Текст книги "Черный беркут"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chernyy-berkut-23430.jpg)
Автор книги: Михаил Нестеров
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Узбекистан, Сурхандарьинский район
Старенький автобус Львовского автозавода натужно ревел на подъемах горной дороги. Пассажирам казалось, что грузная машина вот-вот развалится; не опасались они только одного – что водитель заснет за рулем. Под такой рев заснуть было невозможно.
Однако Володька мирно дремал, положив голову на колени дяди Коли. Кавлис время от времени обмахивал голову мальчика сложенной вчетверо газетой: атмосфера в салоне накалилась до предела, жара в горах стояла страшная. Страдали от зноя почти все, за исключением привыкшего к ежедневным рейсам водителя и Анны Орешиной.
Она безучастно смотрела в окно, и Кавлис ежеминутно ловил сочувствующие взгляды Станислава Фиша, сидевшего рядом с женой командира. Стас и не пытался заговорить с женщиной, все, что необходимо было, сказал еще в начале пути Кавлис. «Мы обязательно вернемся сюда. Вот только доставим тебя и Володьку домой. Мы сделаем свое дело, обещаю тебе». Анна благодарно кивнула, несколько раз сказала «да-да, конечно» и замкнулась в себе. И только один раз взглянула на сына: теперь он был в надежных руках. А она, словно в те, первые дни, когда ей вводили наркотик, забыла, казалось, обо всем на свете. И не помнила, наверное, того жуткого для нее момента обмена заложниками.
Игоря провели в двадцати шагах от нее. Командир «Черных беркутов» о чем-то попросил сопровождавших, но один из них покачал головой. Орешин только помахал жене рукой и крепко сцепил руки, посылая этот обнадеживающий жест сыну.
Ах как хотелось Вовке броситься к отцу, но его удерживали крепкие руки Стаса. Фиш был начеку, видя нешуточное вооружение бандитов, приехавших к месту обмена на трех автомобилях «Нива».
Орешин в последний раз обернулся на жену, сына, товарищей. Последний взгляд его был адресован Кавлису; командир словно просил его ничего не предпринимать, хотя и так знал, что обречен.
– Мы обязательно вернемся сюда, – шепнул Кавлис на ухо Анне, принимая ее от бородатого бандита. И только после этого поздоровался: – Здравствуй, Аня.
– Да-да, конечно... – Она смотрела на мужа. Он шел левее, почти параллельно ей. На него смотрели десяток автоматных стволов.
Почти разом хлопнули дверцы легковушек; поднимая бурую пыль, машины развернулись и взяли направление на восток.
На первой же автостанции Кавлис решил сменить автобус. Вышли только они четверо, женщина с бидоном и молодой человек. Не оборачиваясь, пошли в сторону городка. Николаю и его спутникам пришлось долго ждать следующего рейса, скрываясь от солнечных лучей в провонявшем фекалиями зале автобусной станции. Спустя три часа подошел точно такой же автобус рейсом Шаргунь – Шахрисабз с разговорчивым водителем.
Едва тронулись с места, шофер, увидев в салоне русских, взял на себя роль гида и указал рукой вправо:
– Сейчас повернем и проедем мимо кишлака, где я родился. Мой отец был купец, его звали Юлдаш-бай. Настоящий купец был! Когда в наших краях свирепствовала эпидемия холеры, он вовсю торговал саванами. Настоящий был купец. Вон-вон, видите просторный двор? Это мой дом. Богатый дом, восемь детей...
Через двадцать минут нескончаемой болтовни водитель подсадил попутчика, о чем-то быстро поговорил с ним по-узбекски и принял от него деньги. Потом встретилось еще несколько селений, где подсаживались узбеки, с удивлением рассматривавшие русских пассажиров.
Примерно на границе Сурхандарьинского и Кашкадарьинского районов один из пассажиров вышел. До этого момента он сидел позади всех, где жар от работающего мотора был почти невыносимым. Кавлис проводил его взглядом, припоминая, когда садился этот парень.
* * *
Таджикистан, район Нижнего Пянджа
Дом судьи Кори-Исмата был большим, просторным, рядом с ним находился еще один маленький, на семи балках, в котором жили охранники судьи. Сейчас все были во дворе. Сам Кори возлежал на глинобитном возвышении у восточной стены дома, пил чай и читал бейты из книги Исо-махмуда:
Доколе от безделья мы будем, увядая, умирать?
