Читать книгу "Алхимистика Кости Жихарева"

За рубежом реальности

…Никакой зимы по ту сторону реки Смородины действительно не наблюдалось.

– А где же ваш Калинов мост? – Нил Филимонов растерянно озирался в окружившем их тумане.

– Некогда нам в игрушки играть, – сказал Колобок. – Некогда тебе обряд перехода устраивать. Можно и без моста обойтись, чисто моим волевым усилием.

– А почему туман? – спросил Джульверн.

– Потому что происхождение всех мифов и легенд туманно и загадочно! – сказал Колобок.

– Жарковато, – вздохнул Костя. – А мы во всём зимнем… Давай мы верхнюю одежду здесь зароем в пластиковом мешке, а когда будем возвращаться – заберём…

В дорогу они оделись, как и велел Колобок, попроще. А проще рабочих ватников ничего не придумаешь. Ватники нашлись у того же запасливого Европеича…

– Значит, так, – в голосе Виссариона Глобального послышались командирские нотки. – Телогрейки аккуратно свернуть и приторочить к рюкзакам. Ботинки снять и спрятать под вещами. Из-за башмаков здесь запросто получишь арбалетный болт в спину. В этих краях можно смело ходить босиком – Костя знает… Эй, богатырь, лапти плести не разучился? Нет? Вот и молодец.

– Не представляю, зачем может пригодиться телогрейка, – сказал Филимонов.

– Именно что – не представляешь! Вот когда на первом же постоялом дворе тебе выдадут подушку, набитую вместо духовитого сена отборными клопами, ты очень даже представишь! – сказал начальник экспедиции. – Кроме того, телогрейка – тот же поддоспешник…

Костя всё упаковал легко и сноровисто – навострился на богатырской заставе собирать в поход старших товарищей. А Филимонов очень быстро перенимал всякую науку.

– В тумане могут таиться чудовища, – сказал он, управившись со своей поклажей. – Надо хоть палками вооружиться…

– У нас дозорный имеется, – утешил его Виссарион Глобальный. – Ему туман нипочём – вон глазищи какие здоровые! Все четыре!

– А почему ваш филин под прикрытием? – сказал ботан.

– Потому что в многолюдный Новгород направляемся, а не на глухой лесной хутор, – сказал Колобок. – Народец ушлый, торговый. Никого Кузьмой-Демьяном там не напугаешь, а вот ловить его будут, как диковину на продажу, все, кому не лень. Да и в дальнейшем… Ладно, присели на дорожку, сосредоточились…

– Обидно, – сказал Филимонов.

– Что обидно? – спросил Костя.

– Обидно, что не в научную экспедицию идём, а на заработки, словно голодные таджики из горного кишлака!

– Так тебе же объяснили, что разбой не имеет смысла, – сказал Костя. – Поэтому придётся работать. Привыкай!

– Хотя никто тебя не неволит, – заметил Колобок.

– Ещё как неволит, – сказал Джульверн. – Мне надо маму на операцию в Германию отправить…

– А чего молчал?

– Ну вот сказал же…

– Иногда мне вас, людей, очень трудно понять, – вздохнул вожатый. – То ли и впрямь медицина такая дорогая стала, то ли врачи ваши от жадности очумели…

Тут в туманных верхах захлопало, зашумело – и некая тёмная масса мягко шлёпнулась на поляну.

Это была здоровенная ворона с огромным калганом и совсем уж фантастическим клювом.

Филимонов взвизгнул, подпрыгнул и встал, Костя поднялся не спеша, с достоинством.

Колобок хихикал.

Ворона замотала страшной своей башкой и с помощью крыльев сняла причудливую маску.

Кузьма-Демьян уставился на путников всеми четырьмя глазами.

– Нештатная ситуация, – сообщил он.

– Всем лечь, – негромко сказал Колобок. – Не шуметь. Нас здесь нет. Авось пронесёт. Наше счастье, что туман ещё не развеялся…

Филимонов уже открыл рот, чтобы задать умный, но неуместный вопрос – и опомнился.

