Читать книгу "Убойная командировка"

– О-о, все следы постаралась замести, как лиса хвостом, – немного повеселев, проговорила Полина. – Мушкет тщательно протёрла и повесила на прежнее место, пустой шприц сперва протёрла, а затем приложила к нему пальцы Гюнтера и оставила на раковине. Ручку в ванную комнату не протирала, поскольку дверь была открыта, и я этой ручки не касалась. На ней остались лишь отпечатки Гюнтера. Ну, а потом оделась и сбежала. Несколько километров прошла пешком и лишь потом поймала такси. Моих следов в доме не должно остаться.

– Видеокамеры в доме Гюнтера были? – спросил Рудаков. Его интересовали все детали, которые могли оказаться в распоряжение немецкой полиции.

– В доме точно не было, всё просмотрела. Вероятно, Гюнтер очень опасался огласки тех оргий, которые вытворял.

– А твоё похищение этим фашистом камеры не зафиксировали?

– Гюнтер не дурак – заранее выбрал место без видеонаблюдения, я проверяла.

– Когда стало известно о пропаже этого подонка? – поинтересовался Рудаков.

– Отец спохватился только через две недели, так как его сын часто пропадал бесследно и надолго. А тело обнаружили спустя несколько дней. Вот и конец жуткой истории, – завершила повествование Полина, её рука потянулась к бокалу с вином.

– Может, хватит на сегодня? – спросил Рудаков, заглядывая ей в глаза.

– Ты видел меня пьяную хоть раз? – вопросом на вопрос ответила Полина.

– Нет.

– А хотел бы?

– Тоже нет. Пьяные женщины безобразны и отвратительны, – улыбнулся Рудаков. – С ними лучше не иметь никаких дел.

– До поросячьего визга не дойдёт, можешь быть уверен, – заверила Полина. – Слушай дальше. Ужастиков больше не предвидится.

Она сделала один большой глоток, заела виноградом и продолжила рассказ.

– У Алексея в Берлин было два рейса за неделю. И каждый раз он находил время на встречу со мной. Он был настойчив в своих устремлениях ко мне, но настойчивость проявлял в галантной форме джентльмена: дарил цветы и подарки, водил в ресторан, гулял со мной, если позволяло время. Я отчётливо понимала, к какому финалу ведут наши встречи и решила прекратить этот стремительно развивающийся роман. Однако, неожиданная встреча со следователем внесла коррективы в мои намерения. Кто-то из проституток донёс в полицию о моих матерных словах, брошенных в лицо негодяю, меня вызвали в полицию в качестве свидетеля. В ходе изощрённого допроса я почувствовала, что следователь что-то нарыл, и мне стало страшно. После этого я вела себя с Алексеем более податливо, и когда он предложил вернуться в Россию и стать его женой – я сразу согласилась.

Через месяц я была уже в Москве, а через два месяца случилось несчастье – Алексей погиб в ДТП. В полиции мне сообщили, что он не справился с управлением. Но я не поверила такому заключению. Алексей имел большой водительский стаж, никогда не превышал скорость, не имел нарушений. Да и в тот злополучный день он никуда не спешил – отправился в аэропорт задолго до времени вылета. Правда, меня это удивило. Никогда прежде он не выезжал заблаговременно.

– Ты думаешь, это было убийство? – спросил Рудаков.

– Думаю – да.

– Почему?

– Незадолго до происшествия, Алексей проговорился, что уличил своего штурмана в контрабанде, – сообщила Полина.

– Того самого, которого он вытащил из борделя?

– Того самого, Шурика Пономарёва, – подтвердила Полина. – Сказал, что собственноручно изъял какой-то незаконный груз и спрятал у себя, как вещественное доказательство. Ещё он сказал, что заснял штурмана на видео, когда тот прятал этот груз в багажном отсеке.

– Что за груз, не говорил?

– Сказал, что пустяшная вещь, он подержит её у себя некоторое время, пока этот придурок не раскается и не поклянётся, что больше не будет подставлять близкого друга перед таможней. Свёрток я обнаружила в квартире Алексея после его смерти, когда собирала свои вещи – явившиеся на похороны родственники попросили немедленно освободить квартиру и дали на сборы ровно сутки. Барахло пристроила к знакомой старушке на первом этаже, сказав, что заберу, как только закончится ремонт моей собственной квартиры. Всё это я соврала – никакого жилья на тот момент у меня не было. Меня, как шлюху, бесцеремонно выставили за дверь, не удосуживаясь выслушать, кто я такая и как очутилась в квартире Стремусова.

