Текст книги "Государственный киллер"
![](/books_files/covers/thumbs_240/gosudarstvennyy-killer-22825.jpg)
Автор книги: Михаил Серегин
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 3
Задержанные и арестованные
Свиридовых и отца Велимира привезли в трехэтажное серое здание неподалеку от дома, в котором их так неожиданно задержали. Во время езды – а это было минуты три, не больше – Илья старался не смотреть в лицо старшему брату, словно уже одно нелепое обвинение в убийстве запятнало его несмываемым позором и навеки опустило и обесчестило в глазах Владимира. Фокин же и вовсе задремал, быстро проникнувшись полнейшим равнодушием к грядущим мрачным перспективам.
Конечно, Владимир ни на секунду не мог допустить, что Илья виновен в смерти Горбункова, но о полной непричастности брата к этой запутанной и темной истории говорить было рано – существовали кое-какие основания усомниться в этом.
Прежде всего труп Горбункова был обнаружен в новой свиридовской квартире, о местонахождении которой знали люди, которых можно было буквально пересчитать по пальцам одной руки: Илья, отец Велимир, Морозов. Еще там бывала недавняя подруга Владимира по имени Лена или Таня... Он точно не помнил, потому что всегда отличался в отношениях с женщинами так называемой «рассеянностью». Но она была на новой квартире только два раза, да и то изрядно подшофе. К тому же в данный момент она находилась в Египте с очередным воздыхателем и никак не могла способствовать недругам Свиридова в разыскании его резиденции. Более того, она едва ли помнила, кто такой Владимир Свиридов, а уж тем более где находится его квартира... Нельзя же, в конце концов, требовать от короткой девичьей памяти невозможного. Это все равно как настаивать на вечной верности одному мужчине.
Свиридов склонялся к тому, что следы ведут в фирму «Аметист-М», потому как Горбунков работал именно там, а сам Владимир, как уже говорилось, осуществлял с ней свои периодически повторяющиеся операции с недвижимостью.
Конечно, и отец Велимир мог послужить источником информации, особенно если учесть его исключительную непоседливость, болтливость и несомненно редкий дар наживать на свою задницу приключения в такой концентрации, что они грозили переломить ему копчик.
События могли разворачиваться так: некто, то есть человек, пригласивший Горбункова в ресторан «Плаку...» – тьфу ты, то есть, конечно, ресторан при ночном клубе «Менестрель», – ликвидировал своего гостя, причем более расторопно и оперативно, нежели канонические Лелик и Козодоев-Козлодоев. Не исключено, что Горбунков был убит уже в квартире, но это вряд ли, потому что дверь носила следы взлома, и маловероятно, что неизвестный стал бы делать это при Семене Семеновиче. Свиридов мог определенно утверждать, что взлом производил профессионал, потративший на это не более трех минут.
Такие вот дела...
Свиридову не разрешили позвонить, как он ни просил, надеясь на то, что с этим звонком по нужному номеру многие их проблемы ликвидируются. Подполковник Панин наотрез отказал ему в этом.
Их провели длинным уныло-серым коридором и поместили в камеру предварительного заключения. Их – это Фокина и Владимира Свиридова, а Илью отделили от них и, по всей видимости, отправили на допрос.
Но было непонятно, на основании чего арестовали Фокина, потому как если отпечатки пальцев Ильи были на пистолете, из которого застрелили человека и чей труп был обнаружен в квартире Владимира, то причастность отца Велимира к этой темной истории можно проиллюстрировать известной народной схемой «ни в Караганду (а то и похлеще), ни в Красную Армию».
Именно об этом и заговорил пастырь душ человеческих сразу же после водворения его вместе со Свиридовым-старшим в КПЗ, где помимо них сидело еще три багровых бритых морды типичного мелкоуголовного пошиба, а также маленький старичок с хищно поблескивающими стеклами очков. «Типа Лаврентия Павловича Берии», – подумал Владимир.
– ФСБ! – завопил святой отец и гневно пнул только что запертую сержантом конвоя дверь камеры. – А обращаются как черт знает с кем... мусора поганые! Как будто я зэк патентованный, бляха-муха! Всех на хер от церкви отлучу!
