Текст книги "Черный беркут"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chernyy-berkut-23430.jpg)
Автор книги: Михаил Нестеров
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Когда следователь возвратился в прокуратуру, его ждал помощник.
– Короче, Дмитрий Иванович, эти штуки, что были в руках боевиков, называются «клин-2», созданы творческим коллективом конструкторов на «Ижмаше».
– Можно не так сухо? – попросил Аксенов. – Кстати, где ты почерпнул эти сведения?
– В областном стрелково-спортивном клубе. Недалеко от «Радуги», знаете?
– Знаю, знаю, пионером ходил туда стрелять. Это что у тебя? – следователь кивнул на исписанный мелким почерком лист бумаги.
Помощник взял его в руки.
– Зачитываю: «Тактико-технические характеристики пистолета-пулемета «клин-2». Калибр 7,62 миллиметра. Длина со сложенным прикладом 303 миллиметра. Начальная скорость пули без глушителя 310 метров в секунду; с глушителем – 290. Темп стрельбы 900 выстрелов в минуту». Маленький, зараза, но злой.
– Они точно определили, что это тот самый автомат?
– Точнее не бывает – с полувзгляда, Дмитрий Иванович. Там спецы высшего класса. А еще я проехал в «Выстрел», спецмагазин агентства «Аникс».
– Значит, все-таки сомневался?
– Нет, но фотографии тоже показал. Ответ один и тот же: «клин-2». В «Выстреле» мне показали точно такой же жилет, что на боевиках. Я глазам не поверил: смотрю – висит на стенде. Не наш жилетик, импортный, фирмы «Блэк Хок», называется «TAC-V1». Как самолет или танк, ей-богу. Отличный жилет, сказали мне. Эти ребята, что на снимках, знали, что брали. «Блэк Хок» – узкоспециализированная фирма, ее продукцией пользуются многие спецподразделения США.
– Ну и...
– Ни одного жилета еще не продали – дорого. Хотя иногда приходят бойцы, облизываются.
– А другие магазины торгуют подобной продукцией?
Голос Прокопца прозвучал с сожаленим, даже с некоторой обидой за собственный город:
– Да у нас магазинов-то – «Безопасность» да «Стрелец». У них нет такого обмундирования. А у «Аникса» – и только у них – контракт на поставку с санкт-петербургским магазином «Солдат удачи». Там продают все: армейскую и спецодежду, экипировку, всевозможную военную атрибутику, аксессуары. Я адресок записал и телефон.
– Надеешься на командировку в Питер? – усмехнулся Аксенов.
– Ну город же на Неве все-таки! Моим именем назван. Дмитрий Иванович, я ни разу в Питере не был. – Прокопец заискивающим взглядом смотрел на шефа. – Самолетом, а, Дмитрий Иванович?
Аксенов махнул рукой:
– Ну ладно, черт с тобой. Только не радуйся и плечами не двигай, как невская чайка. Этот вопрос нужно согласовать с прокурором. Что там насчет обмундирования?
Помощник с готовностью ответил:
– Камуфляжа полно в каждом магазине. Берут пачками и по одному. По фамилиям, естественно, покупателей не записывают. Спросил, конечно: по десять брали? И по двадцать брали, говорят. Сейчас каждый дачник старается в камуфляж залезть – практично и черт его знает, кто это в пятнистом костюме: то ли отставной спецназовец, то ли бывший афганец. Ну что, я заказываю билет?
– Ты работаешь в прокуратуре, Петя. Этот вопрос нужно согласовать с прокурором.
Глава седьмая
16Десятилетняя Маринка Евсеева за полтора часа успела съесть три пакета воздушной кукурузы – два сладких, один соленый и запить их бутылкой «Миринды». Все это время она не спускала глаз с дверей универмага. В кармане ее платья лежала записка, которую ей передала сестра. Эту записку девочка в свою очередь должна передать одному парню. «Ну помнишь, я тебе еще говорила: издалека подъезжает, по-тихому. Я чувствую, он снова придет». Маринка никак не могла вспомнить. Светке во время работы сотни раз приходилось разговаривать с парнями. Некоторые откровенно «клеились». Девочка во время школьных каникул часто бывала у сестры на работе, она лучше Светки знала, что и почем на витрине. Но вот вспомнить «одного парня»...
