Книга: Пошехонская старина - Михаил Салтыков-Щедрин

Через воспоминания Никанора Затрапезного Салтыков-Щедрин постарался дать полную характеристику крепостничеству, как омерзительному явлению жизни всего российского общества (процесс отмены крепостного права был запущен в 1861 году), которое Михаил Евграфович сам отлично знал изнутри. Писатель родился и воспитывался в помещичьей семье, похожей на семейство Затрапезных. Несмотря на то, что произведение является художественным, а не документальным, и автор просит не отождествлять происходящее в романе и его биографию, совершенно понятно, что "Пошехонская старина" - творческое осмысление той действительности, в которой жил автор и вся Россия.

Стиль произведения публицистический. Автор, описывая тот или иной эпизод, делает много социальных и нравственных обобщений. Главы в конце книги вообще представляют собой портреты характерных представителей "крепостной массы" и "помещичьей среды" (по-моему, наиболее интересная часть этой прекрасной книги в целом).

Уже в самом начале произведения автор задает тон всему повествованию

Местность, в которой я родился и в которой протекло мое детство, даже в захолустной пошехонской стороне, считалась захолустьем. Как будто она самой природой предназначена была для мистерий крепостного права. <...> Тем не меньше по части помещиков и здесь было людно <...> Мелкая сошка забивалась в глушь, где природа представляла, относительно, очень мало льгот, но зато никакой глаз туда не заглядывал, и, следовательно, крепостные мистерии могли совершаться вполне беспрепятственно. Мужицкая спина с избытком вознаграждала за отсутствие ценных угодий. Во все стороны от нашей усадьбы было разбросано достаточное количество дворянских гнезд, и в некоторых из них, отдельными подгнездками, ютилось по несколько помещичьих семей. Это были семьи, по преимуществу, захудалые, и потому около них замечалось особенное крепостное оживление. Часто четыре-пять мелкопоместных усадьб стояли обок или через дорогу; поэтому круговое посещение соседей соседями вошло почти в ежедневный обиход. Появилось раздолье, хлебосольство, веселая жизнь. Каждый день где-нибудь гости, а где гости – там вино, песни, угощенье. На все это требовались ежели не деньги, то даровой припас. Поэтому, ради удовлетворения целям раздолья, неустанно выжимался последний мужицкий сок, и мужики, разумеется, не сидели сложа руки, а кишели, как муравьи, в окрестных полях. Вследствие этого оживлялся и сельский пейзаж.

Приведенный отрывок является практически исчерпывающей аннотацией ко всему, что происходит и что автор говорит в книге. Произведение изобличает крепостничество целиком и полностью, без всякой ностальгии, без всяких оговорок, не оставляя этому античеловеческому явлению никаких шансов. Помещик может быть добрым или злым, нормальным или извергом, ретроградом или прогрессивным, он все равно безгранично пользуется результатами труда лично несвободных людей, он их продает и покупает как вещи, он может практически безгранично (прямое убийство запрещено, но косвенно сплошь и рядом) и беспричинно их наказывать, может безгранично контролировать их личную жизнь.

Помещики и крестьяне подсознательно, а некоторые и вполне сознательно, понимают что что-то не так, но все кивают на бога, мол он так устроил, что кто-то рождается господином, кто-то рабом и нельзя идти против божьей воли и нечего об этом задумываться и рассуждать.

– Христос-то для черняди с небеси сходил, – говорила Аннушка, – чтобы черный народ спасти, и для того благословил его рабством. Сказал: рабы, господам повинуйтеся, и за это сподобитесь венцов небесных. Но о том, каких венцов сподобятся в будущей жизни господа, – она, конечно, умалчивала. Доктрина эта в то время была довольно распространенною в крепостной среде и, по-видимому, даже подтверждала крепостное право. Но помещики чутьем угадывали в ней нечто злокачественное (в понятиях пуристов-крепостников самое «рассуждение» о послушании уже представлялось крамольным) и потому если не прямо преследовали адептов ее, то всячески к ним придирались.