Свёрток лежал в красивом чемоданчике, которого я ни разу не видела в руках Алексея. В нём-то и находился свёрток, обёрнутый какой-то странной бумагой. Картон – не картон, фольга – не фольга. В общем, толстая бумага, пропитанная зернистым раствором серебристого цвета. Я сразу догадалась, что это и есть та самая пустяшная вещь, о которой обмолвился Алексей. Разворачивать пакет я не стала и положила его обратно в чемоданчик. Когда у меня появился свой угол, я вспомнила о нём. Вскрыла – и ахнула!

– Наркотики? – без труда догадался Алексей.

– Белый порошок, килограмма три. А потом и флэшку с видеозаписью обнаружила в своих вещах – Алексей положил её в мою старую сумочку, которой я перестала пользоваться. Он подарил мне новую, шикарную, в неё я и переложила свои вещи. Нашла совершенно случайно, когда собиралась подарить старую сумочку одной из знакомых.

– Просмотрела запись?

– Конечно. Штурман снят скрытой камерой, на видео отчётливо видно его лицо. Сначала он прячет чемоданчик, а затем уже ищет пропажу с растерянным видом.

– И где сейчас эта флэшка?

– Здесь.

– А наркотики?

– Тоже в этом доме.

– Боже мой! – воскликнул Алексей. – Ты ходишь по краю пропасти!

– Знаю, потому и перенесла в этот дом, – сказала Полина.

– Но, рано или поздно, тот, кому принадлежит этот груз, вычислит тебя, и тогда тебе не поздоровится, – предостерёг Рудаков.

– Вряд ли, – спокойно произнесла Полина.

– Откуда такая уверенность?

– Да потому что этот груз, как я сейчас понимаю, принадлежал Алексею.

– Алексею?!

– Да, Алексею. Пономарёв, как мне кажется, выполнял лишь одну функцию в перевозке наркотиков – помогал проносить груз через таможню. Но в какой-то момент между ними пробежала чёрная кошка, Пономарёв решил открыть свой канал сбыта, – с уверенностью проговорила Полина.

– Это твоё предположение или есть доказательства?

– Предположение, закреплённое действительностью, – усмехнулась Полина. – Отец Александра Пономарёва – второе лицо в Аэрофлоте. Любой из сотрудников компании считал за честь водить с ним дружбу. По словам Алексея, он один из немногих представителей Аэрофлота, которых никогда не досматривала таможня.

– А командира? – поинтересовался Рудаков. – Досматривали?

– Алексея проверяли. Правда, без особого пристрастия, как он выражался. Но проверяли, потому что Алексей уважал закон и без напоминаний сам предоставлял вещи к досмотру. А Пономарёв проходил вслед за Алексеем, его провожали заискивающей улыбкой. И ещё у Шурика в Шереметьево была крепкая дружба с начальником линейного отдела полиции. Да и не только с ним. У него в аэропорту, по моему мнению, все службы были повязаны.

– Значит, штурман загрузился в Шереметьево без согласования с лётчиком? – раздумчиво проговорил Алексей, задавая вопрос больше себе, чем Полине. – Хотел взять канал в свои руки, выводя таким образом командира из цепочки поставок, как лишнее звено?

– Возможно, потому что на видео две записи, – пояснила Полина. – Сначала он прячет чемоданчик, а затем ищет пропажу с растерянным видом.

– Тогда всё складывается, продолжил размышлять Алексей. – Твой Алексей снял на видео штурмана с наркотой сначала в Шереметьево, потом уже в полёте перепрятал чемоданчик и заснял контрабандиста уже в Берлине, в момент поиска пропажи. Пригрозил, что в случае неповиновения, пакет с наркотой и запись разговора будет передана сотрудникам полиции. Груз вернулся назад в Шереметьево, был вручён Пономарёву перед досмотром таможни, а потом вновь изъят.