Аудитория, доселе внимавшая речам отца Велимира равнодушно, проявила к последней фразе откровенный интерес. Уж очень нетрадиционный вариант главной церковной кары предложил вновь прибывший задержанный.
К Фокину неспешной походкой приблизился среднего роста мужик в потертой серой «адидасовской» толстовке, с вульгарной печаткой на безымянном пальце левой руки и свежим шрамом, косо рассекающим левую бровь. На его широком угрюмом лице плавало выражение презрительного высокомерия, словно он находился не в камере, а в Колонном зале Дома союзов в роли дорогого Леонида Ильича.
– Чего орешь? – коротко спросил он глуховатым, негромким голосом, глядя куда-то мимо отца Велимира.
– А че? – не снижая интенсивности децибелов, прогрохотал Фокин. – Ехали, понимаешь ли, завтракать, а тут вот тебе... убили, дескать, какого-то лоходрома, то есть новопреставленного раба божьего, имя ты его, господи, веси. А я его первый раз вижу!
Из глубины камеры выползли еще двое – молодые парни лет по двадцати пяти – и лениво глянули на разглагольствующего Фокина ничего не выражающими, узкими, как щелочки, глазами. Свиридов сел у стены и почти с интересом покосился на них.
Да... хорошо было бы, если б вот сейчас эта тройка ни с того ни с сего захотела поучить святошу уму-разуму самыми доступными и общенародными способами...
* * *
Илья Свиридов оказался в огромном пустом кабинете, где из мебели стоял только стол у окна, большой сейф и шкафы у правой стены – монументальные, почему-то пыльные, с глухими резными дверцами. Приведший его старшина тотчас же ушел, и младший Свиридов остался один.
Дверь открылась, и вошел подполковник Панин. При виде его Илья подумал, что вообще-то это дело прокуратуры, а не спецслужб – вести допрос. Но свои мысли предпочел оставить при себе.
Панин молча уселся за стол и посмотрел на Свиридова-младшего бесстрастным острым взглядом. Потом положил перед собой какую-то папку и сказал:
– Не думайте, что это допрос. Допрос будет позже. А это... это в некотором роде разъяснительная беседа. Я задам вам несколько вопросов, отвечать на которые, в принципе, необязательно, но желательно... для вас.
Панин так усмехнулся, что Илья уже не сомневался в необходимости отвечать на все вопросы подполковника.
– Илья Антонович, вы понимаете, что дело серьезное, но имеет особенности, мягко говоря, несколько странные. В этих особенностях и кроется для вас определенная надежда.
Илья облизнул пересохшие губы и качнул головой, словно сомневаясь, что надежда эта может приобрести зримые очертания реальности.
– Вы продолжаете утверждать, что не убивали Горбункова?
– Да!
– Хорошо, пусть так. Но вы видели когда-либо этот пистолет?
Перед Ильей лег обычный пистолет системы Макарова. С единственным, но существенным и... роковым отличием: на нем были обнаружены его, Ильи, отпечатки пальцев. Но он совершенно не помнит, когда, при каких обстоятельствах он мог оставить их.
– Я не знаю, – пробормотал Илья, пытаясь честно смотреть в глаза Панину, но тут же трусливо отводя взгляд, как блудливый кот, сожравший не по чину много сметаны прямо под носом у хозяйки.
– Вы в последнее время употребляли спиртные напитки или наркотики? – спокойно спросил подполковник.
Илья растерянно замигал: как истинный патриот своей многострадальной и столь много пьющей родины, он насыщал свой организм спиртным каждый божий день (а как прикажете иначе с такими-то друзьями и собутыльничками, как отец Велимир!), но на наркотики просто не хватало времени и здоровья. И если Панин упирал на то, что Илья мог забыть, будучи пьяным, о факте оставления отпечатков на пистолете, то в принципе он был прав. Потому что Илья не то что пистолета, а и собственного имени не мог вспомнить в ходе недавнего сабантуя по случаю какого-то христианского празднества, за игнорирование которого пресвятой отец Велимир пригрозил отлучением от церкви, адом, преисподней и еще взять денег в долг, что по катастрофичности последствий вполне соответствовало кириенковскому дефолту...
Илья буркнул нечто, долженствующее означать положительный ответ.
