Текст книги "Брызги шампанского"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bryzgi-shampanskogo-13581.jpg)
Автор книги: Михаил Черненок
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
ГЛАВА VII
На рассвете Голубеву приснился странный сон. Сидит будто он в скрадке возле засохшей березы на берегу Долгого озера, а вокруг пьяные охотники, опережая друг друга, лупят по летающим уткам пробками из бутылок, брызгающих густой, как вата, пеной. Проснувшись, Слава открыл глаза и прислушался. С лугов доносились приглушенные расстоянием ружейные выстрелы, похожие и впрямь на хлопки пластмассовых пробок, вылетающих из откупоренных бутылок шампанского. Во дворе испуганно закудахтали куры. Послышался ворчливый голос Егора Захаровича:
– Куда вы, окаянные, под ноги лезете… Кыш-ш, проказницы!..
Быстро одевшись, Голубев вышел на крыльцо и прищурился от яркого утреннего солнца.
Посреди двора на круглой чугунной печке с короткой трубой тихонько дребезжал крышкой закипающий чайник. Старик осторожно поднял его и обернулся к Голубеву:
– Выспался?.. Умывайся под рукомойником, да – к столу. Пожуем сваренную утку с хлебушком. Чайку, настоенного на шиповнике, с сахарком пошвыркаем.
В конце завтрака, за чаем, Слава спросил старика:
– Не слышали, не вернулся ночью в свой дворец Семен Максимович?
Тот отрицательно повел головой:
– Железные ворота не скрипели. Стало быть, еще не приехал домой Капелька. Москвичонка Богдана Куделькина тоже не слышно было.
– А Упадышева с Замотаевым где можно разыскать?
Егор Захарович посмотрел в окно. Усмехнувшись в седую бороду, сказал:
– Вон, за усадьбой Ефима Одинеки, на лавочке возле Кешиной избы, закадычные дружки посиживают. Видать, соображают, где бы сподручнее опохмелиться.
Голубев, обжигаясь, торопливо допил стакан душистого чая и, поблагодарив гостеприимного Егора Захаровича за плотный завтрак, направился к друзьям. Поздоровавшись с ними, присел на край лавочки и начал разговор с беспроигрышного вопроса:
– Ну, как после вчерашнего, мужики?..
– Я-то ничего, а Кеша набрался, – с неизменным прононсом ответил Замотаев.
– Не преувеличивай, Гриня, – обидчиво возразил Упадышев. – По пути до дому ни разу не упал.
– Зато качался, как ванька-встанька.
– Это меня сват Ефима Иваныча накачал.
– Бритоголовый? – уточнил Слава.
– Ну, вылитый Фантомас. Но очень компанейский дядя. Не успеешь закусить, он уже следующую рюмаху наливает: «Будь здоров, Иннокентий!» Не уважить такого человека грешно. Приходилось пить второпях, на скорую руку.
– Что правда, то правда, – поддержал Замотаев. – На третьей рюмке я поперхнулся, говорю: «Притормози, Василь Василич, могу с разбегу захлебнуться». Он сразу не в бровь, а в глаз: «Ты меня уважаешь, Григорий?» – «Уважаю». – «Тяни до дна!»
– Василий Васильевич его зовут? – спросил Голубев.
– Ну.
– А фамилию свою он не говорил?
– Говорил при знакомстве. Чё-то такое из одежного… Кажется, Пиджаков.
Упадышев ехидно хохотнул:
– Ох, Гриня, ты ляпнул, как в лужу дунул. Не Пиджаков, а Кафтанчиков.
– Ты прав, с тебя – пол-литра, – вроде как отшутился Замотаев.
– Про охоту разговора с ним не было? – снова задал вопрос Слава.
– Хвалился Василь Василич, что на утренней зорьке с лету двух кряковых селезней срезал, – ответил Кеша.
– Об убийстве Гусянова не рассказывали ему?
Друзья растерянно переглянулись. Упадышев будто удивился:
– Чё, нельзя было об этом говорить?
– Можно. Я спрашиваю: рассказывали или нет?
– Хотели подробно рассказать, но Ефим Одинека нас одернул: «Не поганьте своим гнусным сообщением мое юбилейное торжество. Собаке – собачья смерть».
– Что это кузнец так нелюбезно отозвался о погибшем?
– А в Раздольном Володьку никто не любил. Тут кому ни скажи о его смерти, все в один голос заявят: «Жил, фулиган, грешно и подох смешно».
