лбу шишку, он заговорил солидным баском:
– Твои знания, дед Егор, основательно устарели. Знаешь, какую снайперскую винтовку Володька купил? Всей деревне показывал и хвастался, что зимой будет напропалую крушить лосей.
– То зимой, а теперь – осень.
– Ну и чё, что осень? Возле мертвого Володьки боевой наган валялся. Значит, хотел из нагана уток пощелкать.
Егор Захарович усмехнулся:
– Не плети, Кеша. Чего-то ты поехал, как говорится, не в ту степь.
Хмурый Замотаев смерил «закадычного дружка» презрительным взглядом:
– Дурак и не лечишься.
– Я-то, Гриня, уже подлечился, а ты, умный, слюни глотаешь, – мгновенно отпарировал Кеша.
Стоявший рядом с ним Слава Голубев с наигранной серьезностью скомандовал:
– Отставить разговорчики! Райцентровский медвытрезвитель – не за горами. – И обратился к Егору Захаровичу: – У вас с Гусяновым одинаковые камуфляжные комбинезоны, будто в одном войске служили…
– Дак, они и есть из одного и того же войска, – не дал Славе договорить старик. – Это прошлогодней осенью то ли кузбасские, то ли новосибирские военные закупали в Раздольном картошку. Вместо денег расплачивались излишками солдатского обмундирования, начиная от шапок до сапог. Вот и нарядились мы, как солдаты, в одинаковую форму. Школьник Ромка Удалой и тот, подражая взрослым, в мундире щеголяет. Военная держава по-военному и живет.
К Бирюкову подошли судмедэксперт и следователь. Разминая в пальцах сигарету, Медников спросил:
– На каком транспорте, господин прокурор, прикажете доставить мой подшефный груз до морга?
– Скажи шоферу УАЗа, чтобы по рации вызвал из райотдела машину.
– Сам с опергруппой здесь останешься?
– Конечно.
– Жалко, что не посижу с вами в экзотической таверне.
– Не до таверны, Боря, нам будет.
– Хотя перекусить там, видимо, придется, – сказал следователь Лимакин. – Я, Антон Игнатьевич, сейчас с понятыми начну писать протокол осмотра.
– Пиши, а мы с Егором Захаровичем и Голубевым тем временем пройдемся к озеру. Попробуем прикинуть на местности возможные варианты происшествия.
ГЛАВА V
За кустами тальника справа послышалось шумное хлопанье крыльев, и вдоль озера стремительно удалилась стая взлетевших уток. Шедший впереди Егор Захарович показал на сучковатую засохшую березу с обломанной вершиной:
– Вот эта буреломная сухостоина всегда мешает сделать прицельный выстрел по взлетающей утке. Тут при подходе самая пора навскидку стрелять, а она, рогозая, загораживает дорогу выстрелу. Слабонервные охотнички впопыхах много в нее дроби всадили.
– Спилить надо противную, – посоветовал Слава Голубев.
– Можно бы и спилить, да не стоит овчинка выделки.
Узкой тропкой старик провел Бирюкова с Голубевым к своему скрадку. Показал, как он сидел с ружьем наизготовку, где была привязана собачка-утятница, и в каких местах озера подстрелил четырех крякв. Затем стал рассказывать о голосах заскандаливших мужиков и внезапных выстрелах. На вопрос Бирюкова – в какое время это произошло? – пожал плечами:
– Часов при себе я не имею. По солнцу ориентируюсь. В тот момент солнышко еще не взошло. Чуть-чуть рассвет забрезжил. Утки на воде виднелись смутновато.
– А выстрелы, по-вашему, прозвучали одновременно? – уточнил Бирюков.
– Можно сказать, дуплетом. Если говорить подробно, то первым делом я услыхал не стрельбу, а стук по той вон сушине, – Егор Захарович кивнул в сторону засохшей березы. – Резкий такой, как вроде изо всей силы железякой по ней жахнули. Потом уж до моих ушей стрельба донеслась.