В твоих руках листы моей тетради: так собери их и используй!
Казий, отрываясь от книги, подумал, что писал это двустишие мудрый человек. «Мы будем, увядая, умирать...» – еще раз повторил судья, недовольно покосившись на откормленного волкодава, бесновавшегося у калитки.
«Кого там принесло?»
Ожидая доклада, судья посмотрел в чистое небо, где едва уловимые глазу зеленоватые оттенки постепенно переходили в ярко-желтые тона – это уже перед тем, как пронзительно-ярким пятном ухнуть в бездну солнца.
Эта мысль показалась судье неестественной. Получалось, что не солнце плывет по небу, а небо вращается вокруг светила, с податливостью жертвы отдавая себя пожирать вечному огню.
Слегка запутавшись в собственных умозаключениях, судья отвел заслезившиеся глаза и стал поджидать охранника.
Ибрахим торопливо подошел к суфе и почтительно склонился перед Кори-Исматом:
– К вам Безари Расмон.
Судья поморщился: вот кого он не хотел бы видеть в первую очередь. Когда люди Черного Назира уничтожили банду Расмона, тот набрал себе в отряд берберийцев или, как их еще называли в этих краях, бербер-хезаре – монголов, живущих в Афганистане, но говорящих на таджикском языке. Людей, которые умели воевать, и в жестокости им не было равных. У Расмона были деньги, он сумел завербовать в свой отряд берберийцев и до сих пор содержал их.
Отложив книгу, он сделал знак, чтобы Безари впустили.
Глава нижнепянджского братства приблизился и принял приглашение присесть на суфу. Ему подали зеленый чай с бараньим жиром, Безари сделал несколько мелких глотков.
– Я бы хотел поговорить с тобой с глазу на глаз, – гость недвусмысленно покосился на айван, за которым скрывался вход во внутреннее помещение главного дома.
Судья тоже посмотрел на террасу с высокой аркой, однако остался на месте.
– Поговорим здесь, Безари. Так что ты хотел мне сообщить? Надеюсь, новость окажется для меня хорошей.
– О да, конечно! – воскликнул полевой командир. – Только благодаря тебе Черный Назир сейчас в моих руках. Я посадил его в старый абхан[3]3
Абхан (таджик.) – нужник, отхожее место.
[Закрыть], пусть привыкает.
– Видит Аллах, это хорошая новость для всех нас.
К суфе подбежал племянник судьи, мальчик лет восьми, и попросил разрешения взять лепешку.
– Возьми и не мешай нам, Рузи, – велел судья.
– Спасибо, Кори-амак.
В это время во двор быстрой походкой вошел человек в запыленном халате и прошептал несколько слов на ухо Кори-Исмату. Судья несколько раз кивнул, лицо его выразило удовлетворение. Он отпустил посыльного и снова обратился к гостю.
– Один из моих людей, Безари, случайно стал свидетелем обмена. Он проводил семью и людей Орешина до самой Шаргуни. С ними все в порядке.
Безари приподнял брови.
– А вы сомневались, уважаемый?
– Видит Аллах, нет, – ответил судья, не замечая, что гость обращается к нему на «вы».
– А другой ваш человек не проследил случайно за моими людьми, которые отвезли Орешина в мой дом?
– Я его еще не видел. Жду с минуты на минуту. – Кори неожиданно улыбнулся гостю. – Хочешь, Безари, я прочту тебе удивительный стих?
И, не дожидаясь согласия гостя, судья по памяти прочел несколько строк:
Ее шаловливый взгляд – сама прелесть!
Ее мускусная бровь – несказанная прелесть!
Что за беда, создатель:
Прелесть, умноженная на прелесть!
Кори-Исмат, смеясь, несколько раз хлопнул в ладоши, выражая восторг по поводу стихов. Ему пришла в голову мысль сыграть с Безари в бейтбарак[4]4
Бейтбарак – игра, схожая с игрой в города. Один из участников называет бейт – двустишие, второй должен начать свой бейт с буквы, на которую закончился предыдущий бейт, и так далее.
[Закрыть].
Гость оставался совершенно непроницаем. Его глаза строго и холодно смотрели прямо на хозяина богатого дома.