Из распахнутого оконца избушки выглянула смуглая молодая женщина с утомленным лицом. Глядя на обернувшегося к ней Упадышева, хмуро спросила:
– Ты, балабон, не забыл, что завтра у меня день рождения?
– Ну и что? – вроде не понял Кеша.
– Надо бы заколоть кабанчика.
– А он-то при чем?
– При том, пень придурочный, что в доме мяса ни кусочка нет! – вспылила женщина.
– Так бы прямо и сказала. Чего в амбицию-то лезть? – обиделся Кеша. – Тебя, Людка, послушать, одна ты – дерево, остальные – пни.
– Кто ж вы есть, алкаши?!
– Кто, кто… Люди!
– Надо же! Люди… хрен на блюде!..
В избе тягуче закатился в плаче, похоже, грудной ребенок. Женщина тут же кинулась его успокаивать.
Упадышев вздохнул:
– Не выспалась баба. Опять Колька всю ночь верещал. Очень неудачный пацан получился. Ни днем ни ночью от его визга покоя нет. И прожорливый к тому же. Кроме Людкиного молока, еще по три чекушки коровьего засасывает ежедневно.
– Это у него нервы слабые, – тоном знатока сказал Замотаев. – Попробуй водкой лечить. Чайную ложку – на четок молока. Перед употреблением взбалтывать. Меня самого в малолетстве, маманя рассказывала, только таким способом избавили от крика и бессонницы.
– Рискованный рецепт, – усомнился Кеша. – Сосунок в люльке может спиться до такой степени, что и ходить никогда не научится.
– Ну я ж научился. И тридцатый год, слава богу, хожу как ни в чем не бывало.
– Наше-то с тобой поколение крепкое, а вот из нынешних желторотиков неизвестно, что получится.
– Не бойся. Желторотики, когда вырастут, могут и нас, крепких, за пояс заткнуть. Говорят, дети идут дальше своих родителей. – Замотаев прислушался к надсадному плачу малыша в избе и вдруг крикнул: – Люда, выкинь ты этого сверчка в крапиву! Кеша тебе нового сделает.
– Заглохни, гундосый! – тотчас донеслось из окна. – Я тебе, фитиль длинный, кочергой по хребтине так сделаю, что всю оставшуюся жизнь икать будешь!
Не ожидавший столь грубого отпора на свою шутку Замотаев смущенно почесал лохматый затылок. С сожалением посмотрев на друга, спросил:
– Как ты с такой тигрой живешь?
– Будто твоя толстая бочка-учетчица не тигра?! – оскорбился Упадышев.
– Моя толстуха намного спокойней. Хотя, что скрывать, тоже не сахар. Теперь вот решила похудеть и стала ездить по полям не в рессорном ходке, а верхом на лошади.
Кеша заинтересовался:
– И какой результат?
– Лошадь похудела килограммов на десять. Даже бока у кобылы ввалились.
Голубев, и до того с трудом сдерживавший смех, на этот раз не удержался. Насмеявшись от души, сказал:
– С вами, ребята, не соскучишься. Замотаев, глядя себе под ноги, огорченно изрек:
– При нынешней жизни, если скучать, можно в одночасье умом рехнуться.
– Чем вам жизнь-то плоха?
– Всем. Колхоз развалили. Придумали дурацкое АО. А что в нем хорошего?.. Настоящих денег с прошлого года не видим. Иной раз Капелька подбросит мелочовку, будто собакам – на драку или курицам – на смех.
– За какие заслуги вам платить? Вчера не работали, сегодня тоже на солнышке греетесь.
– Вчера была суббота, сегодня – воскресенье. Используем законное право на отдых. Зря мы, что ли, за новую Конституцию голосовали?..
– В Конституции еще записано и право на труд.
– А в будние дни мы трудимся.
– Где?
– Куда Капелька пошлет.
– Расплывчатый ответ. Послать ведь можно и… куда подальше.
– Не без этого, конечно. Случается, что и на… хутор бабочек ловить отсылает.
– Понятно. Оказывается, вы из кружка юных натуралистов, – иронично сказал Голубев.