Из повествования понятно, что Никанор Затрапезный пишет свои воспоминания уже после отмены крепостного права, будучи уже в престарелом возрасте (Салтыков-Щедрин закончил книгу в 1889 году незадолго до своей смерти). Мы можем в книге увидеть будущее некоторых помещиков после отмены крепостного права, после того как их безграничная власть закончилась. Помещикам до последнего не верилось, что вековые порядки могут измениться и когда это произошло, все рухнуло даже у тех, кто считался крепким хозяйственником

все мы образцовые были, покуда свои мужички задаром работали, а вот, поди-ка, теперь похозяйничай!

Книга Салтыкова-Щедрина, несмотря на приличный объем, читается легко и быстро. После прочтения станет более ясно, что события 1917 года не на пустом месте возникли. Дикая ненависть мужичков к своим недавним хозяевам копилась постепенно, веками, и, в конце концов вырвалась наружу, достаточно было лишь небольшого подготовленного толчка в нужный момент. И тут уж гасили без разбору. За что? А вот за то!

Второе соображение.

Что общего между Никанором Затрапезным - героем "Старины" и Скотопригоньевском из "Карамазовых"? Есть различие. Если в "Старине" - это та же невысказанная вторичность понятно - перед кем: куда там нам, сиворылым, до Пиквика, до ИХНИХ там всяческих культур-мультур! Никанор. Да ещё и Затрапезный - и ЧЁ от них ожидать-то? Повсеместная "История одного....города, волости, страны - подставляй, что хочешь, что нужно"! Это, если честно, напрягает, при всём при том, что автор - известный западник. Но русский. Но - напрягает. Скорее всего, и "Никанор", и "Затрапезный" - это последние из фамилий-имен в "велико-могучем". Блин, напрягает.

У Достоевского, на мой взгляд, то же самое и в то же время - не совсем то же самое. Конечно, не Москва или там какая столица Империи, не, даже не какая-нибудь там Казань или Нижний, - конечно, Скотопригоньевск: не попрешь же со своим свиным рылом в калашный ряд Гамбурга, согласитесь??? Но здесь отсутствие субъектности Достоевским обозначено более-более тоньше, более-более. Сравнивать Баден-Баден с Рязанью - ну проигрышное дело априори. Поэтому зачем мелочиться даже на Рязани: Скотопригоньевск - это чтобы никаких вопросов не было.

А вот потом Ското... и отыграл своё: когда русские мальчики встречаются в трактире. В Скотопригоньевске. Об чём разговор-то? О последних вопросах этого мира - на меньшее они не согласны. И поэтому Скотопригоньевск - это вам не захолустье типа Лондон-Парижа. Где в пабах пиво хлыщут и виски пьянствуют. Но в целом, это всё равно та же, с Петровских, а, может, и более других эпох=времен травма: сиволапые, куда нам до европ ихних"?!

Конечно, читать, конечно. Читать, слушать - без разницы. Мощная картина жизни, абсолютно правдивая, насколько может быть правдивой история как наука, а тем более - художественная литература.

Если что - извЕните за АшиПки. В смысле опечаток.

Заглавного героя романа Никанора Затрапезного, дворянина из старинного пошехонского рода, в действительности с трудом можно назвать главным героем, потому что за шесть сотен страниц мы едва ли узнаем о нем что-либо личное и конкретное. Никанор Затрапезный - это фокальный персонаж, через которого мы знакомимся с его родственниками, дворней и соседями.

Никанор Затрапезный - персонаж пустой и плоский, не в пример другим, по-настоящему главным героям, которых Салтыков-Щедрин изобразил со всей силой своего писательского таланта - яркими и характерными. Мать семейства Затрапезных Анна Павловна вышла замуж в раннем возрасте и из бойкой девчушки быстро стала предприимчивой хозяйкой, бережливой до скопидомства. Муж ее Василий Порфирыч так же быстро разочаровался в своем браке и отошел от дел, вверив все хозяйство жене. В итоге, Анне Павловне удалось своими силами значительно преумножить капитал мужа, но какой ценой? Ценой тотальной эксплуатации крепостных и экономии на всем том, на чем нормальные люди обычно не экономят (я про полноценное питание для родных детей, например).

