Читать книгу "Цирк Бездарных"

После небольшого рассказа она притихла. Марк смотрел на нее какое-то время, и вдруг спросил:

– Почему, когда я заподозрил тебя в волшебном происхождении, тебе это так не понравилось?

– Ой, было сильно заметно? – попыталась отшутиться Макензи. Но, когда Марк продолжил буравить ее взглядом в ожидании ответа, нехотя произнесла: – Потому что волшебникам, если хотите знать, мистер-турист, здесь не рады.

– И все же, – не отставал Марк, – я наслышан, что только благодаря магам тут еще у некоторых водятся какие-никакие деньги. Вернее, благодаря заработкам, на которые молятся местные.

– То, что иногда волшебники снисходят до найма на вакантные места уборщиков или кого еще таких, как мы, не делает их в наших глазах божествами, – съязвила Макензи. – Они загнали нас в эту нищую дыру и ждут благодарностей за возможность поцеловать им ручку. Это настолько мерзко, что не укладывается в голове. Я не хочу ни быть частью их общества, ни даже быть похожей на волшебницу. Поэтому, пожалуйста, не сравнивай меня больше с этим магическим зверьем.

– Ты не хотела бы стать частью их мира, даже если бы это навсегда избавило тебя от нищеты? – серьезно спросил Марк.

Она презрительно фыркнула, глядя себе под нос:

– Можешь мне не верить, мистер-турист, но даже в мире, где волшебники по праву рождения могут собирать с жизни сливки ложками, это не гарантия того, что маг проживет достойную жизнь.

– Верю, ведь ты знаешь об этом не понаслышке, – сказал Марк, и добавил ровным тоном: – Твой отец ведь волшебник, так?

Ханна резко повернулась. Все ее тело покрылось гусиной кожей, а сердце до того ускорило бег, что грудину сдавило, а перед глазами заплясали темные пятна. Марк же по-прежнему спокойно смотрел ей прямо в глаза. Как человек, который прекрасно знал, что заданный им уточняющий вопрос был чисто риторическим.

– Откуда… т-тебе известно?

– Немного разбираюсь в людях, – уклончиво ответил он. – Просто вижу, что твоя ненависть к магам лежит куда глубже классового неравенства. А учитывая твою историю, намеки… Я просто рискнул предположить, что отец твой – маг, и намеренно прячется в пригороде простолюдинов от необходимости работать и прилагать какие-либо усилия.

И кажется, попал в яблочко.

Макензи вскочила и       отшатнулась от него,       тяжело дыша.

Предположил? Угадал? Не может быть.

– Кто ты?

– Друг.

– Кто ты, еще раз тебя спрашиваю?!

Марк не ответил.

Вместо этого он предложил ей работу.

В дали от проклятого дома и бедности. С новой семьей, члены которой были такими же, как она. Он рассказал ей все о Цирке Бездарных, о том, как под личиной развлекательного шоу они заманивают магов в ловушку – на грандиозное представление в густонаселенную волшебниками Столицу, где смогут отомстить, а после уйти из этого гнусного мира с высоко поднятой головой.

Ханна слушала, не отрываясь.

А на утро села в автобус до города в сопровождении своего нового босса.

Глава 5

Ханна сделала еще глоток и протянула термос Дагу Ховарду, который неловко принял его своими лапищами, едва не расплескав содержимое.

– Не обожгись, окей?

Громила ухмыльнулся:

– Какая ты заботливая, когда трезвая.

– Привыкай.

Он приник к термосу и как мог осторожно потянул горячую жидкость, все время напоминая себе не увлекаться, чтобы оставить чай другим. Сделав глоток, он закрыл глаза, чтобы послушать голоса любимых друзей в темноте.

«По словам Марка, Даг присоединился к цирку четвертым. Когда я увидела его впервые, он показался мне самым угрюмым из всех членов труппы. И хоть со временем мы с ним и сдружились, мое мнение мало изменилось. Он любил подшучивать над нами, никогда не чурался компании, как та же Джулия, и все же… В его глазах читалась какая-то особая печаль. Не такая, как у остальных. Создавалось впечатление, что даже пребывание в Цирке Бездарных не могло обеспечить ему счастливые, спокойные дни до последнего выступления.