Вскоре послышались голоса – слов было не различить, но ясно, что кого-то в тумане били. Избиваемый жалобно визжал, обидчики хохотали…

Костя Жихарев дёрнулся, чтобы прийти на помощь неведомому бедолаге, но Колобок погрозил кулачком.

Так и лежали тишком, покуда неизвестные люди не удалились.

– Всё под контролем, – сообщил Кузьма-Демьян, натянул свою маскировку и взмыл вверх, помахав на прощание фальшивым вороньим хвостом.

– Ну, он у вас прямо Бэтмен! – восхищённо сказал ботан. – Даже два Бэтмена!

– Моя школа, – сказал вожатый и потупил бесстыжие изюмные глазки: готовила и учила филина маскировке лично Патрикея Маркидоновна.

– Как-то нехорошо получилось, – сказал Костя. – Несправедливо.

– А разве вы за справедливостью пошли? Вы за деньгами пошли, – сказал Колобок. – Вдруг эти люди вооружены? Да ведь наверняка и вооружены. В окрестностях большого торгового города нередко бродят разбойники. Или стражники – тоже те ещё ребята…

Ну ладно, встали да пошагали!

Туман слегка рассеялся, и впереди замаячило что-то монументальное, а под ногами обозначилась дорога. Не подвело Виссариона Глобального чутьё!

Тут подул ветерок и подразогнал надоевшую мглу.

Сооружение действительно оказалось пьедесталом, на котором высились огромные раззолоченные литеры:

ГОСПОДИН ВЕЛИКИЙ НОВГОРОД

К пьедесталу была кое-как присобачена фанерная или картонная стрелка, указывающая куда-то в сторону. На стрелке корявыми буковками было написано:

«А в вашей ……. Москве ещё и конь не валялся!»

– Гордые люди новгородцы, – восхищённо сказал Колобок. – Правильно себя понимают. Отцы русской вечевой демократии! Вернее, прадедушки. А теперь, господа, вспомните, кого мы в этом самом Новгороде должны найти, а кого обойти… Кстати, теперь можно и обуться: в богатый мегаполис идём!

Кого найти…

Был когда-то город, стоящий на реке Волхов, крепкой и процветающей торговой республикой вроде Венеции, Генуи и ганзейских Любека, Данцига, Бремена. Новгород даже состоял в этой самой Ганзе (торговом союзе) в качестве ассоциированного члена, говоря нынешним языком.

Своим богатством, мощью и независимостью подобные города безмерно гордились. Венеция, например, величала себя «Серениссима» – светлейшая. Её выборный глава – дож – каждый год обручался с морем, бросая в волны золотое кольцо. По идее море должно было теперь ему подчиняться, словно законная супруга. На деле так получалось не всегда – но ведь и в семье всякое бывает! Зато символично!

А новгородцы-то чем хуже? И прибавили гордецы к имени города слова «господин» и «великий». А их державный слоган звучал так: «Кто против Бога и Великого Новгорода?»

И люди здесь жили совсем другие. И герои были другие.

Их нельзя назвать богатырями. Потому что нужды у новгородцев в собственных богатырях не было. Таковых можно было попросту купить. Нанять. Использовать. Потом уволить – не кормить же этих проглотов в мирное время!

У новгородцев даже князь был не более чем военным чиновником на службе народа. Не понравился – пинком прогоняли. В том числе и Александра нашего Невского. Характерами не сошлись с «Господином Великим» – больно гордые оба были.

И степные захватчики сюда не дошли, побоялись застрять в болотах. Правда, по другой версии, новгородцы просто откупились, как привыкли откупаться от любых неприятностей. Недаром в былинах новгородского цикла никаких татар не водится, а Золотая Орда упоминается лишь в качестве торгового партнёра.

Поэтому один из двух новгородских героев былин – гусляр и торговый гость (то есть купец) по имени Садко. Сейчас это имя носят кинофильм Птушко, опера Римского-Корсакова, круглое шоколадное печенье, неплохая фольклорная группа, непристойная народная песня, множество рыбных ресторанов и один глубоководный спускаемый аппарат.