– Маринка, ну вспомни, пожалуйста! Это очень важно. Он такой высокий, блондин, широкоплечий.
– Не помню. А он что-нибудь покупал у нас?
– Покупал?.. Не знаю... Не помню.
Маринка пожала плечами: тогда извини, ничем не могу помочь. Она и так примчалась по Светкиному звонку, как угорелая: «Срочно!» Что-то «жизненно важное!» А вспомнить не может.
– Ну, Мариночка, пожалуйста, вспомни. Он скромный такой, сначала все стоял возле секции с компьютерными дисками, смотрел в мою сторону. Я тебе показывала на него.
– Скромный широкоплечий блондин?! Где это ты такую породу видела?!
– Марина! – Светлана топнула ногой в тапочке. – Давай, вспоминай.
– Погоди, я у Кольки спрошу.
– У какого Кольки?
– Который дисками торгует.
– Никаких Колек, поняла?! Чтоб никто не узнал, ни одна живая душа! Ну давай, времени нет. Ему лет двадцать пять на вид.
– А-а! – Маринка вдруг вспомнила на свою голову этого «скромного широкоплечего». И вот почти два часа стоит на выходе, питается кукурузой.
Вот так втюрилась сеструха! Вот это страсть! Это я понимаю. И еще в туалет хочется.
Маринка в очередной раз вынула из кармана записку и пробежала ее глазами: «Ко мне не заходи, за мной следят. Попробую прийти сегодня вечером в городской парк культуры. На всякий случай жди меня у центрального входа сегодня и завтра с восьми до десяти вечера. Остальное при встрече. Будь осторожен».
Кто за ней следит? – думала Маринка, складывая послание. Другие парни, что ли? А что, запросто могут надавать и широкоплечему. У Светки бывший поклонник, как называла его бабушка, штангист. В ширину больше, чем в высоту. Морда, как блин от штанги. После какой-то бодибилдер был. Потом не очень здоровый, потом... Одним словом, если все соберутся...
Ой! Маринка чуть не упустила новый сеструхин объект воздыхания.
Девочка шагнула следом и потянула парня за рукав.
– Привет. – Ну точно он. Про него она говорила Светке: «Глухонемой. Нет неба без земли – глухонемой». И что-то показала ему издали на пальцах.
Парень удивленно посмотрел на девочку, потом, узнав, улыбнулся.
– Здравствуй.
– А мы, оказывается, разговаривать умеем. К Светке идешь?
Он, неопределенно пожав плечами, промолчал.
– Ну вот, это уже что-то знакомое. Короче, не ходи к ней.
– Почему?
– Не знаю, по-моему, тебе хотят накостылять по шее. На вот, читай. А я побежала.
Маринка, не в силах терпеть, помчалась к автовокзалу, сжимая в руке рубль на платный туалет.
Алексей Ремез, внимательно прочитав записку, покинул универмаг.
* * *
– Ну что, приходил? Отдала записку?
– Ага. Еле удержала его. Кто, говорит, хочет мне накостылять по шее?!
– По какой шее? Ты что сказала ему?!
– Да так... Говорю, будь осторожен. Строго по записке. – Маринка понизила голос, стараясь разговаривать басом: – Ладно, говорит, приду в парк и буду там ждать Свету. Если завтра не придет, послезавтра буду ждать. С восьми до девяти. – Она перевела дух. – Разговорчивый такой.
– Кто тебя просил, а? – Светлана покосилась на чернявого молодого человека, который уже минут пятнадцать слонялся от отдела к отделу. – Ну ничего доверить нельзя!
– Хочешь, я вместо тебя в парк пойду?
– Перебьешься. Ладно, иди домой. И сделай вот что: заранее приготовь ключи от подвала, чтобы не греметь ими. А то родители начнут задавать вопросы: зачем тебе в подвал?
– А зачем тебе в подвал?
– Чтобы улизнуть из другого подъезда.
17– Юрий Иванович, это Рябушкин. В универмаг приходил следователь, о чем-то долго беседовал с одной телкой, продавщицей со второго этажа. По-моему, она о чем-то знает.