При первой же возможности я попыталась расспросить его о том, как он попал под крыло Марка, но Ховард не любил поднимать тему о своем прошлом. Однако подробности его истории мне все же удалось узнать: о Даге рассказал мне Свен одним прохладным вечером, когда мы покачивались в одном из вагонов поезда по пути в следующий по плану город.»

– Ховард, ты готов?

Даг повернулся на голос и увидел в дверном проеме тощего паренька с коротко стриженными русыми волосами. Несколько раз за минуту он деловито поправлял очки, словно был не мальчиком на побегушках, а какой-нибудь важной шишкой. Он прижимал к груди связку бумаг. Даг подозревал, что паренек держал ее только для вида, потому что не был уверен, что в таком заведении вообще требуется какая-либо работа с бумагами. По крайней мере такая, которую доверили бы мелюзге.

– Не спрашивай, готов ли я. Ненавижу глупые вопросы.

Парень закатил глаза, явно внутренне пожаловавшись на вечный пафос качков.

Даг встал, с его шеи упало к ногам полотенце. Он потянулся, выпрямил плечи до щелчка. Затем согнул в локтях бугрящиеся мышцами руки и резко повернулся сначала в одну, потом в другую сторону, скрутив торс. Раздался мощный хруст, от которого парень в проходе невольно поежился.

Комната была размером с кладовку, под потолком висела всего одна энергосберегающая лампочка. Пол и стены – бетонные, обоев и ковра не было предусмотрено. Почти во всю длину стены располагалась скрипучая койка, а у противоположной – в ряд стояли гири разной весовой категории. Стул, спинка которого была увешена одеждой. Еще один стул, на котором ранее сидел Даг. И небольшая старая аптечка под ним.

Вот и все. Окон и каких-либо удобств в этом тесном помещении, где часто пахло сыростью, было не отыскать, но Ховард ни в чем и не нуждался.

Его вообще мало что волновало.

– С кем сегодня? – буркнул Даг, выбираясь из футболки.

– Лютер Грег. Он добивался встречи с тобой с тех пор, как вышел из тюрьмы, и наконец дождался своей очереди.

– Когда я вдруг успел стать популярным? – угрожающе зыркнул на паренька Даг, швырнув футболку на спинку стула.

Тот оскорбленно толкнул к переносице очки:

– Уж не думаешь ли ты, что мы нарушили условия твоего договора? Как и обещано, о тебе никто не знает, кроме доверенных лиц и потенциальных клиентов. Лютер Грег мотал срок с тем, кого ты нокаутировал в прошлом году. Он посоветовал тебя Лютеру, когда тот изъявил желание размять на свободе кулаки. Проблем с полицией не будет.

– Значит, никакой утечки информации?

– Ни-ка-кой.

Ховард кивнул. Он косо глянул на зеркало и увидел в отражении свое хмурое, исколотое пирсингами и испещренное мелкими шрамами лицо, строгие карие глаза, длинные черные патлы и устрашающе крепкий торс, также истерзанный белыми и бурыми полосами.

Парень поманил рукой мужчину, и Даг молча пошел за ним.

Они прошли мимо нескольких комнат с незапертыми дверями, откуда доносились голоса. Где-то беседовали и раскуривали сигары, где-то планировали бои на неделю вперед, где-то в сотый раз пересчитывали выручку. Просторный коридор, бывший некогда путевым туннелем метро, вывел их на отрытую площадку, в прошлом платформе. Ховард уже слышал крики зрителей, которые ожидали прихода «главной звезды». Хлюпик на побегушках шел впереди, быстро-быстро перебирая ножками, в то время как Дагу, чтобы его нагнать, хватало пары обычных широких шагов. Он постоянно забывал его имя. Его звали… Генри? Или Гарри?

В прочем, не так это важно. Главное, что нужно было о нем знать – его нанял один из организаторов подпольного бойцовского клуба, в котором и состоял Даг. Генри/Гарри занимался простенькой работой: извещал бойцов о предстоящей драке, сопровождал их к импровизированной арене и обратно, а в случае чего передавал в руки штатных медиков.

