Читать книгу "Лекарь. Второй пояс"

Затем пришёл черёд Вуали. Шесть узлов приняли в себя энергию, кожи лица коснулось что-то едва ощутимое. На пробу я прошептал:

– Эй…

И ничего не услышал. Только губы шевельнулись. Через вдох по лицу снова мазнуло.

Вуаль.

– Эй!!!

Даже горло заболело, но я снова ничего не услышал. Судя по тому, что никто не забегал, не ворвался сюда, техника действовала именно так, как и обещал свиток. Да, я пока не могу выполнять её непрерывно, по-мастерски. И что? Мне всё это надоело. Учёба у старика Фимрама хороша, но всё это не стоит тех бед, что продолжают преследовать меня. Плевать на меня. Мало ли было в моей жизни бегства на грани и крови? Беды касаются семьи.

Я поднялся, за десяток вдохов, пользуясь Вуалью через Умножение, скользнул в свою комнату и обратно. Бесшумно, незаметно. Устроился в том же углу с кисетом и жетоном. Закрыл глаза.

Через мгновение я уже находился в лесу жетона. Так же с закрытыми глазами стоял и слушал лес, что шумел вокруг утёса. Затем в эти звуки природы вплелись тихие звуки струн. Конечно, я не мог учиться играть на цине. Для этого требовались две здоровых руки. Да и некому меня учить. Мне оставалось разве что дёргать струны, извлекая из них долгие и жалобные звуки. Несколько дней я так и делал, но потом понял, что это издевательство над инструментом.

Старикашка-слуга Раут так описывал этот цинь, что мучить инструмент своим подобием игры было неправильно. Да и не давало мне спокойствия, а только разрушало красоту звуков леса жетона. Потому я уже давно лишь представлял себе эти звуки, вызывал по памяти ту мелодию, что играл старикашка-слуга по моей просьбе. Вряд ли мелодия звучала верно, даже я ощущал, что с каждым разом она меняется, но всё равно выходило неплохо.

Слушая басовитое дрожание струн, я представил, что в моей руке оказывается цзянь. Верный. Привычно, вслепую подцепил клинком цепочку на шее. Сосредоточился. Это не меч, это всего лишь палка. Тренировочная палка, с которой можно только отрабатывать удары. Палка. А мне нужно нарисовать в своём теле созвездие техники. Оно очень красивое, это созвездие, пусть и звёзд в нём совсем немного. Вспыхнуло, звякнуло.

Мне не нужно было открывать глаза, чтобы увидеть: на цепочке нет ни следа. Всё это уже не раз испробовано. Да и мир жетона совсем не тот, что настоящий. Даже распадись здесь цепочка надвое, в настоящем мире она окажется цела. Проверено на куче вещей.

Повторив всё снова ещё дважды, я выдохнул, успокоил зачастившее сердце. Звуки леса стихли, я буквально заставлял себя по-прежнему «слышать» мелодию циня. В теле снова начало рисоваться созвездие, ярко выделяясь своим свечением на сплетении меридианов. Красивое созвездие. Темноту за закрытыми глазами снова озарила вспышка обращения к Небу. Энергия хлынула в «палку». И сорвалась. Я закусил губу. Ещё раз. Вспышка обращения. Энергия хлынула в «палку цзянь». И я захрипел от боли.

Нет!

Я цеплялся за своё сознание, за эту боль, держался, чтобы не свалиться в беспамятство. Не было Вуали, кто угодно мог слышать сейчас мои стоны, увидеть на кровле отсвет от обращения. Мне нельзя терять сознание.

И я таращил глаза, вглядываясь в полную красных пятен зеленоватую мглу. Она то наливалась тьмой, то светлела. Боль всё глубже и глубже вонзалась в голову, тянулась к сердцу, к средоточию. И вдруг исчезла – я сумел коснуться судорожно стиснутым кулаком кисета, отправляя в него цзянь.

Следующую сотню вдохов я пытался отдышаться. Дарсов меч. Если провернуть всю мою задумку только с Клинком – потренироваться в лесу жетона, вынырнуть из него и ещё раз прогнать технику без меча – то она всего лишь срывалась, когда энергия обращения впустую выплёскивалась из моей руки. Это тоже очень больно, но то была боль привычная – от срыва техники, пусть и земной.