– Плохо, – сказал Панин, одобрительно улыбаясь. – Вот видите, вы вполне могли и запамятовать. Ну, хорошо. Меня больше интересует другое. Твой брат. Что он за человек? Это я к тому, что у человека, не представляющего никакого интереса, вряд ли по комнатам будут раскиданы трупы Семен Семенычей Горбунковых.
– Владимир? Но он-то вовсе тут ни при чем.
– Вот это-то я и хочу установить, – спокойно проговорил подполковник Панин.
Илья неожиданно для самого себя икнул и уставился в полированную поверхность стола, по которой постукивал тонкий, как у пианиста, палец подполковника Панина.
– Чем он занимается?
– М-м-м, – сказал Илья и понял, что не знает, чем же занимается его родной брат. Вернее, не представляет, что из разноплановой деятельности родственничка интересует компетентные органы. – Он военный в отставке. Воевал в Чечне. Комиссован по ранению.
– Вот как? – улыбнулся Панин, а потом вдруг резко поднялся и совершенно неожиданно для съежившегося, как кролик на сковородке, Ильи перегнулся через стол и прошипел ему прямо в лицо – как растер плевок каблуком на полу:
– Играешься, да? Привык со своими блядями в модельном агентстве выламываться, да? Ты хоть понимаешь, лох поганый, где ты находишься? Что ты мне тут рассказываешь про своего братца сказки для сентиментальных старушек? Бондарук!
Последняя фраза была обращена, разумеется, не к Илье, но тот не был в состоянии понять смысла его слов: он смотрел на разъяренного подполковника ФСБ с таким выражением неподдельного ошеломления и испуга, с каким призывник интеллигентского пошиба смотрит на уставную вошь в комплекте с озоновыводящими портянками.
В кабинет влетел Бондарук, краснощекий лейтенант с веселыми глазами и ехидным лицом, и, чуть ли не с порога оценив ситуацию, предложил:
– Может, его к нашим «ракетчикам» посадим?
Панин поднял на него побелевшее от гнева лицо, и у Ильи мелькнула нелепейшая мысль, что у гражданина начальника не все дома. Но Панин криво усмехнулся и, мгновенно успокоившись, ответил:
– Пойдем проверим, что там эти орлы наработали.
– Какие орлы? – осведомился Бондарук.
Панин покачал головой и кивнул на Илью:
– А с ним была парочка... Увести, – сказал он уже появившемуся молодцу с автоматом.
Свиридова-младшего довольно бесцеремонно вытолкнули из кабинета, и Панин спросил:
– А тот... второй... все верно?
– Фокин Афанасий Сергеевич, – ответил Бондарук, – та же самая песня, что и со Свиридовым.
– Приведи-ка ко мне этого... – Панин покрутил в воздухе пальцем и неопределенно посмотрел на лейтенанта, словно сетуя, что тот не подхватывает его мысли на лету.
– Ясно, – Бондарук четко повернулся на каблуках, а потом совсем уж не по-уставному звучно поскреб пятерней щетинистый подбородок и скрылся за дверью.
– Идиот, – пробормотал ему вслед Панин.
* * *
Лейтенант Бондарук в сопровождении двух конвоиров препроводил Илью до камеры, где, по его полным зловонной ехидцы словам, просиживали штаны отец Велимир и Владимир Свиридов.
– Там с ними такие ребята сидят, – словоохотливо распространялся он, – что так просто член в рот не клади. Бывшие кикбоксеры, – хохотнул он, произнеся слово «кикбоксеры» с ударением на втором слоге. – Беседуют с особо дорогими гостями. Такой, значится, у нас метаморфоз, е-мое.
Илья пожал плечами, хотя его откровенно трясло.
– Посмотрим, что у нас там от твоих дружков-братков осталось, – продолжал косноязычно выламываться Бондарук. – А то любят, знаешь ли, мои хлопцы вашего брата правонарушителя, как малоярославская бабка-партизанка двенадцатого года какого-нибудь там французского шершеляфама недобитого.
Лейтенант Бондарук работал явно не по профилю. С особенностями его красноречия и элементами наличного лексикона ему следовало служить не в органах, а сниматься на Одесской киностудии в исторических фильмах в роли председателя сельхозглавначпартактива незалежного радзянскива колхоза «Заветы Виссарионыча»... Весь недолгий путь до камеры он болтал не переставая, всем своим видом и поведением развенчивая миф о солидности и неприступности работника спецслужб.
