Текст книги "Брат мой Волк"
![](/books_files/covers/thumbs_240/brat-moy-volk-228682.jpg)
Автор книги: Мишель Пейвер
Жанр: Детская фантастика, Детские книги
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Мишель Пейвер
Брат мой Волк
![](i_001.png)
От автора
Если б вы могли вернуться в прошлое, в те времена, когда жил Торак, то его мир показался бы вам, с одной стороны, удивительно знакомым, а с другой – совершенно неведомым. Ведь этот мир существовал шесть тысяч лет назад, и всю Северо-Западную Европу покрывали тогда сплошные леса. Прошло уже несколько тысячелетий с тех пор, как завершился ледниковый период, уже исчезли мамонты и саблезубые тигры, а деревья, травы и животные были почти такими же, как теперь, хотя копытные, обитавшие в лесах, были гораздо крупнее нынешних, и вы, вероятно, были бы потрясены, впервые увидев зубра – громадного дикого быка с грозно торчащими рогами, рост которого в холке достигал двух метров.
А вот люди, населявшие мир Торака, выглядели в точности как вы да я: тело такое же, руки-ноги тоже и мозг развит примерно так же. В общем, инопланетянином вы бы среди них себя не чувствовали – при том условии, естественно, что знали бы их язык, одевались бы, как они, а также имели бы соответствующую племенную татуировку.
Однако их привычки и обычаи показались бы вам совершенно отличными от наших. Будучи охотниками и собирателями, они жили небольшими группами, без конца передвигаясь с места на место. Иногда стоянка устраивалась всего на два-три дня, как, например, это делали Торак и его отец – люди из племени Волка, а иногда группа жила на одном месте целый месяц или даже целое лето, подобно людям из племени Ворона или Кабана. Земледелия они еще не знали, оно пришло к ним несколько позже, с Востока, и письменности у них тоже не было; не знали они и колеса, и металл обрабатывать не умели. Впрочем, колесо и металл были им не особенно и нужны. Они и без них отлично умели выживать в любых условиях. Они знали о животных, деревьях, травах, камнях и лесах почти все, что можно о них знать, и отлично представляли себе, где и как можно найти или сделать то, что им нужно.
На мой взгляд, определение «охотники и собиратели» не совсем точное, поскольку навязывает образ людей, которые просто скитаются по той или иной местности, подбирая все, что им удастся случайно найти. На самом же деле этим племенам доподлинно было известно, когда то или иное растение начинает плодоносить, когда созревают орехи или нужные им травы и цветы, где они растут, в какое время года кора деревьев наиболее пригодна для плетения веревок или корзин, когда и в каких реках лосось идет к верховьям на нерест, когда олени сбрасывают рога, а также многое другое.
Если вам интересно, откуда об этом узнала я, то признаюсь: многое я почерпнула из археологии – науки, изучающей следы, которые оставили эти племена в своих лесах, их оружие, остатки их пищи, одежды и жилищ. Но это еще далеко не все. Каковы были мысли этих людей? Во что они верили? Как воспринимали жизнь и смерть и откуда пришли в эти леса? Чтобы это узнать, я изучала жизнь более близких нам по времени племен, и поныне занимающихся охотой и собирательством, например некоторых индейских племен Америки, а также инуитов (или эскимосов), живущего в Южной Африке народа сан и японских айнов.
Однако для меня по-прежнему нерешенным оставался вопрос: что же это такое – жить в лесах? Какова на вкус еловая смола? Или оленье сердце? Или вяленая лосятина? Можно ли спать в открытом с одной стороны шалаше, как это делают люди племени Ворона?
К счастью, это оказалось вполне постижимым – до определенной степени, разумеется, – потому что значительная часть тех великих лесов сохранилась и до сих пор. Я там не раз бывала, и порой мне хватало трех секунд, чтобы вернуться на шесть тысяч лет назад. Когда в полночь слышишь рев благородного оленя, или вдруг видишь, что твой след преспокойно пересекает след волка, или приходится объяснять весьма сердитому на вид медведю, что ты не представляешь для него опасности, но и охотиться на тебя тоже не стоит… Вот тогда и чувствуешь, что вокруг – мир Торака.