Но стоило мне сегодня добавить к этому цзянь… Похоже, моих уговоров о том, что это палка, не хватило. Не зря же «палка» отказалась даже принимать в себя энергию техники. Вот уж не думал, что это может играть роль. Как так? Что за ерунда?

Я пересилил слабость и вскочил. Заметался от стены до стены. Что за выверты у меня в голове? Я могу лгать в лицо Сирку и Домару. А теперь мой же меч отказывается принимать в себя мою же энергию, если я считаю его палкой? Я сплю? Неужели все дело только в моих Указах, а сам по себе я ничего не могу сделать? Но все долговые слуги живут так годами, учатся юлить и выворачиваться в своих ограничениях. Это научились делать все, кого я встречал на своем пути: комтур Дормат, старейшина Ирал, учитель Кадор. Я не могу ждать и учиться этому столько же лет, сколько и они! Выходит, что мой талант в Указах сильнее всего остального и сам по себе я ничего не стою?

Разъярённый, я вылетел в коридор, лишь в последний момент использовав Вуаль. Остановился только напротив своей комнатушки. Заставил себя замереть на месте. Тишина.

Через мгновение я уже сидел на балке крыши. Безо всяких техник. На одной лишь злости.

Тишина.

Прошептал:

– Призываю.

Напротив меня из дымки сгустилась тёмная фигура, почти неразличимая во тьме спящего здания.

– Порви цепь.

Призрак остался недвижим. Лишь маска лица с застывшими на ней чертами мужчины чуть дрогнула, говоря мне, что теперь он смотрит точно на цепочку. Через миг Призрак отчётливо покачал головой, словно отказываясь.

Что?!

Я с нажимом повторил приказ:

– Порви цепь.

Призрак дрогнул, помедлив миг, перетёк ближе ко мне, ухватился за цепь и рванул.

Снаружи, где-то в районе главных ворот, кто-то заорал. От рук Призрака повалили клубы чёрного дыма. Но цепь всё ещё была цела.

Я отчётливо видел, как лицо Призрака исказилось в крике. В вопле боли, которого я давно на нём не видел. К одному далёкому крику в поместье присоединился второй, да и подо мной в темноте кто-то заворочался, а затем рявкнул знакомый голос:

– Эй, кто здесь?!

Меня обдало тёплым ветром. Арнуз заметил меня? Сейчас вскочит и зажжёт Светочи или и впрямь ударит техникой. Я скрипнул зубами и шепнул:

– Во Флаг.

А через мгновение использовал Вуаль и спрыгнул вниз, уже там спрятав Флаг в кисет и юркнул в свою комнату. Замер у дверей, прислушиваясь к шуму за пределами крыла слуг.

Дарсовы отродья, всё же здесь есть формация, которой не было у Ордена.

Ничего. Я всё равно стану свободным.

Глава 6

Я терпел, пока Лейла вприпрыжку шла по двору слуг, и за нами, со стороны, не приближаясь к долговым, наблюдали остальные слуги. Господские. Я терпел, пока мы шли по малым дорожкам, скрытые от чужих взоров живыми и цветущими изгородями. Но уже невдалеке от дверей в Павильон Дерева не выдержал:

– Лейла, ты ведь понимаешь, что эта обновка – одежды слуги?

– И что? – сестра напоказ осмотрела себя, даже покрутилась, пытаясь увидеть со всех сторон, затем пожала плечами. – Это причина грустить?

– Для меня – да.

Вмешалась мама:

– Леград, оставь её. Ты с утра сам не свой.

– Мама, ей уже почти десять. Я в её возрасте…

Я запнулся под внимательными взглядами мамы и Мары. Что я? Сносил выплеснутые на меня помои, начал тайно Возвышаться, готовился убить Паурита? И должен пожелать это и ей? Махнул рукой:

– Ладно.

– Я не люблю грустить.

Лейла придвинулась ко мне, ухватила за локоть, заглянула в глаза и поманила пальцем. Я послушно, кляня себя за резкость, наклонился к ней. Ухо обжёг шёпот:

– Небо говорит, что жизни нужно радоваться. Радоваться – гораздо лучше, чем печалиться. И я проверяла, так и есть.