– Не могу знать, так это было или не так, но Шурик вполне мог подстроить ДТП, чтобы забрать смартфон Алексея, избавиться от улики, и завладеть свёртком.

– Логично, если ему не было известно о флэшке. Ну, да чёрт с ними, с контрабандистами! Давай сейчас не будем ковыряться в деталях, – деловито проговорил Алексей. – Не для того я повстречался сегодня с тобой, чтобы строить версии за следователя.

– А для чего? – спросила Полина и с ехидной усмешкой уставилась на Рудакова. – Уж не собираешься ли ты переспать со мной?

От неожиданного вопроса Алексей смутился. Затем, справившись с конфузом, он ответил с вызовом:

– А почему бы и нет?

На несколько секунд зависла напряжённая пауза. Пытаясь снять напряжение, Рудаков пояснил:

– Хоть и десять лет прошло с последней встречи, а я по-прежнему пылаю страстью к тебе.

– Не поверю. Десять лет назад я была юной красавицей, преданной только тебе. Ты восхищался моей красотой, говорил неоднократно, что не находишь во мне никаких изъянов, – проговорила Полина с печалью в голосе.

– Да, это действительно так, – подтвердил Алексей. – Твоя фигура и тело безупречны и по сей день. А лик Джоконды не входит ни в какое сравнение с твоим лицом.

– Ой, Лешак, не потерял ты способности умасливать женщин своим красноречием, – усмехнулась Полина. – Но, соблазняя дам, ты не утруждался заглядывать в их души.

– Во как!

– Да. Прекрасная внешность женщины не всегда совпадает с её внутренними качествами. В своих помыслах я и тогда была далека от совершенства, а сейчас… сейчас я извращённая и изуродованная стерва. Вот кто я сейчас. Насколько я помню, ты раньше брезговал такими женщинами…

Полина ухватила бутылку с вином, и сама наполнила бокал.

– Не наговаривай на себя, Полюшка, – сказал Алексей. – Твоя душа по-прежнему прекрасна.

– Нет, Лешак, это не так. Просто ты многого ещё не знаешь. Я ведь исповедалась перед тобой лишь об одном эпизоде своей жизни, о других потрясениях тебе неизвестно.

– И чего я ещё не знаю?

– Многого. Ты не знаешь о моей внутренней слабости, которая является виной неблаговидных поступков. Тебе неведомо и о страшной болезни, которую мне пришлось преодолеть. Да что тут говорить? Произошло столько трагических событий, которые у обычной женщины не случаются и за всю жизнь.

– Вот и расскажи мне о них, а я внимательно выслушаю, – попросил Алексей тихим голосом, больше похожим на шёпот, и развернул женщину лицом к себе.

Их взгляды встретились, они долго смотрели друг другу в глаза, словно искали в них то, чего не видели прежде.

– Давай, выпьем, Лешак, – обречённым голосом проговорила Полина. – А потом уж я исповедуюсь перед тобой до конца…

Глава 6

– После смерти Стремусова я была в полном отчаянии: ни жилья, ни работы, с мизерной суммой денег в объёмной сумочке, которую подарил мне Алексей, – промокнув губы салфеткой, заговорила Полина, поставив на стол пустой бокал. – Этих денег было недостаточно даже, чтобы приобрести билет на поезд – Алексей не успел пополнить мою банковскую карту. Стать его законной женой я не успела. Что делать, куда податься? Возвращаться назад в Германию, где меня могли арестовать и осудить за убийство? Такой сюрприз меня не прельщал.

– А обо мне ты, конечно же, не вспомнила? – с укором спросил Рудаков. – Гордыня не позволила?

– Почему же не вспомнила? Вспомнила в числе первых. Только вот достучаться до тебя не смогла.

– Это как?

– Все твои реквизиты остались в Германии, думала, не пригодятся никогда, – Полина усмехнулась невесело. – У меня появился другой мужчина – зачем ворошить прошлое?

– А знакомые твоего лётчика? – усомнился в пояснении Рудаков. – К ним не могла обратиться?

– Алексей не успел познакомить меня с ними – слишком короткий срок я пробыла в Москве. Да и, как мне казалось, не очень-то и спешил выводить меня на публику. А к Пономарёву я обращаться не стала – каким-то скользким он мне представлялся.

