Читать книгу "Моя. Я тебя забираю"

Глава 10

Эдгар

– Это как понимать, ее нет с вами? – спрашиваю, с трудом сдерживаясь от крика.

Я разговариваю с родственниками истинной, я должен сохранять спокойствие, быть вежливым, проявлять к ним уважение. Не говоря уже о том, что этот щенок Милославский с легкостью уложит меня на лопатки в совместном спарринге. Он сильнее меня, жаль, конечно, мое мужское самолюбие задето, но я способен принять этот факт. В конце концов, я ведь выбрал цивилизацию, а не глухие леса для жизни, мне не нужно постоянно драться за территорию, я вполне могу договориться с оппонентами словесно.

– Вот так, – прищуривается Адам, – ты ничего не хочешь сказать? Айлин говорит, это ты виноват в том, что Анна сбежала. Я ошибся в тебе, да? Связь ни черта тебя не изменила?

– Прикажи своей Айлин замолкнуть, а не то я помогу, – произношу, абсолютно не думая.

И точно так же не думая, но вполне закономерно, я получаю кулаком в нос.

– Твою ж налево! – восклицаю, прикладывая два пальца к переносице. – Не мог в челюсть двинуть? Нос–то тебе что сделал? Еще и кровь потекла, а мне нравилась эта рубашка.

– Ничего, оставишь ее как напоминание о том, что нужно держать язык за зубами, и, может, начнешь думать прежде, чем оскорбить какую–либо девушку, – хмуро отвечает Милославский.

Руки он убрал обратно в карман своих джинсов, даже не боится моего возможного ответа. Наглый щенок, но родственников не выбирают. Он брат Анны, а, значит, теперь и мой брат.

– Ладно, это все, конечно, мило, – По–простому вытираю нос рукой и с легким отвращением смотрю на собственную кровь. Да, неприятное зрелище, не такой я железный, каким стараюсь казаться на публике. – Но где твоя сестра? В каком смысле она сбежала, и почему в этом виноват я? Не могла бы твоя многоуважаемая истинная просветить меня, дурака.

Да, в моем голосе есть и издевательские нотки, но в то же самое время я ведь вежлив, а щенок Милославский хотел от меня вежливости.

– Не знаю, вот этого она мне не сказала, – задумывается Милославский, – сам бы хотел знать. Я ведь до сих пор тебя защищаю, до сих пор верю в то, что ты исправился, по крайней мере, в отношении моей сестры. Меня поругали, – как–то совсем обиженно заканчивает он.

– Забавные вы, – весело усмехаюсь, – неужели и мы с твоей сестрой будем такими?

– Ты ее сначала найди, умник, – за спиной Милославского внезапно появляется Айлин. – Ты сильно оплошал, я бы на месте Анны исчезла далеко и надолго. Благо, у меня уже и опыт имеется, – девушка задумчиво качает головой.

Милославский хмурится, а я не выдерживаю:

– Да что я такого натворил–то? Говорите загадками, а прямо, слабо?! – выкрикиваю, абсолютно не сдерживаясь.

– Тихо, – Рука Адама ложится на мое горло, – у меня тут уважаемый отель, а не вечерняя забегаловка для сомнительных личностей.

– Вот–вот, за языком не следишь, а потом удивляешься, что ты натворил! – причитает Айлин за спиной своего Альфы. – Адам уверяет меня, что быть такого не может, но я верю Анне. Уходи, Эдгар, просто уходи.

– Да, лучше уходи, мы попробуем вернуть сестру, а ты только мешаешь, – соглашается со своей истинной Милославский и, неожиданно, отпускает меня.

Дверь номера передо мной некрасиво захлопывается, а я, постояв немного, разворачиваюсь к лифту. Можно было бы пройтись по лестнице, размяться, но мой мозг сейчас слишком перегружен и выбирает ближайший путь.

Ночью все было отлично, я был нежен с Анной, я был обходителен и внимателен, а сколько комплиментов я произнес! Ни одна девица такого не удостаивалась. Даже Регина. Особенно Регина. Она никогда не была нежным цветком, как Анна, никогда не была только лишь моей. Но с ней было удобно вести дела, из-за чего наша интрижка незаметно переросла в отношения.

«Черт, – останавливаюсь посреди холла, я спустился на лифте на первый этаж, и тут меня осенило, – я ведь разговаривал с этой стервой, Региной, утром, когда Анна была у меня. Она не должна была услышать наш диалог, – качаю головой, – не должна, но… Кажется, все–таки услышала», – заканчиваю я убито.