* * *
Узбекистан, Сурхандарьинский район
Кавлис отмечал каждого, кто садился в автобус и кто покидал его; если раньше он делал это машинально, то сейчас следил за всеми пассажирами с удвоенным вниманием. Они были одни в этой необъятной пустынной местности, нельзя было даже довериться местной милиции и пограничникам. А 201-я дивизия Минобороны, дислоцированная в Душанбе, – считай, ее тоже нет.
Парень, который готовился сейчас выйти из автобуса, держал в руках сумку: черная, хозяйственная, из дерматина, несомненно, та же сумка, с которой он садился.
Кавлис глядел на друга. Фиш смотрел в ту же сторону. Николай чуть успокоился и расслабился. Но тут же взял себя в руки.
Зашипел воздух в пневматических дверях, и парень, легко спрыгнув с подножки, проворно пошел в противоположную по ходу движения автобуса сторону. Похоже, он что-то насвистывал. Кавлис чуть наклонился и повернул голову, провожая его глазами. В последний момент он увидел, что тот закинул сумку за плечо. Сумка казалась почти или совершенно пустой. А когда он садился?.. Николай напряженно вспоминал тот момент.
Да, точно, болтливый водитель, увидев впереди голосующего парня, притормозил. В своем нескончаемом рассказе он как раз дошел до разбойника по имени Файзи-Авлие, который некогда орудовал в этих местах, и нескромно приравнял свою храбрость с именитым разбойником.
– Что там бандиты! Я знаю, как давать отпор самым заклятым негодяям, пусть даже они вооружены. Я бы не растерялся, если бы воскрес сам Файзи-Авлие и встал на моем пути...
Он открыл дверь, приглашая войти нового пассажира и, как у него всегда было заведено, сразу взял с него плату. Пассажир, ни на кого не глядя, прошел в конец салона.
Может быть, Николаю показалось, что парень бросил взгляд на мальчика, идя по проходу? Нет, этого Кавлис вспомнить не мог. Володька во сне совсем взмок, лоб его покрылся испариной, и Николай снова стал обмахивать его газетой.
Парень прошел рядом, проход был узкий, и он, чтобы не задеть сумкой сиденья, нес ее впереди себя. Нес неудобно. В сумке было что-то тяжелое. Если бы она была пустая, он просто закинул бы ее за плечо, как сделал это сейчас.
Водитель включил первую передачу, что с хрустом отозвалось в коробке передач, и автобус медленно съехал с обочины.
Кавлис слегка приподнялся, пытаясь повнимательнее разглядеть парня через заднее стекло и заодно приподнимая голову мальчика со своего колена. Он уже не сомневался, что пассажир что-то оставил в салоне автобуса, что-то несомненно тяжелое. Сидел он особняком от всех, значит, передать содержимое сумки никому не мог.
Николай уже направлялся к тому месту, где сидел парень, и увидел его в заднее окно: тот, оглядываясь, уже не просто шел быстрым шагом, а бежал в противоположную сторону. Нервы у него не выдержали.
Станислав понял партнера. Он рванул к водителю, напугав двух молодых узбечек, которые всю дорогу от Шаргуни бросали на него заинтересованные взгляды и о чем-то шептались.
– Останови автобус!
– Что говоришь, дорогой? – Водитель, словно ведя трамвай, а не автобус, оторвал взгляд от дороги и во все глаза смотрел на русского пассажира.
* * *
Таджикистан, район Нижнего Пянджа
Судья почувствовал перемену в настроении Расмона и спросил его об этом. Безари ответил незамедлительно:
– Дело в том, уважаемый, что вы нарушили клятву, которую дали на Коране.
– Что?! Что такое?! – Кори-Исмат отказывался верить своим ушам. – Повтори, Безари, что ты сказал!
Вместо ответа Расмон посмотрел на наручные часы и покачал головой.
– Они не доехали даже до Кеша[5]5
Кеш – старинное название Шахрисабза.
[Закрыть].
– Кто? – По лицу судьи текли крупные капли пота.
– Я не хочу говорить о людях Орешина, которые только что взлетели на воздух, я говорю о жене моего пленника и его сыне.
– Нет... – прохрипел судья. – Не может быть.
Зловещая улыбка на лице полевого командира подтвердила опасения судьи.