Завершая свое вступительное слово, я хотела бы поблагодарить тех, кто очень помог мне: Йорму Патосалми, которая была моей провожатой в лесах Северной Финляндии, позволила мне подудеть в берестяную дудку, показала, как сохранить огонь в клочке тлеющего мха, и дала множество других уроков охоты и выживания в этих диких лесах; и мистера Деррика Койла, старшего смотрителя воронов Тауэра, который познакомил меня с некоторыми поистине августейшими птичьими особами. Что же касается волков, то тут я в неоплатном долгу перед работами Дэвида Мека, Майкла Фокса, Луиса Крайслера и Шона Эллиса. И наконец, я очень благодарна своему агенту Питеру Коксу и своему издателю Фионе Кеннеди за поддержку и неиссякаемый энтузиазм.
Мишель Пейвер, 2004
Глава 1
![](i_002.png)
Торак вздрогнул и проснулся, хотя спать, вообще-то, не собирался.
Костер почти догорел. Свернувшись клубком в хрупкой раковине исходившего от угольев света, Торак вглядывался в грозную тьму Леса. Но так ничего и не разглядел. И слышно тоже ничего не было. А что, если зверь вернулся? Что, если он следит за ним из темноты своими горящими глазами убийцы?
Торак замерз, внутри была какая-то странная пустота. Он понимал, что надо поесть, что у него болит рука, что глаза щиплет от усталости и бессонной ночи, но все это, в общем, было ему безразлично. Всю ночь он прятался под развалинами шалаша, сделанного из еловых лап, и бессильно смотрел, как его отец истекает кровью. Неужели все это происходит с ними?
Ведь всего лишь вчера – подумать только, вчера! – они строили шалаш в осенних голубых сумерках и Торак шутил, а отец смеялся его шуткам. И вдруг Лес словно взорвался. Послышались крики воронов. Затрещали сосны. И из мрака, уже лежавшего под деревьями, возник совершенно черный сгусток тьмы – огромное свирепое существо в обличье медведя.
Смерть вдруг оказалась совсем рядом. Страшные острые когти. Леденящее кровь рычание дикого зверя, такое громкое, что из ушей текла кровь. Одним ударом лапы чудовище разметало их шалаш, набросилось на отца Торака, страшно распоров ему бок, и тут же исчезло, растворилось в Лесу, точно безмолвный туман.
Но что это за медведь такой, если он подкрадывается к людям, а потом вдруг исчезает, так никого и не убив? Что это за медведь такой, если он играет со своей жертвой, как кошка с мышью?
И где он сейчас, этот медведь?
За пределами освещенного костром круга Торак ничего не мог разглядеть, но знал, что вся поляна завалена сломанными молодыми деревцами и растоптанными листьями папоротников. Он чувствовал запах сосновой смолы и взрытой когтями земли. Шагах в тридцати негромко и печально бормотал ручей. Тот медведь мог притаиться где угодно.
Рядом застонал отец. Он медленно открыл глаза и посмотрел на Торака, словно не узнавая его.
У мальчика сжалось сердце.
– Это я, – прошептал он. – Тебе очень больно?
На смуглом худом лице отца гримаса страдания. Щеки слегка подкрашены серой глиной, чтобы лучше было видно племенную татуировку на скулах. Длинные темные волосы слиплись от пота.
Рана была такой глубокой, что когда Торак слегка обтер ее края мхом, то увидел, как в свете костра поблескивают внутренности. Он даже зубами скрипнул, сдерживая подкатившую тошноту и надеясь, что отец не заметил, как он испугался. Но отец, разумеется, заметил – он был охотником и замечал все.
