Текст книги "Темные силы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/temnye-sily-23100.jpg)
Автор книги: Михаил Волконский
Жанр: Русская классика, Классика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)
Глава V
– А это – мой сын Виталий, – представил он сидевшего в углу длинного юношу, которого Саша Николаич не заметил при входе.
Юноша встал, вытянулся и поклонился, но не по направлению к гостю, а несколько в сторону.
– Он слепой, – пояснил Беспалов. – Садитесь, пожалуйста.
Саша Николаич сел, не заставляя себя просить вторично.
Ему, конечно, хотелось побыть в обществе замечательно красивой девушки, приглядеться к ней и проверить, действительно ли она так хороша, как кажется первого взгляда.
– Так сколько стоит комната за месяц? – спросил он, обращаясь к Беспалову.
– Вы хотите помесячно? – спросил тот, нахмурив брови и сделав серьезное лицо.
– Да мне все равно – тут срок не играет роли; угодно вам, так на год…
– На год? И со столом?
– Что ж, пусть будет со столом…
– Да, если со столом…
Беспалов предлагал эти вопросы, а сам обдумывал, сколько ему спросить с этого, по-видимому, совсем неопытного молодого человека.
Он уже видел, что обыкновенную цену возможно увеличить до необыкновенной, но прикидывал только размеры последней, чтобы вышло не слишком много и не слишком мало.
– Вот что я с вас возьму, – наконец решил он, – со столом и услугами, словом, на всем готовом сорок пять рублей в месяц…
Он выговорил это и остановился. Маня как будто вздрогнула и взглянула на Беспалова.
По тогдашнему времени эта цена была очень высокой. Самое большее, на что они могли рассчитывать, это двадцать рублей, которых и то было за глаза, а тут вдруг сразу – сорок пять.
Сам Беспалов словно смутился и, потупившись, умолк, стараясь поскорее придумать какой-нибудь почетный предлог для отступления.
Но Саша Николаич ничуть не был смущен. Привыкнув проживать тысячу рублей в месяц, он даже никак не ожидал, что можно устроиться на всем готовом всего за сорок пять… Для него это было приятное открытие. В порядочном ресторане пообедать вдвоем стоит почти столько же, а тут – и стол, и помещение.
– Я согласен, – заявил он, – комнату оставьте за мной. Угодно вам получить задаток?
Беспалов просиял.
– Позвольте, я сию минуту расписочку, – заторопился он. – Очень приятно… Какой угодно размер задатка?
Саша Николаич улыбнулся и ответил:
– Да все равно! Ну двадцать рублей. Довольно?
– Вполне! – подхватил Беспалов. – Очень приятно… На двадцать рублей…
Красавица Маня и по ближайшем, так сказать, рассмотрении, не только не потеряла, но, напротив, выигрывала. Чем больше всматривался в нее Саша Николаич, тем больше она ему нравилась. Всматривался он осторожно, уголком глаза и был уверен, что это никому не заметно.
Наняв не торгуясь комнату, он умышленно ограничился с Беспаловым деловым разговором, чтобы показать молодой девушке, что вовсе не желает навязывать ей свое знакомство.
Вручив задаток и получив расписку, Саша Николаич раскланялся, причем отвесил Мане самый изысканный поклон.
Она ему ответила простым и милым кивком головы, без всякого жеманства, так свободно, как могла это сделать только очень хорошо воспитанная девушка.
Вообще Саша Николаич должен был убедиться, что в Мане не было ничего мещанского, несмотря на всю мещанскую обстановку, окружавшую девушку.
Беспалов проводил Сашу Николаича до входной двери и даже голову высунул на улицу, а затем, вернувшись в столовую, широко расставил руки, притопнул и повернулся полным оборотом, распустив полы халата по воздуху.
– Какова штучка?! – произнес он, прищелкнув пальцами. – Всю жизнь можно сказать не везло и вдруг такой сюрприз! Теперь, – обернулся он к молодой девушке, – вам одно могу сказать, сударыня, не зевай!!
Маня взглянула на него, не подымая головы, и продолжала шить.
Беспалов снова расставил руки, но на этот раз не повернулся, а присел.
