Текст книги "Русские сказки, богатырские, народные"
![](/books_files/covers/thumbs_240/russkie-skazki-bogatyrskie-narodnye-131257.jpg)
Автор книги: Михаил Чулков
Жанр: Сказки, Детские книги
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 72 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]
Евгений, митроп., «Словарь русских светских писателей», ч. 2, стр. 5–6. – «Роспись российским книгам для чтения из библиотеки А. Смирдина». – Геннади, «Справочный словарь о русских писателях и ученых», стр. 224–227. – «Северная Пчела», 1826 г., № 106. – «Москвитянин», 1843 г., № 5.
Русский биографический словарь А. А. Половцова
![](img_1.png)
Часть первая. Сказки богатырские
Известие
Издать в свет книгу, содержащую в себе отчасти песнопения, которые распевают в каждой харчевне, кажется, был бы труд довольно суетный, но я надеюсь найти себе оправдание в нижеследующем.
Романы и сказки были во все времена и у всех народов, и они оставили нам старейшие сочинения древних людей и древних обрядов каждой страны, и потому удостоились быть запечатлены на письме, а в новейшие времена просвещенные народы почтили их собранием и опубликовали их.
Помещенные в Парижской Всеобщей Библиотеке романов повести о рыцарях, есть ни что иное, как богатырские сказки, и французская Biblioteque Bleu, содержит сказки, которые у нас рассказывают в простом народе. С 1778 г. в Берлине также издается «Вивлиофика»[1]1
«Вивлиофика» – библиотека.
[Закрыть] романов, содержащая между прочим два отделения: «Романы древних немецких рыцарей» и «Романы народные». Россия также имеет свои романы, но они хранятся в памяти. Я решил не подражать издателям, прежде меня начавшим издавать подобные предания, и издаю эти Русские сказки с намерением сохранить эти народные древности и поощрить людей, имеющих время собрать всё их множество, чтобы собрать Библиотеку русских романов.
Надо полагать, что все имеющиеся приключения русских богатырей имеют по себе отчасти дела бывшие, и если вовсе не верить им, то можно усомниться и во всей древней истории, которая по большей части основана на сохранившихся в народной памяти сказках. Впрочем, читатели, если захотят, могут отличить истину от легенды, свойственной по древнему обыкновению песнопениям, в чем однако еще никто не преуспел.
Наконец, к удовольствию любителей сказок, включил я сюда таковые, которых никто еще не слыхивал, и которые вышли в свет впервые в этой книге.
Вступление
Мы опоздали научиться грамоте и потому лишились сведений о славнейших наших русских героях древности, которым надлежит быть в народе прославившимся в свете своей храбростью. Их подвиги состояли в основном в оружии и в их завоеваниях. Насилие времени истребило их из памяти, так что нам не осталось известий иных, кроме как из времён Великого князя Владимира Святославича князя Киевского и всея Руси. Монарх этот, устрашивший греков и варваров великолепием своего двора, расточительством огромных сокровищ на великолепные народные и государственные здания, на привлечение к своему двору великих ученых мужей и храбрых могучих богатырей, которых он не забывал награждать за их заслуги. Такая щедрость возвеличила славу его: со всех сторон стекались к нему богатыри со всех стран Славенских. Войска его стали непобедимы, и войны, которые он вёл, были ужасны для врагов, поскольку служили у него и сражались под его знамёнами великие богатыри: Добрыня Никитич, Алёша Попович, Чурило Пленкович, Илья Муромец и дворянин Заолешанин. С их-то помощью побеждал князь греков, поляков, ятвягов, косогов, болгаров, радимичей и херсонян.
Ну и удивительно ли мудрому государю, имеющему таких богатырей, покорять различные великие народы, хотя бы прежде некоторые из них и весь мир бы завоёвывали? Ибо в старину сражались не по нынешнему – тогда было довольно одной силы и бодрости духа. Придёт ли войско неприятеля численностью от двухсот до трёхсот тысяч, и всякий монарх не имеющий такого же числа рати, вынужден был откупаться от неприятеля золотом, либо покоряться ему.
Но не так было с Владимиром – он посылал навстречу врагу одного лишь богатыря, и – горе, горе наступающим! – «Не вихри, не ветры в полях подымаются, не буйные крутят пыль чёрную: выезжает то сильный могучий богатырь Добрыня Никитич (или иной кто-нибудь) на своём коне богатырском, с одним только своим Таропом-слугой[2]2
Из этого видно что в старину повсюду господствовал вкус странствующих рыцарей, и слуги богатырские ничего не значили, кроме конюших и оруженосцев, каковые бывали и у рыцарей галльских или немецких. (Прим. автора.).