Замотаев иронии не понял:
– Некогда нам ерундой заниматься. Мы с Кешей и раньше ни на политзанятия, ни на вечерние посиделки сельхозкружков не ходили. А теперь, как новая власть настала, вся эта учебная дребедень вообще прекратилась. Насчет «хутора» сказал к тому, что Капелька хамит много. На все справедливые претензии одно твердит: «Не захотели на президентских выборах поддержать того кандидата, которого надо было, вот и мотайте сопли на кулак». Даже обидно становится.
– Что тут обидного? – подзадорил Слава.
– Ну, как «что»… Он же, боров жирный, и при той власти, когда страной управляли те, кому надо было, колхозников за людей не считал. Дурил нашего брата, будто слепых котят.
– Тогда вы помалкивали, а сейчас распустили языки.
– Время нынче такое. Свобода!.. Кого хочешь, того и поливай. А раньше, бывало, не смей пикнуть против начальства. Сразу прогрессивки лишишься или на общем собрании полным дураком представят.
– Слышь, Гриня, а ведь Семен Максимович не на шутку трухнул, когда мы на стол ему заявления положили, – вмешался в разговор Упадышев.
Замотаев усмехнулся:
– Он же, хитрюга, сразу сообразил, что следом за нами и другие акционеры потянутся. Чтобы остановить процесс, сына своего на нас науськал. Вован неспроста в таверне деловой разговор повел.
– О чем? – быстро спросил Голубев.
– О фермерстве.
– Подробнее рассказать можете?
– Фермерство – дело тонкое, без бутылки не разберешься, – деликатно намекнул Кеша.
– У вас, ребята, старомодные принципы. Надо бы, конечно, опохмелить вас, но мне запрещено вести официальную беседу за бутылкой.
– Можно и неофициально по чекушке на брата сообразить. Деньги – на кон, и я тайком сбегаю…
– Не будем торговаться. В милиции с этим делом строго, – отклонил «компромиссное» предложение Слава.
С трудом, но слово по слову он узнал, что измученные постоянным безденежьем друзья решили «окончательно и бесповоротно» отколоться от акционеров и передать свои земельные паи Богдану Куделькину в аренду. Богдан, хотя и неохотно, после долгих уговоров согласился взять землю на условиях выплаты льгот «натурой», как пенсионерам. А за работу, если они будут что-то делать, пообещал сразу расплачиваться наличными. В пятницу утром Упадышев с Замотаевым подали свои заявления Семену Максимовичу, а вечером зашли в таверну, чтобы купить по четвертинке водки и «обмыть» перспективную сделку. Тут их и перехватил Володька Гусянов. Усадив за стол, принялся угощать шампанским. А разговор начал с того, будто, мол, батя, то есть Семен Максимович, пожаловался ему, что толковые мужики Упадышев и Замотаев надумали связаться с Куделькиным, а это большая глупость. Дескать, Богдан по уши увяз в кредитах, и дураку понятно, что долго он не протянет. И куда, мол, вы тогда со своей землей подадитесь? Продать ее нельзя, обрабатывать сами не сможете, а назад, в общество, акционеры из принципа вас не примут.
– Ну и что вы порешили с Гусяновым? – спросил Голубев.
– Да вроде пообещали Вовану передумать, – неуверенно ответил Замотаев.
– Грешно было сопротивляться при обильном угощении, – сразу добавил Упадышев.
– Что еще Гусянов говорил о Куделькине?
Замотаев, словно припоминая, наморщил лоб:
– В основном, жалел Богдана. Толковый, мол, мужик, но по глупости взвалил на свои плечи непосильное фермерское ярмо и теперь сам не рад.
– А Куделькин о своих кредитных долгах вам что-нибудь говорил?
– Богдан не из тех, кто прилюдно плачется.
– Погоди, Гриня, погоди, – возразил Упадышев. – Когда мы попросили у Богдана аванец на пару четушек, он что нам ответил?.. «Мужики, с наличными деньгами у меня напряженка. И вы, субчики, не надейтесь, что будете меня цедить, как дойную корову». Скажи, не так?..
– Ну, говорил Богдан такое, – согласился Замотаев. – Только он же не стонал, как преподобный Капелька: «Беспредел! Никто не работает! Все воруют!» И так далее…
– Чего ты Капельку с Богданом сравниваешь. Капелька умышленно паникует, чтобы под шумок свои карманы набивать.
– Это и козе понятно. Я к тому говорю, что Куделькин при нашем разговоре с ним не жаловался на разорение. Скорее всего, Вован, как и его батя, нам лапшу на уши вешал. Он же еще хотел потолковать с Андрюхой Удалым, чтобы и тот откололся от Богдана.
