Читать книгу "Чонган"

Михаил Катюричев
Чонган

Кто откликнется на зов

Малая яшмовая гостиная утопала в полумраке. Тени окутывали комнату, скрывая ее истинные размеры. Пара свечей освещала лишь низенький столик по центру да фигуры людей, разместившихся вокруг него на атласных подушках.

Легонько скрипнула дверь, выпуская последних слуг, затихли в коридоре осторожные шаги. Только после этого молодой человек, чье лицо до того могло поспорить своей неподвижностью и величием с храмовыми статуями, позволил себе немного расслабиться. Снял высокую церемониальную шапку, скомкал, отбросил за спину. Чуть изогнулись в улыбке бледные губы. Красавица Чунтао плавным движением перетекла ближе, словно бы ластясь к мужу, а на самом деле принимая на себя большую часть его веса, подала пиалу.

Чжан-шоу пригубил вино, пряча улыбку. Приобнял жену, пробежался пальцами по позвоночнику (Чун еле слышно мурлыкнула) и выдернул заколку-стилет, зарывшись пальцами в рассыпавшиеся локоны. Женщина перехватила руку с пиалой и пригубила прямо оттуда. О! Дочь опальных князей восточного предела знала церемониал не хуже самого Чжана и никогда бы не позволила себе такого на людях. Но церемонии и ритуалы – это для чужих. Не здесь, не сейчас. Молодой император Чонгана очень любил такие вечера.

– Тебе очень идет форма, Янлин, – Чун изящным движением подхватила с блюда ягоду син, но не спешила отправлять ее в рот, катая между пальцами.

– Его величество поступил мудро, назначив госпожу Янлин новым Мастером, Хранящим Покой Столицы, – кивнул сидящий справа от императора пожилой воин.

Даже сейчас он был облачен в пластинчатый доспех. Разве что шлем и перчатки лежали на соседней подушке. Злые языки утверждали, что даже жену он любит, не снимая брони. Впрочем, безумцев, рисковавших шутить над «Стальным Генералом», с каждым годом находилось все меньше. Фанг Хуоджин, вот уже двадцать лет носящий звание Господина Неба и Земли – главнокомандующего императорской армии, говорил мало, а бил насмерть.

Сидящий напротив него грузный старик в темно-зеленом халате промолчал. Он, казалось, и вовсе спал, не обращая внимания на происходящее.

– Я благодарна Его Величеству за столь щедрый дар, – сидящая напротив императорской четы девушка в алом церемониальном костюме городской стражи поклонилась, коснувшись лбом пола. Коса цвета темного меда скользнула на плечо. – Умоляю простить мою дерзость, но я хочу просить Его Императорское Величество еще об одной милости.

– В подобной обстановке ты можешь звать меня Чжан-шоу, – улыбка осветила бледное лицо. – И разве я могу отказать в чем-то свой спасительнице?

Янлин еще раз поклонилась. Распрямилась – медленно; подняла глаза – впервые за этот вечер: – Завтра на рассвете я хочу умереть.

Вскрикнула Чунтао, сок раздавленной ягоды потек по алебастровым пальцам, словно кровь. Лицо молодого императора снова окаменело:

– Рассказывай!

– Первое, что я помню, – это боль. И темнота.

– Не обязательно начинать с самого рождения, сестренка, – Чунтао нервно хихикнула. Император хмуро глянул на нее, и та замолкла.

– Боль и темнота, – Янлин, погрузившись в воспоминания, казалось, и не заметила реплики. – Уже позже я осознала, что лежу. Лежу на чем-то твердом. Чуть шевельнулась и поняла, что под правой рукой что-то есть. Я целый вздох (а может быть, целую вечность) не понимала, что это. Но… я не могу не узнать эту рукоять. О, боги! Вы не представляете, как я обрадовалась! Я вцепилась в нее, словно испуганный ребенок в мамину руку! Клянусь, даже боль словно бы стала вдвое меньше! Я вдруг осознала, что жива. На самом деле жива. А потом был голос.

– Так вы очнулись, юная госпожа! Поздравляю! – голос был, кажется, мужской, чуть насмешливый. Словно легкий весенний ветерок.

Я дернулась, но оказалось, что мои руки привязаны.

– Не стоит, – голос зазвучал снова, уже сочувственно. – Как вы себя чувствуете? Где болит?