[Закрыть].
На самом на нём доспехи ратные, позлащённые, на бедре его висит меч-кладенец в полтораста пуд, в правой руке копье булатное[3]3
Русские богатыри почитали за стыд сражаться чем-либо, кроме ручного оружия, ибо убивать пращой или стрелой не вменяли в приличное человеку храброму, а потому луков не заводили, таковыми пользовались лишь их слуги. (Прим. автора.).
[Закрыть], на коне сбруя «красна золота», на руке висит шелковая плеть «того ли шелку Шемаханского». Он, завидев силу поганую[4]4
Россияне всех некрещеных называли «чудью поганой». (Прим. автора.).
[Закрыть], покрикивает богатырским голосом, посвистывает молодецким посвистом, от того сыр-бор преклоняется и лист с древес опускается. Он бьёт коня по крутым бедрам, богатырский конь разъяряется, мечет из-под копыт по сенной копне, бежит в поля – земля дрожит, изо рта пламя пышет, из ноздрей – дым столбом. Богатырь гонит силу поганую, где конём свернёт, там улица, где копьём махнёт – нету тысячи, а мечом хватит – гибнет тьма людей.
Поэтому нет ни чего удивительного в том, что из множества великих народов, некогда наступавших на Россию не осталось ни единой живой души. Подобной несчетной силы, с какой в старину наступали цари Персидские наступали на Грецию, мало было бы, чтобы управиться с нею одному богатырю. Не нужно было храбрым грекам терять жизни свои, защищая Фермопилы, довольно было бы послать одного Чурилу Пленковича, и он, заслонив тот узкий путь своим щитом, поморил бы всех с досады, ибо сломить его было бы невозможно. Жаль, что Александр убрался со свету заблаговременно, – не нужно было бы ему упиваться вином до смерти – было бы и без того кому унять его проказы. Послать бы лишь к нему Илью Муромца, тот бы на коне своём поспел бы дней за пять в Индию[5]5
Илья Муромец происходил от простых родителей; был уроженцем города Мурома и до 20 лет не владел ногами. По особому приключению получил он вдруг и ноги и невообразимую силу. Купил он шелудивого жеребёнка, вывалял его в тридевяти утренних росах и учинил конём богатырским. На этом коне отправился он в Киев, служить Великому князю Киевскому, и поспел из Мурома в Киев между заутреней и обедней. Во время этого пути, который продолжался непроходимыми лесами, он победил славного Соловья Разбойника. Прозвище своё он получил по чрезмерно громкому свисту, от которого ни один не человек не в силах был устоять на ногах. Он опустошил многие страны, но этот свист не помог ему против Ильи Муромца: тот сбил его с ног одним ударом плети, и приторочив в седлу, привёз его в Киев. А затем на глазах у князя и убил его одной пощёчиной. (Прим. автора.).
[Закрыть], догнал бы его за Гангом и, приторочив к седлу своему, как славного Соловья-Разбойника, привез бы его в славный Киев-град, где заставил бы его сухари толочь.
Из всего сказанного очевидно, что Владимиру вовсе не было нужды содержать миллионное войско, кроме как для монаршего великолепия; ведь со своими богатырями он легко мог бы завоевать весь свет, если бы его от этого не удерживала врождённая добродетель.
Но поскольку не в одной Русской земле водились в те времена сильные богатыри, то и хлопот нашему князю от них было предостаточно. Однако от них он избавился благодаря своей удалой дружине, как вы увидите из дальнейших повестей о его славных богатырях, сокрушивших всех Исполинов, Полканов и прочих чуждых русскому духу богатырей того времени[6]6
В продолжении этих повестей все места, отмеченные этими знаками будут содержать точные слова древнего слога российских поэм или богатырских сказок, поскольку я, ради гладкости чтения, вынужден был большей частью переложить их на нынешнее наречие. (Прим. автора.).
[Закрыть].