– За такое предложение Андрюха послал бы Володьку дальше хутора. Он же терпеть его не может. Ромка-Шустряк по секрету мне шептал, будто Андрей даже сеструхе обещал расквасить сопатку, если не перестанет шухарить с Володькой.
– Лиза разве шухарила с Гусяновым? – спросил Слава.
Упадышев, почесав на лбу лиловый синяк, усмехнулся:
– Конечно. Только не в открытую, а тайком…
Разговор затягивался, однако Голубев не спешил расставаться с закадычными дружками. Ситуация была настолько туманной, что к ясности приходилось пробираться осторожными шажками. На объективные ответы собеседников Слава не рассчитывал. «Дружки» явно переоценивали свою значимость, поэтому следовало держать ухо востро и не гнать лошадей. Убедившись, что Замотаев с Упадышевым откровенно ненавидят председателя акционерного общества, Голубев не стал углубляться в их хулу и попросил коротко охарактеризовать фермера Куделькина.
По общему мнению «дружков», Богдан – мужик спокойный и башковитый. Приехал он в Раздольное после сельхозинститута на должность главного механика колхоза. Работал хорошо, механизаторы уважали его за справедливость. Через полгода или через год поцапался с районным начальством и «закирял по-черному». За пьянку был исключен из партии и разжалован в рядовые трактористы. Одумался, когда началось фермерство. С выпивкой «завязал капитально». Вскоре по известности стал в Раздольном вторым человеком после Капельки.
Получив такую информацию, Слава вновь повернул разговор к происшествию и задал не дающий ему покоя вопрос:
– И все-таки, мужики, что, по вашему мнению, могло привести Гусянова на луга? Ну, пошевелите мозгами, ребята…
– Чтобы угадать Володькины действия, надо напиться до его состояния, – хитро намекнул Кеша.
Гриня тяжело вздохнул и ответил по-другому:
– С пьяных глаз куда хочешь можно забуриться. Я однажды после работы шел домой, а проснулся у Кеши в ограде возле свинарника.
– Значит, Гусянов не собирался на луга? – сдержав улыбку, снова спросил Слава.
– Даже намека об этом не подавал.
– А что за друг с вами сидел в таверне?
– Черт его знает.
– Володька Крупой друга называл, – сказал Упадышев. – Ничего парень. Пьет на уровне. Анекдотов много знает. Правда, они все заковыристые. Чтобы засмеяться, надо ум напрягать. Но над одним я похохотал. Женщина по телефону спрашивает: «Это квартира Эдиты Пьехи?» А пьяный мужик ей отвечает: «Нет, иди ты на хрен». Коротко и ясно, правда?..
Голубев уклонился от оценки анекдота. Стараясь не уходить в сторону от темы, сразу задал очередной в опрос:
– О чем Крупа и Гусянов между собой говорили?
Кеша глянул на Гриню:
– Ты что-нибудь слышал?
– Под конец, когда Вован попросил у Лизки еще две бутылки, друг сердито сказал ему: «Завязывай, керя, возлияние. Нам еще заказ предстоит выполнить».
– Какой «заказ»? – ухватился Слава.
– Кто их знает какой, – Замотаев тоскливым взглядом посмотрел в сторону лугов, откуда продолжали доноситься редкие выстрелы, и внезапно воскликнул: – Кеша, глянь! Василь Василич с охоты топает.
С луговой стороны села из переулка напротив избы Упадышева вышел рослый пожилой мужчина в охотничьих доспехах. Издали он здорово смахивал на богатырски сложенного Егора Захаровича Ванина. Не хватало только белой окладистой бороды.
– Привет, Василич! – звонко прокричал Упадышев. – С удачей тебя!
– Здорово, орлы, – басовито ответил мужчина и похлопал широкой ладонью по четырем крупным уткам, свисавшим под патронташем от пояса до колен. – Сегодня стрелял ловчее, чем на прошлой зорьке. Норму почти выполнил.
– Присядь с нами. Передохни.
– В моих годах передохнуть нелишне.
Мужчина подошел к лавочке, снял с плеча двуствольное ружье и сел рядом с Замотаевым. Лукаво прищурив большие навыкате глаза, усмехнулся:
– Что, брат Григорий, волосы болят?
– Побаливает башка, конечно, – признался Гриня.
