Читать книгу "Свинцовые Ливни. Том 2"

Глава 7

Локация: Белый округ.

Жилмассив № 21

– И правда, – пробормотал Виктор. – Чего ещё надо…

Кнопку вызова лифта он нажал машинально. Потоптавшись перед дверями с минуту, вспомнил слова старухи – о том, что лифт вызывается только со второго этажа. Выругался и направился к лестнице.

Во дворе, проходя мимо переполненного мусорного контейнера, оставил возле него всученные Галой пакеты. И подумал вдруг, что что-то здесь не так. Что-то его царапнуло… Что?

Виктор размышлял об этом почти до самой ночлежки. А дойдя, замер на пороге.

Банки! В полупрозрачных мусорных пакетах, которые вручила ему Гала – полных, набитых под завязку – он не заметил пивных банок. И упаковку, стоящую в холодильнике, едва успели вскрыть, это видел своими глазами. При том, что девица из бара была убеждена: Яшка «фестивалит» с танцовщицами уже неделю. То есть, эта троица неделю не вылезает из квартиры – но мусор в виде пивных банок не производит? Хотя Яшка в его присутствии уговорил полбанки за минуту и останавливаться не собирался? Странно. Что-то тут не складывается…

Ладно, Проклятые с этим. Разъясниться всё может очень просто – раз. А два – он здесь не для того, чтобы интересоваться Яшкой и его мутными делами. У него другая цель. Банг. Думать нужно о том, как выйти на него.

Локация: Белый округ.

Подземка

Дэн встретил Яшку, как обычно, в подземке. В вагон заходить не стали, разговор предстоял недолгий. Яшка коротко доложил о визите дика.

– К-как он тебя нашёл? – хмуро спросил Дэн.

Он сидел в инвалидном кресле, Яшка – на корточках, привалившись к стене. Хмыкнул:

– А чего меня искать? Я не прятался, у девок кантовался.

– П-поосторожнее. Нашёл Ковальски, найдёт и ещё кто-нибудь.

– Да на здоровье. Почую, что жареным пахнет – свалю, только меня и видели. А пока тихо всё.

– Т-тебя Ковальски не подозревает?

– Да с чего? Он Банга пасти прискакал. Сработало всё так, как ты и гвоорил. Дики уверены, что Ливни – это Банг и его кодла.

– П-послал его?

– Угу. Как договорились. Пускай сам роет. – Яшка замолчал, сосредоточенно дымя трубкой.

– Что-то ещё? – Дэн внимательно смотрел на него.

– По делу – всё.

– А не п-по делу?

– А не по делу он предлагал меня в Зелёный округ вывезти.

Дэн встрепенулся.

– З-зачем?

– Да чтоб я знал. Жалко, говорит, тебя, дурака. Пропадёшь тут, типа, ни за грош. Подстрелят, или ещё чего.

– А т-ты, что – рассказал ему, что барыжишь?

Яшка обиделся:

– Я на дебила похож? Просто он сам таким, как я, был. Видать, догадался.

– П-постой. Я чего-то не понимаю. Ковальски тебя в-вербовал в осведомители?

– Дак, в том и дело, что нет! Не пытался даже. Просто сказал – давай, дескать, с собой заберу.

– Он, что – г-гей? В досье написано, натурал…

– Блин, – Яшка выдохнул дым. – Натурал и есть! Я видел, и как на Софию в кабаке пялился, и как на моих девок. Просто… Вот так почему-то.

Оба надолго замолчали. Яшка курил, Дэн задумчиво барабанил пальцами по подлокотнику кресла.

– Дэн.

– У?

– Не надо его убивать.

– Д-да с чего ты взял…

Яшка покачал головой:

– Слушай, ну я не дурак. Вижу, какие ты вокруг него петли накручиваешь. Отработает своё – в расход спишешь… Вот и говорю: не надо. Он… не малахольный, как эта дура храмовая, нет. Просто… Не знаю.

– Ид-ди, Яш, – Дэн развернул кресло. – До связи.

– Дэн!

– Ид-ди, – с нажимом повторил Дэн. И крутанул колёса кресла.

Оно ездило и так, управлялось касаниями сенсоров. Это была умная и дорогая модель. Но Дэн предпочитал крутить колёса руками – считал, что мышцам нужна нагрузка в каждый момент, когда эту нагрузку можно обеспечить.