Богатырские сказки
Повесть о славном князе Владимире Киевском Солнышке Всеславьевиче и о его сильном могучем богатыре Добрыне НикитичеВо времена своего неверия Владимир имел множество жен, среди них болгарыню по имени Милолика. То была женщина чрезвычайной красоты, как можно судить из её описания, поскольку пишут о ней, что она имела «брови собольи, походку павлиную, а грудь лебединую и проч.», – довольно будет сказать, что не было её краше во всей Русской земле, и во всей колеснице поднебесной, а следовательно, и не было никого возлюбленнее, чем она для её царственного супруга. Она была взята в плен волжскими разбойниками вблизи своей столицы, города Богорода, вместе со своими мамками, няньками и сенными девушками и ради её великой красоты была доставлена к Владимиру, который с первого взгляда был настолько поражен её прелестями, что предпочёл её всем прочим своим жёнам и освободил всех 800 наложниц, заключенным ради него в Вышграде, чем и завоевал сердце этой гордой красавицы.
Дни супругов текли в совершенной радости, и завоёванные войском победы приносили им несметные богатства, мир умножал изобилие, а подданные любили своего государя, который в ответ обращал на них свои внимание и милость. Так и должно было быть, ибо покой души его происходил от сердца, удовлетворенного любовью. С этого обстоятельства и начинается наша повесть.
Однажды Владимир сидел в своих златоверхих теремах со своей супругой Милоликой и своими боярами, за дубовыми столами, за убранными скатертями, за сахарными яствами, ибо день тот был праздничным и вспоминался в честь славной победы над греками. Внезапно послышался тревожный звук ратного рога. Великий князь опечалился, сложил руки на груди, и задумался. От этого и все бояре его приуныли и буйны головы повесили. Один лишь Святоряд, воевода Киевский, сидел не унывая. Вот он встаёт, выходит из-за стола дубового, не допив чары зелена вина, не доев куска сахарного. Он подходит к князю Владимиру, склоняет чело до полу и говорит бодрым голосом: «Ты гой еси, Владимир князь Киевское Солнышко Всеславьевич! Не прикажи казнить, рубить, прикажи слово вымолвить. От чего ты, государь, прикручинился? О чем ты так запечалился? Пусть даже пришла чудь поганая под твой славный Киев-град – разве у тебя нет сильной рати? Прикажи, государь, послать проведать, кто смеет наступать на землю Русскую?
На эту речь князь Владимир отвечал и лёгкой улыбкой: «Благодарю тебя за твоё обо мне усердие. Однако опечалился я не от ужаса: побивал я и войска сильные, разорял и города крепкие, и не один царь пал от рук моих. Мне самому война уже наскучила, жаль мне вас, моих подданных, хотел я прожить с вами мирный век, не хотел я лишь крови человеческой. Но раз уж так учинилось, пошлите двух сильных витязей проведать кто осмелился встать перед Киевом. Кто посмел трубить в боевой рог перед князем Владимиром? Не в бой ли он меня зовёт или просто тешится?
Святоряд откланялся, вышел из терема златоверхого на красное крыльцо и призвал из дворца государева славных витязей. Из собравшихся он выбрал двоих, которые пришлись ему по сердцу и послал их сказать слово княжье.
Славные витязи надели сбрую ратную, сели на добрых коней и выехали в чистое поле. Но там они не увидели ни силы ратные, ни войска великого, а увидели они лишь один белый шатёр. Подъезжают они к тому белому шатру и видят коня богатырского роста необъятного. Конь же, завидя их, перестал есть пшеницу белу-ярую[7]7
Первая примета богатырских коней в том, что они ничего не едят, кроме пшеницы. (Прим. автора.).
[Закрыть], начал бить копытом во сыру землю, и заговорил человечьим голосом: «Встань, пробудись, сильный могучий богатырь, Тугарин Змеевич! К тебе идут послы из града Киева».
Посланные изумились, видя такие странности, но еще более удивились, заслышав пробуждение самого богатыря, ибо чих его уподобился бурному дыханию. Шатёр заколебался и из него показался исполин чрезвычайного роста. Голова его была с пивной котёл, а глаза – с пивные ковши. Витязи не оробели, но исполнили то, что им было велено. Не дойдя до шатра, оба поклонились и начали свою речь посольскую:
«Гой ты, еси, удалой молодец! Ты скажи, поведай нам, как зовут тебя по имени, как величают по отчеству? Царь ты или царевич? Король или королевич? Или ты из иных земель грозен посол?[8]8
«Грозен посол» значит то, что в старину редко посылали послов, кроме как для объявления войны; причём обыкновенно употребляли ругательные слова и угрозы. (Прим. автора.).