– Торак… – выдохнул он и, протянув руку, сжал ладонь сына горячими пальцами.
У Торака перехватило горло. Обычно маленькие сыновья вот так цепляются за отцовскую руку, а не наоборот.
«Что ж, – подумал он, – придется теперь мне быть мужчиной. Нужно постараться мыслить трезво».
– Тут у нас еще немного сухого тысячелистника осталось, – сказал он отцу, свободной рукой роясь в мешочке с целебными травами. – Я думаю, это поможет остановить…
– Оставь тысячелистник себе. Ты тоже весь в крови.
– Но мне совсем не больно! – соврал Торак.
Медведь швырнул его прямо на березу, и он сильно ободрал бок, да и на левой руке была глубокая рана.
– Торак… уходи. Прямо сейчас. Пока он не вернулся.
Торак уставился на отца, открыл было рот, но так и не смог произнести ни слова.
– Ты должен, – настаивал отец.
– Нет. Нет, я не могу…
– Торак… я умираю. На заре я умру.
Торак стиснул пальцами мешочек с целебными травами. В ушах стоял оглушительный рев.
– Отец…
– Дай мне… все то, что необходимо для путешествия в Страну Мертвых, а потом собери свои вещи и уходи.
Торак покачнулся: «Страна Мертвых! Нет! Нет!»
Но взгляд отца оставался непреклонным.
– Мой лук, – приказал он. – Три стрелы. Остальные возьми себе. Там, куда я иду… охотиться очень легко.
Торак заметил, что на колене у него, обтянутом штанами из оленьей шкуры, образовалась небольшая дыра, и изо всех сил вонзил в обнажившуюся плоть ноготь большого пальца. Старался сделать себе как можно больнее и сосредоточиться на этой боли.
– Еду не забудь, – задыхаясь, продолжал отец. – Вяленое мясо… Возьми все себе.
Торак уже до крови расцарапал себе колено, но продолжал терзать его ногтем, чтобы не думать о том, как отец отправится в Страну Мертвых. Тораку было всего двенадцать лет. Как же он выживет в Лесу один? Он этого просто еще не умеет!
– Торак! Уходи!
Старательно моргая, чтобы не заплакать, Торак достал отцовский лук и положил его рядом с умирающим. Потом разделил оставшиеся стрелы, раня дрожащие пальцы об острые кремневые наконечники. Закинул за плечо лук и колчан со стрелами и стал рыться в груде еловых веток в поисках своего топорика из черного базальта. Заплечную корзину из веток орешника медведь изломал вдрызг, так что остальные пожитки Тораку пришлось сунуть за пазуху или привязать к поясу.
Затем он скатал свой спальный мешок из оленьей шкуры.
– Возьми лучше мой, – услышал он шепот отца. – Свой ты так и не… починил. И нож мой тоже возьми, а мне оставь свой.
Торак пришел в ужас:
– Нет, нож твой я ни за что не возьму! Он тебе самому понадобится!
– Тебе он понадобится больше. А мне… приятно будет иметь что-то твое, когда я отправлюсь в Страну Мертвых.
– Отец, пожалуйста… Пожалуйста, не надо…
Где-то хрустнула ветка.
Торак мгновенно вскочил и обернулся.
Тьма вокруг была совершенно непроницаемой. Но куда бы он ни посмотрел, ему всюду мерещился силуэт огромного медведя.
В Лесу ни ветерка.
И птицы тоже молчали.
Торак слышал лишь потрескивание костра и стук собственного сердца. Казалось, Лес прислушивается к чему-то, затаив дыхание.
Отец слизнул с губ капельки пота и сказал:
– Нет, пока еще его здесь нет. Но скоро… скоро он придет за мной… Торопись. Не забудь: ножи.
Тораку совсем не хотелось меняться с отцом ножами. Ведь это означало бы конец. Но отец внимательно следил за ним, и глаза его смотрели строго: отказаться было нельзя.