Лейла со смехом отпрянула, умчалась вперёд, к повороту дорожки, оставив меня позади. Я лишь вздохнул. Она права, я неправ, но меня беспокоит то, что она до сих пор вечный ребёнок. Или притворяется ребёнком, которому нет дела до суеты дел и невзгод. А может, меня беспокоит то, что я не могу понять, притворство это или нет? Особенно когда всё висит на волоске?

Я вздохнул ещё раз. Нет. Стоит признать правду. Меня беспокоит то, что я сам – беспомощен. Будь мы свободны от всяких контрактов, живя по своей воле, заботило бы меня, что сестра вся отдаётся играм и веселью? Ничуть. Я был бы только рад этому. Да и в Павильоне Лейла справляется со всей работой, которую ей поручает старик Фимрам.

После нового поворота стали видны ворота во внешнюю часть поместья и вход в Павильон Дерева. Я чуть замедлил шаг, прищурившись, огляделся. Ночной переполох не прошёл даром: на воротах стражников вдвое от обычного и даже у Павильона двое охранников в полной броне. Хоть и кожаная, но жёсткая, словно панцирь. Массивные наплечи делали фигуры Воинов неповоротливыми на вид, а шлемы, хоть и оставляли открытыми лица, скрывали волосы. И не поймёшь, насколько сильны стражники: оба безбороды, а брови стихии окрашивают очень поздно и не у всех.

При виде нас стражники молча расступились, лишь меня смерили взглядами с ухмылкой. В другой раз я бы этого и не заметил, но сейчас, не выспавшийся, злой, полночи слушавший крики рыскающих в ночи стражников и ожидающий подвоха от Кирта и его приятеля, я отчётливо почувствовал их взгляды.

Удивительно, сегодня мы пришли даже раньше обычного, но старик Фимрам уже ждал нас. Стоял посреди коридора, сложив руки за спиной и встречая наши поклоны коротким кивком. Последним шёл я:

– Этот слуга приветствует господина.

Выпрямившись, я замер, ожидая, когда старик развернётся и поманит меня к моим ступкам. Но тот продолжал стоять неподвижно, а затем и вовсе, вздохнув, произнёс:

– Твоя сестра сменила одежды. Жаль.

Я ощутил, как окаменело от напряжения моё лицо, застыв неподвижной маской. Не представляю даже, как выглядело это со стороны. Что со стариком и какое ему дело до того, как одета сестра? На ней нет контракта, она же ещё ребёнок, а не слуга, если уж на то пошло. Никто из дарсовых Саул не имеет права касаться её даже пальцем! Фимрам снова вздохнул:

– Пусть слуга следует за этим стариком.

Мы прошли мимо дверей в отмытый мной вчера зал для приёма больных, мимо двери в зал Алхимии и зала Трав, дошли до конца коридора. Здесь только две двери. Направо нам, слугам, запрещено входить – там покои старика. Налево большой и пустой зал, где раз в неделю мама или Мара наводили порядок, убирая пыль. Там стояли лишь несколько пустых шкафов и большой стол у окна, которое выходило на стену крыла стражи.

Сегодня весь стол оказался завален толстыми книгами и свитками.

Старик Фимрам оглядел его, развернулся ко мне, сложив руки перед грудью, спрятал пальцы в рукавах. Молчание длилось и длилось. Под немигающим взглядом старика я не выдержал:

– Господин?

– Мать этого слуги, конечно, старается, да ей и нравится лекарское дело, но ей далеко до этого слуги. Усердие никогда не сравнится с талантом.

Я тут же покачал головой, отвергая похвалу:

– Господин льстит этому слуге. Мой талант плох.

– Всё, что лежит позади этого старика, принадлежит его ученикам. Одной сестре этого ученика ещё рано думать о техниках, второй это и вовсе не интересно. Да и не нужно.

Кажется, мой голос охрип:

– Господин?

Я же не спускал глаз со старика и лихорадочно думал. О чём он? И есть ли в его словах тот двойной смысл, который я слышу в них? Неужели сбылись мои страхи, и он заметил Возвышение Лейлы?

Старик Фимрам посторонился, отступив от стола, приказал:

– Пусть слуга подойдёт.