Гул зрителей и выкрики нетерпеливого гостя, который обещал разорвать хваленого Дага на части, становились все громче по мере того, как они приближались к узкому выходу на поле боя. Ховард завороженно слушал, как их голоса прокатываются эхом от стен и высоких потолков: помышляющие нелегальным бизнесом маги базировали бойцовский клуб в давно заброшенном метрополитене, строительство которого так и не было доведено до конца. Никто из непосвященных не мог попасть сюда, ибо в официальной документации станция числилась засыпанной и выглядела таковой снаружи, но на самом деле здесь ежедневно на боях без правил наваривались хорошие деньги.

Слухи о нелегальном бойцовском клубе распространялись только среди заключенных магов и бизнесменов, которые каким-либо образом привлекались за незаконную деятельность в отношении людей, не обладающих магией. В основном драться приходили те, кто сочетал в себе две беспроигрышные мотивации: кто не мог прокормить семью из-за классового притеснения и не мог подавить в себе жажду крови и переломанных костей. Здесь простолюдины могли разбивать кулаки в свое удовольствие и получать хорошие деньги в случае выигрыша, а организаторы – «стричь бабло» с магов, которые были рады на это зрелище поглазеть.

Правил не существовало. Простолюдины могли бить по гениталиям, кусаться, добивать лежачих и, если хотелось, топтать тела побежденных. Маги, богатеи и бизнесмены приходили за хлебом и зрелищем, и они его получали, отваливая организаторам неплохие суммы как за вход, так и на ставках на того или иного бойца. Победитель же в итоге получал 10% от собранной выручки.

На входе Генри/Гарри остановился и кивнул Дагу, чтобы тот выходил. Мужчина вышел на арену из тени, не обратив внимание на взревевшую публику. Народу приходило не особо много из-за низкого количества доверенных лиц, максимум человек по шестьдесят. Они образовывали широкий круг, в котором и проходила драка. Сложно было вообще назвать это серое сырое помещение с где-то положенным, а где-то нет кафелем ареной, но дешевая и мрачная обстановка окупалась зрелищными, жестокими драками простолюдинов за гребаное выживание.

– Эта свинья – ваш знаменитый боец?! – крикнул лысый мужчина, уже дожидавшийся его в центре круга. Посетители мгновенно расступились перед Ховардом, дав ему пройти, и замкнули своими телами широкий круг. Драчуны оказались друг напротив друга. При взгляде на молчаливого, не подначенного азартом Дага, он радостно загоготал. По-видимому, уже предвкушал, как поднимется в лице окружающих, когда завалит такого амбала. – Ну давай, налетай, кусок гнилого мяса!

Ховард поставил мощную ногу, обутую в кирзовый сапог, вперед, прямо на темное пятно въевшейся в бетон крови.

– Дамы вперед, – хмыкнул он.

И без того красное от возбуждения лицо здоровяка стало бордовым. Редкие усы под носом затрепыхались от его дыхания. На толстой шее вздулись вены, непропорционально длинные и мощные руки, как у обезьяны, напряглись. Даг наскоро оценил противника: торс был крепким, но заросшим жирком, ноги короткие, но мощные. Он из тех неадекватных ублюдков, успокоить которых можно было только нокаутом.

Даг вскинул кулаки как раз вовремя: Лютер Грег кинулся на него с громким рычанием. Мужчин оглушили крики толпы. Лютер попытался нанести первый удар, но Ховард хорошо знал этот беспорядочный стиль борьбы и с легкостью увернулся, мгновенно встретив его своим собственным кулаком. Он утонул в животе задыхающегося от удивления и боли соперника, который тут же в добавок получил пинок коленкой по лицу. Брызнула первая за этот вечер кровь.

Таким вот искусством Даг зарабатывал на жизнь последние четыре года.

Даг Ховард вырос в сиротском приюте. Не потому, что у него не было родителей, а потому что те, будучи волшебниками, не смогли смириться с рождением бездарного ребенка. Рос он в компании таких же брошенных неодаренных детей, и сбежал оттуда, когда в приют попало вдруг несколько детей, одаренных магической силой. Озлобленные своим положением и вынужденным соседством с простолюдинами, они по ночам поджигали кровати, мешали в воздухе магией вещи и превратили жизнь старожилов, таких как Даг, в кошмар… однако сбежал он вовсе не поэтому.