Голубев с недоумением посмотрел на Бирюкова:
– Что бы это означало, Игнатьич?..
– Это означает, Слава, что пуля летит быстрее звука, – чуть подумав, ответил Антон.
– Выходит, Егор Захарович вначале услышал удар пули в сухое дерево, до которого здесь рукой подать, затем до него донесся звук выстрелов от стога, докуда добрых метров семьдесят будет. Верно я мыслю?
– Верно.
– Пойдем искать след пули?
– Пойдем. Зови Тимохину с Лимакиным и понятыми.
Входное пулевое отверстие увидели сразу. На белой бересте засохшего березового ствола заметно бросалась в глаза небольшая черная дырочка. Эксперт-криминалист Тимохина быстро извлекла из березы деформированную от удара пистолетную пулю в медной оболочке. Находилась она в дереве на уровне среднего человеческого роста и, судя по срубленным ею вершинкам прибрежных талинок, прилетела от стога, возле которого лежал труп. Учитывая, что траектория полета пули проходила над пятачком примятой травы возле трупа, можно было предположить: смертоносный кусочек металла предназначался убийце Гусянова, но стрелявший из пистолета промахнулся.
После того, как управились с пулей, Бирюков попросил Егора Захаровича подробно вспомнить дальнейшие его действия. Тот с некоторыми уточнениями повторил уже рассказанное при встрече с опергруппой и, показав на тропинку, проторенную по краю кошенины вдоль озера, добавил:
– Отсюда вот собачка позвала меня к стогу. Разглядев убиенного, я этой же дорожкой на всех парах чесанул в Раздольное. По ней до села полторы версты, объездной же дорогой и в пять верст не уложишься.
– Никого здесь не встретили? – спросил Бирюков.
– Нет. Вдали за озером дружно стреляли, а тут тихо было. И на глаза мне никто не попался.
– А в темноте к озеру никто не подходил?
– В темноте… – Егор Захарович смущенно поцарапал заросшую окладистой бородой щеку. Виновато вздохнул: – Ох, склероз, язва его побери. Как это я сразу-то не вспомнил?.. Малость спустя после моего устройства в скрадке какой-то вольный стрелок намеревался пристроиться за сухой березой. Заслышав шорох, я шутливо скомандовал: «Стой! Кто идет?» Он тоже шуткой: «Побереги патроны. Свой». Я говорю: «Свой не свой – разворачивай оглобли и не стой. Все озеро уже заняли раздоленские охотники». Мужик удивился: «Да сколько вас здесь?» – «Сколько есть, все наши». Он сплюнул. Чиркнул спичкой, вроде бы прикурил или на часы глянул и покашливая зашагал к другому озеру, что поближе от Раздольного.
– Сюда не вернулся?
– Не слышно было. Тут вскоре кряквы засновали, и я постреливать начал.
– В Раздольном кому о происшествии рассказали?
– Стариковской рысью дочесал до дому, первым делом сунулся к председательскому дворцу. Железные ворота оказались на запоре. Постучал кулаком по ним. В комнатах трубным басом залаял Банзай. Это у Гусянова здоровенный, будто черно-пестрый теленок, породистый кобель так зовется. Я сильнее забарабанил. Нет, никто из дворца не вышел, вроде вымерли там все.
– Семья у Гусянова большая?
– Сам Семен Максимович, жена Анна Сергеевна да Володька вот еще был…
– Так и не достучались?