Ноги не гнулись, но спустя два вдоха я уже стоял у стола. Старик Фимрам вытащил руку из рукава, повёл ей над свитками:

– Погляди на них.

Я перевёл взгляд с выцветших глаз старика на стол. Свитки были разложены ровным рядом от одного края стола к другому. Я взял ближайший, на деревянной основе, потянул за специальную планку, в которую зажимают край бумаги.

Очищающий Рассвет.

Лечебная техника.

Ранг: Человеческая, Качество: высокое, Созвездие: третье, Бесстихийная.

Условие: Открытый узел…

Обращение к Небу…

Вливаемая в технику духовная энергия лекаря проникает в рану больного, разрушая все яды, которые встречает на своём пути. Результат зависит лишь от количества влитой силы лекаря и силы противостоящего ей яда. Бессильна против духовных и стихийных ядов. Необходимо, чтобы больной не противился своей духовной силой, не использовал защитных техник, Покрова или Духовной Защиты, позволив духовной силе лекаря проникать во все уголки его тела.

Первое созвездие.

Пятнадцать узлов.

…

Третье созвездие.

Сорок узлов.

Постижение: духовная сила лекаря озаряет светом всё тело больного, не оставляя в нём места для яда.

Отпустив край свитка, я позволил ему скататься и бросил через плечо быстрый взгляд на старика. Он, кажется, снова не мигал, внимательно глядя на меня. Я вернул свиток на место и взял следующий.

Касание Забвения.

Лечебная техника.

Ранг: Человеческий, Качество: высокое, Созвездие: третье, Бесстихийная.

Условие: Открытый узел…

Обращение к Небу…

Вливаемая в технику духовная энергия лекаря проникает в меридианный узел, наполняя его. Необходимо, чтобы больной не противился своей духовной силой, не использовал защитных техник или Духовной Защиты, позволяя духовной силе лекаря течь без препятствий. Весь меридиан ниже по течению от заполненного узла теряет проводимость, неспособный пропускать через себя духовную силу и позволяя лекарю беспрепятственно заниматься раной больного. Главное – тело вокруг этого меридиана не испытывает боли.

Первое созвездие.

Двадцать пять узлов.

…

Третье созвездие.

Пятьдесят пять узлов.

Постижение: духовная сила лекаря способна полностью заполнить все узлы ниже по течению, смирив боль раненого, даже если он потерял конечность.

Старик заговорил, едва я отпустил край свитка:

– Одна из основных техник любого лекаря. Позволяет обойти ограничения слабого тела, погасить боль в ране и использовать на ней ещё одно зелье заживления. Или даже два. Главное, чтобы рана закрылась до того, как закончится действие техники. Или же использовать её повторно столько раз, сколько нужно. Одного использования первого созвездия постижения хватит на время горения малой палочки. Одного применения третьего созвездия уровня постижения хватит на время горения большой палочки. По сути, это техника духовного яда, иногда её называют Ядом Забвения. Яд с действием, которое можно использовать в лечебных целях.

Я собирался молчать, но невольно задал вопрос:

– Здесь в свитке нарисована странная и очень подробная схема меридианов. Этот слуга впервые видит такую.

Старик кивнул:

– Для лекарей строение меридианов сложнее, чем это привыкли учить идущие, занятые лишь сражениями. Есть старшие и младшие узлы. Наособицу, безусловно, средоточия. Затем идут небесные узлы, узлы горных вершин, земные узлы, узлы рек и узлы расщелин, – старик поднял руку и ткнул мне за спину. – Чёрная книга слева.

Я перевёл взгляд, сразу обнаружив нужную книгу. На чёрном выдавлены серебром слова: «От основания до Неба».

– Господин, этот слуга благодарит за столь щедрый дар. Но…

Старик Фимрам перебил:

– Следующие свитки.

Небесная река.

Лечебная техника.

Ранг: Земной, Качество: высокое, Созвездие: третье, стихия Вода.

Условие: Открытый узел…

Обращение к Небу…

Вливаемая в технику стихия лекаря проникает в тело больного, смывая на своём пути все чуждые ей стихии.

Первое созвездие.

…

Третье созвездие.

Сто тридцать пять узлов

Постижение: Небесная Река не встречает на своём пути преград, останавливаясь лишь перед средоточием.