Через минуту фигура командира пропала в темноте тоннеля. Яшка поднялся, с досадой выругался. Выколотил о стену и спрятал в карман трубку. Уселся на байк.

Летел знакомой дорогой обратно в Милк и почему-то вспоминал их первую встречу, полгода тому назад.

***

Яшка к тому времени три месяца, как начал мелькать в Грине. Достал на чёрном рынке поддельный браслет. Паршивый, конечно, на диков нарвёшься – мало не покажется, но если аккуратно, то можно жить. Свои дела обстряпывал, ну и так – по сторонам смотрел. Клиентов нащупывал. И получил-таки заказ – новый байк. Похер какая модель, абы бензиновый и нулячий, из салона.

На салон Яшку навели. Он подбирался к нему почти месяц. Устроился на работу в контору, которая мыла окна – опыт к тому времени накопил уже будь здоров, с мойщиками любого типа разбирался, как с родными.

Работы контора начинала ночью, когда в салоне нет клиентов. Яшка принял из рук уходящего последним продавца ключ-карту от двери, собрал аппаратуру. Как положено у цветных, выставил на улице ограждение, развесил плакатики с извинениями за неудобство и запустил мойщика. По стеклянной стене автосалона заскользила широкая губка, прикрепленная к манипулятору – принялась размазывать поток чистящего средства.

Яшка с серьёзным видом покивал. Потом нахмурился, склонился над мойщиком. Посмотрел на губку, снова на мойщика. И, поцокав языком, скрылся в салоне – дескать, что-то не то. То ли пена не той концентрации, то ли губка трёт не так – надо бы разобраться.

Представление предназначалось следящей камере у входа, снаружи. Камере, которая находилась внутри салона, Яшка отвёл глаза. Что-что, а это он к тому времени умел исполнять виртуозно. Скользнул к мотоциклу.

Сердце в который раз невольно замерло – до чего же красив, зараза! Мощная рама, сверкающий алым бак, роскошное сиденье из натуральной кожи. Хромированные изгибы руля, сияющая фара – байк был прекрасен так, как только умеет быть прекрасна новая, едва сошедшая с конвейера машина.

Яшка подходил к мотоциклу, затаив дыхание. Но, когда приблизился, заставил себя встряхнуться. На работу надо настроиться, тут ничего не должно мешать. Склонился над зажиганием.

Машины, выставленные в салонах, хороши тем, что противоугонные системы на них не ставят, берегут прошивку для владельца. Проклятые его знает, какую выберет. Надеются на охранную систему салона. Ну, и на то, что угонщиков в Зелёном округе, если верить официальным сводкам, истребили тридцать лет назад… Ха!

Яшка уселся в седло. Мотоцикл под ним заурчал – пока негромко. Пока только готовясь к тому, что умел.

Дальнейшее Яшку не беспокоило. Знал, что удара изнутри бронированное стекло витрины не выдержит, оно защищено только снаружи. Бензин в баке есть, об этом он тоже позаботился. Повреждения на мотоцикле, если и останутся – такие ерундовые, что можно будет даже не отдавать никому, сам зашлифует. На голове у Яшки – шлем, поверх куртки и штанов – защита штурмовых бригад из Тяжёлых времён. Отвалил за неё в своё время столько, что до сих пор сердце кровью обливается… Ну да Проклятые с этим. Осталось немного! Последний рывок.

Яшка отпустил сцепление. Мотоцикл сдержанно рявкнул.

– Н-надо же, – донёсся вдруг из-за спины знакомый голос.

Яшка резко обернулся.

Он запомнил этого пацана, ещё когда приглядывался к салону. Удивился – на вид ровесник, да к тому же инвалид. Как его сюда взяли-то? Как мама-папа отпустили? Хотя долго он об этом не думал. Вот уж кто в его делах точно не помеха, так это прилизанный хлюпик в инвалидном кресле…

Сейчас в руке у хлюпика Яшка увидел пистолет. И не пукалку-шокер – настоящий, серьёзный пистолет-автомат.

В Милке пацана за такое сокровище первый же встречный гопник сожрал бы вместе с креслом. Но удивило Яшку даже не это. А то, как пацан держал оружие. Уверенно, привычно, как будто стрелять ему доводилось не раз.