Глава 11

– Господин, вам нехорошо? – обращается ко мне служащий отеля. – может быть, присядете? Воды? Врача? – перечисляет регистратор.

Смелый парень, достоин легкого восхищения. Но сейчас я способен лишь на проявление раздражения, а не восхищения.

– Уйди отсюда, – практически рычу, а ведь в произнесенных словах нет звука «р», – просто уйди отсюда. Неужели до сих пор не научился определять, кто является оборотнем, а кто человеком? У тебя хозяин оборотень!

– Не оборотень, а Альфа, и он мне не хозяин, а работодатель, – скучающим голосом отвечает парень. – И я вижу, кто вы, но это не отменяет того факта, что, если вы отключитесь в холле нашего отеля, у нас будут проблемы. Дурная слава нашему заведению не нужна, у нас не тот формат, у нас респектабельная гостиница.

– Хах, – усмехаюсь, – точно. Ладно, парень, бывай. Ухожу я, не волнуйся, не отключусь у тебя здесь на придверном коврике и на ступеньках снаружи тоже не свалюсь, не бойся, успею отойти. Такой расклад тебя устроит?

– Хм, – регистратор всерьез задумывается или делает вид, что задумывается, – а насколько далеко вы уйдете? Видите ли, все, что близко, тоже может повлиять на репутацию. Гости могут начать думать, что в нашем районе небезопасно, раз тут стало плохо целому Альфе.

– Какой ты нудный, – качаю головой и, ничего больше не добавляя, ухожу, покидаю столь гостеприимное заведение.

– Снобы какие–то, а еще меня невоспитанным считают, – бормочу себе под нос, – вот у кого настоящие проблемы с воспитанием так это у местных мажорчиков.

Щелкаю брелком от сигнализации и залезаю в машину, вот только куда ехать–то? Запах Анны одновременно везде и нигде. По ходу, только я, дурак, считал, что она не обладает талантами. И ведь уже со второй дамой впросак попал! То за Айлин гонялся безуспешно, то вот, не распознал дары истинной.

«Она тебе, дураку, не открылась, метки не поставлены, связь не закреплена. Может, утром было бы хоть что–то, но ты все спустил в унитаз своими же руками», – мое подсознание беспощадно, как всегда.

И ведь оно полностью право, я сам во всем виноват. Не поговорил, не объяснил, даже не позаботился о том, чтобы меня не услышал не только человек, но и кто–то со сверхслухом. Еще и амбициозно посчитал, что ночью я был великолепен.

Я–то, может, и был, своей мужской силой я горжусь, у Альф не бывает с ней проблем, да только трепетной девице нужны признания, разговоры о чувствах и прочее, а не одни лишь комплименты и восторги по поводу того, как она отлично слажена, и как же здорово, что до меня она не сближалась с мужчинами.

Последний факт мне особенно понравился. Ведь студенты как обычно живут? Правильно, от вечеринки до вечеринки, от сессии до сессии. А тут еще и студентка–мажор.

Но нет, двадцать два года, и ждала меня.

«Идиот, тебя никто не ждал, к тебе пришли от безысходности, решили дать шанс, но ты все спустил в унитаз, мачо доморощенный», – снова язвит мое подсознание.

Тут на сидении рядом начинает вибрировать мой телефон, я заочно благодарен звонящему, вывел из оцепенения, так можно целый день сидеть, зависать и ни черта полезного не сделать.

– Да!

А вот отвечаю я на звонок совсем невежливо, натурально рявкаю. Да потому что бесят!

Как так, не найти кого–то, у кого есть телефон! Ведь Анна связывалась с Айлин! Не по голубиной же почте они общались.

«Идиот, телефонные автоматы до сих пор существуют», – очередное колкое замечание приходит весьма своевременно.

– Да! – повторяю я, поскольку в динамике молчание. – Отвечайте!

– Как–то ты слишком груб со своей кошечкой, милый, – следует недовольный ответ Регины.

«Вот и еще одна моя проблема «пожаловала»…

Глава 12

Анна

К моему великому сожалению, приступить сиюминутно к ритуалу никак не удается. Даже более того, нужно ждать целых три дня, когда наступит полнолуние.

– Ты ведь хочешь добиться результата? А на результат нужно работать, – насмешливо смотрит на меня Марина.

Она словно отпустила что–то внутри себя и стала общаться со мной нормально, без надрыва, без ненависти. Я, в свою очередь, тоже стараюсь не выказывать отрицательных эмоций.

– Но ты понимаешь, что все это время я буду торчать в твоем доме с твоей семьей? Я хороша в том, чтобы сбить со следа, но только на короткий промежуток времени. Я не могу позволить себе столько времени торчать в гостинице со своим специфическим запахом.