До боли стиснув зубы, Торак вложил свой нож в отцовскую руку. Потом отвязал у него от пояса ножны с охотничьим ножом. Нож у отца был красивый и очень опасный; он был вырублен из голубой слюдяной пластины и по форме напоминал ивовый лист, а рукоять, сделанную из рога благородного оленя, отец обмотал лосиными жилами, и держать ее было очень удобно. Но стоило Тораку взять этот нож в руки, как его пронзила мысль о том, что это конец, что теперь ему придется жить без отца, что он уже начинает готовиться к этой жизни…
– Я не уйду! Я не оставлю тебя! – закричал он. – Я буду с ним сражаться и…
– Нет! Этого медведя никому не одолеть!
С ветвей ближних деревьев, хлопая крыльями, сорвались вороны.
У Торака перехватило дыхание.
– Слушай, что я скажу тебе, – со свистом прошептал отец. – Медведь – любой медведь – самый сильный охотник в Лесу. И ты прекрасно это знаешь. Но тот медведь… он намного сильнее…
По спине у Торака бегали мурашки. Он, не отрываясь, смотрел отцу в глаза и видел крошечные красные жилки, сеткой покрывшие белки, и бездонную глубину зрачков.
– Что значит – намного? – тоже шепотом спросил он. – Разве…
– Этот медведь… одержим злыми духами. – Лицо отца стало таким мрачным, что уже почти ничем не напоминало его прежнее живое и веселое лицо. – В нем поселился… какой-то… злой дух из Иного Мира; из-за него этот зверь стал таким свирепым.
Затрещали угли в костре. Темные деревья склонились ниже, точно прислушивались.
– Злой дух? – шепотом переспросил Торак.
Отец прикрыл глаза, собираясь с силами.
– Теперь он существует только для того, чтобы убивать, – с трудом выговорил он. – Убьет – и сила его сразу возрастает. И он будет убивать все живое вокруг. Любое животное. Любого человека. Погибнет всё. И Лес тоже… – Голос у него сорвался. – Еще один месяц – и будет поздно. Этот злой дух… слишком силен…
– Всего один месяц? Но что…
– Подумай, Торак! Ты же знаешь: ночи, когда красный глаз бывает в зените, страшнее всего; тогда злые духи обретают наибольшую силу. И тогда этот медведь станет… неуязвим. – Отец с трудом перевел дыхание, в свете костра было видно, как мучительно и слабо бьется жилка у него на шее – вот-вот совсем затихнет. – Я хочу, чтобы ты кое в чем мне поклялся, – сказал отец.
– Поклянусь в чем угодно!
Отец сказал:
– Ступай на север. Идти придется много дней. Отыщи… Священную Гору… Там обитает Великий Дух.
Торак непонимающе смотрел на отца: глаза его были открыты и устремлены куда-то вдаль, сквозь ветви у него над головой; он словно видел нечто такое, что другим видеть не дано.
– Найди ее, – повторил он. – Это единственная надежда…
– Но… ведь никто никогда не мог найти Священную Гору. Никто!
– Ты сможешь.
– Но как? Я не…
– Тебе поможет… провожатый.
Торак был потрясен. Так отец никогда с ним прежде не говорил! Отец был человеком действия, настоящим охотником.
– Ничего не понимаю! – выкрикнул Торак. – Какой провожатый? Почему я должен искать эту Гору? Я буду там в безопасности, да? Ты поэтому меня туда посылаешь? Чтобы я спасся от этого медведя?
Отец с трудом оторвал взгляд от темного неба и посмотрел на сына. И смотрел он, словно прикидывая, сколько еще горя сможет вынести этот мальчик. Потом вдруг гримаса боли исказила его лицо, и он прошептал:
– Ах, как ты юн, Торак… я надеялся, что у меня еще есть время. Я ведь так много не успел тебе рассказать. Ты… постарайся не возненавидеть меня за это… потом.