Невольно я глотнул вставший в горле комок. У меня есть техника и сильней земной, но впервые кто-то просто так положил передо мной земную технику. Если не считать Орикола. Причём технику для моей стихии. А ведь стихия старика Фимрама – Дерево. Это значит, он и впрямь всю жизнь собирал техники для своих учеников, позаботившись и о том, что у них может не оказаться стихии Дерева. И сейчас отдавал эту драгоценность мне. Драгоценность, которую и впрямь в Первом поясе могли поколениями хранить в семье. И старик отдал её простому долговому слуге, которого уже через год Домар собирается использовать для чего-то, может быть даже увезти из поместья и от старика. С чего такая щедрость? Я отбросил почтительность, перестал коверкать язык, глухо спросил:

– С чего такая щедрость? Чем я, простой слуга, её заслужил?

– У этого старика свои причины. Этому слуге не нужно их знать.

Я сощурился, подбирая слова, спросил:

– Господин, вчера господа Сирк и Домар задавали мне вопросы.

Фимрам потемнел лицом, сказал в сторону:

– Этот старик тоже связан многими ограничениями.

На эти слова я лишь кивнул. Уж кому-кому, но мне не нужно об этом говорить: над стариком уйма контрактов и Указов, одного, двух и даже трёх цветов. Мне невольно на ум приходит отец Виликор, но мне сейчас ни прочитать ограничения старика, ни тем более снять их. Сам же Фимрам вздохнул:

– Так что этот старик не может помочь советами этому слуге, но может помочь знаниями.

Я упрямо закончил:

– Они говорили что-то о крови тех, кто идёт по пути Зверей, – старик сощурился, но я не замолчал. – Во мне нет этой крови. Её нет ни в ком из нашей семьи.

– И этот старик знает это лучше, чем кто-либо другой. В этом поместье лекарь лишь я, если не считать таким неблагодарного недоучку Эроя. И у меня есть свои причины так поступать.

Снова хотел возразить ему, но старик поднял ладонь, заставляя меня молчать:

– Давно сектанты не беспокоили Ясень, но все со страхом ждали этого момента. Город почти обезлюдел. Ни у кого из живущих в нём не хватает богатства наполнить энергией защитные формации стен. Все полагаются лишь на формации поместий. Шум этой ночью вызвал Призрак сектантов, который пытался напасть на наше поместье. Извращённая техника, которая выдирает души людей и помещает их в формацию. Этот слуга видел в Первом подобное?

Кивнув, я признался:

– Видел.

Я едва не сказал название этой формации – Флаг Сотни Убийств, сдержавшись в последний миг. Такая подробность точно ни к чему. Ведь она указывает на силу самого Флага, а формация поместья могла определить силу моего Призрака.

– В любой момент мирная жизнь может закончиться, и, похоже, цель нападения уже выбрана. Этот старик желает передать свои знания дальше, а не бесславно сгинуть в этой глуши. Возьми крайний свиток.

Послушно дотянулся, растягивая основу. Не бумагу, а шёлк.

Синий Жемчуг.

Лечебная техника.

Ранг: Земной, Качество: высокое, Созвездие: третье, стихия Вода.

Условие: Открытый узел…

Обращение к Небу…

Вливаемая в технику духовная энергия и стихия лекаря проникает в рану больного, наполняя его меридианы и тело. Обнаружив чуждую стихию, заключает её в тюрьму жемчужины. Крепость и время жизни жемчужин зависит от созвездия и количества влитой духовной силы и стихии лекаря.

Первое созвездие.

…

Третье созвездие.

Сто семьдесят узлов.

Постижение: Идеальная форма жемчужины.

– Предыдущая техника расходует по большей части стихию. И должна применяться, только если лекарь уверен в превосходстве чистоты своей. Эта же использует и духовную энергию тоже. Позволяет остановить чужую стихию, отложить лечение на некоторое время. Жемчужины Эроя способны запереть стихию на половину дня, почти на время горения двух больших палочек.

Я вскинулся:

– Выходит, те Закалки… На них можно было использовать эту технику ещё раз?

Старик кивнул, не став отрицать:

– Можно. Но силы любого лекаря не безграничны, а у любой техники есть ограничения. Если использовать Жемчуг раз за разом, то рано или поздно он тоже станет отравой. С Закалками раньше, чем с Воинами.