Что-то сломалось в нем после того, как в приюте поселились брошенные дети магов. После того, как от чувства нарушенного классового превосходства, те стали бросаться на Дага, как звери. После того, как мальчика, который пытался наладить с ними дружбу, в ответ окунули мордой в битое стекло.

Тогда на его лице появились шрамы, а в психике пропал стоп-сигнал. Никакие силы, что сдерживали удар здорового человека, более Ховарда не сковывали, и бил он со всей возможной отдачей. А отдача эта была мощной. Это он узнал, когда, вытаскивая из щек осколки стекла в больничном крыле, узнал от медсестры, что мальчик, которому тот до прихода воспитателей успел дать сдачи, умер, не приходя в сознание.

Тогда это дело замяли, но Даг с тех пор не стал прежним. Не вернулись ни его внешний вид, ни способность тела контролировать поступающую в мышцы силу. Пластиковые стаканы сминались в его руках, градусники лопались в пальцах, и даже попытка обнять или пожать руку кому-либо заканчивалась для другого травмами.

Тогда Даг перестал общаться с друзьями, приятными ему девушками и принял решение не приближаться даже к любимой кошке, которая жила в приюте. Он спал, на всякий случай привязывая себя к кровати, ходил, не касаясь ни людей, ни стен, и ел только из железной посуды.

Когда ничего не изменилось в его состоянии ни через месяц после убийства хулигана, ни через год, Даг смирился наконец с тем, что последствия той драки оказались для него необратимыми, и сбежал из приюта. Не потому, что испугался одаренных детей. А потому, что боялся убить кого-то из них снова.

Он проклинал свою силу. Его сердце ныло от простого человеческого желания быть с кем-то, позаботиться о ближнем или хотя бы обменяться рукопожатием, как раньше. Но все, до чего он дотрагивался – ломалось, а те, кого он касался – плакали от боли. Он проклинал волшебное отродье, которое даже смертью не могло загладить свою вину перед Дагом. Только тот хулиган был должен пострадать от его кулаков, никому больше Ховард не хотел причинять вред. Но единственное, что он мог в таком случае предпринять – ни с кем не общаться вовсе.

Однажды беспризорный семнадцатилетний юноша бродил по городским улочкам в поисках приключений, и на свою голову их нашел: едва услышав сорванный крик о помощи в очередном тупичке, он сразу кинулся туда и обнаружил трех парней, которые заваливали на пол и срывали одежду с заплаканной девушки. Тот день, когда он спас девушку от надругательства, стал первым с тех пор, когда его сила послужила кому-то на благо.

Даг среагировал мгновенно. Немедля ни секунды он кинулся на хулиганов и раскидал их в стороны. Всхлипывающая и вздрагивающая девушка отбежала к стене и во все глаза смотрела на то, как мощный парень, который в свои семнадцать выглядел на все двадцать пять, мутузил ее обидчиков. Раньше, чем они успевали схватить его за густую гриву волос и обездвижить, Даг разбивал им лица и выворачивал руки. Кровь избитых лилась на землю, слышался хруст сломанных костей и раздавался эхом от стен переулка.

Ховард с трудом заставил себя прекратить избиение. Его руки чуть дрожали: судя по всему, парни уже едва цеплялись за жизнь. Он побелел от осознания того, как далеко зашел, и неуверенно взглянул на спасенную девушку.

Она дрожала с ног до головы и не смела отвести взгляд от его глаз. Девушка подгибала ноги и вжималась в стену, не зная, чего от того ожидать: героического пожелания ей доброго для или новых домогательств, но уже от него самого.

– С… с… с…

– Ты в порядке?

– С… с… спа… сибо… – с трудом выдохнула наконец она. И вдруг новая догадка пришла ей в голову: – В-вы один из… друзей… п-папы?..

– Что с ними делать? – встревоженно спросил Даг, глядя на почти не подающих признаков жизни парней на земле. Он пропустил вопрос мимо ушей, посчитав, что она бредит от потрясения. – Надо… вызвать врачей?