– Не желаете удостоить ответом? «И без тебя, мол, все знаю и понимаю!» Даром, что смиренный вид на себя напустили, будто шитью всецело преданы, а на самом деле все видели!
Маня наморщила брови, недовольным движением передвинула шитье на коленях и проговорила:
– Да будет вам!
– Нет-с, не будет! – подхватил Беспалов. – Сорок пять рублей в месяц, и это не торгуясь! А глазами-то, глазами-то так и косит на тебя! И я прямо говорю тебе, Маня, не зевай! Он человек, видимо, высшего круга – и манеры, и осанка, и прочее… Связи, видимо, в высших слоях… Карьера, не нам чета!.. Залетит высоко! А ты за него вовремя уцепись, чтобы он и тебя потянул, а упустишь время – потом не достанешь!
– Я одного не понимаю, – остановила его Маня, – зачем вы назвали меня воспитанницей?
Беспалов повертел пальцами у себя передо лбом.
– Потому, сударыня, что у меня игра ума и сообразительность: скажи я ему, что вы – моя дочь, да, может, он бы и внимания на нас не обратил! Потому к вашей внешности такой отец, как я, вовсе не подходит! Ну а воспитанница на воображение действует! И сейчас же сочувствие… Бедная, дескать, девушка, вероятно, страдает, а, Бог ее знает, может она и графского происхождения!
– Да ведь все это неправда!
– А вы попробуйте, проживите правдой!.. Да уж будто вы и сами такая правдивая?!
– Неправда, которая может быть легко раскрыта! – договорила Маня.
– Ну улита едет, когда-то будет! – протянул Беспалов. – А пока что двадцать рублей задатка в наличии и сорок пять рублей ежемесячно в будущем! Я полагаю, что у него и теперь должны быть средства хорошие!
– Отчего это вы полагаете? – вдруг спросил слепой из своего угла. – По-моему, он нищий!
– То есть как это нищий? – рассердился Беспалов.
– Да кто же с хорошими средствами станет сорок пять рублей в месяц за комнату платить?.. Один мизер! – проговорил он тягуче глухим голосом и снова погрузился в свои думы.
Беспалов махнул на него рукой и стал выбивать трубку о подоконник.
Глава VI
У Агапита Абрамовича Крыжицкого, господина появившегося перед Сашей Николаичем в ресторане и оставившего свою карточку, на которую тот даже не обратил внимания, собрались гости. Их было шестеро; сам хозяин был седьмой.
Казалось, явились они в довольно скромную и в всяком случае обыкновенную квартиру Крыжицкого просто для того, чтобы провести свободное время без всякой определенной цели.
Между тем это только казалось.
Хотя ни комната, служившая, по-видимому, кабинетом – так как в ней был круглый письменный стол – ни обстановка не должны были соответствовать ничему таинственному или загадочному, но на самом деле у Крыжицкого собрание вышло не совсем заурядным.
Сначала он и его гости сидели и разговаривали о совершенно незначительных вещах, как могут разговаривать только добрые приятели. Но это продолжалось до тех пор, пока к ним не присоединился восьмой, которого они, очевидно, ожидали.
Этот восьмой вошел, ответил общим поклоном на приветствие поднявшихся ему навстречу остальных и сел, не ожидая приглашения, у круглого стола, где были приготовлены бумага, чернила и очиненные перья. Он отодвинул бумагу, вынул из кармана белую кокарду и приколол ее к отвороту своего фрака.
Остальные семь сделали то же самое, только кокарды у них были иного цвета: красная, фиолетовая, синяя, голубая, зеленая, желтая, оранжевая.
У Крыжицкого была желтая.
Главным, как бы председателем, тут был не Крыжицкий, хотя собрались у него, а вот этот, с белой кокардой, пришедший позже всех.
И по росту, и по осанке он выделялся среди них: высокий, стройный, худой, он был уже не молод, насколько можно было судить по его длинным, закинутым назад вьющимся седым волосам. На его лице складками лежали морщины, и только выпуклые черные глаза блестели особенно ярким, несвойственным старости блеском.
Остальные семь человек, нацепив кокарды, особенного подобострастия перед председателем не выказали. Они остались в тех же совершенно непринужденных позах, в каких были раньше. Один даже совершенно развязно обернулся и спросил:
– Ну что, есть известия из Крыма?
