Текст книги "Брызги шампанского"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bryzgi-shampanskogo-13581.jpg)
Автор книги: Михаил Черненок
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
ГЛАВА VI
К вечеру, когда опергруппа вернулась с лугов в Раздольное, село заметно оживилось. Во дворах беспричинно блеяли только что пригнанные с пастбища овцы, мычали перед доением коровы, громким хрюканьем настойчиво требовали кормления свиньи. Хозяйки, бренча ведрами, доставали из колодцев воду и грозными окриками вперемежку с незлобивым матом успокаивали нетерпеливую скотину.
А во дворе большого дома через усадьбу от фермерского хозяйства Богдана Куделькина бушевала в самом разгаре разухабистая гулянка. Под виртуозные переливы гармони и гулкий топот ног звонкоголосая плясунья залихватски сыпала частушку:
Ты пляши да ты пляши,
Ты пляши – ногами ладь!
Овечка топала – пропала,
И тебе не миновать!.. Об-ба-а!..
Частушечную эстафету подхватил басовитый мужской голос:
Меня маменька рожала —
Вся деревня задрожала.
Тятька бегает, орет:
«Какого черта Бог дает?!»
– Ефим Одинека шестидесятилетие справляет. Приглашал меня поиграть на тальянке, но я из опасения, что засижусь на зорьке, отбоярился, – сказал Егор Захарович и прислушался. – На хромке наяривает Андрей Удалой. Отчебучивает припевки сноха Ефимова, а мужчину не могу узнать по голосу. Наверно, из приезжих гостей.
Слава Голубев улыбнулся:
– Вот и верь после этого, что от непродуманной реформы крестьяне стали плохо жить.
– Мы никогда хорошо не жили, но гулять всегда гуляли на полную катушку, – тоже с улыбкой ответил старик. – Так что, никакие причуды реформаторов нам не страшны. Любые напасти перепляшем.
– Ты, дед Егор, в самое яблочко попал! – бодро проговорил Кеша Упадышев. – Нам – была бы водка, а реформы всякие для нас – трын-трава. – И весело подмигнул мрачному Замотаеву. – Не хмурься, Гриня. Щас мы с тобой зайдем к Одинеке. Проздравим Ефима Иваныча с юбилеем. Глядишь, и на душе полегчает, словно сам боженька по ней босиком пробежится.
– Пинком под зад тебя проздравить бы, чтоб ты, проглот, кубарем пробежался, – сердито протянул Замотаев, но взгляд его заметно повеселел.
– Не спешите в бой, друзья. Еще успеете напоздравляться, – сказал Бирюков и спросил Егора Захаровича: – В каком месте у таверны стояла вчерашним вечером серая автомашина?
Егор Захарович показал на асфальте темное пятно возле крыльца:
– Вон, кажись, из нее масло накапало.
Антон повернулся к Тимохиной:
– Лена, возьми пробу на химический анализ. Надо идентифицировать с тем маслом, что обнаружили на луговой дороге.
Видимо, услышав разговор, из двери таверны выглянула синеглазая миловидная блондинка и, словно испугавшись, тотчас исчезла за дверью.
– Лиза! – окликнул старик.
Девушка появилась вновь:
– Что такое?..
– Вот, по нашему сигналу целый взвод милиции во главе с прокурором нагрянул.
На тревожном лице девушки мелькнуло недоумение:
– А я-то здесь с какого боку?.. Это же вы, дед Егор, панику насчет убийства подняли.
– Дак ведь и вправду Володьку Гусянова застрелили.
– Кто?!
– Бог его знает. Убийца не оставил свой паспорт.
– Какой ужас! Ну, теперь начнется тарарам… – девушка, будто спохватившись, прикрыла ладонью накрашенные губки.
– У вас найдется что-нибудь перекусить для нашей бригады? – стараясь сменить тему, спросил Бирюков.
– Только «Сникерсы», кофе да фрукты: яблоки, апельсины, бананы.