После дозы снотворного Блинов чувствовал себя отвратительного. Заявлять о вторичном нападении он, конечно, не собирался – двойной позор. Он бы и о первом не сообщил, но граната сильно давила между лопаток. Пришлось. Он, как опытный следователь, искал любую самую маленькую зацепку, чтобы выйти на банду грабителей. Однако понимал: у них есть преимущество – они «работают» организованно и нелегально, он же у всех на виду.
Вчера поздно вечером ему ничего не сказали, но предупреждение застыло в каждой паре глаз, обрамленных черными масками: если что, сам понимаешь. Они были больше похожи на банду наемных убийц. Сделай им заказ, они не то что одного замочат, целую группу порешат. Явно профессионалы. И связываться с ними опасно. За ними мог стоять какой-то высокий человек, а могли действовать и самостоятельно. Однако суть в том, что они внушали страх, давно неведомый бригадиру братков. Он сейчас словно под прицелом. По идее с ними нужно бы дружить, что в первую очередь означало пассивное поведение.
Вот это рэкет! – возмущался Блинов. Вот это наехали! Такие бабки взяли!
И снова удручающие мысли. Ну выследит он одного-двух человек, замочат их, останутся еще человек восемь. А если заглушить всю банду? Во-первых, как это сделать? Во-вторых, втихаря не получится, шум будет, следы приведут прямо к нему.
Можно было бы объединиться с другой братвой, сообща решить назойливую проблему, которую следует назвать болезнью. Причем заразной. Однако глобальности ее никто не поймет, она пока не коснулась других, а ему, Юре Блинову, опозоренному дважды, посоветуют лечиться: не поможет медицина, иди к знахарю или езжай в деревню к бабке, заговорит. Не поможет и это, копай потихоньку могилку на забронированном месте, а мы тут пока поделим твою оперативную область.
Да, нелегалы в этой ситуации были на коне. Хотя бросить это дело тоже не к лицу.
Голова пошла кругом. Но жить хотелось. Как прежде, пусть скучно порой, зато спокойно, чувствуя под задницей хорошие деньги. Всех денег они, конечно, не взяли, ума не хватит все забрать, но унесли с собой спокойствие и уверенность.
Что ждать от них сегодня? А завтра?
В конце концов это один из вариантов. И Блинов приказал Рябушкину:
– С телки глаз не спускать. Держи с собой трех-четырех человек. Понапрасну в драку не лезь, два дня уже деремся. Твое дело проследить. Если она с кем встречается, привезешь его ко мне. Понял?
– Понял, Юрий Иванович.
Блинов положил трубку, чувствуя, что совершает ошибку.
Господи, как неспокойно на душе!
Вот это попал! Ужасно быть «заказанным» – именно это чувство крепко сидело сейчас в бригадире. Его «заказали», а вначале приказали раздеть. Сделай неверный шаг – и точно получишь дозу кураре.
А если этот дурень Рябушкин возьмет кого-нибудь и привезет на дом, а остальные вслед за ним? Что тогда, выставлять заложника в окно и кричать «снимите заказ!»? Или нервно выходить на стрелку и вести каляк? Все стрелки кончаются либо мирно, либо перестрелкой. Кто кого перестреляет в этом случае, было ясно как день.
18Алексей Ремез пришел в парк, когда часы показывали половину восьмого. Он занял вторую от входа скамейку и закурил. Мимо него пробежал молодой человек в спортивных трусах и майке. Его кроссовки быстро прошлепали по огромной луже. Алексей наблюдал за ним с одобрением.
В тот день, три года назад, только двадцать человек из ста выдержали экзамен на зачисление в отряд специального назначения «Черные беркуты». Алексей оказался в их числе. Сильные, опытные офицеры и сержанты из спецназа морской пехоты, претендующие на самый почетный для них берет с символикой «Черных беркутов», сходили с дистанции, а Алексей Ремез, работая на одном инстинкте, полз по вонючей грязи, припорошенной снегом, когда звучала резкая команда: «Ползти!», и лежал, задыхаясь от тошнотворного запаха гнили столько, сколько того требовал инструктор.
– Встать!