– Не достучался. Пришлось трусить до конторы. Торкнулся в дверь – тоже на замке. Вижу, наряженная Лиза Удалая понуро, вроде с неохотой, на работу пошла. Вспомнил, что в харчевне… то есть, извиняюсь, в таверне есть телефонная трубка, по которой шашлычник Хачик Закарян часто и с райцентром, и с дальними городами болтает. Я – ноги в руки и, как говорится, дуй не стой за Лизой. Догнал, когда она уже в таверну вошла. Стал объяснять, дескать, на лугах то ли охотник, то ли бандит какой-то Володьку Гусянова «замочил». Надо, мол, об этом факте сообщить в милицию, чтобы срочно ехали сюда разбираться. Лиза глазенками захлопала и наотрез отказалась браться за телефонную трубку. Говорит: «Дед Егор, не надо ввязываться в мокрое дело. Ты – ничего не видел, а я – ничего не слышала. За такой сигнал в милицию бандиты нас с тобой в упор “замочат”». Пришлось мне идти в атаку: «А если не сообщим о преступлении, то можем, Лизанька, сесть в тюрьму за укрывательство». Кое-как убедил деваху. Взяла трубку, потыкала пальцем по кнопкам и заговорила вроде с милицейским дежурным. Почти моими словами протараторила ему сообщение, и трубка заглохла. Здесь Хачик Закарян из кухни выглянул. Узнав, в чем загвоздка, обследовал переговорное устройство и дал заключение: «Батарейка села». На том я и успокоился. Пошел домой принесенных уток ощипывать да палить. Едва управился с этим нудным занятием, тут как тут вы подкатили…
– А что, Лиза всегда с таким настроением на работу ходит?
– Нет, деваха она разговорчивая, веселая хохотушка. Но сегодня с утра была какая-то квелая… То ли устала, то ли не выспалась.
– Не с похмелья?
– Лиза непьющая и в смысле любовного общения с мужчинами серьезная. Вольностей не допускает.
Бирюков посмотрел вслед понятым, удалявшимся к стогу вместе с Лимакиным и Тимохиной. Чуть подумав, сказал:
– Упадышев с Замотаевым иного мнения о ней.
Старик усмехнулся:
– Этим артистам из погорелого театра на слово верить нельзя. Они на Лизу зуб имеют за то, что не позволяет им выпивать в шашлычной.
– Однако спиртное продает.
– Дак, теперь же запрета на продажу спиртного нет. Продавать – это Лизина работа. Только заядлых пьяниц она сразу выпроваживает за дверь. По такой причине закадычные дружки и попали сегодня впросак с нераспитой четвертинкой.
– Вчера они вроде бы за компанию с Гусяновым пили в таверне шампанское…
– Могут из хвастовства соврать, а возможно, и в самом деле выпивали. Володька как-никак – сын хозяина этого заведения. Против такого авторитета Лизе выступать нельзя. Можно работы лишиться.
– Разве хозяином таверны является председатель акционерного общества? – удивился Антон.
– Да, именно Семен Максимович Гусянов. Если подробно рассказывать, то построил шашлычную Богдан Куделькин. Раньше она так и называлась: «Шашлычная “Совпадение”»…
– Какое-то странное название: «Совпадение», – вмешался в разговор Слава Голубев. – С чем оно совпало?
Егор Захарович помедлил с ответом:
– Это Богдан таким способом замаскировал падение советской власти. В том смысле, что прежние Советы канули в вечность.
– Смотри, какой хитрец! Так искусно зашифровал, что без подсказки ни за что не догадаешься.
– Куделькин не хитрит. Он и при советском режиме резал правду-матку в глаза, и теперь режет. Прямота его, понятно, не всем по нутру. Особенно морщится от справедливой критики наш председатель и при каждом удобном случае тихой сапой мстит Богдану. Борьба между ними идет не на жизнь, а на смерть. Семен Максимович ратует за сохранение колхозного уклада, при котором он был в Раздольном, как говорится, и царь, и бог, и воинский начальник. Куделькин же на своем примере стремится доказать, что лишь частная собственность на землю способна возродить былую славу хлебопашеского труда в России. Собственный земельный пай у Куделькина невелик, с размахом на нем не развернешься. По такой причине Богдан привлек на свою сторону немощных пенсионеров. Многие раздоленские старухи да старики, в том числе и я, отдали ему в аренду выделенные из общества свои наделы земли и покосные угодья. За это Куделькин весной бесплатно пашет нам огороды, доставляет из райцентра купленный там к зиме уголь для топки печей да после жатвы выдает каждому по полнехонькому самосвалу отборной пшеницы, которую при желании можно, опять же за бесплатно, смолоть в муку на его собственной мельнице. А тех, кто содержит скотину, еще и сеном обеспечивает за пустяковую цену.