– Зачем такие космы отрастил? Стригись под Котовского, как я, никакой боли с похмелья знать не будешь.
– Там, у твоего свата, не осталось лекарства, чтобы хоть малость поправиться? – мигом закинул удочку Кеша.
– Пол-ящика в подполе стоит. Сейчас мы раскрутим Ефима Ивановича на всю катушку, – мужчина глянул на Голубева. – Тоже маешься?
– Не, он из милиции, – быстро сказал Кеша. – У них с этим делом строго.
Пришлось Голубеву представиться и поведать о причине, которая привела его в Раздольное. Мужчина назвался Кафтанчиковым Василием Васильевичем. Пенсионер. Живет в Новосибирске. Приехал на недельку к свату в гости, чтобы главным образом поохотиться. Ни отца, ни сына Гусяновых он не знал и сообщение об убийстве воспринял равнодушно. Дескать, в охотничьей практике случаются трагедии и пострашнее.
Когда Слава поинтересовался у Кафтанчикова, где он провел вчерашнюю утреннюю зорьку, Василий Васильевич рассказал, что впотьмах хотел устроиться возле сухой березы на берегу озера Долгого, но там уже сидел какой-то охотник. Пришлось идти ближе к Раздольному, на озеро Круглое. Здесь тоже не повезло. На Круглом охотников оказалось больше, чем на Долгом. Тогда он выбрал место у черемухового куста на утином перелете между этими озерами и с рассветом открыл стрельбу. Стрелял плохо. Выпалил весь патронташ, а сбил всего двух селезней.
– Чем вызвана такая неудача? – спросил Голубев.
– При стрельбе влет на открытии сезона я всегда стреляю скверно, – признался Василий Васильевич. – Растренировка сказывается. А тут еще долго бродил туда-сюда. Понервничал и стал палить в небо, как в копейку.
– Какой дорогой шли вчера к Долгому озеру?
Кафтанчиков показал на переулок:
– Вот здесь. Затем по проторенной тропе через кусты вышел прямиком к сухой березе.
– По пути или на лугах никого не встретили?
– От деревни впереди меня вроде бы кто-то шел. В темноте не видел его, но запах табачного дымка порою чувствовал.
– Самосада?
– Нет, душок был ароматный. Не могу сказать, папиросы или сигареты, но не самосад – это точно.
– Сами не курите?
– Бог миловал. Никогда табаком не грешил. Поэтому запахи ощущаю не хуже породистой ищейки.
– И куда впоследствии тот курильщик делся?
– То ли прошел дальше вдоль Долгого озера, то ли куда-то свернул в сторону. Когда я подходил к сухой березе, табачный запах исчез совершенно.
– Голосов никаких не слышали?
– Если не считать тот голос, который спровадил меня от березы, никого больше не слышал. По луговой дороге какая-то, судя по фарам, легковая машина от Раздольного в даль лугов проезжала. Потом, развернувшись, тихо поползла назад.
– За стогом у сухой березы она не останавливалась?
– Когда развернулась вдали, вроде бы постояла недолго, а потом я уже не наблюдал за ней. Приближение зорьки поджимало. Ушел оттуда подыскивать подходящее место…
На этом Слава Голубев и попрощался с собеседниками. Ни с Кафтанчиковым, ни с «закадычными дружками» ему больше разговаривать было не о чем.
ГЛАВА VIII
Егор Захарович укреплял на двери в сенях новую щеколду. Посмотрев на пришедшего Голубева, старик с добродушной усмешкой поинтересовался:
– Кроме смеха, ничего полезного от друзей не получил?
– Так, кое-что, – уклончиво ответил Слава и сразу спросил: – В «Белом доме» Гусяновых новостей нет?
– Молчат Гусяновы. И кобель голоса не подает.
– Значит, кто-то кормит собаку. Иначе она от голода уже завыла бы.
– Пожалуй, ты прав. Раньше Анна Сергеевна три раза в день своего любимца на прогулку выводила. Как взаправдашняя барыня по двору с ним расхаживала. А тут второй день из дома нос не кажет.
– Что бы это значило, Егор Захарович?
– Я старой закваски человек. Угадывать уловки новых дворян не умею. Поэтому воздержусь высказывать предположения.
– Но вы же знаете повадки соседей…
– Никогда раньше с ними такого не было. Стоило лишь стукнуть в ворота – кобель сразу затрубит лаем. И тут же либо Анна Сергеевна, либо сам Семен Максимович из дворца выходили.