Объяснения Полины показались Рудакову неубедительными, но он не стал докапываться до истины, поверив ей на слово.

«Не хочет раскрывать причину – значит, есть на то основания».

– Три дня провела на вокзале, рассчитывая наскрести денег на билет до Екатеринбурга, – продолжила Полина.

– На вокзале наскрести деньги? – изумился Рудаков. – Каким образом?

– Очень просто, – усмехнулась Полина. – Как все попрошайки. Написала на картонке крупными буквами, что обокрали в поезде, нужны деньги на билет. Устроилась на бойком месте и выставила этот плачевный плакат перед собой. Люди шли мимо и бросали мелочь в мой берет. На третий день удалось насобирать почти всю сумму. И тут подходит ко мне старушка, оценивающим взглядом смотрит мне в лицо, бросает десять рублей и присаживается рядышком. Слово за слово, стала выпытывать, что за беда приключилась со мной. Сама не знаю почему, но я рассказала ей всё, как есть, и даже всплакнула – видно душа потребовала разрядки.

«Вижу, – говорит, – ты и вправду пострадала, и поэтому у меня для тебя будет хорошее предложение». «Какое?» – спрашиваю, а у самой от волнения сердце зашлось. Старушка чистенькая такая, опрятная, мне сразу, почему-то, подумалось, что бабуля хочет предложить мне пожить у неё некоторое время. И я не ошиблась. У неё пустовала квартира сына-моряка, который находился в дальнем плавании. Сговорились мы с ней, что расплачусь, как только найду работу. «И работу я тебе найду», – сказала она и устроила меня уборщицей в гостиницу, в которой ты остановился.

«Теперь понятно, почему Мамедова оказалась в «Дельте», – подумал Рудаков – спросил:

– И долго ты проработала в этой гостинице?

– Полгода. Пока не скончалась баба Лиза. Прилетел сын с Дальнего востока, занялся продажей своей квартиры и домом матери. Я упросила его продать дом мне, – Полина замолчала, вспоминая непростое для себя решение о покупке дачи.

– Ничего себе! И где тебе удалось раздобыть такую сумму денег? – поинтересовался Рудаков. – Неужели зарплата уборщицы выражается цифрой с шестью нулями?

– К тому времени я уже работала горничной, – поправила Полина и умолкла.

Она долго не решалась ответить на поставленный вопрос. Потом, преодолев внутреннее сопротивление, призналась:

– Я реализовала часть наркотиков.

– О-па-на! Как тебе удалось провернуть такую опасную сделку?

– О-о, это целая операция, которую я тщательно готовила! – с некоторой гордостью в голосе проговорила Полина. – Работая в отеле, я познакомилась с проститутками, от которых узнала стоимость одной дозы, прикинула, сколько это будет в объёме порошка, чтобы расплатиться за дом бабы Лизы. После этого вошла в доверие их сутенёра, ненароком закинула удочку, что у меня есть товар, который я хочу продать и показала ему пару граммов для убедительности.

«Так я и поверил, что ты нашла дурь на помойке, – съязвил он. – Говори уж начистоту, что умудрилась стащить порошок у куратора-раздолбая. Это не натуральный продукт, а синтетика, которая стоит дешевле. И ещё: сбыть чужой товар – большой риск, за такие дела откручивают головы. Поэтому я могу взять лишь за полцены. Уловила? Если не согласна – ищи дураков в другом месте. Может, на полицию нарвёшься, там быстро вычислят, откуда у тебя появился порошок и припаяют лет семь-восемь».

Выбора сутенёр мне не оставил. Если бы я не согласилась – он всё равно забрал бы у меня весь порошок силой. Сломать человека для него – раз плюнуть. В этот же день я развесила порошок, как в аптеке, завернула в бумагу, обмотала скотчем в точности, как у наркодельцов, ещё раз тщательно выверила свою легенду о том, где нашла свёрток. На следующий день, наглотавшись валокордина, отдала пакет сутенёру. К счастью, он не сподличал и сдержал слово. Я получила свои деньги, а через несколько дней стала владелицей этого дома. Сын бабы Лизы уехал навсегда на Дальний восток. Об этой покупке никто, кроме тебя, не знает. Я продолжала проживать в гостинице в одной из подсобок, переоборудованных под жилую комнату.