Председатель отрицательно покачал головой и ответил:
– Никаких!
– Да что она там, забыла о нас, что ли?
– Экий ты… – стал возражать Крыжицкий, – разве близок свет Крым?! Пока оттуда придет что-нибудь!
– Ну а что этот молодой человек? – обратился к нему председатель.
– Николаев? – переспросил Крыжицкий.
– Да.
– Еще не являлся. Моей визитной карточки тогда, в ресторане, он так и не тронул на столе и даже не прочел моего адреса.
– Надо было все-таки дать ему знать; нельзя ни в коем случае упустить его!
– Я взял его на себя, – успокоил Крыжицкий, – так уж и сделаю все, что нужно. Надо дать ему время почувствовать свое новое положение.
– А где он теперь?
– Нанял комнату у одного чиновника и переехал туда.
– Ну так ты следи за ним, – сказал председатель и, сочтя разговор о молодом человеке законченным, достал из кармана довольно увесистый кошелек и сказал:
– Получена ассигновка из Франции!
Лица у присутствующих посветлели. Один Крыжицкий совершенно равнодушно глядел на то, как председатель раздвигал кольца кошелька и доставал оттуда золотые монеты, блестевшие при свете яркой масляной лампы.
Председатель разложил монеты на семь равных стопок и показал на них: получайте, дескать.
– Надо отдать справедливость, – заметил член этой компании с голубой кокардой, – счет в Париже ведут добросовестно!
– Лишь бы быть здоровым! – улыбнулся другой, пряча деньги в карман.
– А у меня есть новость, – сказал третий, у которого была красная кокарда. – Не знаю только, можно ли будет тут сделать что-нибудь?!
– Говори, а там посмотрим! – остановили его.
– Дело в том, что существует графиня Савищева!
– Ее сын – приятель с моим Николаевым! – вставил Крыжицкий. Он уже называл Сашу Николаича «своим».
– Ну так вот у этой графини, – продолжал начавший разговор, – состояние от умершего мужа, и оно, по завещанию, перешло к ней. Но в этом завещании есть один прелюбопытный пункт: там сказано, что графиня может пользоваться и распоряжаться наследством как собственностью до тех пор, пока она носит фамилию Савищевой. Это муж сделал для того, чтобы она не вышла замуж после его смерти.
– Имение у него, значит, было благоприобретенное, а не родовое, раз он мог оставить его жене, а не сыну? – спросил Крыжицкий.
– Родовое имение у него было пустячное: маленькие земли в Тверской губернии; они перешли к сыну, а деньги у него были благоприобретенные и положены в банк, так что вдова их тронуть не может, а наследство состоит в процентах.
– Много?
– Да, в банке лежит миллион.
– Неужели миллион? Откуда же граф благоприобрел его?
– На его имя казенные подряды давались.
– Ты изучил это дело или только намереваешься приняться за него? – остановил говорившего председатель.
– Нет, изучил до некоторой степени, в подробностях! – подхватил тот.
– И убедился, что одному тебе нечего делать тут, потому решил поделиться с нами своими сведениями? – спокойно проговорил председатель.
– Нет, отчего же! – стал оправдываться человек с красной кокардой, – Я бы все равно сообщил.
Но председатель, видимо, хорошо знал, что говорил.
– Вот видишь ли! – усмехнулся он. – Дело с наследством графини Савищевой слишком интересно для всех нас, чтобы мы, со своей стороны, не следили за ним. И я знаю, что и Синий, и Зеленый, и Голубой тоже знакомы с ним немного.
Перечисленные при этих словах неожиданно смутились и потупились. Они, действительно, каждый отдельно, думая, что делает это в полной тайне, намеревались воспользоваться выгодным, на их взгляд, делом…
Глава VII
– Ну что же, значит я не один! – проговорил Красный. – Но только я и подозревать не мог, что еще трое заняты тем же делом!
– Так же, как и они не подозревали, – сказал председатель, – что дело известно еще кому-нибудь, кроме них, а главное, что ваши розыски известны и мне!