– Может, – кивнул Безари. – И очевидцы могут подтвердить ваши слова о том, что ваш человек проводил автобус с русскими до Шаргуни. Его тоже видели несколько человек.
Судья начал приходить себя. Он знаком подозвал охранников. Безари не двинулся с места. Он краем глаза наблюдал, как через забор энергично перелезают вооруженные люди.
...Когда телохранители Кори-Исмата упали возле ног своего хозяина, из дома раздался долгий многоголосый женский плач и причитания.
– Эй! – крикнул Безари. – Успокойте их там!
К дому спешили коренастые широкоскулые люди, одетые в халаты и меховые шапки. В руках они держали длинноствольные израильские карабины «узи».
* * *
Узбекистан, Сурхандарьинский район
– Останови! Автобус заминирован! – Наверное, это было единственное, что могло встряхнуть водителя и оторвать его от своих воспоминаний о бурной молодости и кипучей зрелости. Стас сам стал выкручивать руль вправо.
Пассажиры вскочили со своих мест.
Кавлис уже добрался до кресла, где сидел странный пассажир, и увидел самодельное взрывное устройство на тротиловых шашках. Они наглухо были прикручены стальной проволокой к металлическому каркасу сиденья. Сверху прикреплялись изоляционной лентой, прятавшей провода. Подобие таймера было повернуто экраном в сторону сиденья, разобрать, на какое время поставлена мина, оказалось невозможно. Она могла рвануть в любую секунду.
– Стас! Мина! Тротил.
Николай бросился к Володьке. Мальчик уже проснулся от громких криков и искал глазами дядю Колю.
Кавлис схватил его на руки, ногой ударил в стекло. Автобус все еще продолжал движение. Недоумок водитель отказывался верить, что его автобус заминирован.
– Стас! – Николай еще раз ударил ботинком в окно. Бил из неудобного положения, через два сиденья. Нога только скользнула по стеклу. Да еще автобус мотало, и Николай едва удерживал равновесие, одной рукой держа на руках ребенка, другой ухватившись за поручень. – Бери Аню, Стас!
В салоне от полутора десятков голосов стоял такой гвалт, что перекричать его было сложно. Кричали мужчины, истерично вопили женщины, лишь водитель продолжал упорствовать. Наконец и он поддался всеобщему волнению и резко прижался к обочине.
Стаса кинуло на лобовое стекло и к двери, на него обрушилось не менее десяти пассажиров. Он сумел оттолкнуть от себя двух человек и через сиденья устремился к Анне.
Женщина все еще пребывала в шоковом состоянии, ища глазами сына. И увидела его на руках Николая. Майор, с третьего раза разбив толстое каленое стекло и прижимая мальчика к груди, покидал автобус не совсем обычным способом: отталкиваясь и переворачиваясь, будто намеревался разбиться затылком об асфальт.
Николай сгруппировался и, крепко держа мальчика на груди, приземлился на затылок и на спину; но основной удар пришелся на плечи. Затем, стараясь не нанести малышу травму, резко подогнул ноги и выбросил их вперед. Через секунду он стоял на коленях. Вскочив, он помчался от автобуса, оглядываясь и торопя товарища:
– Ну, давай, Стас! Давай! Вытащи ее...
* * *
Таджикистан, район Нижнего Пянджа
Раненный в плечо, судья пытался остановить одного из бежавших, и ему это почти удалось: он ухватил берберийца за длинный подол его халата, но тот на ходу выстрелил в судью еще раз. Пуля пробила казилкану вторую руку.
Кори-Исмат терял сознание, но оно цеплялось за крики в доме, вскоре переросшие в один долгий, нескончаемый вопль. Шесть дочерей! Боже милостивый, что они сейчас творят с ними!.. Угасающими глазами судья попросил гостя: нет, Безари, пожалуйста, не надо!
Расмон не ответил – было поздно. Монголы с присущей им жестокостью насиловали сейчас в доме дочерей и жену Кори-Исмата. А когда все закончится, всем до одной перережут горло, и богатый дом судьи вспыхнет, как факел. Судья Расмону больше не нужен – Кори сделал свое дело.
Безари с некоторым сожалением нажал на спусковой крючок пистолета.