Колонна в рваной униформе, бронежилетах и бронированных касках выполнила приказ.
– Направо бежать!
И снова непролазная грязь, двести метров по ней – это как десяток километров посуху. Отяжелевшие мокрые ботинки с налипшей на них грязью казались пудовыми.
Сколько еще? Кто-то говорил, что марш-бросок длиной в двадцать пять километров. Хотя бы пять-то прошли?
– Леха!
Сзади упал товарищ по роте Сашка Сапрыкин.
Алексей с хлюпаньем оторвал одну ногу. Обернулся на него. Протянул руку.
– Держись, Санек! – И почти выдернул его из зловонной жижи.
Голос инструктора:
– Эй, там, парочка! А ну упали! Встать! Лежать! Встать! Бежать!
– Не могу, Леха... Все, бросай меня.
– Давай, Санек, сейчас речка будет...
Через речку переправлялись на подвесном канате. Инструктор сознательно пустил Алексея первым.
Руки соскользнули с каната в самом конце пути. Боец грузно упал в полусгнившую прибрежную траву, поранив руки о закрайки льда. Тут же поднялся. Стиснув зубы, он подбадривал товарища глазами: «Давай, Санек... Молодец...»
Сапрыкин не дотянул до берега метров десять. Алексей рванул на помощь. Ледяная вода доходила почти до горла, когда он добрался до приятеля.
– Держись!
Разбитые пальцы Сапрыкина, как клещами, обхватили Алексея за шею. Он тащил друга, уйдя чуть в сторону от каната. Мимо, перебирая ослабевшими руками и почти касаясь головой воды, проходил дистанцию старший лейтенант Равиль Яруллин. Рот широко открыт, дыхание вырывается с хрипом. Требования к офицерам и срочникам на экзамене одинаковы, тут нет лычек и звезд на погонах, есть только конечная цель – получить пропуск в элитное подразделение.
Подготовка кандидатов в отряд «Черные беркуты» проходила на месте базирования подразделения. Это десятинедельный интенсивный курс физических и морально-психологических нагрузок. Курсанты готовят свое тело к физическим нагрузкам, чередуя их с тактико-техническими занятиями по специальной программе и парашютной подготовкой. Они приучают свой организм к переохлаждению; а в специальных помещениях, «парниках», – к повышенной влажности, жаре. К тому же каждый курсант – индивидуальность, кто-то лучше владеет холодным оружием, кто-то стрелковым, приемами рукопашного боя, но ниже установленного стандарта никого нет.
За десять дней до экзамена курсантов, выдержавших основной этап подготовки, переводят на «строгий режим»: те же адские физические нагрузки при минимальном отдыхе – не более четырех часов сна в сутки. И наконец, двое суток без сна перед экзаменом.
Врачи, контролирующие состояние курсантов, вносят свою лепту, периодически отсеивая кандидатов, заметив малейшее отклонение от нормы. Инструкторы в эти дни работают в четыре смены, по шесть часов, курсанты – все двадцать четыре часа в сутки.
Основная задача физических нагрузок – выработка воли. Цель – постижение глубины своего сознания, полнейшее абстрагирование от ощущений своего тела.
Курс подготовки курсантов в отряд особого назначения чем-то напоминал пропуск в элиту американских «тюленей», которые считаются лучшими бойцами среди войск специального назначения США. Русский вариант был более сжатым, но в несколько раз интенсивней. И еще: американские курсанты не попадают под «мясорубку», у русских же это заключительный этап экзамена.
...Едва Ремез с Сапрыкиным достигли берега, инструктор, одетый в высокие теплые ботинки, дал о себе знать очередной командой:
– Встать! Сапрыкин, твою мать! Встать, я сказал! Лечь! Встать! Бежать!
Из последних сил дотянули до полигона, потом еще раз пришлось проползти по-пластунски через огромную грязную лужу; под руками трещал первый осенний лед, полуденное солнце едва прогревало землю, но этого было достаточно, чтобы слегка подтаявший лед стал острым как бритва.
– Как с оружием? – Инструктор, старший прапорщик, грозно прошел вдоль шеренги, оглядывая курсантов. – Сапрыкин!