– Везде, – буркнула я. Осознавать себя связанной и беспомощной было не слишком-то приятно.

Получилось не слишком внятно – во рту пересохло, и язык еле ворочался, но меня поняли.

– Врете, – голос снова стал насмешливым, – вот здесь не болит, и здесь, и здесь, – три легких прикосновения. – Выпейте.

Край деревянной плошки коснулся губ. Голос, конечно, был врединой, но пить хотелось. Я даже почти смогла поднять голову. Не знаю, что за гадость намешал Голос, но действительно немного полегчало.

– Я вас сейчас отвяжу, – чашка уплыла в сторону вместе с Голосом, – только очень прошу: не пытайтесь открыть глаза и не трогайте повязку.

– Что с ними? – я чуть в обморок не упала, лишь на секунду представив, что так и останусь в вечной темноте.

– Яд черизанки, – ленты на запястье зашевелились, дыхание Голоса коснулось щеки. – Это пройдет. Яд вышел, но еще пару дней нужно потерпеть.

Голос пах травами. Как только освободилось второе запястье, я поудобнее перехватила золотой клинок.

– Грозная девочка, – Голос хмыкнул где-то в стороне, – если ты на секунду отцепишься от своего драгоценного меча и протянешь правую руку чуть в сторону, то нащупаешь веревку. Следуя ей, дойдешь до ночного горшка. Тут недалеко – думаю, справишься.

И наглый противный Голос зашелестел травой где-то снаружи дома. Я хотела подкараулить его и обо всем расспросить, но уснула. Не помню, что снилось, но что-то приятное. Словно теплый морской прибой дома в Лантане или шелест листвы.

Проснулась я вполне бодрой. Тело, конечно, ломило, но я сумела добраться до этой богами проклятой ночной вазы. Да еще и этот дурацкий халат…

– Уверена, что этот твой Голос не подглядывал? – Чун лукаво прищурилась.

– Разумеется, – смутить Янлин оказалось не так просто, – я все же Мастер. Мне не нужно видеть противника, чтобы знать, где он.

– Уверена, меч ты ни на секунду не выпустила, – Чунтао любила подтрунивать над сводной сестрой, но втайне ею гордилась. Не у каждой младшая сестренка – знаменитый на все царство мастер меча. Хоть и не женское это дело, конечно.

– Угу, – девушка хмуро кивнула, – я на него вообще-то опиралась. Дальше рассказывать?

Чун прикрыла рот ладошками, демонстрируя готовность молчать до конца дней, и мечница продолжила.

Разумеется, я не вернулась в постель (нужно сказать, весьма высокую и жесткую), а отправилась исследовать дом. Стыдно признать, но хватило меня ненадолго. Когда шаги Голоса замерли на пороге, я как раз собиралась с силами, чтобы преодолеть целых четыре шага до кровати.

Почувствовала, как чужая рука касается кожи между ключиц, а потом словно теплая волна прошла от макушки до пяток. Это было так… странно, что я чуть не упала.

– Вам лучше лечь, – меня поддержали. Причем так хитро, что меч вытащить не получилось бы при всем желании. Впрочем, у меня и так не было на это сил.

Как только я легла, мне в губы ткнулась чашка. Это снова был какой-то горький отвар, но он здорово меня взбодрил, и я поняла, что жутко голодна. Я только рот открыла, чтобы сказать об этом, как в руку мне дали другую чашку, с бульоном. У меня даже хватило сил выпить его самостоятельно. После чего меня мягко, но настойчиво уложили обратно. Я решила немного побыть послушной девочкой, к тому же вопросы можно задавать и лежа.

– Кто вы? Где я? Что произошло?

Этот богами проклятый Голос этак демонстративно тяжело вздохнул, помолчал немного (видимо, чтобы еще сильнее меня поизводить) и только после этого соизволил ответить:

– Я – целитель, вы у меня дома. Я нашел вас в лесу и принес сюда.

– В лесу Шанюан? – не знаю, зачем я это спросила. Где еще он мог меня найти? В рощах небесных святителей?

– Ну… да.

Кажется, этот нахальный Голос подумал то же самое.

– Могу я узнать, как зовут прекрасную госпожу и что привело ее в столь негостеприимное место?