Синий кивнул головой и, как бы желая играть в открытую, прищелкнул языком и протянул:
– М-м-да!
Голубой ничего не возразил, а Зеленый начал было отнекиваться.
– Всего третьего дня, – остановил его председатель, – ты рассматривал духовное завещание графа Савищева у нотариуса.
– Ну, и больше ничего! – возразил Зеленый. – Больше я ничего не знаю.
– Хотя этого вполне достаточно для начала дела, – перебил его председатель, не церемонившийся в своем разговоре. – Этот миллион должен попасть к нам сообща, одному тут не справиться! Ну, говори, – обратился он к Синему, – что ты знаешь о графе Савищеве и графине и что ты думаешь об этом деле?
– Я думаю, – начал Синий, – что если бы нашлась возможность к тому, что графиня Савищева изменила свою фамилию, то это был бы большой шаг вперед.
– Ты что же, хочешь выдать старуху замуж? – насмешливо вставил Зеленый.
– Нет, есть иной способ!..
– Какой же?
– А хотя бы добиться задним числом расторжения брака ее с графом, то есть признать ее брак незаконным! Граф-завещатель не предвидел этого случая, между тем если брак будет расторгнут, графиня лишится фамилии и по букве завещания должна будет лишиться и наследства.
– Но тогда оно перейдет к его сыну!
– Ты поглупел! – возразил Синий. – Если брак будет расторгнут, значит и сын тоже будет незаконным и наследовать ничего не сможет, а наследство должно будет перейти в руки дочери брата графа Савищева, который тоже умер, и его дочь – единственная наследница. Где она теперь – неизвестно, но, очевидно именно в силу этой своей неизвестности, ее обстоятельства не блестящи и ее можно будет склонить к послушанию. Надо будет только найти ее.
– Ну, а главное-то? – спросил Крыжицкий. – Есть хоть какая-нибудь возможность самый-то брак объявить незаконным?
– На этот счет у меня уже составился план, – подхватил Синий. – Впрочем, может быть, мы сообща придумаем что-нибудь лучше!
– Придумывать тут нечего! – остановил председатель, – И никакие измышления не нужны. Дело в том, что в метрическом свидетельстве, по которому венчалась графиня, ее годы уменьшены на пять лет. Это ее маменька смастерила, чтобы скрыть года дочери и выдать, что она моложе, чем на самом деле; этого будет достаточно, если иметь в руках метрическое свидетельство – на нем сделана подчистка. С хорошими деньгами это можно будет оборудовать.
– Да нам все уже известно! – воскликнул Красный. – У вас уже все дело как на ладони!
– Как видишь! – усмехнулся опять председатель. – И напрасно ты терял время, чтобы производить розыски по нему.
– Теперь, значит, прежде всего, – проговорил Крыжицкий, – надобно достать подчищенную бумагу, метрическое свидетельство, а затем найти наследниц. Есть хоть какие-нибудь указания, где она?
Председатель отрицательно покачал головой и ответил:
– Никаких.
– Тогда надо их найти! – решительно произнес Оранжевый, молчавший до сих пор.
– Надо их найти! – повторил председатель. – И этим займитесь вы! А добыть метрическое свидетельство мы поручим Желтому; пусть он это сделает.
– К сожалению, я с ней не знаком и она меня не знает! – сказал Крыжицкий, у которого была желтая кокарда.
Председатель пожал плечами и спокойно произнес:
– Ты пойдешь к ней и заинтересуешь ее делом оберландовского наследства, скажешь, что она якобы может получить его, а когда войдешь с ней в сношения, добьешься того, что она передаст тебе свои документы для хлопот по этому наследству.
Крыжицкий молча наклонил голову в знак согласия и того, что он понял все и в дальнейших указаниях не нуждается.
– Ну, – заключил председатель, – на этот раз довольно! Соберемся опять через месяц, на этот месяц работы всем хватит; надо поретивее взяться за это дело, а то мы уже давно не предпринимали ничего крупного, даже перед Парижем и Крымом стыдно. Так надо, чтобы через месяц все было налажено!
И с этими словами он встал, кивнул всем головой и вышел.
– Надо отдать ему справедливость: ловок! – подмигнул вслед ушедшему председателю Красный.