Я поджал губы: остался не согласен со стариком, но понимал, что он знает об этом гораздо больше меня. Да и с последствиями неуёмного применения сильных лечебных техник уже сталкивался.

– Это пусть и дорогие, но старые свитки, видевшие руки нескольких учеников. В каких-то осталось единственное прочтение, какие-то почти целы. Старик просит быть осторожнее и не спешить, учиться с умом.

Невольно я дёрнул уголком рта, едва не улыбнувшись. Старик подозревает, что я лучше учу техники, чем показываю, но не знает, насколько лучше. Пусть даже в этих свитках осталось по одному прочтению: достаточно принести сюда жетон Древних и для начала переписать в него схему узлов, а затем сразу после использования свитка свои ощущения и мысли, после чего можно не беспокоиться об изучении техник. Как бы ни были сложны эти техники, но я ещё ни разу не встречал на пути их познания преград.

Сто семьдесят узлов? Много. Но это лишь делает моё желание схватить этот свиток острее. Вот только, чем я смогу отплатить за свитки? И за всё остальное? За Столб, за руку? Я развернулся к старику и глубоко поклонился:

– Этот слуга благодарит учителя за знания.

– Старик доволен, – Фимрам и впрямь улыбнулся, огладив бороду. – У этого старика есть для ученика ещё несколько наставлений.

Помедлив, я согласился с тем, как старик меня назвал:

– Этот ученик с радостью выслушает наставления.

– Пусть ученик не высовывается со своими умениями. Домару снова нужен лекарь в его отряд. А этот ученик, в отличие от Эроя, совершенно беспомощен в схватке.

Это было не так, но я кивнул, соглашаясь со стариком.

– Опасайся Симара. Угрозы – это то, что легко применить, но если повторять их из раза в раз, то старику никто не будет верить. Я не сумел даже перевести вас из крыла слуг в главное здание, где безопаснее.

Сначала я думал, старик говорил об угрозах Симара, но выходило, что о себе. Значит, мне лучше не влипать в новые проблемы. А я только хотел сказать старику про требование Кирта принести ему зелья из Павильона. Хотя… Почему я должен это скрывать? Тем более сейчас, когда, по сути, стал учеником старика?

– Учитель, этот…

Я замялся. Как теперь называть себя? Слугой? Вроде бы уже свыкся со своей маской, но… Не хотелось. Учеником, как чуть раньше?

Старик верно понял мои затруднения:

– Наедине можешь называть этого старика учителем, а себя учеником. При других называй себя младшим.

– Этот ученик понял. Учитель, к этому ученику вчера ночью приходил стражник Кирт и требовал доставать его другу Хилдену зелья из Павильона.

Морщины на лице старика снова стали глубже – он нахмурился, покачал головой:

– Сам ли он так обнаглел или нет?

Я этого, конечно, не знал и потому молчал. Не очень хорошо сразу после такого подарка перекладывать на старика свои проблемы, но и молчать о них неправильно.

– Пусть ученик скажет, что старик поймал его за воровством и наказал, – Фимрам подёргал себя за бороду и сказал. – А ещё, пусть скажет, что старик недоволен тем, что кто-то из стражников возомнил себя господином и запускает руки в чужие запасы, в запасы семьи Саул. Ещё… – старик снова дёрнул себя за бороду. – С этого дня этот ученик будет вместо Умара разносить зелья по поместью, примелькается среди слуг.

Я кивнул, хотя не понял, как это поможет, если Кирт решит ещё раз наведаться к нам ночью.

– А теперь за работу, – старик Фимрам махнул рукой на выход из комнаты. – Этому ученику нужно много чего натолочь. И не забыть про фолиант с травами. Если этот ученик не расскажет вечером про пять новых трав, то не сумеет войти в эту комнату и погрузиться в свиток.

Я поклонился, скрывая улыбку. Меня не нужно заставлять учиться, да и достаточно мне будет всего один раз оказаться здесь. Нужно лишь будет отлучиться к себе и вечером зайти сюда с жетоном Стражей. Хотя нет. Я нахмурился. Я о себе слишком высокого мнения и чересчур спешу. К чему за один раз читать все свитки, рискуя смешать их в голове в кучу? Ведь никаких сектантов в округе нет, а формация поместья обнаружила моего Призрака. Мне некуда спешить.