Откуда взялось такое странное имечко, остаётся только гадать. Одни учёные производят его от иудейского Садека или Цадека. Тем более что и на струнном инструменте виртуозно играет, и торгует успешно! Другие возражают – э, слушай, уважаемый, да это же наш правоверный казанский Садык! Есть извод (вариант) былины, в котором герой приходит именно с Волги…

А прославленные академики Платонов и Невтонов вообще считают Садко предком бесстыжего писаки маркиза де Сада. Так-де заезжего французского негоцианта (это нежное слово обозначает опять-таки купчину) ласково величали новгородские красавицы…

В некоторых текстах имя нашего героя пишется как «Сотко Сотинич». Именно так звали торговца, который, согласно летописи, в 1167 году построил в Новгороде каменную церковь в честь первых русских святых Бориса и Глеба. А коли проставлена дата, так это тот самый Садко и есть, который зажигал у Морского царя…

Правда, выйти богатому гусляру из подводного плена пособил, согласно былине, святой Николай-угодник, он же Никола Морской. Водная стихия – именно его сфера влияния. Нестыковочка выходит с каменной церковью…

Впрочем, предания о герое, побывавшем на дне моря и вернувшемся оттуда с сокровищами, есть у многих народов. А в японской сказке эту роль играет и вовсе не человек, а обезьяна с острова Саругасима…

Но каких бы кровей ни был наш музыкальный негоциант, прежде всего он новгородец – человек сильный, решительный, надеющийся только на самого себя. Богатство ему не в наследство досталось. До того, как приподняться, Садко жил тем, что перебирал гусельные струны и пел на тогдашних корпоративах. А когда приглашать перестали, вышел на берег Волхова и растрогал своей игрой местного водяного владыку. И тот помог виртуозу разбогатеть, заключив с новгородской элитой великий спор о рыбке с золотыми перьями и выиграв его…

Былины новгородского цикла более реалистичны, чем сказания о киевских богатырях. По ним можно судить, какие нравы и обычаи царили в тогдашнем городе.

Там, где большие капиталы, – там и азарт великий! Игральных карт и рулетки ещё нету. Мечут кости (зернь), рубятся в шашки и шахматы. Делают ставки на бегущих жеребцов и на кулачных бойцов. Можно мгновенно сколотить состояние и мигом его профукать. Каждому веку свой Лас-Вегас и свой Монте-Карло…

Разбогатевший на рыбке Садко похвастался, что может скупить все товары новгородские. Ударил об заклад (заключил пари, помазал) с той же самой элитой новгородской, что звалась «золотые пояса». Три дня покупал, весь потратился, а товары всё везут и везут…

Почесал гусляр затылок и молвил слово патриотическое:

 
Не я, видно, купец богат новгородскиий, —
Побогаче меня славный Новгород.
 

На остатки капитала снарядил бедняга тридцать кораблей и поплыл в далёкие страны:

 
Поехал Садко по Волхову,
Со Волхова во Ладожско,
 
 
А со Ладожска во Неву-реку,
А со Невы-реки во сине море.
 

Машрут вполне точный и реальный: у тогдашних судов осадка была небольшая, везде проходили.

Зато потом начинаются басни:

 
Как поехал он по синю морю,
Воротил он в Золоту Орду…
 

Какая такая Орда на Балтийском море? Или басурмане уже и Швецию с Норвегией… того?

И становится понятно, что хоть сложена былина в Новгороде, но пересказана явно не новгородцем. Этот сказитель другой «загранки», кроме Орды, и представить не может, да ещё и путает Волхов с Волгой…

Потом у нашего Садка (всё верно, имя это склоняется) начались неприятности с погодой, метание жребия, путешествие на дно морское…

Но есть и другой вариант былины: Садко (тот самый, который пришёл с Волги) скупил-таки все новгородские товары вплоть до битых горшков включительно!

Ну, это присочинил явный недоброжелатель вольного города. Московский пропагандист того времени…

Да, в ещё одном изводе былины очень современный финал:

 
И тут Садко-купец богатый гость
Со всех кораблей в таможню положил
Казны своей сорок тысячей,
По три дни не осматривали.
 

За три-то дня весь нерастаможенный товар на берег можно перетаскать!

А вы говорите – коррупция, коррупция… Традиция!