Он снял свои дурацкие очки, и взгляд голубых глаз оказался неожиданно острым. Даже голос у пацана изменился. Исчезла заискивающая интонация, с которой обрабатывал клиентов. Сейчас он говорил так, как мог бы говорить хозяин салона.

– Н-не ждал тебя так скоро. Думал, ещё неделю, н-не меньше, круги наматывать будешь.

– Да я так, – Яшка состроил простодушную гримасу. – В седле посидеть, сфоткаться на память! Когда ещё доведётся-то…

Говорил – а сам быстро соображал, что делать.

Рискнуть? Один поворот рукояти – и вылетит отсюда, только его и видели. Не станет же пацан правда стрелять? Грин – не Милк, они здесь дышат – и то аккуратно, чтобы жалобу не огрести… Или станет? Больно уж привычно оружие держит. Да и ведёт себя так, будто не цветной. А дальность у пистолета-автомата – ого-го, выпустить ему вслед очередь пацан успеет. И не одну.

Штурмовая защита, конечно, пули задержит. По идее. Если повезёт. Но очередью с такого расстояния прилетит так, что из седла выбьет как нехрен делать… Что такое перестрелки, Яшка знал не понаслышке. И что такое пистолет-автомат, тоже. Иллюзий на этот счёт не питал.

– Я в-выстрелю, – словно прочитав его мысли, подтвердил хлюпик. – Не сомневайся.

– Убьёшь человека? – прищурился Яшка.

– Уб-бью, – спокойно кивнул пацан. – И, кстати, ничего мне за это не будет. Я несовершеннолетний – р-раз. Защищаю свою собственность – д-два.

– Свою? – обалдел Яшка.

– Ага. Это м-мой салон. Стекло в витрине, кстати, не б-бронированное, как ты думаешь. Оно п-прорезиненное. Тебя от него просто отшвырнёт вместе с б-байком, выбить не сможешь. Это недавняя т-технология. Дорогая, потому не самая р-распространённая.

– А чего ж ты тогда управляющему кланяешься? – прищурился Яшка. – Если это всё – твоё?

– П-потому что о том, что оно моё, никто не знает. Салон оформлен на п-подставное лицо. Я несовершеннолетний, не имею п-права ничем владеть.

Яшка ухмыльнулся:

– И ты мне так вот запросто это вчёсываешь?

– Д-да, – кивнул пацан. – Видишь ли… Так просто я тебя отсюда не в-выпущу. Давно жду, пока судьба сведёт с таким, как т-ты. Поэтому сейчас мы с тобой либо д-договоримся, либо…

– Либо? – насторожился Яшка.

– Либо д-дальше ты будешь со Стражами разговаривать, – пацан указал подбородком на ствол в руке. – Я скажу, что т-ты на меня напал, хотел угнать мот. Т-то, что ты из Милка, и на тебе поддельный б-браслет, станет подтверждением моим словам. Меня, вероятнее всего, даже с-судить не будут… В общем, на твоём месте я бы предпочёл д-договориться. Слезай, – пацан махнул пистолетом, указывая на место рядом с собой. – К-камер не бойся. Лишнего не покажут.

Яшка, помедлив, слез с мотоцикла. А хлюпик развернул кресло и поехал через торговый зал в сторону служебного входа. Даже не сказал ничего – так, будто был абсолютно уверен, что Яшка пойдёт за ним.

Он и пошёл. Коридор служебного хода отделял от зала небольшой порожек. Коляска должна на нём ненадолго притормозить… Момент Яшка рассчитал правильно. Он кинулся на борзого хлюпика сразу, как только колёса кресла дотронулись до порожка.

Бить собирался сбоку, в висок – чтобы выбить сознание с одного удара. Не учёл лишь то, что инвалид-колясочник может быть готов к нападению.

Пацан резко наклонился вперёд, Яшкин кулак просвистел у него над головой. А в следующее мгновение руку Яшки перехватили и заломили назад – умело и сноровисто. Чуть слёзы из глаз не брызнули.

– Не д-делай так больше, – приблизив лицо к его лицу и заглянув в глаза, серьёзно сказал хлюпик. – Если ещё раз так сделаешь, мне п-придётся тебя убить. А я не хочу тебя убивать. Я уверен, что м-мы сработаемся.

И они действительно сработались.