Или полицию? Или всех вместе? У тебя есть телефон?

– Вы… В-вы… Телефон?..

– Да, телефон! – поторопил Ховард. – У меня своего нет, в приюте не выдавали…

– Вы один из друзей… папы?

– Какого папы? – раздраженно спросил он. – Пожалуйста, вызови кого-нибудь, и поговорим!

Девушка торопливо извлекла из складок юбки мобильник и срывающимся голосом провизжала в трубку что-то о том, что ее пытались изнасиловать. Ховард беспокойно ходил взад и вперед, поглядывая на избитых хулиганов. Какими бы мразями они ни были, ребята могли вот-вот расстаться с жизнью. Снова… Он мысленно умолял хоть кого-то приехать на помощь.

Через пятнадцать бесконечно долгих минут тупичок был полон медиков, которых вызвал по просьбе дочери едва не поседевший от страха отец. Он обнимал ее и безостановочно гладил по спине, пока Даг наблюдал за тем, как врачи погружают раненных в машины, со стороны, не решаясь подходить близко. Что-то было здесь не так: приехали не кареты скорой помощи, а машины без опознавательных знаков, врачи не были одеты в униформу, хотя дело свое, похоже, знали хорошо…

Вдруг Ховард услышал, как девушка рассказывает отцу о нем.

Как оказалось позже, этот человек был доверенным лицом нелегального бойцовского клуба, и именно поэтому девушка сначала подумала, что Даг – один из его знакомых. Заинтересованный юношей богач расспросил, где он живет и чем занимается, а выяснив, что он живет на улице, предложил выйти на бой, где его не дюжая сила станет не недостатком, а преимуществом, и поможет разжиться деньгами.

Ховард ненавидел свою силу, но еще больше ненавидел нищую одинокую жизнь, которую жил не по своей воле. Он принял предложение бизнесмена и, как и ожидалось, вскоре одержал свою первую победу. В клубе ему предложили постоянную работу, предоставили жилье (если ту коморку в конце путевого туннеля, выбитую в стене, можно было считать за таковое), случай с хулиганами замяли, и он стал нелегальным бойцом, разбивающим морды и ломающим кости за деньги. Как бы противно это занятие ему ни было, больше девать свою чудовищную силу и зарабатывать в мире, в котором правили маги, ему было негде.

Лютер Грег выдержал только шесть ударов Ховарда, в то время как его противник всего раз получил от него в челюсть. Разбитая губа у Дага против полного нокаута у Лютера.

Очередная победа. Как и всегда.

Под восхищенный рев волшебников, поставивших на него все деньги, Даг покинул помещение и нырнул в арку, чтобы в сопровождении мальчика на побегушках вернуться в свою комнату. Там он открывал аптечку, обрабатывал раны, если они были после боя, тягал от скуки гири, получал свои 10% от того же хлюпика в конце дня и ложился спать, ожидая следующего боя.

Так Ховард проживал свою жизнь изо дня в день, иногда выходя в город, чтобы анонимно пожертвовать деньги приюту или прикупить чего-то съедобного на заработанные деньги. Этим он и решил себя занять на следующий день после боя с Лютером Грегом.

В тот день Даг, натянув на голову капюшон куртки, прогуливался по супермаркету и рассматривал товары на полках. Поначалу он долго не мог привыкнуть к изобилию еды, ибо в приюте было всего пять-семь наименований блюд, но теперь принимал это как должное и больше не стремился набирать всего и побольше. Он питался скромно и только на свой вкус, а не пробовал все подряд как на первых порах.

Даг купил лапшу быстрого приготовления, кусок вяленого мяса, салат и готовую порцию собы с овощами. Хотел еще взять что-то сладкое, но перед узкой стойкой с шоколадом топтался какой-то парень, и Ховард никак не мог пройти. Вместо того, чтобы попытаться привлечь внимание нерешительного покупателя, Даг, так и быть, решил подождать.

Он стоял за спиной человека минуту. Две. Три. Его терпение подошло к концу, и он положил на плечо парня руку, тут же пожалев об этом: покупатель покачнулся от хватки и шокировано обернулся через плечо. Даг почувствовал себя неловко.