Голубев, задумавшись, посмотрел на белокаменный особняк. Осуждающе покачав головою, проговорил:
– Неисповедимы поступки нынешних богачей. Ну, скажите вы мне ради бога, на кой дьявол возводить в деревне такой роскошный дворец?
– Наверно, деньги некуда девать, – со вздохом ответил Егор Захарович.
Слава тоже вздохнул:
– Вот, жизнь – злодейка. У кого-то денег куры не клюют, а другим и на чекушку водки не хватает.
– Тем, кто увлекается чекушками, никогда деньжат хватать не будет.
– Говорят, Богдан Куделькин тоже увлекался этим делом?..
– Выпивал, однако не беспробудно.
– За что же тогда его из партии исключили и разжаловали в рядовые трактористы?
– Решения тогдашних партийных руководителей тоже были, как ты говоришь, неисповедимы.
«Не Егор ли Захарович шел вчера в потемках на охоту впереди Кафтанчикова?» – мелькнула у Голубева внезапная мысль, и, чтобы проверить свою догадку, он спросил старика:
– Вы, кажется, некурящий? Или иногда покуриваете?
– До Отечественной войны здорово курил. По полному кисету самосада за день осаживал. На фронте бросил дымить.
– Интересно. Другие на войне не только к куреву привыкли, еще и выпивать насобачились. Вы же – наоборот.
– Служба у меня не как у других была. Снайпером всю войну провоевал. Сутками кряду приходилось лежать в укрытии, где не выпьешь и не закуришь. Чтобы не тосковать по самокрутке, наотрез отказался от вредной привычки.
– И сколько на боевом счету фашистов?
Егор Захарович нахмурился:
– Мазал редко. Только лучше об этом не вспоминать…
Разговору помешал красивый молодой парень в рабочем джинсовом костюме. Ростом он был пониже погибшего Гусянова, а классической комплекцией походил на популярного среди молодежи киношного Шварценеггера. По чертам добродушного лица, особенно – по синим, точь-в-точь, как у Лизы Удалой, глазам Голубев догадался, что это Лизин старший брат Андрей.
– Дед Егор, у тебя, случаем, нет разводного ключа? – обратился к старику парень. – Понимаешь, Богдан на «москвиче» укатил в город и слесарный инструмент увез. Надо комбайн ремонтировать, но без ключей, считай, что без рук.
– Оно понятно, – согласился старик. – Обожди, Андрюша, погляжу в кладовке. Там у меня имеется добрый ключик. Надо только хорошенько поискать.
Едва Егор Захарович отправился искать ключ, парень закурил сигарету и вроде из вежливости, чтобы не молчать, спросил Голубева:
– Значит, застрелили Володьку Гусянова?
– Да, почти в упор, – ответил Слава.
– Наскреб бродяга на свой хребет. Видать, на лихого охотничка нарвался?
– Пока выясняем.
– Ну-ну… А я вчера услышал об этом на юбилее у Одинеки, – Андрей выпустил колечко сигаретного дыма и усмехнулся: – Кеша Упадышев с Гриней Замотаевым вечером заявились «компанию поддержать» и расхвастались, как помогали прокурору да следователям искать убийцу. По их словам, милиции осталось всего лишь арестовать преступника. Пришел с гулянки домой, там перепуганная сестра сидит. В своем доме ночевать боится.
– С чего это Лиза такой боязливой стала?
– В Кузнецке страху натерпелась.
– С замужеством?
– Ну. Выскочила дурочка без регистрации за писаного красавца Валерия Падунского, а тот оказался проходимцем высшего класса. Хорошо хоть потомство в подоле не принесла.
Голубев насторожился:
– Чем ворочал «проходимец»?
– Миллиардами. За то и поплатился жизнью в цветущем возрасте. Я всего один раз его видел. По просьбе родителей ездил в Кузнецк проведать Лизу. Встретил меня зятек по-королевски. Коньяком угощал стоимостью по пятьсот долларов за бутылку. Деликатесами разными потчевал. Предлагал в подарок новый «мерседес». Я, как на это посмотрел да послушал, сразу сестре сказал: «Немедленно уноси отсюда ноги, пока тебя не пристрелили или в тюрягу за компанию со своим возлюбленным не села». Послушалась. Собрала чемоданчик с немудреными шмотками и примчалась в Раздольное. Валера начал ее разыскивать, но вскоре, как я и предполагал, его прикончили в роскошном «мерседесе». Потом Лизу больше месяца кузнецкие следователи допрашивали. В конце концов отступились.