***

Поначалу всё то, что рассказал Яшке в ту ночь Дэн, казалось бредом. До тех пор, пока этот бред не начал сбываться. Пока у Яшки не появился новенький Блейз, и пистолет-автомат, и костюм для тренировочных гонок, и возможность носиться по самым крутым полигонам Мегаполиса.

–Т-тебе, наверное, нужны деньги? – спросил у него Дэн в ту ночь – перед тем, как отпустить восвояси.

Яшка расплылся в ухмылке:

– А ты дофига народу знаешь, кому не нужны?

– Увы, – вздохнул Дэн. – Н-никого не знаю. Хватит на первое время?

Он коснулся сенсора в подлокотнике кресла, оказалось, что тот снабжён откидывающейся крышкой. Дэн нырнул рукой в открывшийся тайник и вытащил три сотенные купюры.

Еще полгода назад Яшка и Вэл на эти деньги жили бы месяц. А если не шиковать, то и два. С тех пор запросы подросли, однако три сотни оставались серьёзной суммой.

– Да уж как-нибудь, – буркнул Яшка. – Впритык, но хватит. – Взял купюры, сунул в карман. С прищуром посмотрел на Дэна. – Не боишься, что заберу сейчас бабло и не вернусь?

Дэн пожал плечами:

– А чего мне б-бояться? Я от трёх сотен не обеднею. А ты, если не в-вернёшься – дурак будешь.

Яшка вернулся. Выполнил поручение Дэна и вернулся. Скоро Дэн рассказал ему, как попасть в заброшенные тоннели подземки и вагон, который оборудовал для встреч, чтобы Яшка лишний раз не светился в Грине. Через месяц Яшка привёл с собой Вэла.

С тех пор они не знали нужды ни в чём. А Дэн поставил будущим Ливням всего два условия. Первое: они должны вести себя так, словно ничего не случилось. Никто не должен заподозрить, что в жизни парней что-то изменилось. Второе: они не должны спрашивать, кто он такой, где берёт деньги и так далее. Это – в их же интересах. Меньше знают, меньше выболтают.

Условия Вэл и Яшка выполнили. О том, что у Дэна есть неведомый высокий покровитель, догадывались. Но вопросов командиру не задавали никогда.

За десять лет до описываемых событий

Локация: Красный округ.

Жилой квартал Департамента Здравоохранения

Он назвал его Тедди. Имя придумал не сам, оно было написано на этикетке. Сам Дэн был обделён воображением, об этом мама как-то сказала отцу. А он услышал. Он вообще слышал много такого, чего не должен был слышать. Замечал то, что не должен был замечать. Размышлял. Результаты размышлений озвучивал неохотно, но иногда приходилось.

«Почему ты не слушаешься Мартину, Дэнни? Она жалуется на тебя».

«Потому что Мартина скоро уволится. Она обещала, если я буду весь месяц ходить без капризов на музыкальные занятия, отвезти меня в Развлекательную зону. Но Мартина говорит неправду. Она уволится раньше, чем через месяц. Так же, как уволилась Иоганна».

«О, Святые Стражи! Почему ты так думаешь?»

«Потому что Мартина несколько недель смотрела каталоги свадебных платьев и причёсок. А теперь перестала. У неё счастливое лицо. Она скоро выйдет замуж и уволится».

«Ох, ну что ты несёшь! Ты ещё слишком мал, чтобы разбираться в таких вещах. Но чтобы тебя успокоить, я, так и быть, скажу. У Мартины контракт на два года. Если она уволится раньше, то не получит оплату за месяц, предшествующий текущему, без права подать жалобу. Ты понял, что я сказала?»

Он кивнул, что понял. А Мартина уволилась через шесть дней.

Маму его предсказания пугали.

«Это не ребёнок, Айвен! – говорила она отцу. – Это ходячий компьютер!»

А отец радовался.

«Ты гений, Дэнни! – говорил он. – Ты умнее меня и всех моих коллег. Настанет день, когда ты заткнёшь за пояс весь мир!»

Плюшевого мишку по имени Тэдди ему подарила мама. В тот день ему исполнилось семь лет.

«Это тебе, Дэнни. Когда-то давно мои родители подарили мне такого же мишку. Я храню его до сих пор, в детстве это был мой лучший друг. А еще раньше похожего мишку дарили моему папе. Это – наш семейный талисман. Я до сих пор доверяю ему свои тайны». Мама улыбнулась, поцеловала Дэна – удивленно разглядывающего несуразную старинную игрушку.