Придворный кавалер выискался, тоже мне! Но, если подумать, он мне жизнь спас, наверное, так что лучше быть вежливой. К тому же, что скрывать? Ответила правду:

– Мое имя Янлин, по прозвищу Золотой Клинок. Я младшая дочь рода Донгэй, – приемная дочь, но ему об этом знать не обязательно. Это к делу не относится. – В этих горах искала источник Сюнма-дэки. Мне сказали, что он в лесу Шанюан. Я оставила лошадь в деревне и пошла.

– Одна, без сопровождающих?

Как ни странно, Голос не издевался. Звучал вежливо и спокойно. Ну да, одна. Дура самоуверенная. Впрочем…

– Если бы я привела отряд, это помогло бы?

– Нет, – прозвучало сухо, словно хруст сломанной ветки.

Вот так-то. А ведь он местный. Знает, наверное, о чем говорит.

– В общем, пошла я искать этот источник. Мне говорили, что здесь полно ёкаев, но выбора-то все равно не было. На мастерство свое понадеялась, на меч свой. Я даже не знаю, что за твари это были – не то кабаны, не то медведи. Двое, кажется.

– Вы – хороший боец. Вы почти дошли, – Голос все так же сух и лишен эмоций.

Толку-то с этого «почти».

«Что прои…» – подумала и спросила иначе: – Как вы нашли меня?

– Вы позвали, и я пришел.

Я прямо почувствовала, как он пожал плечами. Намного понятнее стало! И не надейся: переспрашивать не буду. Хватит уже себя дурой выставлять.

– И все же, госпожа Мастер Хранитель Покоя Столицы, возможно, вы вспомните, что же случилось? – дрогнули веки полуприкрытых глаз. Наставник Нианзу, которого за глаза звали «Спящая черепаха», разумеется, не пропустил ни слова из столь занимательного рассказа.

– Не знаю, смогу ли. Я плохо помню. Выскочили эти мохнатые, здоровые. Чем-то на кабанов похожи, но клыки, шипы… Да и размером, скорее, с медведя. Двое. Или все же трое? Я какое-то время уворачивалась, рубила. Быстрые твари, живучие. Потом меня зацепили. Дальше помню боль. После уже кусками, словно отражение в осколках зеркала. Помню, как умираю. Лежу в корнях какого-то дерева. Корни, кажется, живые: ползут, извиваются, а я тела не чувствую. Не вижу совсем, глаза кровью залиты. Кажется, шепчу еще что-то. Глупость какую-то из детства. Чонква мэни кавесан…

Господин наставник поперхнулся вином, закашлялся.

– Откуда у тебя это, девочка? – от удивления Нианзу позабыл свою извечную церемониально-отстраненную вежливость. Янлин не обиделась. Старый наставник мог назвать «девочкой» гору Утайшань. Вполне возможно, он был даже старше.

– От-т бабушки, – мечница оробела. – Она воспитывала меня, еще совсем крохой. Она говорила, что если будет совсем-совсем плохо, нужно прочитать этот волшебный стишок – и все наладится. Не знаю, почему я его вдруг вспомнила.

– Волшебный стишок, – грузный старик, похожий на черепаху, покачал головой. – Интересная у тебя была бабушка. Голос его вдруг окреп, в нем зазвучал лязг боевых доспехов и рокот шаманских бубнов:

«Чонг Кван Мэн-Ки Кави Асан Ши Гуэй Тон…» Казалось, по помещению пронесся порыв ветра, хоть пламя свечей не колыхнулось.

– Именем Договора Вечности Неба и Земли, призываю богов и демонов, людей и нелюдей… – наставник чуть помолчал, словно смакуя произнесенное. – Немногие могут воззвать к Формуле Договора, еще меньше тех, кто будет услышан. Продолжайте, юная госпожа. История становится действительно интересной.

– Хранитель Нианзу, вы рекомендовали мне искать в лесу Шанюан, – решила уточнить девушка. – Вы знали, что источник там?

– Нет, – наставник пожал плечами. – В путь отправилось двенадцать отрядов. Разве ты не встречала никого?

– Янг Рассекающий Ветер, – призналась Янлин и, поймав вопросительный взгляд сестры, уточнила: – Он действительно мастер Да Дао шу, но он оказался недостаточно хорош.