– Сутенёр не спрашивал, для чего тебе понадобились деньги?

– Спрашивал.

– И что ты ответила?

– Сказала, что деньги нужны на дорогостоящую операцию сыну в Германии. Он поверил.

– Повезло тебе с бандитом, – скривился Рудаков. – Дело могло закончиться совсем иначе, если бы на его месте оказался другой отморозок.

– Да, наверно… – Полина была полностью поглощена своими воспоминаниями и сейчас подходила к самой вершине необычной исповеди.

– А потом у меня обнаружили рак груди, – голос Полины дрогнул, она приостановила повествование, чтобы глотнуть побольше воздуха и сделать небольшую передышку.

Очевидно, этот эпизод жизни был самым тягостным воспоминанием во всей этой истории, потому что Полина впервые хлюпнула носом и утёрла накатившиеся слезы.

– Слова врача о страшной болезни буквально оглушили меня. Они прозвучали, как гром среди ясного неба, стали смертным приговором, отменить который было уже невозможно, – охрипшим голосом произнесла Полина. – Курсы химиотерапии и операцию по удалению груди провели бесплатно, а дальше – реабилитация дорогостоящими препаратами за свой счёт. Лежа в больнице, я прокручивала в голове все варианты, как можно раздобыть денег. Продавать дом мне не хотелось. И я вновь обратилась за помощью к сутенёру.

«Я дам тебе денег, непутёвая. Но взамен ты будешь гасить мою мужскую потребность натурой, когда захочу, – лыбясь, проговорил мне в лицо сутенёр. – А потребность эта горит во мне жарким пламенем круглые сутки». И заржал на всю комнату, как жеребец, точь в точь, как Гюнтер Краузе, – громко так, пронзительно.

«Я согласна», – сказала я. «Только вот устроит ли тебя моё тело без одной груди?»

«Как… без одной груди?» – опешил он. «А что у тебя торчит из-под кофточки? На понт меня берёшь, недотрога?»

И тут я расстегнула кофточку, спустила бюстгальтер с имплантатом, обнажила безобразный шрам. «Смотри, устроит товар?» – бросила я ему в лицо. У сутенёра округлились глаза, он стыдливо отвёл взгляд, тихо произнёс: «Ладно, чего уж там, помогу. Я же человек. Но не безвозмездно». Я вылечилась, а долг пришлось отрабатывать параллельно с основной работой – впряглась в роль «мамки», за свой счёт развозила девиц по точкам. Потом сошлась ближе с главным воротилой сексуслуг. Узнав, где я работала в Германии, он предложил организовать мини-бордель по образу и подобию немецкого «Артемикса». Так я стала администратором московского «Салона досуга», где процветают наркотики. В моём компьютере есть много чего интересного для правоохранительных органов. Правда, я, как радистка Кэт из «Семнадцати мгновений», всю информацию зашифровала. Метод шифровки только в моей голове. Поэтому без меня постороннему человеку вряд ли удастся докопаться до истины.

Полина рассказывала торопливо, будто спешила побыстрее закончить страшное повествование. Щёки её загорелись, глаза засветились каким-то нездоровым блеском, словно её неожиданно охватил приступ болезни.

Последние слова дались Полине с большим трудом, она произнесла их уже на выдохе и каким-то странным хриплым полушёпотом. Потом вдохнула полной грудью, словно освободилась от непосильной ноши, и опасливо покосилась на Рудакова.

Пауза длилась долго, прежде чем Полина спросила с надеждой в голосе:

– Ты ведь не сдашь меня полиции после этой исповеди?

Рудаков задумался на минуту, прокручивая в голове создавшуюся ситуацию.

– Не сдам – это однозначно, – успокоил он Полину. – А вот как тебя вытащить из дерьма без последствий – надо хорошенько обмозговать.

– Ты подумай, Лешак. Обязательно подумай. Ладно? Ты мудрый и смелый мужчина, я знаю. У тебя всё получится. Я прошу тебя, умоляю: вытащи меня из этой ужасной пропасти! Я очень хочу вернуться в Екатеринбург и навсегда забыть про весь этот кошмар.