– Бананы – пища обезьян, – улыбнулся Голубев. – Нам бы чего-то посущественней, наподобие шашлыков.
– Весь шашлычный запас Хачик с утра сегодня перетаскал к тестю на юбилей. Кузнец всю родню собрал, – девушка скосила взгляд в сторону усадьбы Одинеки. – Слышите, какой сабантуй там творится…
– Если часик-полтора обождете, такую утиную похлебку сготовлю – пальчики оближете, – предложил старик Ванин.
– Спасибо, – отказался Бирюков. – Перебьемся «Сникерсами» с кофе да покорившими Россию бананами.
– Смотрите, а то я мигом ужин сварганю.
– Не беспокойтесь, Егор Захарович. Нам не привыкать…
Отделанный под русскую старину просторный зал таверны покорял безупречной чистотой и своеобразным уютом. На двух широких, тоже в старинном стиле, деревянных столах, вытянувшихся параллельно друг другу, стояли вазы с фруктами и высокие фужеры на тонких ножках. В дальнем конце зала располагался бар, где можно было выпить и перекусить у стойки. Обширные полки бара были заставлены фасонистыми бутылками заморских вин, пирамидками баночного пива и прозрачными пластиковыми пузырями с напитками разных мастей. Одну из нижних полок занимали красочные блоки импортных сигарет, другую – низкорослые шеренги водочных четвертинок, на этикетках которых под фирменной надписью «Столичная» гордо красовался двуглавый орел. На стойке возвышались стационарная кофеварка и миксер для приготовления коктейлей.
– У вас, как в приличном ресторанчике, – рассматривая полки, сказал Бирюков.
Взявшаяся варить кофе Лиза смущенно улыбнулась:
– Стараемся.
– Жаль, что выпивки больше, чем закуски.
– Национальная черта. И при советской власти было так. Водки – хоть залейся, а закусить – чем придется.
– Много посетителей бывает?
– Когда как. Иногда густо, а в другой раз, как сегодня, почти пусто. Всего человек десять с трассы завернули, и тех толком покормить было нечем.
– А свои селяне не заходят?
– Свои лишь хлеб свежей выпечки покупают да водку.
– Хлебопекарню имеете?
– Пекарня у бывшего нашего хозяина, Богдана Куделькина. Мы только продаем.
– Почему сменился хозяин?
– Не знаю. Это его проблемы.
– Кто из хозяев лучше: старый или новый?
– Какая нам разница. Деньги платят, и ладно.
– Много?
– Коммерческая тайна, – на левой щеке Лизы появилась и сразу исчезла кокетливая ямочка. – На жизнь хватает.
– Грабителей с большой дороги не боитесь?
Лиза мгновенно выхватила из-под стойки газовый пистолет:
– Руки вверх!
– Сдаюсь, – шутливо испугался Бирюков и захохотал. Просмеявшись, иронично сказал: – Очень грозное оружие для рэкетиров.
– Настоящие рэкетиры к нам не заглядывают. Не хотят мелочиться. Больше миллиона за день у нас выручки не получается, – словно извиняясь за не совсем удачную шутку, виновато проговорила Лиза и, спрятав пистолет на место, вздохнула: – Но одного заросшего волосатика я этой хлопушкой сбила с копытков. С игрушечным детским автоматом, идиот, на меня буром попер, а я, не будь слабоумной, прямо в ноздри ему пшикнула. Ахнулся об пол так, что сама чуть не до смерти перепугалась. Думала, не очухается. Ничего, отдышался. От стойки до двери на четвереньках полз, а от крыльца драпанул к трассе с такой прытью, аж длинные космы на ветру развевались.
– Вы, оказывается, смелая.
– Как сказать… Инстинкт самосохранения сработал, – потупившись, ответила Лиза и неожиданно предложила: – Хотите, раздобуду для вас по шашлыку?..
– Где их возьмете?