– Кажется, госпожа глава стражи желает в чем-то признаться? – усмехнулся Фанг Хуоджин.

– Я видела его могилу, – спохватилась Янлин, – возле деревни Цзя в уезде Хонтоки.

Император склонил голову, пряча усмешку. Могил, скорее всего, семь. Рассекающий Ветер был лучшим в отряде, и если даже он не совладал с Золотым Клинком, то у остальных не было шансов. Впрочем, так или иначе, из двенадцати отрядов лучших воинов империи вернулась только молодая воспитанница рода Донгэй. Да будут герои счастливы в небесных чертогах.

Меж тем рассказ продолжался.

Уж не знаю, насколько хорошим он был лекарем. Он, кажется, вообще ничего не делал. Давал что-то пить, иногда ощупывал, массировал, но аккуратно, через одежду. Впрочем, я мало что помню – так, урывками. Один раз проснулась от того, что меня кто-то гладит по лицу – от виска к щеке, легко, почти невесомо. Замерла вся, но Голос все равно заметил. Вздохнул, сообщил, что сейчас может быть немного больно. Потом провел рукой еще раз. Я чудом сумела не закричать. Немного больно? Да мне словно раскаленным прутом по лицу провели! Правда, следующее прикосновение сняло боль, оставив лишь легкую приятную прохладу. А этот палач принялся за левую скулу и потом перешел на шею. В меня будто сотню ледяных игл воткнули! И снова все закончилось успокаивающим прикосновением. Этот наглец уже ниже спускается, под халат лезет. А у меня там нет ничего, только бинты! Вцепилась в руку, как могла. Голос, кажется, даже удивился.

– Ну-ну, – успокаивающе так, как малому ребенку, – зачем такой красавице шрамы? – Спи.

И, кажется, мне в лицо дунул. Когда очнулась, повязок на мне уже не было. Спасибо, хоть халат оставил, развратник. Зато с утра мне разрешили снять повязку.

– Ну и как, как он выглядел? – тут же встрепенулась Чунтао.

– Как размытое пятно, – огрызнулась Янлин. – Чун, демоны знают, сколько я в этой повязке пролежала! У меня глаза слезились даже от утренней зари.

– В углу лохань с водой, – сообщил Господин Размытое Пятно, – вам стоит помыться. Одежда рядом. Выпросил, что смог. Ваша совсем негодная. Зовите, если что.

Вот если что, интересно? Если мне с мужчиной в лохани поплескаться захочется? Решила, что не позову, даже если на меня демоны нападут. Впрочем, я об этом забыла, потому что вода оказалась горячей. Я там до обеда отмокала, клянусь! Это было прекрасно.

Правда, одежду он, кажется, отобрал у какой-то нищенки, вздохнула Янлин. Ну ладно, может быть, и не у нищенки. Может быть, у местных крестьян она считается даже вполне пристойной. Штаны, рубашка (и даже женские, а то я думала было: может, он своими поделился), халат шерстяной, синий. Всяко лучше, чем то вонючее недоразумение, в котором я до этого лежала. И лежала я не на кровати, как оказалось, а на какой-то каменной глыбе. Бр-р-р, словно жертва на алтаре. Кстати говоря, пока мылась, посмотрела – шрамов действительно не осталось. Даже тот, детский, когда я с дерева свалилась – и то исчез. Там же, среди одежды, и пояс нашелся с пайцзой именной государевой. Пояс нацепила, меч повесила – такой счастливой себя почувствовала, вы не поверите! Словно на крыльях во двор вылетела. Собственно, тогда я его в первый раз по-настоящему и увидела, лекаря этого.

– Ну? – Чунтао подалась вперед. Даже старый генерал усмехнулся: женщина, что с нее взять.

– Что «ну»? Мужчина – молодой, стройный. Волосы длинные, черные, в хвост стянуты, только две пряди белые. И не седые даже, а словно молоко. Не старик, симпатичный даже, а по лицу не поймешь, двадцать ему лет, тридцать или больше. Не то чтобы высокий, но выше меня. Встал, поклонился.

– Рад видеть благородную госпожу в добром здравии, – говорит. А глазами так впился, что я себя снова голой почувствовала. Разозлилась – ужас. А этот продолжает, уже с такой покровительственной насмешкой: – Осторожнее. Вам только кажется, что вы бодры и полны сил. В «танце шести потоков» на третьем свалитесь. Или на четвертом.