– Понимаю, что поделаешь, – пожимает она плечами. – Зато мы сможем понять твой настоящий потенциал, – оценивающе смотрит на меня.

– Даже не думай, – качаю головой, – если у нас с тобой временное перемирие, это не значит, что я стану твоей ученицей, придется как–то по–другому выкручиваться, искать кого-то еще. Мы ненавидим друг друга, помнишь? Тот факт, что я все-таки оказалась удачным экспериментом, скорее усложняет все, а не облегчает.

– Я с тобой не согласна, дочь, но будущее зыбко, может случиться разное. А пока, – она встает из–за стола, – давай–ка займемся отварами.

С этого момента начались мои самые странные три дня. Я была в гостях у матери, я перебирала с ней травы, варила отвары, а еще я играла с ее детьми и вежливо общалась с ее мужем. Черт, да я даже фильмы по вечерам с ними смотрела. Это ли не семейная идиллия?

– Ничего не понимаю, почему у тебя не то? Почему всегда не то?! – вопрошает вслух мать.

Думаю, на третий день ей надоело находить в моей кастрюле совершенно не то, что там должно было получиться.

– Наверное, не такая я сбалансированная, как тебе показалось, все–таки я неудачный эксперимент, – произношу нарочито небрежно, но внутри у меня на душе скребутся кошки.

Вот так и начинаешь верить в то, что все наши психологические проблемы идут с детства. Ну, или с непроработанных обид.

Пожалуй, последнее вернее. Просто моя обида тянется с детства, вот я и собрала полный психологический комплект.

– Прости, ты не неудачный эксперимент, – винится мать.

Она даже звучит и выглядит искренне, не могу придраться ни к чему.

– Но то, что я эксперимент ты не отрицаешь, да? – насмешливо спрашиваю.

Но вместо ответа на мой вопрос Марина вдруг снова возвращается к отвару.

– Я поняла! У тебя получился отвар не от головной боли, а от мигрени! Потому цвет иной, свойства у этих двух недугов разные, хотя и родственные, – радостно восклицает она. – Ты по–своему гений, – уважительно кивает она. – Ничего не знаю, но ты становишься моей ученицей!

Глава 13

После этих слов на целую минуту мне и впрямь хочется стать ведьмой. Или ученицей матери? Думаю, второе вернее.

Либо я в детстве переобщалась с психологами, либо мне и впрямь слишком важно родительское одобрение, которое я недополучила вовремя. И теперь я готова любую похвалу принимать за чистую монету и, совершенно не отдавая себе отчет о том, что нужно именно мне, идти на поводу у матери.

«Лучше бы Адам не верил в детских психологов, – думаю с легким раздражением, – иногда мне кажется, что я чувствовала бы себя более нормальной, если бы не знала, что, оказывается, родители нанесли мне непоправимую психологическую травму. Так бы они были просто бросившими меня матерью и отцом, безо всяких травм и нагнетаний сознания».

– Ты задумалась? То есть у меня есть шанс, – радостно произносит Марина.

Для моего же душевного равновесия безопаснее снова называть ее Мариной хотя бы про себя.

– Ты думаешь, я не знаю, почему ты вцепилась в меня? – прищуриваюсь, так легче выглядеть пренебрежительной. – Ты растеряла все свои контакты, ни с кем не общаешься, тебе не найти ученика на стороне. А ведь к тебе просились за знаниями, несколько раз причем просились, но никто не был достоен великой тебя. А теперь ты влюбилась в человека, изображаешь из себя простую мать семейства, и я твой единственный шанс не умереть раньше времени в жутких муках, ведь любимые детки получились слишком человечными. Сроки уже поджимают, да? – мать не отвечает, но по ее глазам я вижу, то попала точно в яблочко. – Что ж вы все меня домогаетесь, когда вам уже поджимает. То Эдгар появился по зову инстинкта продолжения рода, то ты вот, – заканчиваю с горечью в голосе.

Марина молчит, лишь тяжело вздыхает и отводит глаза, не торопится с ответом.

– Характер у тебя дурной, в папочку, видимо, – цедит она. – И даже если у меня что–то поджимает, это не отменяет того, что знания нужно сохранять в семье, по крайней мере, мои знания. Моя мать тоже не брала учеников на стороне, а до этого так делала ее мать и бабушка. И дело не в нашей семейной спесивости, языкастая ты девчонка, – Марина поднимается из–за стола, и мне вдруг видится не моложавая человеческая женщина, а древняя и опасная ведьма, я инстинктивно отшатываюсь от нее. – Не бойся, я сама виновата в твоем дурном характере и куче обид. Ученичество тебе придется принять. Если я его на тебя повешу, никуда не денешься, кровь призовет. А пока проведи остаток дня в очищении души и тела. Есть тебе сегодня больше нельзя, ритуал проведем на рассвете, советую лечь спать засветло.