– Акционеры в обществе таких льгот не имеют? – спросил Бирюков.
– Нет, акционерам за каждую услугу приходится либо платить в общественную кассу, либо за бутылку договариваться, скажем, с шофером или трактористом. У них продолжается колхозная жизнь.
– Как же получилось, что построил шашлычную Куделькин, а хозяином стал Гусянов?
– Вопрос щекотливый. Достоверно ответить на него не могу. Слышал, будто Богдан то ли продал, то ли в счет какого-то долга отдал свое строение со всеми потрохами Семену Максимовичу. Случилось это нынешней весной. Тогда же Володька и новую вывеску привез из Кузнецка.
– Что он за человек был?
– Володька?.. Трезвый – парень как парень. В пьяном же виде становился дурнее паровоза. Любил изображать авторитетного урку. Уголовные песни ему очень нравились, типа: «Я помню тот ванинский порт», «Кондуктор, нажми на тормоза», «Центральная – тюрьма печальная» и так далее. У меня, к месту сказать, есть однорядная гармоника. С молодости по праздникам играю. Вот Володька, бывало, в крепком подпитии забредет ко мне на огонек и со слезами канючит: «Дед Егор, для успокоения души рвани на тальянке мою любимую». Это означало: сыграй, мол, танго «Брызги шампанского». Чтобы поскорее отвязаться от пьяного, приходилось брать в руки однорядку. Только начиналась мелодия, Володька закрывал глаза и во весь голое затягивал на этот мотив блатные слова: «Новый год – порядки новые. Колючей проволокой лагерь обнесен». В конце обязательно поскрипит зубами, трахнет кулаком по своей коленке и вроде как на полном серьезе закончит: «Дед Егор, если тебя кто обидит, скажи мне. Я их тут всех урою!»…
– Такие песни обычно разучивают в местах не столь отдаленных.
– Те места давно по Володьке скучали, но, как председательскому сыну, многое ему сходило с рук. Без разбору нарывался на скандалы. А сегодня, видать, нашла коса на камень.
– С кем из односельчан у него были сложные отношения?
– Наши с ним не связывались. Знали, что при последующем разбирательстве Володька без всяких-яких окажется прав, а они виноваты. Это, так и знай, сегодня он на кого-то из чужих охотников нарвался.
– Но, согласитесь, не случайно же Гусянов спозаранку оказался на лугах, – сказал Бирюков.
– Мог и случайно там оказаться, – спокойно ответил Егор Захарович. – У него по пьяни натурально сумасшедшие заскоки бывали. На прошлой неделе зашел ко мне заказывать «свою любимую». Мне же позарез надо было идти в кузню к Ефиму Одинеке. Договорился с кузнецом, чтобы отковал щеколду для двери в сенях. Володька вроде бы признал причину уважительной. Тупо пяля остекленевшие глаза, покачался. Потом раскинул руки, будто коршун крылья, и с диким криком «А-а-а-а-а» со всех ног кинулся бежать вдоль моего огорода по картофельной ботве. Не поверите, как буйвол на полной скорости, проломил ветхую городьбу и, не умолкая, скрылся в поле. Кеша Упадышев с Гриней Замотаевым по просьбе Семена Максимовича лишь к вечеру нашли Володьку спящим под стогом сена за версту от околицы. Возможно, и в этот раз дурная моча стукнула в его бедовую голову.
– Вчера он к вам не заходил?
– Вчерашний день я провел на лугах. Долго подбирал место для удачливой зорьки. Потом, не торопясь, скрадок мастерил. После, когда охотники в машинах повалили гужом, помогал Богдану Куделькину охранять покос. Домой заявился в потемках. Из распахнутой двери шашлычной слышался громкий хохот подгулявшего Володьки. Чтобы не привлечь его внимание, я не стал включать в избушке электричество. Собрал ружье с боеприпасом, поужинал на скорую руку и прилег покемарить, чтобы на зорьке не клевать носом от бессонницы.