Это было в среду. В субботу в их доме – точнее, в пикниковой зоне перед домом – должен был состояться детский праздник. Приглашения уже были разосланы. Деревья вокруг лужайки специальная служба украсила гирляндами и надувными шарами. Были заготовлены фейерверки, мама пригласила аниматоров. Но праздник не состоялся.

В ночь с пятницы на субботу на дом напали. Дэн видел всё.

Ему не спалось – как бывало нередко, слишком много мыслей крутилось в голове. Он сидел на подоконнике, смотрел в небо, усыпанное звёздами. Знал, что когда-то, до Тяжёлых времен, люди летали туда. Мечтали о том, что когда-нибудь увидят другие планеты. Новые миры… Но после Тяжёлых времён в небе остались только спутники, поддерживающие связь, да время от времени мелькали рекламные дроны. Они расцвечивали ночное небо надписями, рекламирующими капсулы для стирки и зубные гели.

Отключать робота-няню, фиксирующего любое его движение, Дэн научился раньше, чем пошёл в школу. Робот давно перестал будить маму сообщениями о том, что ребёнок не спит. И Дэн сидел на подоконнике. Он думал о тех, древних временах. Когда в небо улетали космические ракеты…

Шевеление в саду заметил, но не придал значения. Решил, что скользнувшие по лужайки тени – всего лишь тени. Мало ли что может быть.

А через минуту безмятежную тишину дома вспорола автоматная очередь.

Глава 8

За десять лет до описываемых событий

Локация: Красный округ.

Жилой квартал Департамента Здравоохранения

Когда Дэн выскочил в коридор, увидел, что двери в комнаты отца и мамы распахнуты, а к нему бежит младшая сестрёнка. Она захлёбывалась криком.

– Дэнни! Мама!.. Дэнни!

Он увидел, что мама лежит в луже крови на пороге своей спальни. А над ней стоит человек с автоматом.

– Уйди, – приказал человек, обернувшись к нему.

На голове у него был шлем, лицо закрыто щитком. Псевдоживой полимерный материал прилегал почти вплотную, повторяя контуры лица. Под щитком оно превращалось в подобие маски.

– Туда, – человек в маске повёл стволом автомата, указывая на комнату Дэна.

Дэн прижал рыдающую сестру к себе. Человек угрожающе поднял автомат. Дэн с сестрой бросились в комнату. Сестра метнулась в его кровать, натянула на себя одеяло. Дурочка… Как будто это может от чего-то спасти.

Дэн подбежал к окну, дёрнул вверх раму. Но та не поддалась.

Умный дом не позволял детям открывать окна. Это могли сделать только родители, разблокировав доступ. Дэн схватил крутящийся стул, стоящий у стола, швырнул в окно. Хоть бы что. Стекло даже не дрогнуло.

– Дэнни! – сестрёнка плакала.

Он бросился к ней.

А в следующее мгновение в коридоре послышался шум. На пороге появился отец.

– Нет! – услышал Дэн. – Не трогайте детей! Нет!!!

Тело отца прошила автоматная очередь – слишком громкая для такой маленькой комнаты. Отца швырнуло вперёд, он упал. Сестра сжалась в комок за спиной Дэна.

Человек в маске, появившийся в дверном проёме, повернул неживое лицо к нему и сестре. Обронил в рацию:

– Здесь – только дети. По ним указаний не было. Уходим.

И они ушли.

В момент, когда Дэн отцепил от себя помертвевшие пальцы сестры, вскочил с кровати и подбежал к лежащему на полу отцу, раздался взрыв.

Дэн упал, ударился головой о край стола и потерял сознание.

Сестра потащила его к двери. Она плакала, звала на помощь, но никто не услышал. Няня, кухарка, горничная, садовник – вся прислуга была приходящей, ночью в доме не оставалось никого, кроме их семьи. А на шумоизоляции здесь, как и в других домах, не экономили, соседи не слышали ни выстрелов, ни криков.

Заветная кнопка на браслете: «Если с тобой вдруг что-то случится. Если ты окажешься в ситуации, когда не будешь знать, что делать, просто нажми на неё!» – не работала. Браслет вообще не работал. Позже Дэн узнал, что нападавшие отключили связь.