[Закрыть] Или ты сильный и могучий богатырь? Или ты поленица[9]9
Поленица – поленицы, жен. 1. В русском былевом эпосе богатырь (мужчина или женщина; нар. поэт.). Поленица удалая. 2. собир. Ватага удальцов (обл. и устар.). (Толковый словарь Ушакова. 1935)
[Закрыть] удалая? – Прислал нас к тебе Владимир князь, Киевское Солнышко, Всеславьевич, велел проведать кто посмел так встать перед Киевом? Кто мог так трубить перед Владимиром? Служить ли ты пришел князю нашему или переведаться решил с его витязями? Если ты служить пришел, то не честь богатырская стать на лугах княжеских без спроса. Следовало бы тебе послать к нему и о себе доложить. Если же ты решил испытать свои плечи могучие, то уносил бы ты подале свою буйну голову; не одолеть тебе Русь славную. Не в твою пору богатыри славные погибали здесь, перед Киевом; клевали их тела черные вороны, таскали кости их серые волки. Хоть и убьёшь ты здесь богатыря русского, на его место встанут тысячи, а за тысячей – и сметы нет.
Исполин рассердился от таких угроз, глаза его засверкали пламенем; он запыхтел как мех кузнечный и из ноздрей его посыпались искры огненные. Воскричал он громким голосом, словно вдали гром прогремел: «Ой вы глупые ребятишки, неразумные! Посворачиваю я вам буйны головы с могучих плеч. Как посмели вы вести передо мною такие речи? Счастье вам быть посланцами – не топтать бы вам травы-муравы. Вестимо дело, что послов не секут, не рубят. А потому подите вы назад к князю Киевскому и скажите, чтобы учинил он вам опалу великую. Научу я его быть вежливым. Позабудет он как красть княжон болгарских. Не богатырская честь на словах грозить. Покажу я вам её былью, правдою. Я дал крепкое слово князю Болгарскому привезти ему голову Владимира. Скажите вы своему князю: прогневался на него князь Болгарский, грозный Тревелий[10]10
…Князь болгарский… Тревелий… – болгарский князь Тервель жил в VIII веке, но уже на Балканах, а не в Волжской Болгарии. (Прим. автора.).
[Закрыть], и не нет ему спасения. Ладное ли дело – похищать княжну славного рода? Если Милолика ему полюбилась, шел бы он в услужение к Тревелию, брату её, и по заслугам его бы князь пожаловал. А ныне уже не имеет он родства, не наглядится он на слёзы Милоликины. Я сдержу своё слово крепкое, богатырское, оторву я его буйну голову с могучих плеч. И не сокроют его леса тёмные, не спасут горы высокие, мне не надобно ни злата-серебра, ни каменьев самоцветных, надобна мне только кровь Владимира.
Окончив речь свою, исполин подхватил близ лежащий камень, величины необъятной, и примолвя: «Не скажу я вам как меня зовут по имени, как величают по отчеству, покажу я лишь вам каковы мои мышцы крепкие, каковы руки сильные». И с этими словами подбросил он камень вверх, легко, как легкое пёрышко, и скрылся тот за облаками.
Посланные с невероятным ужасом смотрели на это невероятное происшествие, дожидались с полчаса обратного падения камня и, не дождавшись, поехали восвояси.
По приезду были они немедленно приведены к великому князю и доложили ему всё виденное ими и слышанное.
Князь изумился и пожалел, что столь пренебрежительно отнесся к шурину своему Тревелию, не дал ему знать о своем бракосочетании с его сестрой, хотя бы через посольство. Но изумление его обратилось в ужас (впрочем, ему не свойственный), когда при названии богатырским конём имени Тугарина Змеевича, княгиня Милолика пролила горючие слёзы и с рыданием возопила: «Погибли мы с тобой, возлюбленный мой супруг! Нет нам спасения от гнева брата моего! Нрав его лютый, и посланный им богатырь Тугарин имеет крылья и зачарованного коня. Когда он сидит на коне, ему не в силах навредить никакое оружие. Он опустошил было всё царство Закамское, принадлежащее царю Болгарскому, если бы тот не вошел с ним в мирное соглашение и не пообещал меня ему в супруги. Но поскольку я не могла помыслить без трепета, что достаюсь чудовищу, и намерена была бежать из отечества, то нарочно поджидала случай, изобретая самые отдаленные и тайные места для прогулок. На счастье моё, я была похищена волжскими разбойниками, и досталась тебе, возлюбленный мой князь. Посему сам рассуди какова должна быть лютость Тугаринова против тебя, когда ты овладел его наречённою невестой. Но я леденею от ужаса, когда представлю себе всю силу этого чародейского чудовища. Я должна была рассказать тебе все эти ужасные подробности, чтобы ты послушал меня, оставил бы своё княжество и спасался со мною за Буг-реку. Ибо только там не действует его волшебная сила. А я с тобою, возлюбленный супруг, буду счастлива даже в самых далёких пустынях. Однако если ты проявишь упорство и воспротивишься моему совету, то молю тебя немедленно лишить меня жизни, ибо не в силах я буду видеть твою неизбежную погибель!