– Хачик оставил в холодильнике полсотни заготовленных шампуров с мясом. На завтрашний день, для своих гостей. Отделю у него немножко.
– Если отделите, не откажемся.
– Сейчас скажу кухарке, чтобы срочно приготовила.
– У вас, кроме Закаряна, кухарка в штате есть?
– У нас, как в Греции, все есть. Не хватает только денег в достаточном количестве.
Лиза улыбнулась и торопливо ушла на кухню. Бирюков присел за стол, где уже расположились остальные участники оперативной группы.
– Шустрая девушка… – сразу сказал Голубев.
– Не зря у нее фамилия Удалая.
– А в синих глазенках – тревога. Заметил?
– Заметил.
– Она, по-моему, вообще не хотела нас кормить, но почему-то вдруг передумала.
– Вероятно, сообразила, что сытые оперативники добрее голодных, – с улыбкой сказал Бирюков и сразу посерьезнел: – Когда поужинаем, я останусь расплачиваться и поговорю с ней с глазу на глаз.
– А нам с Лимакиным чем заняться?
– Попробуйте разыскать Семена Максимовича Гусянова и фермера Куделькина.
Шашлыки из молодой баранины, приготовленные по правилам кавказской кухни, были объемистыми и вкусными. Свежеприготовленный кофе тоже оказался хорош. От «Сникерсов» и фруктов все единогласно отказались. Оставшись один, Бирюков стал расплачиваться за ужин. Лиза, не пересчитывая, сунула деньги в кармашек белого передника и тихо спросила:
– Это правда, что Володьку Гусянова застрелили?
– К сожалению, правда, – ответил Бирюков и попросил девушку присесть.
Чуть отодвинув от стола массивный стул, она села напротив Антона. Потупившись, вздохнула:
– Какой ужас… Не к добру он вчера прямо из кожи лез, веселился. Шампанскими пробками в потолок стрелял – не успевала бутылки подносить. Местных алкашей Упадышева с Замотаевым напоил так, что те, забулдыги, не могли в открытую дверь попасть. Раза три об косяки боками бились.
– Гусянов вместе с ними в таверну пришел?
– Нет, Володька приехал из Кузнецка с другом. Машину оставили у крыльца и сразу – за стол. Взяли по бутылке шампанского. Только наполнили фужеры – Кеша с Гриней нарисовались. Я хотела их вытурить, чтобы не зловонили перегаром, но Володька сказал: «Отстань от мужиков. У меня с ними будет серьезный деловой разговор».
– И о чем же они говорили?
– Не слышала. Я за стойку ушла, да еще Володька попросил включить магнитофон.
– Друг Гусянова участвовал в разговоре?
– Нет, тот молча опустошал фужер за фужером. Иногда что-то буркал, вроде смешил.
– Как он выглядит?
– Здоровый слон. Подстрижен по-крутому. На правой щеке от уха до подбородка заросший шрам, как будто ножом полоснули. Володька называл его Крупа, а он Володьку – Вован. Голос грубый, словно про стуженный.
– На гулянке у Одинеки какой-то бас…
Лиза не дала Антону договорить:
– Нет, это сват кузнеца частушки пел. Высокий бритоголовый здоровяк лет под шестьдесят. Приехал из Новосибирска поохотиться на наших лугах. Вчера утром заходил в таверну. На пару с Хачиком распили чекушку водки под шашлык.
– А сегодня на утренней зорьке он не охотился?
– Может, и охотился. Сабантуй у Одинеки начался с обеда. Теперь прогудят до полночи.
– Сколько Гусянову было лет?
– Двадцать пять. Володька ровесник моему старшему брату Андрею.