– Гусянов не связан был с Падунским?
– Куда ему до такого уровня! Володька – баламут. Для понта изображал уголовного «авторитета». Я ему говорил: «Не сносить тебе, Володя, головы». А он в ответ с дурашливым смехом: «Свой кумпол побереги, Андрейка!»
– Как Лиза к нему относилась?
– Как к несусветному болтуну.
– Говорят, она тайком встречалась с Гусяновым…
На лице Андрея появилось удивление:
– Это бред сивой кобылы. После аристократа Падунского сестра смотрела на Володьку, как на последнего конюха. Хотя открыто, конечно, ему этого не высказывала.
– А младший ваш братец о Лизе другого мнения…
– Ромка?.. Проныра может что угодно языком намолоть. У него на дню семь пятниц, и все разные.
– Вчера, говорите, у Одинеки на юбилее гуляли? – сменил тему Голубев.
Андрей улыбнулся:
– Полдня пилил на хромке. Сегодня аж пальцы болят. Уговорил Ефим Иванович повеселить компанию. Деревенская гулянка без гармошки – это как революционный праздник без духового оркестра. Отказаться было неудобно. Кузнец часто нас с Богданом выручает.
– Сват у него очень интересный… – осторожно сказал Слава.
– Веселый мужик Василий Васильевич. Тамадой выступал. С шутками да прибаутками споил всю компанию.
– А сам сегодня как бы и не с похмелья.
– Сам-то он почти не пил. Хитровато глоточек отхлебнет с одним гостем и с этой же рюмочкой – к следующему: «Ты меня уважаешь?.. Тяни до дна!» Охотник заядлый, к утренней зорьке себя берег.
– А вы не охотитесь?
– Нет. Запарились мы с Богданом до очумения. Да и ни ружья, ни желания к этому делу у меня нету.
– Куделькину тоже не до уток?
– Какие утки в уборочную страду. Это городские бездельники устраивают Сталинградскую битву на наших лугах.
– Что-то очень уж долго Куделькин не возвращается из Новосибирска.
– Скоро только сказки сказываются. Вот-вот должен вернуться. У Богдана в Сибснабе надежные друзья есть. Помогут ему раздобыть шестерню.
Из сеней вышел Егор Захарович с большим разводным ключом. Подавая его Андрею, спросил:
– Подойдет такой инструмент?
– Самое то, что надо. Спасибо, дед Егор. Вечерком верну.
– Он мне не к спеху.
– Все равно. Порядок есть порядок, – Андрей подошвой ботинка придавил желтенький фильтр искуренной сигареты и попрощался.
– Побольше бы таких парней, легче бы жилось в России, – глядя ему вслед, тихо проговорил Егор Захарович и, легонько постукивая молотком, стал подгонять щеколду.
Чтобы не отвлекать старика от дела бесполезным разговором, Голубев отошел к калитке. Задумавшись, облокотился на изгородь. Солнечный день набирал силу. На автотрассе за таверной оживился поток машин. Одни стремительно мчались из Кузбасса, другие – в Кузбасс. Изредка некоторые притормаживали у дороги на Раздольное и подкатывали к таверне.
Неожиданно с противоположной от таверны стороны села по проселочной дороге с лугов выехал на велосипеде Ромка Удалой. Вместо солдатского мундира в этот раз мальчишка был в легкой маечке, а на ремне через шею у него висел пластмассовый автомат, раскраской напоминающий настоящего «калашникова». Увидев облокотившегося на ограду Голубева, Ромка, поскрипывая педалями, подъехал к нему и словно старому знакомому сказал:
– Здорово.
– Привет, автоматчик, – ответил Слава. – Откуда и куда путь держишь?
– С лугов домой еду.
– Подранков подбирал?
– Сегодня нечего было подбирать, – Ромка показал на привязанную к багажничку над задним колесом небольшую утку. – Всего-то одного чирочка на суп себе нашел.
– А «калашникова» где раздобыл?
– Вчера вечером сеструха свой трофей подарила. Нападавший в прошлом месяце на нее рэкетир с перепугу в таверне бросил.
– Ты помирился с Лизой?