Владимир долго уговаривал её отбросить свои страхи и представлял ей отменные воинские заслуги своих витязей, многочисленность своего воинства и крепость Киевских стен. Однако ни в чём он не преуспел, красавица предалась жесточайшему отчаянию, и только пообещав склониться к бегству мог он ободрить её и привести в состояние рассказать что-либо более подробное о его неожиданном противнике.
Итак, Милолика начала:
Повесть о Тугарине ЗмеевичеЯ рождена от болгарского князя Богориса и хазарской княжны Куриданы Чуловны, в городе Жукошине, где в летнее время мои родители обыкновенно проводили несколько месяцев. Этот город лежит на луговой стороне Волги и тем самым доставляет большие выгоды к разным забавам. Рыбная ловля и звероловство по рощам на Волжских берегах были лучшей утехой моей матушки. Особенно когда она была вынуждена проводить дни без Богориса, отзываемого войнами против неприятелей. Однажды случилось так, что обры объявили нам войну[11]11
…обры объявили нам войну… – обры (Ава́ры, греч. Άβαροι, Ουαρχωννιται; лат. Avari; др. – русск. О́бры) – кочевой народ азиатского происхождения, переселившийся в VI веке в Восточную Европу и создавший там могущественный Аварский каганат (VI–IX вв.). Численность пришедших в Европу аваров оценивалась в 20 тыс. человек. (Прим. ред.).
[Закрыть]. Отец мой не хотел дожидаться вступления их войска в наши области и предварил их поход своим наступлением. Куридана, мать моя, по обыкновению искала способ разогнать грусть своими развлечениями. Через Волгу были перекинуты сети, и рыбаки погнали рыбу болтами в многочисленных лодках. Сама мать моя плыла в позолоченной ладье со всеми придворными и телохранителями. Вдруг на другой стороне реки стоящие горы с ужасным грохотом расступились и наружу показался дивный исполин, едущий на двух крылатых конях, запряженных в колесницу из кованной стали.
Он слетел к реке и поехал по воде, как посуху прямо к ладье княгини. Тот час же послали к нему спросить кто он и откуда, и как смеет подъезжать к княжеской ладье без доклада. Но этот исполин был великим чародеем, который до той поры никому не показывался и известен был в народе только благодаря производимым им в древности подвигам. Он просто дунул на посланную к нему лодку, и перевернул её вверх дном, так что посланцев едва смогли спасти. Ввиду такого явно враждебного поступка вся княжеская стража выпустила в него тучу стрел. Но те не долетели до него и переломанные попадали в воду. Между тем чародей приближался, все пришли в великий ужас; единым словом он остановил ладью, и руки гребцов стали бессильными и не могли пошевелить вёслами.
Когда злодей ступил на ладью, открылись его намерения: он хотел похитить княгиню, мать мою, ибо тотчас же бросился к ней с распростертыми объятиями. Но сколько раз он к ней ни приближался, столь ко же раз был отвергаем прочь и корчами своими показывал, что его опаляет невидимый огонь. Про себя он бормотал какие-то варварские заклинания, которых никто не мог разобрать, и которые, конечно же, были магическими, но ничто не помогало. Наконец, злодей пал на колени и изъяснял моей матери всю жестокость своей любви к ней, обещал ей множество утех, владычество над всем светом, если она предастся в его руки, что может добиться только снятием с себя талисмана. Этот талисман матушка моя, Куридана, носила на шее. Он был повешен при самом рождении её некой покровительствующей ей волшебницей; и, услышав, что тот защищает её от похищения, она подумала, не поможет ли этот талисман удалить прочь этого мерзкого чародея, вынула она талисман наружу и выставила против глаз его. Чародей переменился в лице, страшная синева разлилась по нему, пена била из рта его. Он силился воспротивиться, но был ударен о землю, после чего, вскочив, изрыгнул великие угрозы. «Не думай, – рычал он, – что этим ты спаслась от рук моих: я принужу твоего супруга предать тебя во власть мою! Я пошлю такие казни на землю вашу, кои отомстят тебе за твое презрение и поспешат навстречу моим желаниям! Верь мне: я клянусь Чернобогом, я или погибну, или достигну моего намерения! Вскоре увидят меня пред стенами Боогорда».