– Н-да-а! Этого не надуешь!.. Все знает! – согласился Синий, отстегивая свою кокарду и пряча ее в карман.
Остальные тоже сняли свои кокарды, спрятали их и опять стали обыкновенными людьми, гостями Крыжицкого.
И Крыжицкий, которого они опять стали называть Агапитом Абрамовичем, как добрый хозяин, пригласил их в столовую закусить чем Бог послал.
Глава VIII
Эти люди, собравшиеся у Агапита Абрамовича под видом гостей на тайное заседание, очевидно, принадлежали к одному из секретных обществ, которых было много в начале XIX столетия во времена процветания масонства и всяких братств, преследовавших по своим статутам более или менее возвышенные цели.
Однако общество, собравшееся у Крыжицкого, возвышенных целей не преследовало, а напротив: задачи у него были самого прозаического свойства; то есть материальные блага, или, попросту, обогащение.
Наряду с масонами, розенкрейцерами, магами, перфекционистами[1]1
Масоны – «вольные каменщики», иначе франкмасоны, члены религиозно-этического общества, возникшего в 18 веке в Англии. Розенкрейцеры – члены тайного религиозно-мистического общества 17–18 веков в Германии, Голландии; их эмблемой были роза и крест. Перфекционисты – христиане, воображающие себя достигшими безгрешного состояния. Подобные секты существовали в 17 веке в Англии. В наше время – община, не имеющая ни законов, ни имущества, существует в штате Нью-Йорк.
[Закрыть] в начале девятнадцатого века в Европе суще ствовало и общество «Восстановления прав обездоленных».
Под сенью этого настолько пышного названия действовали люди, отыскивавшие действительно обездоленных наследников с тем, чтобы помочь им в получении следуемых им по закону или по завещанию состояний от родственников, умерших ранее. Это общество поначалу было организовано по образцу мистических тайных союзов с известной иерархией, посвящениями, разделением на степени, совершением обрядов – и в первые годы своего существования оно искренне помогало только действительно обездоленным, само пользуясь скромным процентом.
Однако этот процент быстро увеличился, и члены общества «Восстановления прав обездоленных» стали, главным образом, заботиться о себе и собственных выгодах.
Они уже не отыскивали лишенных наследства или состояния по несправедливости, чтобы восстановить их права, а старались прежде всего найти богатые спорные наследства и сделать так, чтобы львиная часть пришлась на их долю, а якобы облагодетельствованные ими наследники получили крохи.
Приемы, которые они употребляли для этого, не всегда можно было одобрить с точки зрения даже снисходительной морали.
Но были ли это прямые наследники?
Нет, с юридической стороны они были неуязвимы и стояли на почве самого строгого закона, обделывали свои дела так, что к ним нельзя было придраться.
Они пользовались огромными связями и огромными капиталами.
Главари, направлявшие «рабочих» всего общества, находились в Париже, где и зародилось самое общество на почве запутанных юридических отношений, созданных французской революцией, в особенности в области наследственных прав.
Отделения и агенты союза были повсюду, между прочим, и в России.
У Крыжицкого было именно сборище вожаков, действовавших в Петербурге.
Единственным, что осталось от прежней обрядовой стороны, были кокарды и разделение вожаков и стоявших за каждым из них агентов по цветам.
На другой же день после заседания Крыжицкий отправился по порученному ему делу.
Самой графини Савищевой он не знал, но о ее сыне имел понятие и решил, что в данном случае лучше всего действовать через него. Вопрос только состоял в том, ехать ли прямо к Савищеву на дом или постараться встретиться с ним на нейтральной почве, как бы случайно, в театре или в ресторане.
Однако нейтральная почва была очень неопределенна и во всяком случае ее нельзя было использовать сейчас.
Агапит Абрамович решился ехать на дом. Он оделся с изысканностью и, вместе с тем, строгостью, которую всегда соблюдал в своем костюме, и, сев в карету (она у него была собственная), отправился к молодому графу.
Он застал его, как и рассчитывал, только что поднявшимся с постели, за утренним кофе.
Крыжицкий велел сказать о себе, что он приехал по важному делу, и Савищев принял его, немножко удивившись; какое это отыскалось важное дело, которое могло касаться его; он всю свою жизнь привык бездельничать.