– Помирился. Она вообще-то неплохая. За автомат пообещал не болтаться больше по деревне в Андрюхиной форме. А ты чего в Раздольном прижился?
– Понравилось.
– Чего здесь хорошего?
– Сестра у тебя хорошая.
– Ну и что из этого?
– Хочу посвататься к ней.
– У тебя чё… – Ромка указательным пальцем покрутил у виска. – Крыша поехала?
Слава пощупал голову:
– Нет, крыша вроде на месте.
– Да Лизка на тебя и не посмотрит.
– Что уж я, в поле отсевок?
– Ростом не вышел. Она карликов не любит.
– Почему?
– Сама мелкашка да еще муж такой будет. Лилипутов нарожают.
– Значит, ей такие, как Гусянов, нравятся?
– Никто Лизке не нравится.
– Но с Гусяновым-то шухарила…
– Сам придумал или одна баба сказала?
– Не сам и не баба, а мужик сказал.
– Поди, Кеша Упадышев?..
– Ты догадлив.
– Чё не угадать такой пустяк, – Ромка засмеялся. – Кроме Кеши, я никому этого не говорил.
– А ему зачем сказал?
– По злости. Обиделся на сеструху, когда она из таверны меня вытурила. Кеша в это время у Лизы чекушку водки в долг канючил и тоже следом за мной пулей вылетел. Вот мы вдвоем с ним и погорячились.
– Нехорошо на родную сестру напраслину наговаривать.
– Пусть не задирает сопатку, – потупившись, сказал Ромка. – А тебе честно советую: не пристраивайся к Лизке. Опозорит.
– Спасибо за совет. Не буду.
– Ну, пока… Поеду чирка ощипывать. Суп хочу сварить.
Мальчишка, оттолкнувшись одной ногой, сдвинул велосипед с места и заскрипел педалями вдоль деревни.
Егор Захарович после того, как укрепил щеколду и недолго полюбовался выполненной работой, устроился в кухне за столом и стал заряжать патроны. Утиный сезон только начался, надо было основательно запастись «боеприпасом». Ружье у него было отличное – немецкая двустволка «Зимсон» двенадцатого калибра со стволами из знаменитой крупповской стали. По словам старика, это все, кроме трех орденов и шести медалей, что привез он с войны.
Наблюдая за размеренными действиями деда Егора, Голубев обратил внимание на то, что картонные гильзы дед снаряжает бездымным порохом и очень мелкой дробью. На вопрос Славы – почему он не применяет дробь покрупнее? – Егор Захарович объяснил: мол, утка – птица не крупная. Самая подходящая для нее дробь пятого номера, обеспечивающая хорошую кучность и достаточную убойную силу. Повертев на ладони несколько дробинок, Слава незаметно положил их в карман.
Внезапно со стороны коттеджа Гусяновых послышался тихий металлический скрежет, и тут же, набирая скорость, к выезду из села устремился черный джип.
– Кажись, Семен Максимович покатил, – глянув в окно, удивленно проговорил дед Егор.
Голубев, не раздумывая, выбежал на улицу. Ажурные металлические ворота у «Белого дома» закрывала солидная пожилая дама в длинном коричневом платье.
– Анна Сергеевна! – машинально окликнул ее Слава. – Мне срочно надо с вами поговорить.
Женщина, дважды провернув, вытащила из замка большой ключ, исподлобья смерила Славу подозрительным взглядом и недовольно спросила:
– Ты кто такой?
– Сотрудник уголовного розыска.
– Ну и разыскивай, если что-то потерял. Я тебе не помощница.
Видя, что она намеревается уйти, Слава заторопился:
– Подождите, Анна Сергеевна, давайте хотя бы через решетку ворот поговорим.
– Я за решетку не собираюсь, – сердито обрубила женщина и, переваливаясь с боку на бок, размашистым по-мужски шагом удалилась во дворец.
«Ну, чудеса в решете! Гусяновы, кажется, меня боятся, как черт ладана. С чего бы вдруг такое?» – озадаченно подумал Голубев. Постояв, будто оплеванный, он вернулся к Егору Захаровичу. Дед Егор, узнав о несостоявшемся «интервью», удивился:
– Гляди-ка, с какой суровостью Анна Сергеевна тебя отбрила! По характеру она молчунья. Душевными разговорами никогда не увлекалась, однако и с таким хамством раньше не отвечала никому.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?