Ну спасибо, князь ты мой серебряный! Комплимент сделал слабой девчонке! Да я на одной злости готова была все шесть потоков пройти по два раза! Правда, к концу разминки злость поутихла. Да и силы кончились. А лекарь сидит, не смотрит даже, только в ступке что-то растирает. Ну и я на него внимания не обращаю. Воды из ковша выпила (специально его здесь оставил кто-то?), села, окрестности рассматриваю.

Хотя что там и рассматривать? Дом не дом, сарай не сарай – так, развалюха деревенская. За домом грядки какие-то, изгородь невысокая, кривая вся. За изгородью лес. Тот самый – Шанюан, «Вершина горы». Мрачный весь, недобрый. А ведь снова туда идти придется. Успеть бы.

Засмотрелась я на лес, а как очнулась, поняла, что есть хочу зверски. Лекарь обнаружился за домом – как раз мешал какое-то варево в небольшом горшочке. Только моргнуть успела, а он уже рядом и ручки свои шаловливые ко мне тянет. Руку я перехватила, да чуть вывернула, чтоб не лез, куда не позволяли.

– Тише, грозная госпожа, тише – кажется, парень и не удивился вовсе. – Пока что вы моя пациентка, так что стойте смирно.

Подумала немного и руку все-таки отпустила. Ладонь у него оказалась горячая – от костра, что ли? И снова теплая волна по всему телу, только в этот раз я чуть больше почувствовать сумела. Словно смотрит кто-то, ощупывает тебя невидимым взглядом – каждую жилу, каждую косточку. И я словно бы вместе с ним чувствую, что вот здесь перелом не до конца сросся, вот здесь ушиб застарелый, а здесь мышцы еще не восстановились. И будто сотня змеек сквозь руки усталые бежит, массирует. Как до живота дошло, тот заурчал возмущенно, а лекарь-то и рад позубоскалить:

– Пять минут, госпожа, и все будет готово!

Я у стены присела и остатки мыслей собрать пытаюсь – у меня все еще по телу внутри солнечные змейки ползают. Сколько ни лечили меня до этого, а не было никогда подобного. Странный он, этот лекарь. А я ведь даже имени его не знаю. Встать бы, поклониться, как положено, а сил нет – ну просто совсем. Ладно, и так обойдется.

– Прошу простить мое невежество, уважаемый мастер, – хотя бы на словах решила быть вежливой. – Могу я узнать имя моего спасителя?

– Можешь звать меня Ю.

Он даже глаз от котелка не поднял. Похлебка ему, видимо, интереснее.

– Ю? Друг?

– Ага, – лекарь энергично кивнул и расплылся в улыбке: – А я буду звать тебя Ян. Ласточка.

Мальчишка мальчишкой, демоны его забери! Вот как с ним серьезно разговаривать? Звать он меня, видите ли, будет.

– Готово! Угощайся. Во дворце тебя таким не накормят, – мне уже протягивали плошку с каким-то варевом. И откуда силы вдруг взялись – метнулась, как коршун на добычу.

М-да, действительно не накормят. Наш домашний повар, почтеннейший господин Баоцзан третий, скорее в собственном котле утопится, чем приготовит нечто подобное. Какое-то месиво из придорожной травы и грязных тряпок, залитое непонятно чем.

– Ешь, это полезно.

Кажется, на лице полностью отразилось все, что я думаю о съедобности данного блюда. Лекарь подцепил палочками какой-то лист и отправил себе в рот – видимо, для примера. Еще немного посомневавшись, все же попробовала запихнуть в себя это. И ничего, не так уж и гадостно. Хотя больше одной плошки я осилить так и не сумела.

Два дня я только и делала, что ела, спала и тренировалась. Почти восстановила свою прежнюю форму, да и к еде этой жуткой притерпелась. Может быть, действительно полезно. С лекарем я почти не разговаривала: две-три фразы в день да обязательный осмотр. Впрочем, Ю и прикасаться-то перестал на второй день – посмотрел пристально, кивнул, и снова за свои дела принялся. Травы он тогда сортировал, что ли.