Торак в ужасе смотрел на него. Потом вскочил.
– Нам нужна помощь. Я пойду и…
– Нет! – Это короткое слово прозвучало с удивительной силой. – С первого дня твоей жизни я старался держать тебя… в стороне ото всех, даже от твоего родного племени Волка. Держись от людей подальше, Торак! Если они узнают, на что ты способен…
– Я не понимаю, что ты…
– Нет времени объяснять, – оборвал отец. – Дай мне слово. Поклянись моим ножом… поклянись, что найдешь Священную Гору или умрешь, пытаясь ее отыскать.
Торак до боли закусил губу. Небо на востоке за деревьями уже начинало сереть. «Еще не пора! – в ужасе думал он. – Нет, пожалуйста, ведь еще не пора!»
– Клянись! – прохрипел отец.
Торак опустился на колени и взял в руки отцовский нож. Это был нож взрослого мужчины, слишком большой и тяжелый для двенадцатилетнего мальчика. Торак неловко прикоснулся лезвием к ране у себя на предплечье, затем – к плечу, где на куртку у него был нашит клочок волчьей шкуры, знак племени Волка. И дрожащим голосом произнес клятву:
– Кровью своей, что на этом ноже, и душами своими, всеми тремя, клянусь, что найду Священную Гору. Или умру, пытаясь ее отыскать.
– Хорошо, – выдохнул отец. – Хорошо. Теперь все. Только нанеси мне на лицо знаки Смерти и поторопись. Медведь… уже близко.
Торак почувствовал на губах соленые слезы и сердито смахнул их рукой.
– У меня охры нет, – пробормотал он.
– Возьми мою.
Как в тумане, Торак отыскал маленький резной флакон из рога оленя, некогда принадлежавший его матери, вытряхнул на ладонь черную дубовую затычку, высыпал немного порошка красной охры и… вдруг замер.
– Я не могу, – признался он.
– Можешь. Ради меня.
Сдерживая рыдания, Торак смочил порошок слюной, прямо на ладони замешал густую кашицу – влажная охра была похожа на темно-красную кровь земли – и нарисовал на коже отца маленькие красные кружки; эти кружки должны помочь душам узнать друг друга и остаться вместе после смерти тела.
Вначале он очень осторожно снял с отца башмаки из шкуры бобра и на каждой его пятке нарисовал по кружку, пометив его телесную душу. Затем поставил кружок над сердцем, обозначив душу племени. Сделать это оказалось непросто – мешал старый шрам, так что на груди у отца получился не кружок, а кривоватый овал. Но Торак надеялся, что сойдет и этот.
И наконец он сделал самую важную отметину: кружок на лбу, обозначавший Нануак отца, его внешнюю душу. К этому времени Торак был уже не в силах сдерживать слезы, ручьем побежавшие по щекам.
– Теперь мне лучше, – прошептал отец, но Торак заметил – и ужас сжал ему сердце, – что пульсирующая жилка на шее у отца бьется все слабее.
– Ты не можешь умереть! – вскричал он. – Не можешь!
Отец посмотрел на него долгим тоскливым взглядом.
– Я не оставлю тебя, отец, я…
– Торак. Ты дал клятву. – Отец помолчал. – Все. Возьми себе… рожок с охрой. Мне он больше не нужен. А теперь принеси воды из ручья и сразу же уходи.
Торак пошарил среди веток, но бурдюк для воды оказался разорванным в клочья. «Ничего, – решил он, – я сорву листок конского щавеля покрупней и принесу отцу напиться. А плакать больше ни за что не буду». И, словно приказывая себе не плакать, больно надавил на глаза кулаками.
Он встал, собираясь бежать к ручью, и тут услышал, как отец снова прошептал его имя.
– Что, отец? – обернулся к нему Торак.