– Не видели, посетителей много было в шашлычной?
– В столь позднюю пору едоки туда не заглядывают. Разве что с трассы кто завернет за бутылкой или за куревом. Но, помнится, какая-то серая легковушка вчера стояла на асфальте возле крыльца.
– Не Гусянова?
– Не его. Володька ездит в иностранном лимузине вороной масти. И у самого Семена Максимовича тоже роскошная машина такой же покраски.
– Насколько знаю, Семен Максимович давно в Раздольном председательствует…
– Тридцать лет с гаком. Совсем молоденьким прибыл к нам по разнарядке райкома партии. Долговязым был, худющим. В кургузом пальтишечке и потертой кроличьей шапчонке, с задрипанным портфельчиком. Лет пять жил холостяком. Скромно квартировал в доме у кузнеца Ефима Одинеки. Потом за счет колхоза построил себе кирпичный домик на четыре комнаты, не считая прихожей да кухни. Купил в личное пользование подержанный «запорожец» и вскорости привез на нем из райцентра молодую супругу Аню. Первый год Аня в колхозной бухгалтерии подбивала на счетах общественные бабки, а как только народился Володька, перешла на домашнюю «должность» председательши и стала величаться Анной Сергеевной. Надо сказать, на первых порах Семен Максимович крутился пуще белки в колесе. И по полям на колхозном «бобике» ежедневно трясся, и на ферме доярок подбадривал, и механизаторам парку поддавал. Строительство в Раздольном поставил на большую ногу. Кирпичную контору шабашники из Армении в одно лето возвели, клуб просторный построили, скотные дворы обновили. Проще говоря, старался мужик вытянуть «Светлый путь» на зажиточную дорогу. И не его вина, что колхозный уклад оказался неподъемным.
– Теперь у Семена Максимовича нет прежнего рвения?
– Надорвался он давно. Еще в ту пору, когда кавказские строители здесь активно шабашничали. Как-то вдруг ни с того ни с сего быстро стал богатеть. Вместо дребезжавшего от износа «запорожца» купил новейшую белую «Волгу». Лакированной заграничной обстановкой и дорогими коврами заполнил весь дом, одежку завел с иголочки. Супруге золотых колец с брильянтами напокупал. Анна Сергеевна каждую зиму стала «выгуливать» новую шубу, одна другой богаче. И сам Семен Максимович из долговязого доходяги незаметно распух в сытого пузана. Тут ему и приклеили насмешливое прозвище Капелька. Богатство, как известно, придает отдельным людям важность, а кое-кому, у кого в голове пустовато, еще и полный короб гонору подбрасывает. Проще говоря, заважничал и загонорился наш председатель до такой степени, что ни с какой стороны к нему не подступиться. Раньше, бывало, вместе с супругой на всех раздоленских свадьбах и на днях рождения гулял. И чарку мог до дна выпить, и крестьянской пищей плотно закусить, и даже задушевную песню в общем хоре на гулянке поддержать. Голос у Семена Максимовича зычный. Любую ноту до конца вытянет. Теперь же песен от председателя мы не слышим. Некоторые по старинке пробовали его приглашать на семейные торжества, но – куда там! Получали один и тот же отказ: «В райкоме партии нас неправильно поймут». Тех райкомов давно уже нет, а Семену Максимовичу все равно не поется…
– А сын Гусяновых чем занимался?