Задавая вопрос за вопросом, Бирюков узнал, что самой Лизе недавно пошел двадцать первый год. После школы она уезжала в Кузнецк. Работала там продавщицей в коммерческой палатке. Выходила замуж, но неудачно. Бросила все и вернулась в Раздольное. Здесь купила небольшой домик рядом с усадьбой родителей и живет в нем одна. В шашлычной работает со дня ее открытия. Пригласил Богдан Куделькин. Пока шашлычная принадлежала Богдану, заработок зависел от выручки. Часто получалось до миллиона в месяц. Теперь, когда стала «таверна», Семен Максимович больше пятисот тысяч не платит, хоть разбейся. В таверну перекрестил шашлычную Володька Гусянов. Название, конечно, как корове седло, но с дурака взятки гладки. Причиной для переименования явилось то, что Володьке нравились песня «В таверне веселились моряки» и мелодия танго «Брызги шампанского». Вот он и смешал кислое с пресным. Доволен был этим, как малый ребенок. Нигде, мол, такого названия нет. Главным в таверне считается Хачик. Он ведет учет расходов и доходов. Мясом, продуктами и всем прочим товаром обеспечивает Гусянов-отец, а выручку полностью забирает сын. Вчера Володьк а не брал из кассы ни рубля, а расплачивался за выпивку новенькими стотысячными купюрами. Он строго соблюдал заведенный им же самим железный порядок: бесплатно в таверне ничего не брать. Даже за пустячную жевательную резинку всегда платил.
– Говорят, Гусянов был неравнодушен к вам, – сказал Бирюков.
Лиза поморщилась:
– Ой, знаете, неравнодушных здесь хватает. Только я обожглась с замужеством в Кузнецке. Теперь не клюю ни на какие посулы. Еще прошлую ошибку не забыла. Как вспомню, так вздрогну. А уж связаться с Володькой Гусяновым – это сверхглупость.
– Почему?
– Потому, что такие беспардонные циники и тунеядцы рождаются раз в сто лет.
– Чем он занимался в Кузнецке?
– Насколько поняла из его трепа, официально числился механиком в какой-то липовой конторе. На самом же деле с бандой таких же трутней, как сам, прикрывал кого-то из крутых бизнесменов. Так мне кажется.
– Вам не угрожал?
– За что?..
– За то, что отвергали его ухаживания.
– Из осторожности я не козырилась перед Володькой. Конечно, он понимал, что пустой номер тянет, но обиды не высказывал. Надеялся соблазнить меня богатством. А я однажды уже была «богатой». Второй раз не хочу обжигаться.
– Имеете в виду неудачное замужество?
– Естественно.
– Почему не сложилась семейная жизнь?
Лиза смущенно потупилась:
– Зачем вам знать эту грязь…
– Поверьте, не из любопытства.
– Наверное, думаете, что мой бывший муж из ревности «замочил» Володьку?
– Разве это исключено?
– Стопроцентно. Вскоре после моего дезертирства с семейного фронта муженек скоропостижно отправился в мир иной.
– Умер?
– Киллеры из автомата Калашникова в упор расстреляли.
– За что?
– Слишком богатый был и хотел стать еще богаче.
– Вот как… – Бирюков помолчал. – Может, и Гусянова из-за богатства прикончили?
– Может быть. У крутых ребят кровавые разборки – заурядное дело. Через сорок дней ждите новый труп. Бандиты, обычно, мстят за убийство после сороковин.
– Откуда вам известны бандитские обычаи?
– Хотя и немного, но я пообщалась с бизнесменами. Наслышалась, какие ужасы творятся вокруг больших денег.
– Неужели Гусянов ни словом не обмолвился, зачем он вчера приехал в Раздольное?
Лиза неопределенно дернула плечиками:
– Наверное, за деньгами. Закарян весь вчерашний день занимался подготовкой юбилейного торжества, и, когда Гусянов заявился, его в таверне не было. Перед пьянкой Володька сказал мне: «Передай Хачи-ку, чтобы приготовил пятнадцать “лимонов” на мелкие расходы».