* * *
Узбекистан, Сурхандарьинский район
Стас подхватил Анну под руки и, напирая на толпу пассажиров спиной, поволок ее к выходу. Ему казалось, что таким образом он сумеет покинуть автобус быстрее, нежели через окно. К тому же своими активными действиями он помогал пассажирам быстрее оставить опасное место; и в окно сейчас вылезал не очень расторопный узбек. Своим заплывшим телом он загородил весь оконный проем. Долго будет возиться.
Стас, прижимая женщину к себе, тащил ее к дверям. Краем глаза отмечал: пять человек осталось...
Четыре...
Три...
Два...
Скоро наша очередь.
Узбек в окне решился и наконец выпрыгнул из автобуса.
По правую руку от Стаса, матерясь по-русски, открывал свою дверь водитель, но ручка замка не хотела поворачиваться. Водитель переключился на стеклоподъемник.
Молодая девушка, покидавшая салон перед Стасом, споткнулась и упала на нижнюю ступеньку. Фиш наступил на нее, но от ее громкого крика тут же поднял ногу.
– Давай быстрее!! – Он поймал на себе отчаянный взгляд Анны. – Все будет хорошо, – прохрипел он ей в лицо и чуть отстранился. – Быстрее!!
Девушка-узбечка отталкивалась ногами от ступеньки, уже лежа спиной на асфальте. Затем кубарем скатилась под откос.
Ну слава Богу!..
Теперь мы.
Стас сделал шаг назад.
Анна повторила его движение в точности, словно они танцевали танго в просторном зале, а не спешно покидали заминированный автобус.
И последний шажок.
Стас уже стоял на земле. Чтобы Анне удобнее было спуститься вслед за ним, он чуть отпустил ее и держал горячие ладони женщины в своих вытянутых руках. Ей нужно было сделать только одно движение – слегка оттолкнуться или просто прыгнуть со ступеньки. Грубо дернуть женщину на себя и скатиться вместе с ней на обочину Стас не решился. Пришедшая в негодность пневматика подвела в самый неподходящий момент: скрипя, двери начали закрываться; рвани сейчас Стас женщину, ее нога могла застрять между створками дверей.
Стас, одной ногой удерживая правую створку, смотрел на Анну. И она во все глаза смотрела на него. И словно не стало вокруг воздуха, все звуки утонули в вакууме. Это походило на конец самой жизни.
Давай, Аня!
Она оттолкнулась.
Сильнейший взрыв приподнял автобус от земли, и он стал медленно заваливаться на правый бок. Во все стороны брызнули осколки стекол. Автобус еще раз дернуло, когда сзади рванул бензобак, отфыркиваясь горящим маслом.
Взрывная волна дошла и до Кавлиса, он машинально прыгнул на землю правым плечом вперед, ногами в направлении взрыва. Мальчик по-прежнему крепко прижат к груди. Николай приподнял голову и посмотрел назад, но в бешеном вихре пламени и дыма ни Анны, ни Стаса разглядеть не смог.
Анна была уже мертва, и руки Стаса не смогли принять ее. Его отбросило от автобуса, схватившись за шею, он корчился на земле, поливая ее кровью. Острый осколок незакаленного стекла резанул его по шее, перерубив горло почти пополам.
Агония длилась недолго. Кровь сильными фонтанами била в землю, в небо; руки скользили по горлу, пальцы попадали во что-то невообразимо глубокое, огненное; перерезанное горло не смогло больше втянуть в себя ни одного глотка воздуха. Еще раз перевернувшись, Стас затих навсегда.
* * *
– Дядя Коля, пойдем к маме, – канючил Володька, теребя Кавлиса за штанину. – Ну пойдем.
Майор стоял возле тела товарища, но смотрел на женщину, которая безмятежно уснула среди дымящихся обломков автобуса. Только лицо в копоти и платье прожжено. Ее глаза были открыты, руки раскинуты, ноги прижаты многотонной массой машины.
– Нельзя нам туда, малыш. – Кавлис поднял мальчика на руки, пряча горящее лицо и слезы у него на груди.
Возле автобуса стали останавливаться проезжавшие мимо машины. Николай бросился к «Волге» «ГАЗ-24».
– Друг, срочно вези в Шахрисабз. Мальчик ранен.
– Не могу, дорогой, в другую сторону еду. Ай-ай-ай!