Балка, рухнувшая с потолка, когда начался пожар, перебила ему позвоночник. Сестре повезло, её не задело. Она надышалась горючих паров и задохнулась, упав на Дэна. А до тех пор, до последней минуты пыталась, надрываясь, вытащить его из комнаты.

На следующее утро весть о том, что произошло в их доме, стала главной новостью Мегаполиса.

«Известный микробиолог, житель Красного округа Айвен Стивен Щусев зверски убит в собственном доме! Его жена погибла! Двое маленьких детей в тяжёлом состоянии госпитализированы!»

Дэн прочитал это в новостной ленте два месяца спустя. На протяжении которых врачи боролись за его жизнь.

«Мы тебя спасли, – спустя два месяца сказал Дэну врач. Новости к тому времени давно сменились другими захватывающими заголовками. До покойного Айвэна Стивена Щусева и его детей жителям Мегаполиса не было уже никакого дела. – Но это – всё, чем мы можем тебе помочь. Твои последние операции оплачивали коллеги твоего отца. На счету вашей семьи денег нет. Вы разорены. Коллеги твоего отца купили тебе хорошее кресло», – врач провёл ладонью по подлокотнику».

Кресло тогда впервые привезли в палату, Дэну только предстояло в него сесть. В тот момент он ещё не знал, насколько это хороший подарок. И сколько лет проведёт, сидя в кресле.

«Прости, малыш, – закончил врач. – Но это действительно – всё, что друзья вашей семьи смогли для тебя сделать».

Как много сделали для него друзья семьи, Дэн осознал, лишь оказавшись в интернате. Такого шикарного кресла не было большого ни у кого. Возможно, поэтому новые товарищи Дэна невзлюбили.

А ещё, вместе с креслом, врач передал ему плюшевого медведя. Того самого, подаренного на день рождения – который так и не довелось отпраздновать.

«З-зачем это мне?» – спросил Дэн. После пожара он начал заикаться.

А медведь показался издевательством. Напоминанием о том, что ушло из жизни навсегда.

«Так распорядился твой отец. Это его последняя воля».

«От-тец?»

«Да. Незадолго до смерти он попросил, чтобы игрушку передали тебе. Парню повезло, от пожара почти не пострадал». – Врач выдавил из себя улыбку и посадил медведя на колени Дэну.

Медведь и правда почти не пострадал, шерсть оплавилась только на макушке. От медведя пахло гарью.

Позже, став постарше, Дэн ругал себя последними словами. Почему он не спросил у врача, в каком виде отец оставил так называемую последнюю волю?.. Как отец вообще успел сказать хоть кому-то хоть что-то?..

Но это было гораздо позже. А тогда он был слишком глупым. Он просто схватил медведя в охапку и уткнулся в него лицом.

Сквозь запах гари почувствовал запах дома. Мамы, её духов. Ягодного морса, который мама варила сама… И Дэн заплакал – в первый и последний раз в жизни.

В интернате над медведем смеялись – считалось, что это девчачья игрушка. А в одной комнате с Дэном жили взрослые, серьёзные семилетние парни. Большинство из них обитали здесь с самого рождения.

Но Дэн не дал медведя в обиду. Ни в первый день, когда его привезли на кресле в комнату, где предстояло провести девять лет, ни во все последующие. Дэн не чувствовал ног, у него почти не работала правая рука. Зато он был владельцем крепкого, отлично управляемого кресло. И соседи по комнате почувствовали, насколько оно крепкое, в первый же день.

Сестру забрали в другой приют – это было всё, что рассказали Дэну.

«Прошло два месяца, – сказал ему воспитатель – когда Дэн спросил, можно ли позвонить сестре. – Всё это время с девочкой работали психологи. Она ещё маленькая. Она почти забыла тот кошмар, который пережила. Я, конечно, не вправе препятствовать вашим встречам. Но подумай сам: ты уверен, что хочешь напоминать ей о том, что произошло? Уверен, что хочешь с ней увидеться?»

Глаза воспитателя скользнули по нему – сидящему в кресле. По его изуродованному лицу и скрюченной правой руке, лежащей на коленях.

«Твоя сестра сейчас среди других детей».

«Не таких уродов, – понял Дэн. – Не нужно лишний раз пугать девочку, она и так напугана».

Больше он о сестре не спрашивал. Плюшевый медведь с оплавленной на макушке шерстью – теперь это была вся его семья. Всё, что у него осталось.