– Помни. Когда охотишься, всегда смотри, что у тебя сзади. Я… всегда напоминал тебе об этом. – Слабая улыбка тронула губы отца. – А ты всегда… об этом забывал. Охотник должен знать, что у него за спиной. Ты понял?
Торак кивнул. И тоже попытался улыбнуться. А потом опрометью бросился сквозь мокрые папоротники к ручью.
Светлело. В чистом воздухе разливались утренние ароматы. И повсюду вокруг кровоточили израненные медведем деревья, роняя на землю свою золотистую кровь-смолу. А духи покалеченных деревьев тихонько стонали от боли под утренним ветерком.
Торак подбежал к ручью. Над густыми папоротниками плыл туман; ивы макали в темную холодную воду свои длинные пальцы. Быстро оглядевшись, Торак сорвал самый крупный лист конского щавеля и шагнул к воде, тут же увязнув в мягкой красной глине.
И вдруг замер.
Возле правой ноги он увидел отпечаток передней лапы медведя. Чудовищный след был раза в два больше головы Торака и совсем свежий; были видны даже глубокие ямки, где страшные длинные когти глубоко вошли в землю.
ОГЛЯНИСЬ, ТОРАК!
Он резко обернулся.
Ивы. Ольха. Ели.
И никакого медведя.
Сердце глухо ударило в груди.
С соседней ветки слетел на землю ворон – мальчик даже подпрыгнул от неожиданности. Ворон, сложив жесткие черные крылья, внимательно посмотрел на Торака глазами-бусинами, тряхнул головой, коротко каркнул и полетел прочь.
Торак быстро повернулся в ту сторону, куда, как ему показалось, указывал ворон.
Темные стволы тисов. Обвисшие еловые лапы. Густая, непроходимая чаща.
Но в глубине этой чащи – в десяти шагах от него, не более, – ветки едва заметно шевельнулись. Там явно кто-то был! Кто-то огромный…
Торак попытался вздохнуть свободнее, сдержать разбегавшиеся в панике мысли, но разум отказывался ему повиноваться.
Отец всегда внушал ему, что главное в медведе – его способность двигаться совершенно бесшумно. Медведь может следить за тобой, находясь от тебя в десяти шагах, но ты об этом никогда не догадаешься. От медведя нет защиты. Ты не можешь бежать быстрее, чем он. Не можешь взобраться на дерево выше, чем он. В одиночку с ним ни за что не справиться. Но можно, говорил отец, изучить его повадки и попытаться убедить его, что ты для него – не угроза и не добыча.
Торак заставил себя стоять совершенно неподвижно. «Только не беги, – твердил он себе. – Не беги. Возможно, он и не знает, что ты здесь».
Тихий шорох. Снова шевельнулись ветви.
Торак затаил дыхание. И услышал, что жуткая тварь осторожно двинулась в сторону их шалаша. Туда, где отец!
Торак, застыв как изваяние, ждал, когда зверь отойдет подальше. «Трус! – звенело у него в ушах. – Ты дал ему уйти, ты даже не попытался преградить ему путь и спасти отца!»
«Но разве ты смог бы остановить его?» – возразил в душе какой-то тихий голосок. Видимо, Торак еще не совсем утратил способность мыслить разумно. «Отец знал, что так и будет. Именно поэтому он и послал тебя за водой. Он чувствовал, что медведь близко, что он уже идет за ним…»
– Торак! – донесся до него дикий крик отца. – Беги!
С деревьев разом сорвалось несколько воронов. Чаща наполнилась страшным ревом; рев повторялся, становясь все громче, и Тораку казалось, что от этого рева голова у него раскалывается…
– Отец! – пронзительно вскрикнул он.
– Беги!
И снова Лес содрогнулся. И снова раздался крик отца. И вдруг оборвался…
Торак сунул в рот кулак.
Он видел сквозь деревья, как над развалинами их шалаша мелькнула огромная темная тень.
Потом повернулся и побежал.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?