– Я! – Боец поднял автомат и выстрелил в воздух.
– Ремез!
– Я! – Выстрел.
– Яруллин!
– Я! – Старлей напрасно пытался «оживить» свой автомат, прочно забитый грязью. – Сейчас, сейчас... – На глазах старшего лейтенанта морпеха слезы. – Сейчас...
– Свободен, Яруллин, на год.
Вот и еще один сошел с дистанции. Обидно сошел, хотя еще в начале курса говорилось о том, что оружие надо беречь.
– Сапрыкин, Ремез, Гулевич, на огневой рубеж марш!
Сухие звуки выстрелов, уши уже ничего не слышат, в руках противная слабость. Кто-то недостаточно метко отстрелял – и тоже сошел.
Совсем рядом, в нескольких десятках метров, из укрепительных сооружений раздались выстрелы: сухие, тявкающие, глухие, пронзительно воющие.
– Ремез!
– Автомат «калашников» из двух точек... Двуствольная пушка «ГШ-30», осколочно-фугасные снаряды, одна единица... Австралийский «аустэн», одна единица... «Узи», из двух точек... Пистолет «макаров», одна единица.
– Плохо со слухом, Ремез? Поправься.
– «Вальтер» 9 миллиметров. – Молодец, Ремез. Следующий. Ко мне, Сапрыкин. Слушай.
– «Макаров»... Автомат Драгунова... Кумулятивный из «РПГ»...
– На штурмовую полосу марш!
Сколько еще? Когда конец? Грязь манит к себе, как пуховая перина, упасть и заснуть на неделю.
Удивительно, но Сашка Сапрыкин даже посвежел. Избитые в кровь колени, лицо в грязи, а на губах улыбка: прошел штурмовую полосу!
Рано, Санек, ох, рано! Впереди «мясорубка», взвод свежих, полных сил «Черных беркутов».
– Ко мне, воин!
Лопаются губы от сильных ударов, шумит и меркнет в голове, но опустить руки означает сдаться на последнем рубеже.
Держись, Санек! Вот так его, подлюгу! Дай этой сволочи! Молодец!
– Ремез! Иди, иди ко мне!
Разбитые губы уже не различают вкуса крови, один глаз заплыл, невыносимая боль в порезанных кровоточащих ногах, время остановилось. Удар – куда-то в пустоту. И тут же получил в ответ. Собраться, озвереть, зарычать, но... не завыть. – Ах ты!..
И откуда силы берутся.
Кровь, стоны, нечленораздельные выкрики, мат; дави своего же приятеля, бей его, добивай, смотри, как мутнеют его глаза; закаляйся, воин, тебя уже никогда не коснется жалость к противнику, ты теперь лучший из лучших.
...На колени Алексей опустился сам. И, принимая от командира заветный берет, с дрожью в голосе и со слезами на глазах произнес:
– Служу Отечеству и Спецназу!
И все. Больше ничего Алексей не помнил: день для него, как и для двадцати обладателей беретов – теперь уже настоящих «беркутов», – закончился; но долго звучали в ушах обрывки речи командира Орешина Игоря Владимировича:
– ...Вы – не для регулярных войн. Вы – для грязной работы... карательных функций... антитеррора... Нет грамотнее солдата, чем каждый из вас... готовы в любую минуту, чтобы вас использовали...
Разве мог тогда подумать Алексей, что вскоре он добровольно уйдет из «элиты» и причиной будет служить... Нет, лучше не думать об этом, потому что в какой-то степени причина была в самом Орешине.
* * *
Рядом кто-то остановился. Алексей поднял голову и тут же встал.
– Здравствуйте, Света. – Он замолчал; тогда, в универмаге, он в течение трех дней не решался с ней заговорить. У него была причина: вскоре он должен был посетить торговый дом уже в другом качестве; будет ли пятый раз, он не знал. Однако главная причина – ее глаза, они как две капли походили на другие, такие родные и далекие, близкие и недоступные. Когда он впервые увидел Светлану, его пробрал мороз: почти то же лицо, те же губы, глаза... И снова он в нерешительности. Разумеется, это не она, но, глядя на девушку, его воспоминания становились почти реальностью. А он уже думал, что все забылось. Оказывается, он помнил все, чувства не притупились.