Медведь жил на тумбочке рядом с кроватью. Пацаны-соседи давно прекратили на него покушаться – так же, как и дразнить Дэна. Знали, что не поздоровится.

Невысокий и тщедушный, Дэниэл Айвэн Щусев обладал цепким, расчётливым умом, великолепной памятью и железной волей. Он ничего не забывал и ничего никому не прощал. За обиды мстил решительно и жестоко. С «умником» лучше не связываться – это Дэн, весьма доходчиво, объяснил всем своим однокашникам в первые же интернатские дни. Вероятно, поэтому друзей так и не обрёл.

Единственным его собеседником был медведь. Вслух Дэн с ним, конечно, не разговаривал – не хватало только ещё одного диагноза. Школьный психолог после занятий с Щусевым и без того выглядел так, словно лимонов объелся. Дэн обращался к медведю мысленно –после отбоя, когда соседи по комнате засыпали.

Делился своими размышлениями и сам же придумывал, что услышит в ответ, если требовались подтверждения или возражения. Разговоры с медведем помогали структурировать мысли. После таких разговоров Дэн засыпал спокойно и во сне не видел кошмаров.

Это была ночь накануне дня его рождения. Завтра ему исполнится десять лет. Три года прошло с тех пор, как… но об этом Дэн не позволял себе думать. Он собирался обсудить с медведем совершенно другие вещи, воспоминания о доме давно задвинул в дальний угол памяти. Как обычно, дождался, пока утихнут в кроватях соседи. Сел, подложил под спину подушку и приготовился к разговору. Когда медведь вдруг запел. Стеклянные пуговицы-глаза чуть заметно засветились неярким зелёным светом. И полилась мелодия колыбельной. Той, что когда-то, в прошлой жизни, Дэну пела мама…

Дэн застыл. Поначалу решил, что чудится. Когда убедился, что нет, схватил медведя и запихал под подушку. Он понятия не имел, как будет объяснять происходящее пацанам, если кто-то из них проснётся. Подождав и убедившись, что не проснулись, лёг и затих рядом с медведем, накрывшись той же подушкой.

Мелодия закончилась. И раздался голос отца – тихий, как колыбельная.

«Привет, Дэнни. Если ты слышишь это, значит, меня уже нет в живых. Но ты не бойся. Я здесь для того, чтобы тебе помочь. В правом ухе медведя зашита таблетка, съёмный носитель информации. Ты должен достать её и установить в плежер. Подойдёт любая модель, таблетка стандартная. Но ты должен сделать это так, чтобы никто не увидел информацию на экране. Она предназначена только для тебя…»

Ха! Смешно. Отец, видимо, мало знал о порядках, установленных в интернатах для инвалидов. А скорее всего, ничего не знал. Как не подозревал, что его сын может оказаться в подобном заведении.

Личных плежеров воспитанникам не полагалось, ими разрешено было пользоваться только во время уроков и при выполнении домашних заданий. После этого плежеры сдавались воспитателю. За нарушение режима – установку в плежеры контрабандных носителей с фильмами и играми – строго наказывали. Развлечения допускались лишь те, что были предписаны образовательной программой. О том, чтобы воткнуть в плежер вместо стандартной прошивки таблетку, которую Дэн без особого труда извлёк из медвежьего уха, нечего было и мечтать.

Голос отца смолк, глаза медведя погасли. А Дэн задумался. Ему необходимо было раздобыть плежер.

– Я хочу п-принять участие в олимпиаде, – объявил Дэн на следующий день госпоже Кляйнц, едва она вошла в класс. Он специально поджидал учительницу у дверей.

– Ну, наконец-то! – обрадовалась госпожа Кляйнц.

Учился Дэн лучше всех в интернате, тратя на выполнение домашних заданий едва ли десять минут в день. Неудивительно, в общем-то – программа, по которой занимались в приюте, была рассчитана на детей со способностями средними и ниже средних. А Дэн, под руководством отца, ещё дома прошел за год программу первого и второго классов для одарённых детей. То, что в приюте называли учёбой, казалось ему недоразумением. Олимпиадные задания были лишь немногим сложнее обычных, и до сих пор Дэн попросту ленился заниматься этой ерундой.

– Д-для подготовки мне понадобится дополнительное время. Не могли б-бы вы попросить господина Петровски… – Дэн сделал вид, что смутился.