– Я тебе денег дам, рублей, много дам, давай, друг, выручай, неужели не жалко?
– Э! Садись!
Водитель «Волги» развернулся, и Кавлис в последний раз взглянул на своего товарища.
* * *
В Шахрисабзе Николай пересел в другую машину и через полтора часа был уже в Самарканде. Оттуда самолетом в Москву. Все это время он твердил одни и те же слова: «Я вернусь, Безари! Я обязательно вернусь».
Глава третья
6Москва
Михаил Зенин спал, когда мать присела на край кровати и тронула его за плечо.
– Миша!.. Миша, проснись.
Зенин вскочил в постели и потянулся к стулу. Долго шарил рукой, ничего не понимая: где же стул, елки-палки?! Должен быть стул, на нем форма. Потом в глубоком недоумении посмотрел на мать.
– Фу-ты! – И длинно выругался матом. Затем притянул к себе мать за шею и поцеловал. – Извини, мам! Никак не привыкну. Две недели дома, а все как в казарме. – И снова выругался.
– Тебе звонят.
– Да? Дай-ка трубочку. – Михаил проснулся окончательно. – Алло, кто это?
– Николай Кавлис.
– Здравия желаю, товарищ майор!
– Здравствуй. Не очень тебя отвлек?
– Да нет. Спал просто.
– Встретиться надо. Я здесь, в Москве. Зайти к тебе можно?
– Об чем речь, товарищ майор! Вы скоро?
– Минут через двадцать буду у тебя.
– Все, жду. – Михаил положил трубку. – Готовь на стол, мам, заместитель комбрига в гости надумал.
Зенин надел белую рубашку, примерил галстук, зашвырнул его в шифоньер. Посмотрел, как сидит на нем пиджак. Не понравилось. Остановил свой выбор на рубашке, отутюженных брюках, белых носках и шлепанцах.
Что и говорить, за несколько лет службы отвык от гражданской одежды, хотя втайне хотелось нарядиться. Звучит, конечно, по-деревенски, и тем не менее. Нарядиться, сходить в бар, поглазеть на девчонок красивых, познакомиться: «А вас как зовут, девушка? Меня... ну, конечно, Федя!» С перебитым носом, бычьей шеей и ручищами-лопатами – Федя. А вот если надеть маечку спортивную, тренировочные брюки, кроссовки и снова с теми же габаритами-приметами и подобным вопросом, тогда получится Вован. Или Колян. Ну никак не Миша.
Что бы такое надеть, Миша, чтобы ты не был ни Федей, ни Вованом? Как ни огорчительно, но, кроме черной маски и камуфлированного костюма, Михаил Зенин для себя придумать ничего не мог. Только эта форма делала его Мишей, таким, каким мать родила.
Михаил быстро снял с себя рубашку, брюки, надел спортивные штаны и майку. «Встречу майора Вованом. Интересно, что он делает в Москве и для чего я ему понадобился?»
Кавлис поздоровался сдержанно, что для Михаила было неудивительно. В бригаде телячьи нежности не были приняты. Там разговаривали только на «ты». На «вы» значило вы..у, высушу и выкину. Все же были два человека, к которым обращались только на «вы» – командир бригады «Черных беркутов» Игорь Орешин и заместитель комбрига Николай Кавлис, которого за глаза называли Николо.
– Пройдем на кухню, – предложил майор.
Зенин толкнул дверь, пропуская начальника вперед, и шагнул следом.
– Ты в курсе насчет Орешина? – спросил он.
– В каком смысле? – удивился Зенин.
– Значит, ничего не слышал... А сколько тебе догуливать отпуск?
Михаил заворочал неповоротливыми пальцами.
– Семнадцать дней. – Так, с этим нормально. – Кавлис опустил глаза и тут же поднял их. – А вообще, Михаил, я к тебе за помощью пришел.
– Да говорите вы прямо, товарищ майор! – не сдержался Зенин.
– Стаса Фиша убили, – тихо произнес Николай, глядя на бойца.
– Ё... – Зенин привстал со стула и сжал кулаки. – На задание ходили?
Майор покачал головой:
– Нет. Это еще не все. Убита Аня Орешина, а сам командир у Безари Расмона. Помнишь такого?