На третий день к нам гости пожаловали. Десятка два мужчин, да сзади еще женщины с вездесущей ребятней. Я не сразу с площадки подошла, так что только суть разговора уловила. Двое детей пропало на днях, одного нашли сегодня – мертвого. И с претензиями селяне пришли почему-то к моему лекарю. Причем претензии готовы были выразить принесенными с собой вилами да факелами, судя по тону.

– Вот как? Видимо, господин мой староста решил, что самосуд, да еще и безо всяких доказательств, будет благосклонно воспринят императорским посланником?

А лекарь-то не только со мной в таком насмешливом тоне общается – это, оказывается, его нормальное состояние.

Староста как-то подсдулся. Это он меня, что ли, за императорского посланника принял? Хотя, в какой-то мере…

– И все же уходи!» – староста не робкого десятка оказался. Некоторое время они с лекарем взглядами мерились.

– Гонишь из деревни накануне Ночи белых теней? – что-то мелькнуло в голосе такое, недоброе. – Да еще и лекаря? Уверен, что обойдетесь?

– Уходи, я сказал! Нам не нужна твоя помощь! – расхрабрился староста.

– Повтори это еще два раза, – в голосе Ю не осталось и тени насмешки. – Ну же: Мастер-целитель, нам не нужна твоя помощь.

Староста и рад – повторил, не запнулся.

– Слово сказано, – кивнул лекарь, – слово услышано. Слово засвидетельствовано.

И развернулся, будто ни старосты, ни сельчан для него больше не существовало.

– Ян, я ухожу. Ты со мной?

Что он только что сказал? Я попыталась собраться с мыслями. Ночь белых теней? То есть я не семь дней, а полтора месяца на том камне пролежала? И вдруг на меня словно плита гранитная упала: все, не успела. Не смогла. Какая уже разница, здесь оставаться или ехать куда-то.

– А куда, собственно, ты собираешься идти? – я еле поспевала за спешащим к дому целителем. Мне было все равно – куда, главное – не в столицу.

– В Сяонг. Если поспешим, успеем заночевать в храме Лун-Вана. Это чуть в стороне, но такую ночь лучше провести в защищенном месте. Составишь компанию?

– Сяонг – это же на западе? Я не могу: у меня лошади, да и вещи в Ву остались.

– В Ву сейчас не пройти, – лекарь доставал отовсюду разные травы, склянки, свертки и раскладывал их по отделениям весьма немалого короба, обшитого тканью, – оползень накрыл тропу.

– Ты откуда знаешь?

– Слышал, – парень обернулся, – ты собираться-то будешь?

– А что мне собираться? У меня из своего только меч.

Лекарь только кивнул, приторачивая к коробу свернутое одеяло и котелок.

У ограды нас ждала молодая женщина, но во двор не заходила.

– Господин мастер-целитель, возьмите, не побрезгуйте – протянула котомку, – здесь еда в дорогу, да одежда, да кое-что еще для вашей спутницы. И еще вот это возьмите, да защитят вас боги.

Амулет какой-то древний с шеи сняла и на лекаря повесила. Тот в руках повертел, замер – только губами шевелил слегка, словно молился, и обратно женщине на шею талисман надел.

– Благодарю, Нуо. Тебе нужнее. Да защитят тебя боги этой ночью.

Котомку мне перекинул и зашагал дальше. Я в котомку быстренько заглянула: одежда, еда, гребень, да еще мелочи какие-то. На спину ее закинула и следом пошла. Долго шли молча. Я все переживала – думала, как мне возвращаться. Да и стоит ли возвращаться? Спутник мой тоже молчал. Когда я поняла, что мысли мои становятся совсем уж черными, попыталась хоть разговором отвлечься.

– Ю, а кто эта женщина?

– Селянка, – сухо ответил – отстань, мол. Тоже, видно, думы невеселые.

Ну уж нет, так просто ты от меня не отделаешься!

– Кажется, она к тебе хорошо относится, в отличие от остальных. Припасы вот тебе собрала.

– Не мне, а тебе.

– Да, надо будет как-нибудь вернуться, хоть денег отдать за все это. Для нее, пожалуй, это немалые траты.

– Не стоит. К тому моменту все они будут мертвы.

– Поч-чему? – я аж споткнулась.