Проговорив это, заскрежетал он страшно зубами и исчез со своей колесницей.
Куридана возвратилась домой в великом ужасе и не смела долго медлить в таком страшном соседстве; в тот же день она переехала в укрепленный город Боогорд и не смела выходить из теремов своих.
Наутро появился на полях городских страшный двоеглавый крылатый дракон Зилант[12]12
Зилант на болгарском языке значит дракон, или, по-славенски, смок. Этот крылатый змий жил близ города Казани, в горе, которая по имени его прозвана Зилантова гора, и ныне стоящий на оной монастырь именуется Зилантов. Доныне еще показывают пещеру, где жило это чудовище, изображение которого осталось на гербе Казанского царства, и память о нем вкоренена во всех тамошних жителей. (Прим. автора.).
[Закрыть]; который опустошал всё пламенным своим дыханием и пожирал стада и людей, по несчастью ему встречающихся. Земледельцы оставили свои работы, пастухи не смели выгонять стада свои, сам приезд в город стал опасен, и трепет рассеялся повсюду. Множество отважных людей, покушавшихся спасти отечество свое от этого чудовища, погибли ужасной смертью и были растерзаны этим лютым змием. Зилант же заявлялся каждое утро к самым стенам города и с мерзким рычанием человеческим голосом кричал следующее: «Богорис! Отдай мне жену свою, или я опустошу всю землю Болгарскую, все царство Закамское!»
Родитель мой, услышав о таковом несчастье, оставил успехи побед своих и вынужден был, спешно заключив мир, ускорить с возвращением в свое государство. Страну свою он нашел в самом жалком состоянии: поля и деревни запустели, жители разбежались. Тут курились пожженные нивы; здесь трепетали остатки тел сожранных людей и животных; в столице его народ пребывал в унынии, никто не смел выйти за двери; голод и смерть царили повсюду.
Объятия нежной супруги не могли истребить в отце моем помышления о всеобщем несчастье. Сама матушка моя умножала скорбь души его, представляя себя на жертву в спасение отечества. Можно ли было принять такое предложение супругу, полагающему в ней все своё благополучие? Но следовало чем-нибудь спасти народ! Богорис и Куридана были великодушны: он хочет идти сразиться и победить или погибнуть, а она вознамерилась искупить жизнью своею его и отчество. Княгиня против воли княжеской созвала верховный совет. Тот повелел советникам удалиться, не слушать предложения женщины, обещает защитить себя и их одной своею неустрашимостью, но Куридана их останавливает. Она показывает им гибель всеобщую, происходящую за неё одной; рисует им весь ужас происходящего и согласна одна за всех пойти на съедение Зиланту. Уговаривает их не повиноваться в таком случае их монарху. Вельможи благодарили ее, превознося похвалами. Богорис угрожал, метался и не знал, что предпринять. Любовь и добродетель сражались внутри него.
Время было утреннее. Зилант был уже под стенами города; вскоре страшный свист его донесся до чертогов княжеских; слова «Богорис, отдай мне жену свою» повторялись по чертогам в жутком отголоске. Куридана мужественно встала, обняла нежно любимого супруга, попрощалась с ним навеки и вышла. Богорис со всем своим великодушием не мог вынести вида столь поразительного, не мог ни удержать ее, ни воспротивиться, ибо силы его оставили и он пал без чувств. Куридана останавливается, проливает слезы, возвращается к мужу, целует напоследок бесчувственного супруга и предается вельможам. Те же в рыданиях употребляют во всеобщую пользу бесчувствие своего государя, подхватывают на руки свою избавительницу и несут её к городским воротам. Алтари курятся, и коленопреклоненные жрецы возносят к бессмертным богам моления о спасении своей героини.
Весь город в слезах провожал бедняжку за ворота и оставил снаружи.