– Еще бы не помнить! Вместе его по кишлакам гоняли. Как же так... – Зенин побледнел, пыталясь осмыслить ужасные новости. – Вы говорите... Аню Орешину? Как же это случилось? Расмон?
Кавлис кивнул:
– Именно поэтому я и пришел к тебе. Ты с нами ходил в тот рейд, многое помнишь. Одним словом, я собираю отряд.
– Записывайте меня, товарищ майор! – выпалил боец.
Тот остановил его жестом руки:
– Погоди, Миша, не горячись. Времени мало, за три-четыре дня нам с тобой нужно набрать максимум бойцов. Насколько я знаю, из «беркутов» сейчас в официальном отпуске только пять человек: Ловчак, как и ты, живет в Москве, Гвоздев в Александрове, Касарин в Саратове, Михайлин в Питере.
– А что, из бригады никого нельзя откомандировать?
– В том-то и дело, что нет. Директор нашего Департамента дал начальнику штаба приказ отпусков никому не давать, держать бригаду в состоянии повышенной боевой готовности.
Зенин выпятил нижнюю губу:
– А мы в пониженной когда-нибудь были?
– Ладно, об этом потом. – Майор выдержал паузу. – Ты, Михаил, не обижайся, но предупредить тебя обязан: уговаривать тебя, просить и приказывать не имею права. Могу только все рассказать и дать тебе самому выбрать правильное решение. Что бы ты ни выбрал – в обиде не буду и по-человечески пойму.
В глазах бойца спецназа застыло порицание: «Зачем ты так, майор, а? Со мной зачем?»
Он привстал со стула, неотрывно глядя на командира.
– Я назову вам три... нет, четыре причины: Орешин, Аня, Стас и... Безари Расмон. Достаточно для ответа?
Зенин смотрел на Кавлиса, а видел перед собой другого майора, Орешина.
* * *
Был январь 1995, первое число, начало пятого по местному времени. Какой-то идиот командир ввозил своих солдат в Грозный на «ГАЗ-66». Сам, разумеется, в кабине.
– Парад устроил, кретин! – выругался Орешин, глядя в бинокль на чинно двигавшиеся по улице Грозного машины.
Орешин с группой бойцов находился сейчас почти в центре столицы Чечни. В большинстве случаев укрытием спецназовцам служили полуобгоревшие машины, бетонные блоки, а то и просто тела русских парней-мотострелков – кто-то сгоревший, кто-то в лоскуты разорванный снарядом, кто-то изуверски исколотый чеченскими кинжалами.
Вот и сейчас сюда направлялся очередной «герой».
Прочитав в бинокль номера машины, Орешин открытым текстом передал по рации:
– Эй, мудила под номером 4112! У тебя же под колесами трещат кости трупов! А ну, убирай к чертовой матери солдат из кузова!
– А ты что за хер с горы?! – осведомился командир мотопехоты.
– Родной, не въезжай в город на белом коне, ладно? – мягко попросил Орешин. – Разведка с тобой говорит. Майор Орешин. Считай, что это приказ.
Орешин лежал, опираясь локтями на мертвое тело русского солдата, гимнастерка которого все еще дымилась. Рядом с ним, как всегда, «необкатанный» боец Михаил Зенин.
– Миша, долбани этому мудаку под колеса гранатой, меньше людей погибнет.
Зенин принял положение поудобнее и грохнул перед колесами «газона» из «РПГ-7».
Орешин видел в бинокль перекосившееся от ужаса лицо командира мотострелков. Он что-то кричал, противно кривя губами, но солдаты, не слыша его, самостоятельно начали покидать кузов машины и в считанные секунды распластались под стенами здания. Но все же их действиям, с точки зрения майора Орешина, не хватало темпа. Он как в воду глядел, мысленно поторапливая солдат. Вторая кумулятивная граната, пущенная уже чеченским гранатометчиком, в щепки разнесла кузов и покорежила кабину «газона». Внутри остались командир мотострелков и водитель, они отчаянно пытались выбраться через окна.
Командир группы зачистки уже давно перешел на открытый режим обмена данными, поэтому его слышали не только его боевые товарищи. Но именно его бойцы, Валерий Степин и Владимир Вдовин, из подстволок забросали проем окна гранатами, где укрывался гранатометчик. Третьего залпа не последовало. Начальник моторизированной роты и его водитель благополучно выбрались из машины и присоединились к своим бойцам у стен здания.