– Простите… Я просто хотел посмотреть, какой шоколад есть, вы не могли бы…

– Вот это сила, – восхитился парень. Ховарда его бодрая реакция успокоила. И порадовала еще больше, когда покупатель не перестал ему улыбаться, даже когда увидел усеянное пирсингами и шрамами лицо здоровяка. – Извини, что-то я растерялся от выбора. Вот ведь, раскорячился, людям пройти не даю…

Даг неуклюже пожал плечами и потянулся к шоколадке на средней полке.

– Возьму такую же, – решил разговорчивый чудак, зачем-то поставив Дага в известность. – Вижу, у тебя лапша. Не подскажешь, где она тут лежит? В этом магазине черт ногу сломит, ничего не найти…

– Не местный, что ли? – спросил он, кивком согласившись показать дорогу к нужному отделу.

– Почему ты так решил?

– Потому что это маленький городок, – пояснил Ховард, невольно отметив в серых глазах парня непривычное ему дружелюбие. – Здесь всего два крупных супермаркета, включая этот, местные жители уже истоптали их так и эдак. А ты какой-то потерянный.

– Что ж, ты меня раскусил. Я турист.

– Да? И что же привело туриста в такую дыру?

– Ну как что, – будничным тоном сказал он, когда они пришли к нужному стеллажу, – посетить нелегальный бойцовский клуб и увидеть тебя в деле.

Даг застыл, как вкопанный.

Незнакомец, казалось, даже не заметил этого. Он спокойно разглядывал упаковки с лапшой, но, когда потянулся за выбранной упаковкой, его руку перехватил громила. Парень вопросительно повернулся к нему.

– А что? Стоит взять другой?

– Ты кто такой? – прорычал Даг, сверля его уничтожающим взглядом. Но что-то внутри у него дрогнуло: незнакомец его не боялся, хоть и было видно, как напряглось от боли его лицо. Более того, чудак ему улыбнулся.

– Спокойно, Даг, спокойно. Я не враг и не собираюсь сдавать ваш клуб полиции.

– Кто ты такой, я спрашиваю?

– Просто друг.

Ховард был обескуражен. Парень продолжал спокойно улыбаться, но то и дело косился на свою обездвиженную руку.

– Понимаю, что ты взволнован, но клянусь, я говорю чистую правду. Давай так: мы поговорим обо всем, когда выйдем из магазина, а ты пока отпустишь мою руку.

Даг медленно разжал пальцы. Сомнений, что на руке под курткой уже наливаются цветом синяки, не было никаких. Но вместо того, чтобы шипеть от боли, парень лишь облегченно вздохнул, тряхнул рукой и взял лапшу.

Они пошли к кассе. Ховард держался так близко, как мог, чтобы в случае, если чудак решит дать деру, сразу поймать его. Но белобрысый не думал убегать. Он спокойно оплатил свои покупки, подождал, пока Даг расплатится за свои, и они вместе вышли на улицу.

– Итак, – заговорил парень, – меня зовут Марк Боунс.

– Мое имя тебе, как я понял, известно, – нахмурился Ховард. – Я не видел тебя среди гостей, да и на богатого мальчика ты не похож. Как узнал о клубе?

– Просто у меня были друзья, которые рассказали о нем.

– Значит, ты кто-то вроде доверенного лица?

– Кто-то вроде, – согласился Марк.

Ховард продолжал недоверчиво бросать на него косые взгляды.

– Ну хорошо, – сдался Марк. – У меня была девушка. Не слишком приятная история скоротечной симпатии, но за то время, что мы были вместе, она рассказала мне о нелегальном бойцовском клубе. Потому и расстались: я не мог быть другом семьи, глава которой, ее отец то есть, развлекался, глядя, как простолюдины грызутся за деньги.

– Допустим, – медленно выговорил Ховард, взвешивая, насколько правдоподобным было такое объяснение, – но обо мне-то конкретно ты откуда прознал?

– Все от нее же. Она рассказала, что парень, который в клубе сейчас главная звезда, обязан карьерой случаю, когда спас ее от надругательства четыре года назад.