Она выходит из кухни, а я остаюсь один на один со своим чудо–средством от мигрени. Надо бы сдвинуться хоть на миллиметр, но у меня никак не получается.

«Интересно, если явиться к отцу, он тоже меня удивит? Или сразу прибьет? – появляется в моей голове любопытная мысль. – Нет, точно сразу прибьет. Он меня совсем не растил, он даже к Адаму мало светлых чувств испытывает».

– Что, отчитала вас Марина, да? – в кухню входит Вячеслав. – Сам до сих пор не до конца привык. Большинство времени она позволяет быть главой семьи мне, но в те редкие мгновения ее гнева я понимаю, что я всего лишь крошечный человек, – он ободряюще хлопает меня по плечу и уходит.

«Нет, к отцу точно нельзя. Если и он увидит во мне какой–то там потенциал, со свободой я точно попрощаюсь», – киваю сама себе и наконец отмираю.

Глава 14

– Вставай, соня, пора, – моего лба на мгновение касаются руки матери, давно позабытое чувство, если честно. Она меня всегда так будила, ласково и нежно, чтобы потом стать вновь холодной и черствой. – У тебя полчаса, одевайся.

– Спасибо, – сдавленно бормочу, одновременно пытаясь прогнать дрему и нахлынувшие эмоции.

Какая–то слишком чувствительная я стала в этом доме, все время норовлю предаться ностальгии. Или, быть может, это нормально? Все–таки столько лет не виделась с матерью, да еще и перерабатываю свою застарелую «травму».

– Вернусь – скажу Адаму самому пойти к психологу, пусть тоже узнает, что у него травма, – беззлобно ворчу, поднимаясь с кровати.

С вечера меня ждет подготовленное белое одеяние, по–другому назвать этот наряд язык не поворачивается. Свободная хлопковая длинная рубаха и широкие такие же белые и хлопковые штаны – это нечто.

– Белое? Серьезно? – удивилась я вчера и нарушила свой молчаливый бойкот матери.

– Ты снова со мной разговариваешь? Я тронута, – усмехнулась она прежде, чем дать ответ по существу. – Да, белое, а ты чего ожидала? Черного? Или кроваво–красного?

– Ну, – на миг стушевалась я, – хотя бы болотно–зеленого, как–то все эти цвета ведьмам больше подходят, нет?

– Нет, – закатила глаза Марина и вышла из комнаты.

Жаль, пояснений я так и не получила, почему именно белое, но да ладно. Если придется стать ее ученицей, тогда и узнаю. Хотя я даже рада, что не будет ничего темного, душе приятнее.

Повязываю широкий пояс на талии, такой же идет и на голову, им я повязываю лоб, а чистые волосы оставляю распущенными. Бросаю мимолетный взгляд в зеркало – да я легко сойду за иллюстрацию к статье об этнических народах.

Усмехаюсь про себя, кладу ладонь на ручку двери и тихонько выхожу в коридор, дети вместе с Вячеславом спят, не стоит их будить.

– Холодно! – константирую, выходя на задний двор.

Он в отличие от декораций, через которые я проходила в прошлый раз, выглядит вполне себе прилично.

– Естественно! А еще и темно. Предрассветное время оно такое, – произносит мать, чертя геометрические фигуры на бетоне. – Пробуди в себе скрытый огонь – он тебя согреет.

– Какой еще внутренний огонь? – привычно ворчу.

– У оборотней он тоже есть, ты мерзнешь по своему желанию, – отбривает меня Марина.

– Да–да, я сама выбрала путь игнорирования собственной сущности, ага, – соглашаюсь, в раздражении закатывая глаза.

– Я тоже долгое время согревалась, разжигая в себе злость, – одобрительно хмыкает моя мать, – помогало. Это самый легкий путь.

– Что?

Хочу спросить: «Что ты несешь?». Но прислушиваюсь к себе, мне и впрямь тепло.

– Не волнуйся, я дам тебе время на принятие своей сущности, не настолько меня поджимают сроки, что бы ты там себе не напридумывала. Я не какая–то бабка–чернокнижница из старых сказок, которой раньше любили пугать детишек.

– Ясно, – отвечаю и поджимаю губы.

Ощущаю себя избалованным капризным ребенком. Какое тонкое манипулирование, однако!