Рассказчик подробно знакомит нас со своими родителями, затем с семьей отца и семьей матери - он скрупулезно проходится по всем тетям и дядям, двоюродным сестрам и братьям, подробно останавливается на женихах старшей сестры Надежды. Затем автор переходит к наиболее характерным крепостным крестьянам: проповеднице, адвокатирующей рабство, добровольно закрепостившейся мещанке, доведенному до ручки цирюльнику. Внимания удостаиваются даже некоторые соседи-помещики с их собственными семьями и дворовыми. И во всех случаях рассказ получается максимально обстоятельным: от рождения и до смерти со всеми жизненными перипетиями между.

Как следствие, у книги нет сквозного линейного сюжета, нет завязки, кульминации и развязки. Каждая глава - это отдельная история человека или семейства. Главный сюжет и связующее звено всех историй - это помещичья жизнь и крепостничество, способы хозяйствования, разные отношения между господами и "людьми".

Когда мы учили историю государства и права России в университете, преподаватели вбивали нам в голову, что крепостные не были рабами. Мол, рабы - вещи, даже убить можно безнаказанно, а вот крепостные - люди, не объект, а субъект, убивать нельзя. Ну, как следует из этой книги, убивать, может, и нельзя, но создать адскую жизнь, в которой подневольный человек сам о смерти попросит, вполне можно. Конечно, некоторые помещики относились к крестьянам по-людски, но все больше эксплуатировали и измывались на разный манер - мол, рабским повиновением крестьяне получат себе небесные венцы. Если и так, то за что сами помещики планировали получать свои небесные венцы?

Тяжелый безвозмездный труд, безволие, унижения и много-много несправедливости - вот реалии крепостничества. Вообще это так удивительно, что идея природного неравенства людей была такой органической частью мышления людей того времени. Как все радикально (и слава богу) изменилось всего за пару сотен лет! Очень показательно, что идея, кажущаяся очевидной и естественной сегодня, может стать полным бредом всего через 150 лет.

Книга очень интересная и познавательная. Несмотря на то, что я немного утомилась под конец, общее впечатление о книге осталось очень положительным. Салтыков-Щедрин - искуснейший мастер изобразительного повествования, здорово запечатлел феномен помещичьей жизни. И хотя книга вроде бы подразумевала продолжение, которое автор не успел написать, на мой взгляд, она очень законченная и полноценная - мы не узнаем о взрослых годах Никанора Затрапезного, но это и не требуется, ведь о крепостничестве в его понимании Салтыковым-Щедриным мы узнаем от и до.

Про дворянство и мелкопоместное дворянство много читали, но здесь скорее показана изнанка этой жизни, а не только выезды и приёмы. Как происходит подготовка к зиме, эти бесконечные заготовки, есть ничего нельзя, всë варить, морозить, сушить... А почему бы и свеженького вдоволь не поесть? Не бедствуют же.

Всё думаю, откуда у многих людей эта запасливость, думала, из 90х, оказывается, глубже надо копать.

Повествование идёт о разных семьях, везде свои сложности, кто-то богаче, кто беднее. Автор старается всех описать, никого не обойти вниманием. Не знаю, как другим читателям, почему-то постоянно мелькала мысль, а как бы я смогла жить в то время, как бы поступала.

Для дворян был тяжелый период, когда крепостное право отменили, не каждый смог войти в новое русло с новыми правилами. Не у всех завидный конец. Удивило, что обращение к крестьянам, как к рабам, при чём так их и называли.

Давно хотела прочитать эту книгу и очень рада, что нашлось для неё время. Пожалуй, у автора она мне нравится больше всего.

Повествование ведется от лица помещицкого ребенка, через которого Салтыков-Щедрин описывает свое детство. Написано просто бесподобно! Каждая жизненная история того или иного персонажа захватывает и не оставляет равнодушным. Очень жалко крестьянских девок. Да и вообще женская доля показана с самой горькой ее стороны.

Мне кажется Михаил Евграфович один из самых недооцененных классиков русской литературы. А “Пошехонская старина” определенно маст рид для любого зрелого человека.