Вас вызывает Буслай

…Нил Филимонов по прозвищу Джульверн закончил свои расчёты и отложил в сторону калькулятор на солнечной батарее.

– Для того чтобы заработать необходимую сумму, Косте придётся вкалывать грузчиком на новгородском буяне двадцать восемь лет, семь месяцев и три недели. Ну допустим, что меня, чужака, примут в качестве писаря-счетовода, хотя такие должности только для своих. Срок сократится, но незначительно. Ведь нам придётся платить за ночлег и еду. Даже если мы поселимся в посаде у одинокого бедного старичка и даже при здешней дешевизне контрабандных продуктов. Потом мы обзаведёмся семьями, пустим корни и раздумаем возвращаться…

Костя аж взвился:

– Какие такие корни? Жихаревы своих не бросают! Сто пудов вернёмся! Даже двести!

Ботан грустно улыбнулся.

– Вернёмся не мы, – сказал он. – Вернутся двое неизвестных граждан без документов и определённых занятий, с окающим выговором и с небольшим мешочком золотых монет. Мешочек, ежу понятно, бесследно пропадёт со склада вещественных доказательств. А нам придётся давать признательные показания…

– Какие показания, дурилка? У нас же всё будет по чесноку!

– Нас попросят по чесноку показать, где мы, два бомжа в карнавальных прикидах, закопали тела невинно убиенных несовершеннолетних Жихарева Константина Ивановича и Филимонова Нила Эдуардовича, за которых себя выдаём. Если попадётся хороший адвокат, отделаемся пожизненной психушкой…

Костя подумал-подумал – и в ошеломлении кивнул. Потому что в нашем правовом пространстве по-другому быть просто не могло.

– Мы никакие не попаданцы, – вздохнул он. – Мы пропаданцы!

Друзья сидели друг против друга за столом в небольшой чистенькой гостиничной комнате, которую ботану удалось снять за приемлемую цену.

– Вот ты смеялся, когда я тебя всю мелочь из копилки выгрести попросил, – сказал Филимонов, когда они без проблем поселились. Необычная одежда путников не смутила новгородцев – тут и не таких видали! – Куда, мол, они за рекой годятся! – продолжал Нил. – А вон как хорошо на меняльном дворе пошли!

– Ты и меня удивил, – сказал Колобок. – Ведь ваши монеты не золото и не серебро, а так, не пойми что…

– Э, – сказал Джульверн. – Я исходил из того, что всякий меняла поневоле коллекционер-нумизмат. Должно же быть и у делового человека какое-то увлечение! Наверняка они откладывают для себя редкие экземпляры. А реже монет Российской Федерации здесь быть не может! Чеканка высшего качества, да ещё насечки по ребру!

– Надо вернуться, собрать все оставшиеся в доме деньги и разменять! – воскликнул Костя.

– А вот тогда российским денежкам выйдет полная инфляция, – сказал Филимонов. – Менять их надо небольшими партиями и желательно в разных городах…

– Причём до поры, – мрачно заметил Колобок. – Где-нибудь наверняка подвернётся бдительный изувер и завизжит: «Это дьявольские деньги! Человеческие руки не в силах выполнить такую тонкую работу!» Сами-то менялы, ясное дело, ни во что не верят, но среди их клиентуры…

Во всяком случае, стало понятно, что в былинном Новгороде можно продержаться несколько дней под крышей и с хозяйским столом. А продукты в рюкзаке решили приберечь на всякий случай…

Старшина новгородского буяна (так на Руси ещё в начале прошлого века называлось место разгрузки судов) поглядел, как Костя подбрасывает и ловит две дубовые колоды, – и сказал:

– С дорогой душой беру тебя, отрок! Медную денежку в день уж как-нибудь от себя оторву! Работают у нас от первого света до последнего, а всё остальное время – спи-отдыхай али буянь по кружалам с товарищами!

(Ясно, откуда появился глагол «буянить»?)

– Денежку в день своей кошке будешь платить за мышиную охоту, дядя, – сказал ботан, выступивший в роли продюсера Кости. – Мой клиент в этом… а, во Пскове, чистую гривну серебра подённо получал!

– Так и оставался бы во Пскове, – сказал староста и скривился: Псков был давним соперником Новгорода.