– Он вроде бы намеревался у вас заночевать…
– Кто бы ему это позволил?! – словно испугалась Лиза. – В деревне каждый шаг виден, как под микроскопом. Не скрою, напрашивался хам проводить до дому, но я популярным языком ему объяснила, что в провожатых не нуждаюсь. Сказала: «Сначала протрезвись».
– Куда же после этого Гусянов отправился?
– По-моему, в «Белый дом» своих предков.
– Вместе с другом?
– Нет. Друг остался возле таверны в машине дремать.
– Какая машина была?
– Старая спортивного вида иномарка. Кажется, «Лагуна», что ли… Обычно Володька приезжал на своем лакированном джипе, а в этот раз почему-то друг его привез в зашарпанной машинешке.
– Госномер не приметили?
– Мне и в голову не стукнуло примечать.
На все вопросы Лиза отвечала быстро, почти не задумываясь, но при этом было заметно, что внутренне она напряжена и очень встревожена.
– У вас какая-то большая неприятность? – внезапно спросил Бирюков.
– С чего такое взяли?
– По лицу видно.
– А что мое лицо?.. Просто не выспалась сегодня.
– В вашем возрасте «просто» бессонницей страдать рано. Если не спалось, значит, была какая-то серьезная причина. Гусянов не дал спать?
– Ну вот еще!..
– Тогда расскажите, что случилось ночью?
– Ничего.
– Лиза, вы или в чем-то сами обманываетесь с испугу, или хотите меня обмануть… – спокойно сказал Антон и, сделав паузу, добавил: – Обманываться – нехорошо, а обманывать – еще хуже. Кто вас запугал?
– Я не из пугливых.
– Бывают обстоятельства, когда пугаются не только пугливые. Или, по-вашему, не так?..
– Так, конечно. Бывает, что и ружье само стреляет.
– К Гусянову этот пример не подходит. Гусянова застрелили.
– Я вовсе не о нем сказала.
– А о ком?
– О его друге.
– Вот и давайте поговорим откровенно, без намеков. Поверьте, все тайное со временем становится явным.
Лиза, потупившись, стала рассматривать наманикюренные ноготки. Затем вскинула на Бирюкова синие глаза, опять потупилась и тихо заговорила:
– Если откровенно, сама не понимаю, что произошло. Вчера Гусянов засиделся в таверне до полночи. Кое-как от него избавившись, сразу побежала домой. По пятницам я всегда прибираю в доме. Вчера тоже решила не отступать от заведенного порядка. Пока мыла пол, протирала пыль, потом умывалась да переодевалась, время к трем часам ночи подкатило. Легла в постель – не могу уснуть. То ли устала, то ли от пьяной болтовни Гусянова и накуренного им в таверне дыма голова разболелась. Какие-то сумбурные мысли без конца кружились. Едва кое-как задремала, послышался тихий стук по оконному стеклу. Открыла глаза – уже светает. Приподняла краешек занавески – у окна, зажав левой ладонью пальцы правой руки, Володькин друг Крупа стоит. А из ладони вроде кровь капает. Перепугалась: «Чего тебе?» Он поморщился: «Дай по-быстрому какую-нибудь чистую тряпку, руку забинтовать». – «Что случилось?» – «На охоте стал доставать из машины ружье, а оно выстрелило». – «Само, что ли?» – «Само. Давай скорее тряпку!» Выхватила из платяного шкафа новенькую наволочку и в форточку сунула. Он попросил: «Выйди, помоги завязать». Набросила халатик, выбежала. Когда увидела рану, чуть в обморок не брякнулась. Концы пальцев, как в мясорубке побывали… – Лиза зябко поежилась. – В общем, перевязала ему руку и узел крепко затянула, чтобы кровь хоть немного остановить. Спросила: «Где Володька?» – «На охоте остался». – «Почему тебе не помог?» – «Много будешь знать – быстро старухой станешь. Лучше помоги подлить в движок масла. Давление, будь проклято, как назло стало падать». Когда управились с «давлением», пробасил: «Ты, снегурочка, меня никогда не видела и ничего не знаешь. Понятно?.. Если кому-нибудь болтнешь, устроим в вашем ауле такой тарарам, что всем тошно станет». И укатил.