Алексей запоздало представился. Девушка, поколебавшись секунду, протянула руку:
– Светлана.
Его рука оказалась жесткой, грубой, с характерно сбитыми костяшками на суставах.
– Я получил вашу записку, спасибо. А та девочка, это ваша сестра?
– Вообще-то это не имеет значения. Просто я хотела передать вам, что сегодня со мной говорил следователь. Не знаю, как получилось, но он сумел вытянуть из меня... Одним словом, он знает, что я узнала вас.
– Мне не стоило оборачиваться.
– Наверное... Я узнала вас по глазам.
Алексей хотел сказать, что ее глаза также стали причиной его появления здесь.
Наступила неловкая пауза, во время которой девушка продолжала держать левую руку у груди, прикрывая порванную блузку. Но он заметил это. Светлана вынуждена была оправдаться.
– За домом следят, пришлось выбираться через окно в сарае.
– Вы живете в частном доме? – осведомился Ремез.
– В подвале.
– Где?! – Алексей от удивления открыл рот.
Светлана, рассмеявшись, дотронулась до его руки.
– Я хотела сказать, что окно было в подвале. – Девушка чуть замешкалась. – Слушайте, Алексей, давайте на «ты». А то у нас слишком официально получается, я так не привыкла. Между прочим, все девчонки на этаже без ума от вас.
– Мы обязательно придем еще раз, – пообещал Ремез.
– Ненормальные! Надеюсь, это шутка?
Алексей пожал плечами.
19Джип «Ниссан-Террано» медленно проехал мимо центральных ворот парка культуры. Рябушкин взялся за сотовый телефон.
– Юрий Иванович, она в парке. С ней парень. Один.
– Вова, если ты его упустишь... – Рябушкин услышал в трубке не совсем уверенный скрип зубов бригадира.
– Возьмем, Юрий Иванович.
Джип развернулся и наехал колесами на бордюр. Двери открылись, четверо боевиков Блинова, расправляя плечи, уверенно прошли на территорию парка.
Светлана сразу узнала Рябушкина. Тот часто проходил мимо ее отдела и скрывался в служебном помещении. Она инстинктивно вцепилась в руку Алексея.
Ремез мог бы дождаться гостей и начать разговор, сидя на лавочке. Однако он был профессионалом, а не пижоном, поэтому быстро встал и отошел от лавки. Светлана продолжала держать его за руку.
– Отпусти руку и отойди, – раздельно произнес он.
Парни уже начали окружать их, у двоих в руках дубинки. Настроены они были решительно. Отходить девушке было поздно.
– Ты сам пойдешь, – спросил Рябушкин, – или тебя попросить? Коля, попроси его.
Николай Игонин красиво покрутил дубинкой перед собой и над головой. Алексей шагнул навстречу, отвлекая Рябушкина, который намеревался подобраться к девушке со спины.
Игонин умел обращаться с дубинкой, он молниеносно сориентировался и нанес сильный удар в плечо Алексея. Ремез даже не поморщился. Он стоял, собирая боевиков в кучу, и получил второй удар по спине, потом еще один. Теперь все четверо насели на него, видя его пассивное поведение. Осталось только свалить этого здоровяка и, как обычно, пустить в пинки.
Ну все, теперь пора.
«Беркут» одним ударом выбил одного боевика из плотного окружения. Захватил чью-то руку и, выкручивая ее с хрустом, развернулся лицом к нападавшим.
В свете фонарей Светлана видела лицо Алексея, спокойное и суровое, с прищуренным левым глазом, словно он прицеливался. Он методично и хладнокровно наносил удары, девушка про себя считала их: один... три... пять... семь...
Последний, девятый удар, достался Рябушкину. Ремез в своем стиле, слегка подпрыгнув, резко выбросил ногу вперед.
Все.
Алексей быстро осмотрелся и протянул девушке руку.
– Нужно уходить отсюда. У меня машина неподалеку.
Она дотронулась до его плеча. Через разорванный рукав рубашки был виден длинный багровый кровоподтек – след от удара дубинкой.
– Больно, Леша?
– Заживет.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?