Поток словесной фекально-экскрементальной лавины заткнуло, как отрезало шлюзом, как только распахнулась дверь камеры, в которой, согласно предсказаниям Бондарука, должен был обнаружиться разделанный под орех злобными «кикбоксерами» дуэт Свиридов—Фокин.
На нарах преспокойно сидел Владимир и внимательно смотрел на часы, которые он держал перед собой на вытянутой руке. Посреди камеры танцевал на одной ноге один из парней-»кикбоксеров», вторая нога крутилась возле носа стоящего перед знатоком восточных единоборств Фокина. Но вот парадокс: нижняя конечность парня в очередной раз разминулась с благожелательным лицом пастыря. Зато мелькнула молниеносно выброшенная вперед левая рука пресвятого отца, и паренек отлетел в угол, в котором над бездыханным телом второго хлопотал мужик в «адидасовской» толстовке и с печаткой на безымянном пальце.
– Один, два, три, четыре... в общем, нокаутом победил Афоня, – сказал Свиридов и взглянул на секундомер, – за тридцать секунд до окончания второго раунда.
– У-у-у, – пробормотал побежденный и уронил голову на колени мужику в толстовке.
– Это еще что за шлеп-компания? – гаркнул лейтенант Бондарук. – Прррекрратить! Свиридов, на выход!
– Который? – поинтересовался Владимир. – Видите ли, товарищ лейтенант, мой брат находится уже в пределах камеры, и потому...
– Хватит дурачка колбасить! – прервал его Бондарук. – На выход, арестованный Свиридов! Ты, ты!
Владимир пожал плечами, поймав тревожный взгляд брата. Ну что ж, посмотрим, что можно сделать...
Глава 4
Предложение подполковника Панина
Панин даже не шелохнулся, когда Свиридова ввели в его кабинет. Рядом с подполковником сидел какой-то капитан, судя по виду, едва ли состоящий в ФСБ, а всю жизнь промышлявший отловом запойных алкашей и вдохновенной сортировкой их по вытрезвителям и «обезьянникам». При появлении Свиридова Панин небрежно махнул капитану рукой, и тот поспешил ретироваться.
– Садитесь, Владимир Антонович, – любезно кивнул подполковник Свиридову. – Сигареты?
– Спасибо, не курю, – сухо ответил Владимир и бросил на него короткий пристальный взгляд: такая вежливость обещала интригующее продолжение разговора.
Он не ошибся.
– Я поговорил с вашим братом, Владимир Антонович, – почти нараспев проговорил Панин, чуть раскачиваясь на стуле. – Надо сказать, что итоги этого разговора были неутешительны. Нельзя признать ситуацию прояснившейся хоть на йоту.
Панин сделал эффектную паузу, потом встал, обошел стол и встал в метре от Свиридова.
– Будем говорить откровенно, – сказал он. – У меня есть некоторые основания полагать, что вы и ваш брат непричастны к убийству Горбункова. Но таким образом из заурядной «мокрухи» дело превращается в нечто в высшей степени занимательное. Если это сделали не вы, то надо признать существование у вас серьезных недоброжелателей, которые решили насолить вам таким оригинальным образом.
– Ничего оригинального.
– Тем более. Значит, вы утверждаете, что были мало знакомы с убитым?
– Сегодня утром, – проговорил Свиридов, пристально глядя на Панина, – в квартиру к моему брату, где я ночевал, пришла женщина, соседка Ильи. Она попросила меня посодействовать в поисках сына, который не ночевал дома и не предупредил, а это для него в высшей степени нехарактерно. Эта женщина – мать Горбункова. Жаль, что ее подозрения оказались небеспочвенны.
– Очень интересно, – откликнулся Панин. – А в котором часу она пришла, вы говорите?
– Примерно около половины девятого.
– А в половине девятого труп Горбункова, если судить по пятнам крови на ковре в вашей комнате, уже был в вашей квартире, – откомментировал подполковник. – Очень интересно. Бондарук!
– Так точно, – вполз ленивый отзыв, а вслед за ним появился и сам лейтенант.