– В какую сторону поехал? – спросил Бирюков.
– За таверной свернул на трассу. Дальше – не знаю.
– Ружье в машине не видели?
– В багажнике, откуда Крупа доставал канистру с маслом, не было, а в салон я не заглядывала.
– Как он узнал, в каком доме вы живете?
– Однажды с Гусяновым на джипе к моему дому подъезжал. Наверное, с неделю назад.
– Выходит, он не в первый раз появился в Раздольном?
– Дважды здесь его видела.
– Раньше нигде не встречали?
– Нет.
– Какие у Гусянова были отношения с фермером Куделькиным?
– У Володьки – никаких. С Богданом общается Семен Максимович, но мне об их отношениях ничего не известно. Кстати сказать, когда хозяином шашлычной был Куделькин, он содержал большую отару овец. Закарян каждое утро спозаранку свежевал барашков. Шашлыки были – что надо.
– Они и теперь у вас неплохие.
– Хачик старается. Но из мороженой баранины, которую привозит в рефрижераторе Семен Максимович, не тот вкус.
– Что же Гусянов не заведет отару, как Куделькин?
– Говорит, нет смысла. Оно и в самом деле так. Стоимость шашлыков, что из свежего мяса, что из мороженого, одинаковая. Даже с каждым месяцем дорожает…
Бирюков проговорил с Лизой Удалой больше часа. За это время следователь Лимакин узнал у жены Куделькина – невысокой настороженной брюнетки, что Богдан среди ночи уехал на своем «москвиче» в Новосибирск за какой-то шестерней для комбайна. Вернуться домой обещал лишь после того, как раздобудет эту деталь. У Голубева результат оказался вообще нулевым. Сколько он ни стучал в металлические ворота, из «Белого дома» никто не вышел. Оттуда доносился только отрывистый лай, судя по трубному голосу, породистого дога, которого Слава мысленно окрестил собакой Баскервилей.
– Интересно, куда это господа Гусяновы подевались?.. – будто сам себя спросил Бирюков.
Голубев вздохнул:
– Знаешь, Игнатьич, мне показалось, что в одном из окон второго этажа через щелку между шторами за мной кто-то наблюдал. Не могу этого утверждать, но чувствовал на себе пристальный взгляд.
– Придется проверить твою интуицию… – Бирюков, задумавшись, помолчал. – Переночуй, Слава, у Егора Захаровича и завтра утром попробуй узнать у наших понятых, о каком серьезном деле они говорили в таверне с Владимиром Гусяновым. После этого познакомься с бритоголовым сватом кузнеца. Он приехал сюда совместить юбилей родственника с охотой на лугах. Ну и, разумеется, дождись появления в Раздольном Семена Максимовича и Богдана Куделькина. Дальше действуй в зависимости от складывающихся обстоятельств.
– Лизу Удалую можно пощупать?
Бирюков улыбнулся:
– Боюсь, Славочка, что она набьет тебе на лбу шишку покрупнее, чем Замотаев за стогом набил Упадышеву.
– Игнатьич, я ж не в прямом смысле, – засмеялся Голубев. – Имею в виду, официально побеседовать с ней можно, если возникнут вопросы?
– Побеседуй. Однако без особой необходимости язык с Лизой не чеши…
В сгустившихся сумерках село мирно отходило ко сну. Хозяйки перестали бренчать ведрами. Смолкла накормленная и напоенная скотина. Утихла пляска во дворе Ефима Одинеки, но гулянье по традиции продолжалось шумно. В ярко освещенном доме с распахнутыми настежь окнами многоголосый слаженный хор дружно тянул мелодию незабываемой народной песни:
Шумел камыш, деревья гнулись,
А ночка темная была-а-а…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?