– Все, становись в центр, я буду передвигаться по всему периметру, но тебе, запомни, нельзя выходить из малого круга ни за что на свете, поняла? – строго спрашивает мать.

– Поняла, – пожимаю плечами, – чего здесь не понять–то.

Занимаю свое место и настраиваюсь на лучшее, вот только вскоре я понимаю, что происходит совсем не то, что должно…

Глава 15

Мать нараспев читает катрены, а я погружаюсь в транс, пока что все идет, как должно. Но вдруг налетает сильный ветер, он гасит зажженные свечи и заставляет мать замолкнуть, а меня открыть глаза. Несколько мгновений, а, может, несколько долгих минут, трудно сказать точнее, он завывает, с силой колышет деревья, раскидывает листву по двору и прочий мелкий мусор, но мы с матерью так и стоим каждая в своем круге, не шевелимся.

Мне отчаянно хочется задать вопрос, осведомиться о том, что происходит, и что нам делать, но я не решаюсь. Страшно, если честно. Сейчас ветер не трогает нас, буянит за пределами начерченного матерью большого круга, но, если заговорить, он может заметить нас. Почему–то мне кажется, что он вполне себе способен, не прилагая больших усилий поднять в воздух человека, а то и двух.

Но, к счастью, ветер пришел к нам ненадолго, и как он резко появился, так же резко и исчезает. Мы с матерью выжидаем еще несколько секунд, не двигаемся и молчим.

– Не уверена, что нам стоит продолжать, – шепотом произносит Марина.

– Полагаешь, это знак? – так же едва слышно спрашиваю я.

– Полагаю, стоит пойти другим путем, сдаваться сразу глупо, не в нашей с тобой сути, – преувеличенно бодро заявляет мать. – Ты стой, как стояла, а я зажгу травки, попробую попросить помощи у леса.

Моя интуиция молит остановиться, не действовать упрямо, но я же ее не слушаю, решаю, как мать, в этом мы с ней похожи. И, глубоко вздохнув, закрываю глаза и очищаю сознание, прогоняя тревогу, или, вернее, загоняю ее глубоко–глубоко.

По началу все идет хорошо, запах тимьяна успокаивает и радует, я даже начинаю верить, что в этот раз все точно получится. Расслабляюсь и уже строю планы о том, как я возвращаюсь домой и посылаю Эдгара к его драгоценной любовнице. Его род прервется, он потеряет свою силу, вскоре состарится и станет совсем никому не нужен.

«Какая я мстительная, во мне точно есть что–то ведьмовское, впрочем, как и во всех женщинах в вопросах мести обманувшим их мужчинам», – думаю злорадно.

Но тут вдруг случается новая напасть, нет, не ветер, на этот раз меня локально пытается вытянуть из круга неведомая сила. Словно кто–то невидимый толкает меня с разных сторон.

– Ааа! – не сдерживаюсь, кричу.

– Держись! – говорит мать. – Меня тоже выталкивает, но осталось совсем чуть–чуть.

Она делает круг за кругом, шагая с трудом, но все–таки продолжает свое дело. Меня качает, но ноги я пока могу удержать на месте, правда, боюсь, это ненадолго, силы стремительно покидают меня, сказывается полуголодный вчерашний день и отсутствие завтрака.

– Да будет так! – кричит мать и гасит вдруг благовония, а потом просто садится на бетон, но за пределы круга так и не выходит. – Можешь и ты сесть.

Она тяжело дышит, мне за нее даже тревожно становится.

– Надо было мне все делать, – произношу с сожалением в голосе.

– Нет, со мной больше шансов, да и обучить тебя так быстро я бы не смогла. Ведь главное не только техника, но и понимание процесса.

– Ммм, – мычу, не зная, что еще сказать.

Если честно, я не чувствую в себе никаких изменений, понять бы, удалось или не удалось.

– Что ж, по крайней мере, нас не наказали за наше своеволие, – говорит мать окрепшим голосом, – силы ко мне возвращаются, а ты как себя чувствуешь?

– Обычно, – пожимаю плечами, опасаясь высказать всю глубину своего разочарования вслух, а то невидимая сила еще обидится и накажет–таки нас с Мариной.

– Это неплохо, – кивает мать, – но результат пока непонятен.

– Да, – соглашаюсь с досадой в голосе и тут вдруг чувствую сильное жжение на правой ключице. – Ай! – вскрикиваю я.

– Что такое? – поддается ко мне Марина. – Где болит? Покажи! Это метка разрыва связи или что–то другое? Пришел ответ?

– Пришел, – киваю, с мрачным предчувствием догадываясь, что мне не понравится то, что я увижу на собственной ключице…