* * *
Между тем Богорис пришел в себя; не увидел рядом своей супруги, и обнаружил себя всеми оставленным. Отчаяние охватило его. Он выхватил меч свой, вознёс его на грудь свою, не желая пережить свою возлюбленную, которую полагал уже растерзанной чудовищем. Но невидимая рука вырвала меч из рук его. Княжеские чертоги наполнились светом, подобным утренней заре, и перед князем предстала женщина в белом одеянии. Величие и милость сияют из престарелых черт её лица. Она возвестила ему: «Богорис! Приди в себя! Добродетели твои не должны допускать к тебе подобного отчаяния? Не волнуйся о безопасности о своей супруги: к ней не сможет прикоснуться чудовищный Зилант. Но чтоб уверить тебя в истине слов моих, знай, что я волшебница Добрада, родственница и подруга покойной твоей тещи княгини Кегияне. Я присутствовала при рождении твоей супруги и, предвидя возможную опасность от чародея Сарагура, повесила ей на шею талисман, который защищал её до сегодняшнего дня от его происков, как и ныне охраняет её от Зиланта, ибо он и есть тот самый чародей, принявший на себя вид страшного змия. Едва с возрастом в Куридане начали развиваться прелести, увидел её Сарагур и с первого взгляда смертельно влюбился. Тотчас вознамерился он похитить ее, но талисман препятствовал желаниям его. Я была права в рассуждении о безопасности супруги твоей, но Сарагур не оставил меня в покое. Проведав, что я защищаю Куридану, и не имея силы покорить меня явно, он делал мне со злобы разные пакости тайным образом, так что наконец я была вынуждена наказать его. Я своей магией и своей превосходящей над ним властью заперла его во внутрь Волжских гор и, заключив судьбу его ужасными заклинаниями, от коих и сам Чернобог трепещет, в золотую рыбу, повергла её на дно Волги, ибо не думала, чтоб из-за глубины того места в реке кто-либо способен был выловить ее. Сарагур же без того не мог освободиться из тюрьмы своей, пока не попадет рыба эта в чьи-либо сети. И подумалось мне, что рыба из металла не попадет никогда в западню. В число заклинаний входило и то, что Сарагур, если и высвободится из неволи, не сможет уже вредить людям, не превратившись в Зиланта, но в таком случае он уже не обретёт никогда прежнего своего вида и вынужден будет вскоре окончить жизнь свою. По воле несчастного случая белуга проглотила волшебную золотую рыбу, и когда супруга твоя в отсутствие твое выехала на рыбную ловлю, та самая белуга и попалась ей в сети. Чародей тогда же и вырвался из заточения и, подумав, что заклинание мое, удерживавшее его, не могло исчезнуть иначе как ввиду моей смерти, то и вознамерился княгиню похитить. Но к досаде своей увидел, что покушения его бесплодны, отчего пришел в такую злобу, что пожелал лучше лишиться человеческого вида, чем оставить без отмщения мнимую свою обиду. Он превратился в Зиланта и решил опустошить всё государство Болгарское или погибнуть. Ты же, дорогой князь, не ведаешь, что имеешь при себе несравненное сокровище. Твой меч на самом деле составлен из могучих талисманов древними египетскими мудрецами и, оказавшись утрачен в сражении египетским фараоном Сезострисом, достался твоему праотцу – он-то и есть истинный бич на всех чародеев и их колдовства. Удары его неотвратимы, все волшебные чары исчезают от его прикосновения, и именно ему одному-то ты и обязан всеми своими победами. Ступай, истреби чудовищного Сарагура; тебе предопределено низвергнуть его в самый ад. Он, завидев тебя, испустит пламя, но для уничтожению его довольно одной фляжки воды из реки Буга. – Она подала ему флягу. – Немедленно облей ею себя и смело ступай на врага; но постарайся одним ударом срубить ему обе головы, поскольку, если ты отсечешь ему только одну, Сарагур хотя лишится от сего жизни, но успеет уйти от тебя в свою нору, где исчезающая в нем чародейная сила произведет на свет яйцо. Он снесет его, а потом умрет. Из трупа его будут произведены на свет зачарованные латы, которых ничто не сможет пробить, кроме твоего меча. Из отсеченной его головы вырастет каменный конь, который оживет в то время, когда злые духи это яйцо высидят, и выйдет из него исполин Тугарин, именуемый так потому, что туго рос, ибо выведется он чрез десять лет, но, вылупившись из яйца, он в одну минуту достигнет совершенного своего возраста. От этого Тугарина, с которым в силе и злобе никто из смертных не сравнится, предстоит великие напасти, хотя не тебе и не княгине твоей, ибо вы окончите век свой в благоденствии, но дому твоему, потому что Тугарин, имея врожденную ненависть к болгарам, начнет опустошать твоё государство; и сын твой Тревелий вынужден будет искать с ним мира. Но мир не сможет воспоследовать, кроме обещания ему дочери твоей в невесту, ибо он, не видав ее, при самом рождении своем почувствует (через влияние страсти покойного отца своего) чрезмерную к ней любовь. Сын твой, при недолгом с ним обращении, заразится его злобою и станет лютейшим тираном, так что если не поспешить с убийством Тугарина, Тревелий погибнет в бунте от рук своих подданных. Убить же Тугарина не сможет ничто, кроме меча твоего, но и ты правды обо всём этом не должен открывать никому, кроме супруги своей Куриданы. Она может открыть правду о том своей дочери, а та – своему супругу, ибо в книге судеб определено истребление Сарагурова племени некоему Славенскому богатырю, не рожденному матерью; и чтоб сын твой не владел твоим мечом, для чего и должно будет тебе повесить его, одержав победу над Зилантом, в своей оружейной палате, перемешав его в куче других мечей. Судьба же доставит его в руки тому, кому надлежит. Внимай, Богорис! От одного твоего исправного удара зависит избавление дома твоего, или, впрочем, беда Болгарии неизбежна».