– Прослышали мы, – сказал Филимонов, – что новгородские хозяева не чета псковским скобарям – богатые и щедрые!

– Оно, конечно, верно, – проокал староста, – только гривну в день даже веденецкий дюк никому не платит и сам не получает!

– Это пахан здешний, что ли? – тихонько спросил Костя.

– Это дож Венеции, – так же тихо ответил ботан, а в полный голос потребовал: – Набросить надо бы, хозяин! Детский труд эксплуатируешь – за это по головке не погладят! Да ещё педофилию приплюсуют!

От таких страшных слов староста закатил глаза, пошевелил усами, пятернёй расчесал бороду…

– Ладное дитятко! Добро, по тароватости своей удвою плату: уж больно молодец дороден!

– Я худею! Но мы обдумаем ваше предложение, – с превеликим достоинством сказал Филимонов. – Завтра тоже день будет…

И потащил Костю за собой.

Колобок затаился в богатырском рюкзаке и в собеседовании не участвовал.

– …Вот поэтому в народе и говорят: «От трудов праведных не наживёшь палат каменных»! – сказал Виссарион Глобальный, удобно примостившийся в глиняной миске посреди стола.

– А как же насчёт честных денег? – сказал ботан. – Чтобы они потом в черепки не перекинулись?

– Бывает так, что можно заработать и честно, и много, – сказал Колобок. – Надо только в здешней конъюнктуре разобраться…

– А если в дружину пойти? – с надеждой спросил Костя. – Хлопну об стол богатыристикой – махом примут, обмундирование выдадут, на пайковое довольствие поставят!

– Сразу видно – генеральский сынок, армейская косточка! – сказал Колобок. – Только для князя наёмного твоя богатыристика не документ. Подействовать она может разве что на Садка, поскольку он и сам былинный герой. Вот только где его искать? Вдруг мореплаватель наш в очередной экспедиции?

Тут с шумом распахнулась дверь – не иначе, пинком открытая.

К сожалению, на пороге нарисовался вовсе не Садко, как случилось бы в любой уважающей себя сказке. А у нас-то правдычка суровая!

Там стоял невзрачный шпендик в сером кафтанчике и серой же шапочке. Другую шапку он вертел в руках, явно показывая сей головной убор обитателям комнаты. Эта шапка была нарядная, красная, расшитая золотыми нитями. Примерно в такой Иван-царевич с известной картины рассекает дремучие леса верхом на сером волке и с краденой царевной в охапке.

Некоторое время обе стороны в напряжённом молчании изучали друг друга.

Первым не выдержал шпендик:

– Вы чего мешкаете? А ну – встали да побежали! Он ждать не любит!

И в доказательство потряс красной шапкой.

– Ты кто таков, младой утырок, какого роду-племени? – сказал Костя. Помаленьку возвращался к нему словарь Руси Былинной. – Из какой земли, какой орды?

– Я – Потаня Маленький! – сказал шпендик с такой гордостью, словно представился Карлом Великим.

– Видим, что небольшой, – сказал Нил. – И что тебе нужно, невеличка ты наша?

– А, вы тут новики, – сказал Потаня с пренебрежением. – Порядка покуда не знаете. Требует вас к себе сам Василий свет Буслаевич! Шапку его в Новгороде каждая собака знает и при виде её трепещет и подчиняется!

Вот уж с кем встречаться не хотелось! Хотя…

– Костян, может, мы с этим отморозком Васей договоримся? – прошептал Филимонов. – Тем более он богатый, деньгами швыряется…

– Нет уж, – сказал Костя. – Богатыри с бандюганами не договариваются. Они их до седла рубят!

И обратился к послу:

– Если нужны мы твоему боссу, то пусть он сам сюда явится! Хлеб за брюхом не ходит!

И покосился на дремлющего в миске Колобка: не оскорбится ли?

– Не хотите по-хорошему – по-худому пойдёте! – посулил Потанюшка Маленький, и, не дожидаясь честно заработанного пенделя, вылетел из помещения во двор.