– Они забыли традиции предков, – лекарь остановился, развернулся ко мне. Голос его был все так же сух. – Превратили их в пустые ритуалы и праздники. Они отказались от защиты. Несколько пустых знаков на косяке не сдержат духов в эту ночь. Да и нам стоит поспешить.

– Жители целой деревни погибнут, а ты так спокойно об этом говоришь?! – я не на шутку разозлилась.

– Это их выбор.

– Но ты же можешь их защитить, да?

– Они сами отказались от защиты, и трижды подтвердили это, согласно традиции. Я не могу вмешаться.

Не особо-то и хотел вмешиваться, я уверена.

– Тогда это сделаю я!

– Они выгнали нас из деревни, зная, что эту ночь нужно провести под крышей, защитившись всеми амулетами, какие есть.

– Плевать! – мне действительно было плевать. Если он может бросить людей на смерть и спокойно говорить об этом, прикрываясь какими-то традициями, то я не могу. – Я вернусь в деревню, а ты можешь идти, куда хочешь!

– Что ж, может быть, у тебя даже получится, – задумчиво произнес лекарь. – У тебя необычный меч. Он убивает духов?

– Вот и проверим, – я развернулась и почти побежала обратно. В этот раз я не опоздаю!

– Маленькая глупая ласточка, – Ю последовал за мной.

Солнце уже скрылось за горой, когда я ворвалась на центральную площадь селения. Ни одного человека и практически мертвая тишина. Не лают собаки, не слышно другой домашней живности. Впрочем, сквозь щели закрытых ставень я, кажется, видела движение.

Сделала несколько медленных вдохов, как на тренировке, извлекла меч, осмотрелась. Лекарь, кажется, спрятался за огромным старым тополем на краю площади. Впрочем, про лекаря я сразу забыла. Они действительно были белыми. Точнее, сами духи были почти прозрачными, а по земле скользили их белесые тени. И их было много, очень много. Выдох, вдох. Шаг, удар – дух распался на два лоскута, словно подброшенный в воздух платок, и постепенно истаял. Еще удар, и еще: «Лист на ветру», «Взмывающий сокол», ноги сами делают отшаг, поворот и «Капли дождя» раскрываются «Ветром под крылом феникса», переходя в «Шелест леса» и «Карпа, плывущего сквозь пороги».

Забыв все, мы танцевали, как сотни раз до этого – я и меч. В такие минуты мне казалось, что он живой. В танце боя не чувствуешь времени, ты скользишь сквозь него, не задевая. Только когда последний дух растаял под ударом золотого меча, я вдруг осознала, что скоро утро. Ночь белых теней осталась позади, и мы все еще живы. Мы? О, все приспешники Янь-вана! – я совсем забыла про лекаря!

Ю так и стоял за деревом, обхватив толстый ствол руками. Не шевелился. Аккуратно потрогала его за плечо – никакой реакции. Только когда я попыталась нащупать биение жилки на шее, он все же отреагировал. Отлип от своего драгоценного тополя (на лице и одежде осталась труха, но он, кажется, этого и не заметил), постоял немного с закрытыми глазами, затем, как ни в чем не бывало, подхватил свой короб и зашагал в сторону выхода из деревни. Я некоторое время сомневалась, идти за ним или остаться в деревне. Наверное, где-то в глубине души я надеялась на почести и награду за героическое спасение. Поймала себя на этой мысли, высмеяла хорошенько и решила, что жителям-то деревни уже ничего не угрожает, а вот лекарь сам до города вряд ли доберется. Точно, буду его охранять. Сама себе тогда не призналась, что ищу любое дело, любой повод, лишь бы не думать о главном.

Лекаря догнала уже на краю леса. Выглядел он осунувшимся и постаревшим – лет на сорок, не меньше. Шатался, но шел. Лишь когда солнце окончательно утвердилось в вышине, свернул с тропинки, опустил короб на землю.

– Мне поспать нужно, – вышло не очень внятно, потому что в этот момент Ю пытался зубами вытащить пробку из какого-то пузырька. – Ян, ты посторожишь?

– Обещаю охранять драгоценный покой и защищать ваше лекарское величество до самого Сяонга, – мне почему-то сделалось весело.

– Благодарю, – недовольно буркнул лекарь. Тяжелым взглядом уставился на бутылочку в руке, поморщился – видимо, заранее зная вкус зелья – и одним глотком выпил. Поморщился еще раз и растянулся на земле, подложив под голову одеяло.