– Я постараюсь, чтобы ты вновь стала счастливой, – ответил Рудаков.

– Спасибо тебе, – хлюпнула носом Полина и уставилась в чёрную пустоту окна.

На улице уже стало темно, а они вдвоём продолжали сидеть за столом, прижавшись друг к другу, не шевелясь, и не зажигая огня. Свет от восходящей луны узкой полоской сочился через окно и разбавлял комнатные сумерки. Этого было достаточно, чтобы различать лицо друг друга.

– О чём ты сейчас думаешь? – спросила Полина.

– Не поверишь, – отозвался Рудаков. – Размышляю о месте человека в жизни.

– Во как! – удивилась Полина. – А мне показалось, коришь меня за все грехи, которые я совершила.

– Кори, не кори – что от того? Жизнь вспять не вернётся, чтобы вновь предоставить тебе право выбора.

– Это точно, – с сожалением вздохнула Полина. – Бог всё продумал за каждого человека, когда даровал ему жизнь. И путь в этой жизни только в одном направлении. К младенчеству возврата уже нет.

– Только вот путь этот у всех людей, почему-то, разный, – с грустью заметил Алексей. – У кого-то дорога жизни прямая и широкая, а кто-то до конца своих дней должен идти по узкой тропинке с колдобинами. Вот я и размышляю: если Бог подарил жизнь, определил в ней для каждого человека своё место, то почему он не вложил ему в разум смысл этой жизни? Почему человек должен шарахаться из стороны в сторону, чтобы постичь хотя бы маленькую долю этого смысла?

– Ой, Лешак, неужели и ты стал верить в существование Бога? Ты ведь был ярым атеистом, насколько я помню.

– Жизнь течёт, мировоззрение человека меняется с каждым прожитым годом, – неопределённо высказался Рудаков. – Церковь не посещаю, дома не молюсь, икон святых не имею, религиозные праздники не соблюдаю, Библию в руках не держал. Но в судьбу, начертанную человеку свыше, с некоторых пор стал верить.

Полина задумалась на несколько секунд, затем проговорила:

– Почему вдруг?

– Ты сегодня исповедалась передо мной и считаешь, что теперь настала моя очередь? – рассмеялся Рудаков.

– Не хочешь – не рассказывай, я ничуть не обижусь, – ответила Полина.

– Отчего же – сделаю кое-какие признания, раз у нас с тобой сегодня день откровений. – Алексей повернул голову к любимой женщине, посмотрел на неё в полумраке внимательно и рассказал о прожитых десяти годах жизни в одиночестве.

На несколько минут воцарилась тишина. В полумраке были видны две пары неподвижных глаз, устремлённых куда-то в угол. Всё было высказано, они размышляли каждый о своём.

– Значит, у меня теперь и душа чёрствая и сердце студёное? – улыбнувшись, спросил Рудаков. – По-иному я смотрю на жизнь?

– Не-ет, Лешак, с душой и сердцем у тебя по-прежнему всё в порядке, – рассмеявшись, ответила Полина. – Ты щедро делишься теплом и радостью, и сострадать можешь. Просто за десять лет твоя защитная скорлупа стала слишком прочной, с наскока её не пробить, чтобы добраться до горячего сердца…

Она поднялась, подошла к выключателю включила свет, её качнуло.

– Я, кажется, на сей раз действительно перебрала, – рассмеялась Полина. – Пора укладываться спать.

– Да, ты права, – сказал Рудаков и поднялся со стула. – В гостях хорошо, но пора и честь знать. Отдыхай, Полюшка, набирайся сил, тебе они ещё пригодятся, а мне надо возвращаться восвояси.

Он подошёл к Полине, привлёк её к себе, поцеловал в щёку.

– Может, останешься переночевать у меня? – спросила она, уставившись пронзительным взглядом. – Диван хоть и один, но он двуспальный.

– Нет, Полинушка, не могу, извини, отправлюсь в гостиницу.

– Брезгуешь оказаться со мной в одной постели, после того, что узнал? – спросила Полина с вызовом.

– Нет, не брезгую. Просто нам эту ночь лучше провести отдельно друг от друга, – сказал Рудаков.

Через два часа он вернулся в гостиницу «Дельта», быстро разделся и лёг спать.