…а кого обойти

Фигура новгородского дебошира и бандита Васьки Буслаева в прошедшем веке распиарена в России была до неимоверности, как надувной богатырь, рекламирующий у кинотеатра известную серию мультфильмов.

Особенно возлюбил этого громилу классик русской и советской литературы Максим Горький.

Он писал: «Василий Буслаев – не выдумка, а одно из величайших и, может быть, самое значительное художественное обобщение в нашем фольклоре».

Классик вообще предпочитал честным труженикам всяких бродяг, бомжей, босяков, уголовников и прочую нечисть. Такая мода была в те времена, накануне череды русских революций. Поэты, художники, композиторы воспевали вольную волюшку и её криминальных носителей. Не умолкает и в нынешнем русском застолье песня о том, как атаман Стенька Разин героически утопил персидскую княжну… А как иначе обезвредить шахидку?

Да и пришедшие к власти большевики считали уголовников «классово близкими»…

А великий режиссёр Сергей Эйзенштейн в великом (но исторически, мягко говоря, некорректном) фильме «Александр Невский» вывел Ваську этаким добродушным силачом, гасящим псов-рыцарей первой подвернувшейся оглоблей. Актёр и режиссёр Николай Охлопков, сам мужик здоровенный, просто купается в этой роли…

Между тем былины умалчивают о каких-либо военных подвигах «дородного доброго молодца» в деле защиты родимого Господина Великого Новгорода. А рисуют они личность малосимпатичную…

Отцом Васьки был некто Буслай, доживший до девяноста годов благодаря покладистому характеру:

 
С Новым-городом не спаривал,
Со Псковом он не вздоривал,
А со матушкой Москвой не перечился.
 

Немал-человек, похоже, был старик Буслай! Возможно, даже посадник новгородский, определявший всю политику республики! А кто бы ещё мог «спаривать», «вздориться» и «перечиться» с иными городами?

Помер пожилой миролюбец, когда Васька был ещё малым ребёнком, – вот и лишился парнишка мужского воспитания. Отсюда и все беды: в семилетнем возрасте он выдёргивал руки-ноги у сверстников, «побивал их смертию напрасною», так что люди постоянно приходили с жалобами к матушке хулигана, «честной вдове Мамелфе Тимофеевне» – только её он и слушался. Мама посадила сына под домашний арест.

Но не век же ему в тереме сидеть! Достигнув семнадцати лет, наследник огромного состояния, обученный всяческим наукам, сколотил собственную дружину – тридцать молодцев без единого. И поспорил «о велик заклад» (в Новгороде, видно, без этого не живут!) с тремя князьями, что его пацаны побьют всех городских мужиков на мосту через Волхов. Там было место традиционных кулачных боёв.

Предвидя неприятности, мамаша срочно засадила Ваську в глубокий погреб. И новгородские граждане в пух и прах разнесли обезглавленную дружину, «попятили» буслаевских бойцов и связали кушаками.

Но дворовая девка, видя такую беду, освободила хозяина. (При этом она уничтожила железным коромыслом полтыщи горожан.) И уж только потом наш Васенька приступил к массовому истреблению сограждан железной осью, отчего

 
Мужиков новгородских мало ставится,
Очень редко и мало их.
 

Ну, руководство города побежало к маме – уйми чадо милое, а то управлять станет некем!

Мамелфа Тимофеевна, не надеясь на свой авторитет, послала жалобщиков в Сергиев монастырь за крёстным отцом героя, неким Старчищем Пилигримищем. Огорчённый известием о бесчинствах крестника, монах снаряжается в дорогу:

 
Одевает Старчище кафтан в сорок пуд,
Колпак на голову полагает в двадцать пуд,
Клюку в руки берёт в десять пуд.
 

Он что, в ратные доспехи облачается? Вовсе нет. Современнику, слушающему былину, было совершенно ясно, что речь идёт о веригах – тяжёлых грузах, которые навешивали на себя кающиеся христиане ради искупления грехов своих. Видно, Старчище тоже неслабо покуролесил в молодые годы, так что пришлось ему и в монахи постричься, и паломничество во Иерусалим совершить (потому он и Пилигримище). Ясно, что буйного Васю крепкий дедок хорошо понимал.

И что же ответил честному старцу на кроткие увещеванья крестничек любимый?