– С Новым годом тебя, приятель! – поздравил его Орешин и переключился на закрытый диапазон. – Зачистим, ребята, этот дом, что-то там неспокойно.
Около тридцати человек, словно восставая из мертвых, незамеченные чеченскими боевиками среди трупов россиян, рванулись к двери и окнам на первом этаже.
Сверху – шквал огня. Бетон вторил свисту пуль, дикий свинцовый присвист тут же был подхвачен эхом коридоров полуразрушенного жилого дома. По команде отряд надел противогазы, вверх полетели гранаты с «черемухой». Взяли два этажа и квартиры на них, обезвредили четырех боевиков.
Следующий этаж...
И последний, с которого стрелял в мотострелков гранатометчик. Тут было чисто, две квартиры, окнами выходившие на улицу, были буквально развалены шквалом огня из «ГП-25» Степина и Вдовина.
Орешин глянул вниз. Пехотинцы вместе с командиром, получившие, видимо, приказ, спешно покидали поле боя. Майор улыбнулся, он слышал, что передал по рации майор-пехотинец Гордеев: «...были обстреляны из гранатометов. В доме напротив – боевая и деловая активность. Своими силами не справимся». Орешин похвалил майора – хоть так он мог увести людей подальше от «деловой активности», от ненужного героизма, даст Бог, пацаны живы останутся.
Вначале он хотел выйти на связь со штабом и подкорректировать доклад майора Гордеева, что, мол, боевая и деловая активность это его, Орешина и бригады, зачистка дома, но передумал. Там, куда докладывал майор Гордеев, ни черта не поняли из его панического выступления, однако команду отвести людей из «места сосредоточия основных чеченских сил» все же дали. А тут он со своим докладом! Майора и этих пацанов с погонами российской армии могут и даже обязательно вернут на место и погонят еще дальше, «умирать с улыбкой на губах». А дальше вообще ад, Орешин со своей бригадой только что оттуда. Нет, делать им там нечего. С другой стороны, по докладу Гордеева сюда могут грохнуть артиллерийские залпы. И так опасно, да еще свои сделают тебя же мишенью.
– Уходим отсюда. – Орешин указал Зенину из окна направо. – Почистим еще один дом, и пора ужинать.
Но вместо ужина было совсем другое, отчего при воспоминании об этом у Михаила Зенина желудок выворачивался наизнанку.
Орешин уже дал было команду уходить из очередного «зачищенного» здания, как вдруг его взгляд застыл на окне дома напротив. Он взял бинокль и, глотая ком, подступивший к горлу, громко крикнул:
– Снайпера ко мне! Олег! Аносов!
– Здесь я, товарищ майор, – Аносов стоял рядом и уже засылал патрон в свою «старушку» «СВД». К стрельбе он был готов.
– Второй справа дом на той стороне. Седьмое окно пятого этажа.
– Второй... Пятый... – Олег вначале отыскал нужный объект глазами, потом посмотрел на него в оптику. – Вот сука! – Он коротко выдохнул, готовясь произвести выстрел, но Орешин неожиданно остановил его.
– Бесполезно, Олег... Парня все равно не спасем.
«Парня не спасем...» – машинально повторил про себя помертвевшими губами Зенин. Он также смотрел в бинокль, слыша взволнованный голос командира: «второй справа дом... седьмое окно пятого...», но увидел больше, чем подоспевший Олег Аносов.
В проеме окна был распят голый человек, совсем еще юноша, по-видимому, наш, русский солдат. Кто-то оттянул его ноги глубоко в комнату, а человек с зеленой повязкой на лбу быстрыми движениями широкого длинного ножа отсек ему оба уха, нос; резко опустил клинок книзу, отрезая гениталии... Потом так же натренированноснизу вверх вспорол солдату живот. Возле грудной клетки его кинжал остановился, проделывая странные движения по горизонтали... После этого внутренности солдата упали к его ногам, на подоконник, но что-то еще удерживало их у низа живота. Чеченец снова воткнул кинжал в свою жертву... На этот раз, цепляясь за подоконники следующих этажей и оставляя на них кроваво-желтую массу, внутренности солдата упали на залитый кровью асфальт.
В это время Орешин отдал команду Аносову:
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?