Спал он плохо: метался, стонал, бормотал что-то. Я сначала как на иголках сидела, а потом решила, что помочь ему все равно ничем не смогу, да и лес уже не Шанюан – тот восточнее остался. Размялась, перекусила, дрова для костра собрала, снова с мечом потренировалась. Скучно было – ужас просто.

Лекарь только под вечер проснулся. Выглядел уже гораздо лучше, надо признать.

– Есть хочешь? – спросила я, и только потом спохватилась. Ну не получается у меня к нему серьезно относиться. Хотя он, наверное, старше, да и лекарь все же, не простой крестьянин.

– Очень, – но в мою котомку не сунулся, достал из своего бездонного короба какую – то лепешку и кувшинчик, захрустел с аппетитом.

– Интересный меч, – я в тот момент как раз клинок полировать закончила.

Да, золотой клинок на традиционные мечи-цзянь не слишком похож. Чуть изогнутый однолезвийный клинок, совсем небольшая гарда, рукоять в три кулака длиной (моих – так и четыре).

Сам лекарь оружия не носил – по крайней мере, на виду. Только небольшой ножик и посох. Правда, под халатом он скрывал что-то еще, это я заметила. Скорее всего, кинжал или что-то сопоставимое по размерам.

– Такие мечи куют на островах. Это один из фамильных клинков рода Донгэй. Говорят, его носил сам основатель рода Си-Шенгун Донгэй по прозвищу Золотой Полководец.

– Вы позволите? – и прежде, чем я успела ответить, его рука уже протянулась к обнаженному клинку.

Нет, не коснулась – замерла на расстоянии толщины листа бумаги, но не коснулась. Иначе я ему все пальцы поотрубала бы, прежде чем голову снести. Пальцы медленно прошли вдоль изгиба лезвия и замерли, чуть подрагивая. Сам лекарь глаза закрыл, словно прислушиваясь к чему-то. Особым образом сложил пальцы левой руки, щелкнул несколько раз. Пальцы правой побарабанили по воздуху, снова клинка не касаясь. А я сижу, как ребенок в цирке, и дышать боюсь – настолько любопытно. Он колдун, что ли? Точно, колдун – затянул чуть слышно какую-то мантру и пальцами щелкает. Причем ритмы ну совсем не совпадают. Вдруг затих, а потом назад откинулся, улыбнулся радостно. Глаза открыл, посмотрел серьезно:

– Не Си-Шенгун. Это его дед. Почтенный Мастер Тан-Хо из монастыря Камишима. Он сотворил для золотого полководца этот меч и вложил в него свою душу, чтобы присматривать за внуком и его потомками. Кажется, ты ему нравишься.

Наверное, я с открытым ртом очень забавно выглядела. Впрочем, этому только дай повод посмеяться.

– Ты меня обманываешь! – ну правда, устроил тут театр, а я и поверила!

– Зачем?

Ни зачем! Просто так. Но спросила я другое:

– То есть ты хочешь сказать, что умеешь разговаривать с духами?

– Эм, – парень смутился, – скажем так: меня пытались этому научить. Я все же целитель. Попробуй как-нибудь обратиться к нему по имени. Не сейчас, разумеется, и не вслух, а во время танца.

Нет, ну с ума сойти можно! В моем мече, оказывается, заключена какая-то душа! Я слышала легенды о таком, но чтобы вот этот клинок, который я уже четвертый год ношу… Как мне теперь к нему (или с ним?) обращаться? До конца дня как пришибленная ходила. Да и уснула далеко не сразу.

Посреди ночи встала по вполне естественной надобности. Смотрю – а лекарь вместо того, чтобы дежурить, нагло дрыхнет. Прислонился спиной к дереву, глаза закрыл и не реагирует ни на что. Даже не пошевелился, когда я встала. В кусты сходила и специально полянку по кругу обошла. Сейчас, думаю, я тебе устрою!

– Не стоит.

– Чего не стоит? – он точно мысли читает! После вчерашнего спектакля это уже кажется вполне разумным вариантом.

– Будить меня не стоит или пакости делать. Не знаю, зачем ты ко мне подкрадывалась.

– Когда я встала, ты даже не пошевелился!