 
«Ай же ты, мой крестный батюшка!
Не дал я тебе яичка о Христовом дни,
Дам я тебе яичко о Петровом дни!»
Щелкнул как крестного батюшку
Тою осью железною,
Железной осью сорокапудовою:
От единого удара Васильева
Крестному батюшке славу поют.
 

Страшный, непрощаемый грех убить крёстного – всё равно что родного отца на тот свет отправить! И вот этого выродка прикажете считать образцом русского характера, примером широкой и разгульной славянской души? Это «полётка соколиная», это «поступка молодецкая»?

В нашу эпоху политкорректности никогда не назовут негодяя негодяем. Постесняются или побоятся. И придумывают всякие пустые слова: «противоречивый», «неоднозначный», «амбивалентный»…

Вот и сказитель не говорит ни слова в осуждение героя – сами, мол, судите, господа хорошие, кто перед вами.

(Хотя нет, намёк он всё-таки даёт в самом начале былины. Какие такие дети могли быть у девяностолетнего-то Буслая? Васька – явно дитя, рождённое вне закона, заугольник, суразёнок, бастард, ублюдок! И ведёт себя соответственно представлениям своего времени!)

…В конце концов суразёнок утихомирился, подчинился «старой матушке», удалился в свои палаты белокаменные и жил себе «во праздности», как привык.

Но… даже негодяю надо иногда честь знать. И отправляется Вася с великим материнским благословением во Святую Землю, подобно убитому им крёстному. Раскаялся? Сам он признаётся встречным купцам:

 
А моё-то ведь гулянье неохотное;
Смолоду бито, много граблено,
Под старость надо душу спасти.
 

Сто лет ему не нужен Иерусалим, но… так принято. Так прилично. Иначе народ не поймёт!

Только идет герой со дружиною каким-то странным маршрутом – через Ильмень-озеро в Каспийское море! Ох, былинная география, беда с тобою! Опять реку Волхов с Волгой перепутала! А православных паломников – с мусульманскими, которые спускались по реке до Каспия, а потом шли через Иран в свою Мекку!

Но что утешает в былинах про Ваську, так это их финал, всегда трагический для мерзавца. Не уберегло и паломничество.

Лежал на горе череп, «пуста голова человечья». Мешал он тебе, Вася? Зачем ты, Вася, его пнул? Мы и так знаем, что ты не принц Гамлет, который бережно поднял с земли череп шута Йорика и сказал о нём доброе слово.

Да любой нормальный герой сказки похоронил бы «мёртвую голову» с честью, а за это впоследствии покойник ему бы как-нибудь помог. Но ты же ненормальный, Вася Буслаев! Ты убеждённый негодяй! И тебе уже никто и ничто не поможет!

И свернул новгородский бандюган дурную свою башку во время состязания по прыжкам в длину через чей-то надгробный камень.

В некоторых изводах былины роль рокового камня играет совсем уж фантастическая «пучина тысячеглазая» – чуть ли не из древнеиндийской мифологии образ…

Из-за Василия Неоднозначного чуть было не поубивали друг дружку академики Платонов и Невтонов. Первый утверждал, что В. Буслаев – ярый язычник, борец с чуждой народу византийской верой. Второй доказывал, что В. Буслаев есть первый русский крестоносец, и в Иерусалим он ходил не кланяться, а бить басурман в компании с немытыми и неграмотными европейскими баронами. Полицию и «неотложку» пришлось вызывать. Коллеги только в реанимации и помирились!

Даже в наши дни новгородский ухарь воду мутит…

И тем не менее остался Василий Буслаев в памяти народной. Потому что люди нуждаются в идеале. Вон американцы нашли в своей куцей истории героя – ковбоя Билли Кида. И сняли про него кучу фильмов – какой у нас Били меткий, храбрый и благородный. А в жизни это был обыкновенный убийца-психопат.

И про Васю у нас отдельный фильм сняли. И такой хорошенький, кудрявенький актёр его играет, словно со старой открытки «Люби меня, как я тебя».

А господа уголовнички до сих пор плачут по ресторанам, когда им поют шансон про старенькую маму… Традиция!