– Немедленно доставьте сюда мать убитого... как там ее?
– Марина Андреевна, – откликнулся Владимир.
– Вот именно. А вы не допускаете, Владимир Антонович, что она может быть связана с преступниками?
«Быстро ты поверил в то, что Илья непричастен к смерти Горбункова», – подумал Владимир и, выдержав паузу, ответил:
– Я не знаю. Вряд ли.
Панин еще раз порывисто прошелся по кабинету, потом резко повернулся на каблуках и выговорил мягко, почти вкрадчиво:
– Давайте начистоту, Владимир Антонович. Я осматривал замок входной двери вашей квартиры. Взломан профессионалом высокого класса. Да и вообще... впрочем, не в этом дело. Вы не думаете, что убийство Горбункова связано с вашим прошлым? – Последние слова были буквально отчеканены. – Именно с вашим, не Ильи, не Горбункова – а именно с вашим прошлым? – повторил подполковник.
Свиридов спокойно взглянул на стоящего перед ним человека и покачал головой:
– О чем вы говорите?
– Вы что, полагаете, что нахождение такого человека, как вы, в пределах области не отслежено компетентными органами? – с легкой усмешкой проговорил Панин, словно недоумевая по поводу такой неожиданной наивности.
– А что такого я совершал в пределах области, чтобы эти компетентные органы, то есть вы, так интересовались моей скромной персоной? – спокойно спросил Владимир.
* * *
Свиридов явно скромничал.
Вся жизнь этого человека представляла одинаково огромный интерес и для правоохранительных органов, и для спецслужб, и даже для высоких государственных инстанций – в зависимости от масштаба деятельности в тот или иной момент его пока довольно короткой тридцатидвухлетней жизни. Не сказать, чтобы с пеленок, но с пятнадцати лет уж точно.
Потому как всю жизнь из него делали человека, способного максимально осложнить существование многим из попадавшихся на его пути. Обучение в закрытой Высшей школе ГРУ Генштаба, потом – спецгруппа «Капелла», официально готовившая кадры для контрразведки, а на самом деле поставлявшая государству, а конкретно – силовым структурам высококлассных и фактически неуязвимых киллеров. Стажировка на афганской земле, где уже дотлевали последние очаги войны и недалек был тот день, когда генерал Громов выведет советские войска из пределов «дружественного государства». Потом – дикий кавардак позднегорбачевской эпохи, беспредел с начальным переделом собственности. В этом адском вареве работники спецотдела ГРУ, в котором состоял Свиридов, чувствовали себя как рыба в воде – под крылом пошатнувшегося, но еще мощного государственного аппарата – на заказах властных структур. А заказы эти были конкретными, четкими и чрезвычайно ответственными – устранение нежелательных для дальнейшего существования фигур, преимущественно криминал-бизнесменов первой волны, а также персон из других малоприятных категорий – несговорчивых политиков, чересчур часто сующих носы не в свое дело журналистов и репортеров...
«Капеллу» расформировали в конце 1993-го. Вероятно, это было связано с новой ельцинской Конституцией и изменением основных расходных статей бюджета. Впрочем, таких классных специалистов, таких гроссмейстеров смерти никто не собирался отпускать на все четыре стороны. Все четырнадцать офицеров ГРУ, входивших в спецотряд «Капелла», подписали дорогостоящие контракты на ведение боевых действий в Чечне.
...Об этом никто и никогда не скажет определенно, но бывшие государственные киллеры абсолютно точно имели отношение к одному ракетному удару, отозвавшемуся раскатами по всему бывшему Союзу. Пятеро лучших «капелловцев», составивших так называемую «группу смерти», были снабжены новейшей техникой и заброшены далеко в горы, в тыл к чеченцам.
Никто не может сказать совершенно точно, включая самих «смертников», был ли тот ракетный удар нанесен именно ими. Ракетный удар, в огне которого погиб генерал Дудаев. Возможно, те пятеро – среди них был и Владимир Свиридов – знали точно, но никто из них не стал и не станет распространяться на эту тему. И прежде всего – повинуясь инстинкту самосохранения.
В начале 1994 года Свиридов закончил свою военную карьеру – номинально в связи с ранением – и вернулся на родину, где из родственников у него остался только брат Илья.