На голову Дагу словно обрушили молот, и мысли разом прояснились:

– Так это с ней ты встречался?!

– Рад, что конфликт исчерпан, – широко улыбнулся Марк.

– Ты… того, прости за… – Ховард неловко покосился на его руку.

– Пустяки.

Они помолчали немного, прежде чем Марк вновь нарушил тишину:

– Бывшая рассказала, что ты сбежал из приюта.

– Хмф, ну да…

– Но ведь ты мог остаться там при желании и позже получить какое-никакое пособие. Почему выбрал именно такую жизнь?

– Я был готов бродяжничать, лишь бы только выбраться из приюта.

– Гиблое было место?

– Стало таким из-за меня.

Боунс удивленно взглянул на него и сел на скамейку. Даг опустился рядом. Улица была безлюдной. Ему было очень неудобно за то, что он вновь причинил человеку болезненные ощущения, не разобравшись толком, и рассказал этому странному парню причину, по которой ненавидел приют.

– Приют ты ненавидел, или мага, который сделал тебя таким? – тихо уточнил Марк, когда тот закончил свой рассказ.

Даг мрачно пожал плечом. Он опустил глаза под ноги, позабыв о шоколаде, лапше и собе с овощами. Чувствовал он себя паршиво. Но впервые в жизни поговорил с кем-то на эту болезненную для него тему. Наверное, поэтому и выложил незнакомцу все, как есть. Потому что не с кем больше было этим поделиться.

– Ладно, не забивай голову моими проблемами, – вздохнул Даг. – Просто… забей.

– Даг. – Боунс серьезно глядел на него своими внимательными серыми глазами. – Не такую ведь жизнь ты хочешь на самом деле. Думал ведь ты о том… чтобы уйти?

Ховард напрягся всем телом и удивленно встретился с ним взглядом. Он никому не говорил об этом. Даже себе порой не признавался.

– Твое желание абсолютно естественно, – успокоил его Марк. – Ты дружелюбен и мягок внутри, но твоя сила, этот дар и проклятье, не дают тебе больше быть тем, кто ты есть. И ты страдаешь.

– Я…

– И ты изо всех сил пытаешься с этим жить. Но в душе знаешь, что не сможешь до конца смириться с тем, что однажды кто-то поссорил тебя со своим собственным телом и определил всю дальнейшую жизнь.

Даг побледнел. Он был в шоке не столько от того, сколько знает о нем Боунс, а от того, что все сказанное им было чистой правдой.

И вдруг Марк мягко, понимающе улыбнулся.

– Я знаю людей, также стремящихся уйти. Но перед этим… как смотришь на то, чтобы отомстить?

Он рассказал здоровяку о Цирке Бездарных. Рассказал о хороших людях, которые были такими же, как он, и искали возмездия в дружной и счастливой компании. Он пригласил Дага стать членом их пополняющейся семьи и вместе заставить магов ответить за все, через что они заставили пройти людей, неодаренных магией, и уйти из этого мира гордым и отомщенным.

Даг решил, что и впрямь хочет отомстить тем, кто сломал его. Хочет обрушить свою чудовищную силу на тех, кто заслуживал этого на самом деле. Хочет отвернуться от противника посреди боя и наброситься на толпу брызжущих слюной от восторга магов все больше с каждым днем…

…И на следующий день, когда Генри/Гарри зашел к Ховарду, чтобы сопроводить его на арену, не обнаружил там бойца.

Даг не вернулся в клуб ни на следующий день, ни через неделю, ни через месяц. Хваленый боец, благодаря которому клуб держался наплаву, бесследно исчез.

«В цирке Даг стал нашим знаменитым силачом-ловкачом. Теперь его чудовищная сила была частью представления и веселила людей, а не ломала им кости.

Свен рассказывал, что Дагу под шатром живется намного лучше, и завести друзей он был крайне рад… но все равно не рисковал сближаться ни с кем слишком сильно, потому что знал, чем все закончится. Он выступал только соло и даже за пределами сцены боялся как-либо притрагиваться к нам, чтобы не сделать больно самым дорогим ему людям.»