– Трудно сказать… После школы Семен Максимович за счет колхоза устроил его в сельскохозяйственный институт. Володька одну зиму провалял там дурака, и его забрили на армейскую службу. За два года службы повзрослел, в плечах раздался, но ума не накопил. Служивший вместе с ним Андрей Удалой сразу сел на трактор и – в поле. А Володька полное лето по селу воздух пинал да в пьяном кураже хвастался, будто участвовал в чеченских событиях и на танке давил черномазых бандитов, как клопов. Мол, если б не предательское распоряжение высшего руководства о выводе войск из Чечни, хана была бы всем абрекам. На самом же деле, по словам Андрея Удалого, служили они в Омске и запах пороха нюхнули лишь один разок на учебных стрельбах. За такое разоблачение Володька хотел намять Андрею бока, но тот, будучи не хилым парнем, согласно своей фамилии, принародно возле клуба по-удалому уложил Володьку на лопатки.
– Егор Захарович, вы же говорили, что ваши односельчане с Гусяновым не связывались, – сказал Голубев. – А выходит, рукопашные схватки были…
– Дак разве это схватка? Молодые парни всего-то померялись силой. Такое в Раздольном происходит, можно сказать, через день да каждый день. Не так давно, к примеру, самый младший из Удалых, проказник Ромка, в шутливой борьбе подножкой опрокинул на спину долговязого Гриню Замотаева. Ух, как Гриня разбушевался! Уши оторву, дескать, или шею сверну Шустряку! Это у Ромки прозвище такое. Ну и что?.. Сразу-то Ромка, конечно, деру дал. Теперь же как ни в чем не бывало с ушами и исправной шеей гоняет вдоль деревни на своем скрипучем велике, – старик, улыбнувшись, тут же продолжил: – Понятно, Замотаев не Гусянов. Гриня – безо бидный выпивоха, а Володька был обидчив и злопамятен. После принародного позора он быстренько умотался на жительство в Кузнецк и, вполне возможно, затаил на Анд рея злобу. Только Андрей не из тех, кто способен отстаивать свое превосходство до кровавого конца. В работящей семье Удалых он самый спокойный.
– Чем Гусянов в Кузнецке занимался? – снова спросил Бирюков.
– Говорил, что дизельным механиком в коммерческой организации работает. На самом же деле, похоже, бездельничал. Считай, каждую неделю в Раздольное наведывался.
– Один?
– Бывало, и с компанией таких же бугаев, как сам, в голубых беретах, приезжал.
– Что его сюда тянуло?
– Неограниченная выпивка да еще, по моим приметам, Лиза Удалая шибко Володьке нравилась. Он перед ней прямо мелким бесом рассыпался. Лиза же подзадоривала да посмеивалась над его ухаживаниями. Она и с другими прилипчивыми ухажерами так же, как кошка с мышкой, играет.
– Много у нее ухажеров?
– Отбою нет. В основном студенты из наших деревенских, которые на старших курсах учатся.
– Не ревновал Гусянов Лизу?
– К кому?.. Она, как говорится, ни нашим ни вашим не поддавалась. Да и студенты тоже не вспыльчивые азиаты, чтобы из-за девки бойню учинять.
– А «шашлычник» Закарян как?..
– Дословное имя у Закаряна – Хачатур. Для простоты его тут, под одну гребенку со всеми прочими кавказцами, Хачиком окрестили. Ничего, не обижается мужик.
– Давно он здесь?
– С той поры, когда шабашники строительством занимались. Вся бригада, завершив работу, уехала в родную Армению, а Хачик женился на дочке Ефима Одинеки и прижился в Раздольном. Уже троих черноголовых внуков кузнецу настрогал…
Бирюков не торопил разговорчивого Егора Захаровича и сознательно не прерывал его даже в тех случаях, когда старик увлекался рассуждениями и, казалось бы, уходил далеко в сторону от существа вопроса. Чтобы наметить версию, требовалась обширная информация, из которой впоследствии предстояло выудить крупинки истины и фактов, ведущих к раскрытию преступления. В начальной стадии следствия Антон перво-наперво всегда старался узнать характер потерпевшего. Это давало возможность логически объяснить его поступки, завершившиеся в данном случае трагическим исходом. Для разгадки криминальной тайны надо было как можно скорее найти ответ на два первостепенных вопроса: с кем и из-за чего столь круто схлестнулся Владимир Гусянов?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?