Владимир совершенно искренне полагал, что совершил на своем веку слишком много зла, чтобы продолжать зарабатывать себе на жизнь отточенным долгими годами искусством убивать. Не получилось.
С первых же дней пребывания на родине его угораздило связаться с криминальной группировкой, которую возглавлял некий г-н Марков по прозвищу Китобой. Впрочем, у Свиридова не было другого выхода, потому что иначе ему пришлось бы минимум три года гнить в тюрьме. Свободу Владимиру было предложено оплатить кровью человека, которому откровенно не симпатизировал Марков.
Счет был оплачен, и покатилось. Свиридов не сумел уйти с той дороги, по которой его учили идти всю его сознательную жизнь – дороги смерти.
* * *
Панин усмехнулся и проговорил:
– Вот как? То есть вы хотите, чтобы я поверил, что вы вжились в шкуру провинциального обывателя, каковым является каждый мало-мальски законопослушный житель этого городишки?
– Простите?
– Хорошо, подойдем с другой стороны. Владимир Антонович, вам ничего не говорит слово «Капелла»?
Надо отдать Свиридову должное, он достойно выдержал этот удар, нанесенный в лоб. Конечно, ничего криминального в былой принадлежности к элитному отделу ГРУ не было, но Свиридов предпочитал скрывать эту деталь личной биографии, впрочем, как и всю биографию в целом.
– А это имеет какое-то значение? – смерив Панина настороженным взглядом, спросил он.
– Да, если я спрашиваю.
– Ну что ж... говорит, – произнес Свиридов. – Или вы хотите услышать что-то еще?
Панин прошелся по комнате, а потом, повернувшись к Владимиру вполоборота, сказал деревянным, лишенным каких-либо эмоций, голосом:
– Вы могли бы оказать нам услугу, после которой все нелепые обвинения были бы сняты с вас и вашего брата, а также гражданина Фокина. Вы должны поспособствовать в деле, которое по силам немногим, но вы, бесспорно, входите в их число.
– Кто вам сказал обо мне столько лестных слов? – почти весело поинтересовался Свиридов.
– У нас много источников. Думаю, вам не имеет смысла отрицать, что вы один из той самой «группы смерти», которая после расформирования спецгруппы «Капелла» выполняла особое задание федеральных спецслужб?
Владимир меланхолично пожал плечами, и Панин совершенно справедливо воспринял это как подтверждение своим словам.
– Нам также известно, что ваш друг Афанасий Фокин, который в данную минуту находится в камере предварительного заключения, тоже принимал участие в этой операции, будучи таким же офицером спецотряда «Капелла», как и вы. Его мы тоже намерены привлечь к осуществлению задуманного нами плана.
– Ну хорошо, – сказал Владимир, хлопнув себя рукой по колену. – Говорите по существу, гражданин подполковник. Возможно, мы можем прийти с вами к определенному соглашению.
В самом деле, подумал Владимир, если Панин знает о нем, Свиридове, так много, то что мешает и самому Свиридову узнать кое-что о планах Панина касательно его и Фокина. Тем более что положение было сложным, и улучшить его было не просто. Во всяком случае, этот Панин с самого начала ведет себя не так, как представитель органов обычно ведет себя с арестованным и явно хочет что-то сказать.
В случае же отказа Свиридова... кто знает, что известно этому вежливому подполковнику ФСБ, не обнародует ли он еще кое-какую информацию о посткапелловском периоде деятельности Свиридова, некоторых фактов из которой более чем достаточно, чтобы упечь его куда следует лет этак на пятьсот.
Панин одобрительно кивнул головой, а потом сел обратно за стол и произнес:
– Вы слышали о некоем Кардинале? Не католическом священнике, конечно... это такое прозвище в криминальных кругах.
Свиридов на секунду задумался, а потом отрицательно покачал головой:
– Затрудняюсь припомнить.