Крыжицкий, зная, как разговаривает важное лицо с подобными графу молодыми людьми, вошел и довольно развязно раскланялся, хотя заговорил очень вкрадчиво и почтительно:
– Я вам приехал представиться, граф, по очень важному делу; оно вам может дать огромные средства, кроме тех, которые вы имеете.
Савищев поднял брови и отодвинул от себя лежавшие на подносе нераспечатанные записочки и конверты с пригласительными билетами, которые он каждый день получал по утрам по своему положению видного молодого человека, выезжающего в свет.
Слова Крыжицкого заинтересовали его больше, чем эти записочки.
– Вы говорите, громадные средства? – переспросил он.
– Да, граф. Есть данные и очень серьезные, по которым вашей матушке с уверенностью может достаться оберландовское наследство…
– Да неужели? – воскликнул Савищев с оживившимся лицом.
Об оберландовском наследстве было тогда известно в петербургском обществе и оно даже как бы вошло в поговорку. Когда хотели дать шутливое обещание, то говорили: «Я это сделаю, когда получу оберландовское наследство».
Лет сорок тому назад умер в Пруссии последний барон Оберланд, не оставив по себе прямых наследников. Добросовестные немцы стали разыскивать наследников косвенных и допытались, что потомство баронов Оберландов в Германии прекратилось и что оно может существовать только в России, куда один из баронов с этой фамилией переехал на службу к Петру Великому. Это стало известно в петербургском обществе и вскружило несколько мечтательных голов, которые соблазнились перспективой: а не достанется ли им неожиданное богатство?
Надо отдать справедливость Савищеву, что он никогда ранее не мечтал о возможности своего родства с Оберландами и обычно смеялся над теми, которые пытались отыскать это родство для себя.
Но теперь, когда совершенно незнакомый ему, но, по-видимому, солидный человек, подал ему эту мысль, то он в первую минуту подумал, что вдруг это и на самом деле может быть.
– А есть ли оно на самом деле, это наследство? – спросил он.
– Есть, – уверенно подхватил его слова Крыжицкий, – об этом было сообщение в «Санкт-Петербургских ведомостях»[2]2
«Санкт-Петербургские ведомости» – газета основана при Петре I. Называется так с 1728 года.
[Закрыть] в 1797 году с правом поиска наследников. – Он достал из портфеля старый номер «Санкт-Петербургских ведомостей» и показал его графу.
Тот прочел объявление и оно показалось ему почему-то очень убедительным.
– Так какие же данные вы имеете относительно меня? – спросил он.
– Относительно вашей матушки! – поправил его Крыжицкий.
– Ну, все равно, относительно моей матушки…
– Дело в том, что до сих пор в России искали баронов Оберланд по мужской линии, но оказалось, что по этой линии их нет. По женской же ваша матушка, рожденная Дюплон, ведет прямое происхождение от баронов Оберландов и прямо от Карла Оберланда, служившего в России при Петре Первом. У него был сын, женатый на Доротее Менден; от этого брака родилась дочь, вышедшая замуж за Дюплона.
– Вы это знаете наверное? – обрадовался Савищев, все более увлекаясь.
– Надо теперь доказать родственную связь вашей матушки с этим Дюплоном – и тогда наследство ваше.
Савищев задумался и потом, вдруг вскинув голову, произнес:
– Нет, этого не может быть.
– Отчего же?
– Оттого, что это было бы слишком хорошо!
– Вот два слова, – улыбнулся Крыжицкий, – которые не идут вместе! Уж если хорошо, то это не может быть слишком!..
– А скажите, пожалуйста, – вдруг сообразив и сейчас же изменив тон, протянул Савищев, – сколько эта история может стоить?
– То есть хлопоты по наследству?
– Да, хлопоты.
– Ну, это подробность, о которой можно будет сговориться. Уплата по получении наследства, а до тех пор никаких расходов с вашей стороны не потребуется.
Это окончательно убедило Савищева, и его разговор с Крыжицким закончился тем, что он обо всем обещал переговорить с матерью.
Агапиту Абрамовичу только этого и было нужно.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.