С этими словами облик Добрады покрылся светлым облаком и она исчезла, а Богорис, сев на коня, поспешил на избавление супруги и отечества.
У городских ворот он увидел Зиланта, устремившегося на мою матушку, но тот был вновь удерживаем невидимой силой. Царь поспешил; чудовище видит его обнажающим меч и испускает пламя, сожигающее все окрестности. Все встречающееся ему погибает. Сам Богорис почувствовал жар и вылил на себя священные воды Буга-реки. В одно мгновение пламя лишается своего жара, и меч уже занесен для удара… Но Зилант приподнялся на хвосте, и князь не мог отсечь ему ничего, кроме одной головы. Та упала и окропившись черной ядовитою кровью и превратилась в камень. Чудовище испустило страшный рев и пустилось в бегство; Богорис настиг его, но Зилантовы крылья унесли его от ударов. Боевой конь князя мчался подобно ветру через поля, через речку, до самой горы; князь побуждал его прервать полет змиев и погубить его чародейную силу, он почти зацепил мечом и вторую голову, но чудовище скрылось в пропасти, похоронив там и труп свой и саму память о Сарагуре.
Родитель мой огорчился, видя старания свои безуспешными, но, подумав, счел произошедшее неминуемым определением судеб. Он оставил провидению будущий жребий государства своего и радовался, что освободил его от опустошителя. По возвращении он нашел Куридану невредимой и освободил её от тревог о себе. На досуге он передал ей всё, сказанное ему Добрадой и, как ему и было завещано, определил меч свой в оружейную палату. Остаток века их прошел в благоденствии. Я узнала предстоящую мне судьбу от Тугарина из уст моей родительницы и получила данный ей некогда Добрадой талисман, а брат мой Тревелий – тогда же получил болгарский престол.
Страх перед храбростью моего отца Богориса не скоро исчез из памяти наших неприятелей, это принесло болгарам много лет мира. Брат мой был государь правосудный и любим подданными. Нежность его ко мне составляла все мое утешение, мы не могли быть ни часу порознь.
Однажды, прогуливаясь с ним, услышали мы, что на полях близ Боогорда произошло чудное приключение в природе. Тревелий поехал туда, взяв и меня с собою. Мы увидели камень, имеющий точное подобие коня, который рос ежеминутно, так что на наших глазах достиг чрезмерной величины. Все удивлялись этой мнимой игре природы, но я, вспомнив слышанное от матушки моей о сказанном волшебницей Добрадой, поняла, что приближается начало моих бедствий, связанных с рождением Тугарина. От этого я пришла в столь великий ужас, что заметив это, брат мой счел, что я занемогла, и поспешил возвратиться. Едва успели мы отъехать сажен с двести, как почувствовали сильное землетрясение. Близстоящая Зилантова гора расселась надвое, и из расщелины появился страшный, в броню облаченный исполин; который невероятными шагами прошествовал к каменному коню, так что мы не успели еще ста сажен отъехать, как великан положил уже свою руку на коня. В мгновение ока тот вспыхнул жарким пламенем и ожил, что мы поняли по его необычайному голосу, ибо тот заржал так громко, что все лошади в колесницах наших попадали.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?