– Этот человек считается одним из самых опасных террористов на всем пространстве бывшего Союза, – назидательно проговорил Панин. – Настоящая его фамилия, по-видимому, Шевченко, но существует вероятность и других вариантов. Человек с сотней имен, сотней лиц. Утверждается его причастность к двум десяткам терактов в ряде «горячих точек», в том числе в свое время в Боснии и Чечне. Говорят о его связи с экстремистской западноукраинской организацией УНА УНСО и особенно с полевыми командирами чеченских бандформирований. До конца ничего не доказано, за исключением недавнего преступления в московской клинике, приблизительно около двух месяцев тому назад, где Кардиналу должны были сделать очередную пластическую операцию по коррекции лица. Профессор Бланк связался с ФСБ, и в дело вступила группа захвата. Однако Шевченко удалось уйти, при этом он убил Бланка и одного из его ассистентов.
– А, вспомнил, – сказал Свиридов, – я читал что-то об этом в Internete. Там еще все кончилось взрывом, при котором погиб начальник группы захвата.
– Майор Тесленко, – подтвердил Панин, – все верно. Но этот прокол с Бланком послужил отправной точкой, той ниточкой, за которую ухватились, чтобы распутать клубок его преступлений. Удалось выяснить, что он готовит взрыв военного завода химического и бактериологического оружия в нашей области. Понятно, к каким последствиям это приведет в масштабах всей страны, не говоря уж о нашем несчастном городе.
– Завод в Ельхове? – уточнил Свиридов. – Это примерно в восьмидесяти километрах от города.
– Вот именно. Этот теракт, как нам удалось узнать, запланирован на завтра.
Панин пристально посмотрел на Владимира и сказал:
– Вот почему к операции захвата Кардинала мы хотели бы привлечь вас и Фокина, тем более что вы прошли такую школу, о которой всем нам приходится только мечтать.
– Нашли о чем мечтать, – пробормотал Владимир. – А если мы согласимся, что от того будем иметь?
– Дело с убийством Горбункова будет закрыто. В отношении вас и вашего брата, разумеется. Я думаю, этого достаточно?
Свиридов потер подбородок и исподлобья взглянул на Панина:
– А вы полагаете, я могу решить этот вопрос без Фокина и Ильи? Пригласите их сюда для разнообразия, что ли.
– Бондару-у-ук!
* * *
Разумеется, перепуганный Илья с радостью ухватился за такую неожиданную и оттого вдвойне желанную возможность прекратить весь этот кошмар. Он так жалобно и умильно смотрел попеременно то на брата, то на отца Велимира, что последний не выдержал и махнул рукой:
– Ну что... я согласен тряхнуть стариной! Но только, гражданин начальник, все это должно находиться в строжайшем секрете... Я же в конце концов – духовное лицо.
– Разумеется, – кивнул Панин с неподражаемо серьезным лицом.
– Одного я не пойму, – продолжал отец Велимир, – а именно: откуда вы раскопали, что мы со Свиридовым бывшие офицеры ГРУ и тем более участники особой операции в Чечне? Она же жестко засекречена. Или вы знаете даже, в чем состояла эта операция?
Панин улыбнулся еле заметной строгой улыбкой.
– Это несущественно, – сказал он, определенно уходя от прямого ответа. – Я очень рад, что мне удалось привлечь к нашей работе таких специалистов, как вы.
– Не торопите события, подполковник, – остановил его Владимир, – мы еще не договорились. Прежде всего стоит сказать, что, если такая договоренность будет достигнута, наше дальнейшее нахождение в камере этого милого здания становится излишним.
– Это справедливо.
– Кроме того, раз мы партнеры, то я предлагаю довести до сведения меня и Фокина ту информацию, которую вы получили о готовящейся террористической акции Кардинала.
Панин постучал пальцем по столу, по его лицу промелькнуло сомнение.
– Информация очень важная, – сказал он. – Записи телефонных разговоров, полученные по секретным каналам буквально несколько часов назад, и досье на Кардинала находятся в сейфе вице-мэра города, курирующего силовые структуры, Андрея Дмитриевича Козенко. Если это возможно, мы можем направиться прямо к нему.
– Я думаю, так будет лучше, – откликнулся Свиридов-старший, откинувшись на спинку стула.
– Бондарук, машину к выходу, – коротко приказал вошедшему лейтенанту подполковник. И, взяв трубку телефона для звонка вице-мэру, бросил пристальный взгляд на Свиридова, который, полуприкрыв веками глаза, небрежно болтал ногой, развалившись на стуле в свободной позе...
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?