Так и пришлось мне каждый день радовать старика своим усердием и замирать у стола со свитками. Я опасался ругани старика Фимрама, когда он обнаружит, что я за неделю успел прочитать все свитки. Похоже, он даже не проверял их, а ведь один действительно рассыпался, исчерпав вложенную в него мастером прочность и силу. Во всяком случае, старик Фимрам каждый вечер молчал, когда впускал меня и Мару в зал Учебы. Я разворачивал перед собой свиток, словно читая его глазами, а Мара открывала сборники алхимических рецептов и переписывала их. Чтобы рецепты лучше запоминались, как говорил старик Фимрам.

А стража так и не появлялась в нашем крыле слуг. Хотя, день шёл за днём и сроки, которые поставил мне Кирт, давно вышли. Вместо этого он нашёл меня днём.

Спины коснулся чуть тёплый ветер. Едва удержался от того, чтобы не шагнуть в сторону, а затем пинок швырнул меня с дорожки, прямо в кусты. Они смягчили моё падение, но ценой своих ветвей. Поднимаясь, я улыбался. Что мне пинок? А вот сломанный кустарник в господской части поместья…

Выскочив на дорожку, первое, что я сделал, чуть склонил голову:

– Приветствую стражника Кирта.

Кирт смерил меня взглядом:

– Бесполезный отброс. Даже на ногах не держишься.

Где-то недалеко послышался визгливый голос, который все запоминали с первого раза. Главный садовник. Кирт сморщился, приказал:

– Быстро за мной.

Следуя за Киртом, я ухмылялся от уха до уха. Ладно я, но стражник, который боится слугу? Хотя это неудивительно. Стражник ближе к господину, а садовник ближе к госпоже. Я уже знал, что толку в самых больших ступах, пока рука не отваливается: смесь для растений, чтобы они росли гуще, становились зеленее и чаще цвели. Если уж даже старика Фимрама заставляют работать на благо сада, то ясно, что наказание за порчу его красоты не минует никого из виновных. Особенно, если одного слугу заставят говорить правду. Да что там заставят? Я сам на неё напрошусь и мне не придётся пользоваться помощью своего Указа для лжи.

Две сотни шагов, пять поворотов и мы с Киртом оказались в крошечной беседке, скрытой от чужих глаз завесой ветвей стиракса. Кирт развернулся, ожёг меня злым взглядом, но я успел спрятать улыбку:

– Ну?

Я сделал вид, что совсем не понимаю о чём он:

– Старший?

Кирт прищурился:

– Вторая неделя истекла, брату Хилдену скоро очередь в лес, а ты ещё ничего не принёс. Не уяснил урока? – Кирт сжал руку в кулак. – Нам наведаться к тебе ещё раз?

– Простите, старший, – я поспешно склонился, – но я не могу воровать. Старик Фимрам поймал меня и наказал.

– Какое мне дело до этого?

– Старик Фимрам Саул, он приказал мне говорить правду.

Кирт нахмурился, а я мстительно продолжил:

– Он сказал, что недоволен тем, что кто-то запускает руки в чужие запасы.

Помедлив, Кирт ухмыльнулся, а над его головой не осветился ни один контракт:

– И что? Ты поэтому так осмелел, что ничего не принёс? А почему же тогда, он не приказал наказать кого-то из нас? – Кирт ткнул себя пальцем в грудь. – Меня, Хилдена? – мгновением позже Кирт сплюнул в кусты. – Да старик сам здесь только милостью Сирка, с которым их что-то там связывало в молодости. И то, было время, когда его Симар чуть не выкинул из поместья.

Я перебил:

– Господин.

Кирт сбился и снова ухмыльнулся, ещё гаже прежнего:

– Раз ты всё понял, то нужно ещё и поклониться мне.

Притворяться дураком легче всего. И приятнее.

– Я говорю, что стражник семьи должен говорить господин Сирк и молодой господин Симар.

– Да ты совсем страх потерял? – Кирт вскинул брови, а затем растянул губы в злой улыбке. – Хорошо, давай глянем, кто сильнее в поместье. Старший стражников или старик-алхимик. – Кирт шагнул к выходу, задев меня плечом. – Жди нас в гости.