– О, да! – воодушевленно согласилась госпожа Кляйнц. – Конечно! Я постараюсь объяснить ему, что для занятий тебе будет нужно больше времени.

– Я м-мог бы заниматься во время прогулки или развлекательных ч-часов…

– Во время прогулки – исключено, – покачала головой учительница. – А вот развлекательные часы – уверена, что господин Петровски охотно пойдёт навстречу.

Господин Петровски, старший воспитатель, не возражал. Заподозрить Дэниэла Щусева в том, что он будет использовать плежер в каких-то иных, кроме учёбы, целях едва ли было возможно, Дэн считался послушным и беспроблемным воспитанником.

Он едва дождался, когда наступит время, выделенное для отдыха, и однокашники отправятся в игровой зал. В учебном классе, где они занимались утром и делали уроки после обеда, сел за стол так, чтобы видеть дверь – на случай, если кто-нибудь решит войти. Дрожащими от волнения пальцами подцепил заднюю крышку дешёвенького плежера. Вынул из кармана рубашки таблетку и вставил в нужный разъём.

Таблетка содержала единственный файл. Дэн коснулся экрана. Рука у него по-прежнему дрожала.

«Привет, Дэнни, – появилась строка. – Я не знаю, что с тобой сейчас, но думаю, что тебе приходится несладко. Запомни: с этой минуты ты не один. Я – твой друг, искусственный интеллект. Я здесь для того, чтобы тебе помочь».

Файл содержал обучающую, а вместе с тем самообучающуюся программу. Не примитив из школьной базы, а что-то гораздо более серьёзное, Дэн даже о существовании таких не слышал. Программа, как выяснилось вскоре, существовала в единственном экземпляре. Её создал отец Дэна специально для него. На всякий случай. От души надеясь, что сыну это никогда не понадобится.

Айвен Стивен Щусев занимался разработкой лекарства, которое предварительно назвал «вечной прививкой». Новая вакцина должна была работать на опережение – не истреблять вирус, попавший в организм, а перестраивать иммунные клетки так, чтобы при попадании вируса иммунитет сам создавал защиту. Отец работал над этим всю жизнь. Вакцина была почти готова, Айвен не успел немного. Совсем чуть-чуть.

Рассказ об этом Дэн прочитал с экрана плежера.

«Кто убил моего отца?» – покосившись на дверь учебного класса, быстро набрал вопрос он.

«Тот, кто не хотел, чтобы твой отец завершил работу».

«Но как можно этого не хотеть?! Это ведь – спасение для всех? Для всего мира?»

«Это сложно объяснить, Дэнни».

«А ты попробуй. Я умный».

«Да, не сомневаюсь. Сложность в том, что твой отец сам доподлинно не знал, кто это. Он знал, что за ним охотятся, об этом его предупредили. Айвен сделал всё для того, чтобы подстраховаться. Но до конца не верил в то, что это случится. Что продолжить его разработки придётся тебе».

«Мне?!»

«А кому же ещё? У твоего отца не было других учеников».

Дэн, не сдержавшись, горько рассмеялся.

«Непростительная оплошность с его стороны. Если бы отец знал, во что превращусь я, сделал бы ставку на кого-то другого».

«Почему ты так говоришь? Что с тобой?»

«Я инвалид. Я не могу ходить, передвигаюсь в кресле. У меня почти не двигается правая рука. Рожа перекошена, когда говорю – заикаюсь. Но главная беда не в этом. Мозги у меня не пострадали. Беда в том, что я заперт в интернате с такими же убогими инвалидами. Учебные программы для этого заведения составляли конченые дебилы! Когда я выберусь отсюда, максимум, что мне будет светить – работа мусорщика где-нибудь в Оздоровительной зоне. В самом дальнем секторе».

«Ты поправишься. И получишь лучшее образование из всех, что можно представить. Обещаю».

«Здорово, – обещание выглядело так наивно, что Дэн даже развеселился. В свои десять лет он хорошо представлял, сколько может стоить поправка его здоровья. И уж тем более – получение хорошего образования. – Осталось выяснить, каким образом я это сделаю. У меня нет ни гроша за душой. Многим тут, обычно по праздникам, родители и другие родственники переводят какие-то деньги. А я лишён даже этого. У меня не осталось никого, кто мог бы платить за моё лечение и учёбу».