Убедившись, что шаги стихли в отдалении, я позволил себе беззвучно расхохотаться. Это было весело. Но продолжать так и дальше не выйдет: у терпения Кирта тоже есть предел. И мне совсем не нужно, чтобы он и впрямь ещё раз пришёл ночью в крыло слуг в гости, а его последняя ухмылка оказалась очень уж гадкая. Эх. Выяснять кто сильнее я не хотел, слишком уж уверен в себе Кирт. Да и его контракт даже не заметил моих слов. Значит, ему и впрямь приказали это сделать?

Вздохнув, я поднялся и принялся строить планы. Для начала нужно стащить пустые фиалы из алхимической части павильона. На этой мысли я запнулся. Что значит стащить? Внутри Павильона, когда никого нет, я ученик старика Фимрама. Значит, я просто их возьму. То же самое и с зельями. Ведь и Мара ученица старика. Только в алхимии.

Как раз к вечеру нужно будет разнести зелья по поместью, навещу заодно и Кирта.

Вернувшись в Павильон, я дотолок два состава, пересказал старику урок. И ни слова не сказал об угрозе Кирта.

Старик Фимрам довольно кивнул:

– Молодец. Этот старик доволен. Ученик может зайти к свиткам.

– Не сегодня, учитель. Этот ученик ещё не справился с техникой.

Старик лишь кивнул и улыбнулся, а я снова невольно поморщился. Мне каждый раз кажется, что он знает мою тайну и смеётся над уловками. Может быть, это тоже выход отсюда? Признаться старику в своём таланте и пусть он нас всех тайно отсюда увезёт? Глупо. Отряд с Закалками не может двигаться быстрее Воинов. Стражники догонят нас. Да и будь у старика возможность приткнуться где-то, жил бы он в опустевшем Ясене, с ног до головы увешанный контрактами и Указами?

Умар грохнул передо мной переноску, вырывая из мыслей. Я зашипел:

– Осторожно!

Вот же неуклюжий… Я заглянул в сундучок без верха, но с широкой и удобной ручкой, принялся осторожно шевелить горлышки фиалов. Это составы для выходов в лес или дорогие зелья разливались в такие же дорогие пузырьки. Им подобная тряска не страшна. Но фиалы, которым срок жизни до вечера – тренировочные, от живота, для втирания в мышцы и прочее – в Павильоне мы разливали в дешёвую стекляшку.

Вроде всё цело, ни на одном фиале не видно трещин, подстилка переноски тоже сухая. Я поднял глаза и первое, что увидел, как, виляя задом, на меня спиной пятится Умар с веником. Запнувшись, грохнулся он точно туда, где стоял столик с переноской, завозился по полу, пытаясь встать. Хрустело разбитое стекло. Я миг вглядывался в лицо Умара – лицо, залитое потом, с суетливо бегающими глазами, и мягко сообщил:

– Ты всё разбил.

– А?

– Вдрызг, Умар. Ты разбил весь трёхдневный запас зелий семьи Саул, – уголки губ Умара дрогнули раз-другой, а затем я вкрадчиво спросил. – Нарочно сделал, да?

Теперь лицо Умара исказилось в совсем жуткой гримасе, он захрипел, а затем принялся судорожно мотать головой:

– Нет! Нет, друг, я упал случайно!

Из алхимической тут же выглянула мама:

– Что случилось?

Я ответил правду:

– Умар пытался разбить зелья.

– Те, которые теперь носишь ты?

– Ага.

Мама смерила взглядом выгнувшегося дугой на полу Умара и молча скрылась обратно. А я наклонился к его уху:

– Ты промазал. Все зелья целы.

В доказательство снял с полки переноску, которую успел туда закинуть и, качнув ей перед лицом Умара, добавил:

– Ты слишком глуп. Не пытайся больше обманывать контракт слуги. Не пытайся больше подставлять других. Всё равно наказали бы тебя, а не меня.

Хотелось ещё добавить про границу его возможностей – зелья из помоев. Но я сдержался. Это было бы слишком… слишком похоже на Скирто. Но и милости парень не заслужил. Он пытался разбить зелья после того, как всучил их мне, хотел сделать меня виноватым в ущербе.