Текст книги "Маргарита Бургундская"
![](/books_files/covers/thumbs_240/margarita-burgundskaya-156475.jpg)
Автор книги: Мишель Зевако
Жанр: Зарубежные приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Мишель Зевако
Маргарита Бургундская
© Самуйлов Л.С., перевод на русский язык, 2013
© ООО «Издательство „Вече“», 2013
© ООО «Издательство „Вече“», электронная версия, 2016
Предисловие
Жизнь французского писателя Мишеля Зевако, автора захватывающих романов плаща и шпаги, была не менее яркой и бурной, чем его собственные книги. Он родился 1 февраля 1860 года в родном городе Наполеона – славном Аяччо, столице острова Корсика. Учитель литературы, потерявший работу в коллеже из-за интрижки с женой муниципального советника, дерзкий и недисциплинированный солдат драгунского полка, заработавший за 4 года службы в общей сложности 88 суток ареста и имевший 118 приводов в полицию, пламенный журналист, не раз попадавший в тюрьму за свои анархистские воззвания. Этот отчаянный дрейфусар и дуэлянт на рубеже XIX и XX веков наконец нашел себя и стал писателем, снискав славу «последнего романтика уходящей эпохи», достойного наследника литературных традиций Дюма-отца и Виктора Гюго. Его историко-авантюрные романы из жизни Средневековой Европы – «Капитан», «Пардайяны», «Мост вздохов», «Нострадамус», «Буридан, герой Нельской башни» – не раз служили материалом для успешных кинолент и драматических постановок. Успех сопутствовал Зевако до последних дней. Он умер 8 августа 1918 года в городке Обонн, неподалеку от Парижа. Лучшие книги писателя и поныне пользуются большой популярностью у читателей во многих странах мира.
События цикла «Тайны Нельской башни» происходят в первый год правления короля Людовика X, сына Железного короля Филиппа Красивого. В делах государственных молодой монарх, прозванный в народе Сварливым, оказался правителем недальновидным и слишком импульсивным, прислушивающимся в основном к советам своего дяди, графа Карла де Валуа. Несмотря на скрытую неприязнь, прислушивался Людовик и к мнению своего первого министра Ангеррана де Мариньи, человека более опытного, служившего еще при Железном короле.
В молодости Мариньи был любовником герцогини Маргариты Бургундской, которая теперь стала королевой Франции. От этой тайной связи у них родилась дочь. Девушка, которую назвали Миртиль, росла вдали от двора, не зная ничего ни о своей матери, ни о том, сколь высокое положение в королевстве занимает ее отец, на тот момент уже ставший первым министром.
Непримиримый враг Мариньи – граф де Валуа одно время был влюблен в Анну де Драман, знатную даму из Дижона, родившую ему сына. Но чувства ветреного графа быстро угасли. Новым объектом внезапной страсти соперника Мариньи стала все та же прекрасная и обольстительная Маргарита Бургундская. Ответив ему взаимностью, дочь герцога Бургундского в порыве дикой ревности приказала утопить сына Валуа и Анны де Драман. Но слуга графа, некто Ланселот Бигорн, ослушался приказа и сохранил ребенку жизнь.
Воспитанный приемными родителями, мальчик вырос и стал мужчиной. Он взял себе фамилию Буридан. Миртиль тоже выросла. Судьбе было угодно, чтобы молодые люди, ничего не знающие о прошлом своих родителей, встретились и полюбили друг друга. Препятствием их любви стала ненависть между Мариньи и Валуа, а новая страсть Маргариты Бургундской стала их смертным приговором.
Жан Буридан, храбрый юноша, бросивший вызов первому министру Франции, привлек внимание королевы. Маргарита Бургундская назначает свидание Буридану и его друзьям, братьям д’Онэ, в своем тайном прибежище – заброшенной башне на берегу Сены. По Парижу давно уже бродят слухи, что тот, кто переступит порог этой страшной цитадели, сгинет в ней навсегда.
Но над головой развратной королевы давно сгущаются тучи.
Женщина в черном, Анна де Драман, готовит страшную месть. Под именем гадалки Мабель эта женщина поступила на службу к королеве и медленно начала плести свою паучью сеть, завлекая все новых и новых любовников Маргариты Бургундской в альковы Нельской башни.
И вот роковой день настал. Людовику становится известно, что кто-то из его придворных предает своего короля. Захваченная в плен колдунья предупреждает монарха: предатель затаился где-то рядом, и этот предатель – женщина…
Роман «Маргарита Бургундская» является второй книгой трилогии о Буридане.
В. Матющенко
I. Радость и ужас Валуа
Тот предзакатный час, когда король Людовик Сварливый отправился посмотреть на заключенную в Тампле колдунью и разговаривал с Мабель, полагая, что разговаривает с Миртиль, граф де Валуа провел более спокойно, чем предыдущие несколько часов. Его Величество остался доволен – ничего другого на данный момент и не требовалось.
«Будет ли женщина, занявшая место Миртиль, сожжена или не будет, теперь не так уж и важно. Пожелает король увидеть ее вновь у себя в Лувре или же нет, мне это уже никак не навредит. Король никогда не узнает о подлоге. Эта женщина не может меня предать, поскольку она, рискуя своей жизнью, хочет спасти Миртиль. Единственный, кто мог бы меня предать, – это Мариньи. Но и он этого не сделает, поскольку Миртиль – его дочь!»
Так рассуждал граф де Валуа, и в результате этих рассуждений ночь, которая грозила стать для него ужасной, прошла самым безмятежным образом.
Утром он первым делом осведомился о Симоне Маленгре, но тот в Тампле даже и не появлялся. Граф де Валуа прождал два часа, а затем, сгорая от нетерпения, отправился в свой особняк, но и там его достойнейшего слугу не видели.
Мы говорим «достойнейшего слугу» не красного словца ради. Симон Маленгр действительно старался использовать всё то коварное терпение и хитрое лукавство, коими его от щедрот своих наделила природа, во имя служения своему хозяину. Как бы там ни было, но Симон решил не возвращаться в дом Валуа без Миртиль, тем более что приказ хозяина на этот счет был категоричным.
После отъезда лучников, которые увезли Мабель, Маленгр, стало быть, вернулся в Дом с привидениями на кладбище Невинных, размышляя так:
«Малышка определенно находится в доме, вот только где? Пока я буду искать в подвале, она может укрыться на чердаке, а если начну с чердака, она может затаиться в подвале; и в том, и в другом случае она от нас ускользнет».
Вот почему Маленгр начал с того, что полностью починил дверь, которую с таким трудом выбили лучники Валуа; он вновь поставил ее на петли, запер висячим замком и завалил вход стульями, столом и прочими предметами обстановки, словно сам собирался выдержать в доме продолжительную осаду или надолго остаться там пленником.
Лишь тогда он довольно потер руки. Да, он был пленником, но в плену вместе с ним оказалась и Миртиль.
«А теперь я поищу, – сказал он себе. – Она не может выпрыгнуть в одно из окон, так как все они зарешечены, как не может выйти и через дверь, завалы перед которой не расчистишь и за пару часов. В общем, деваться ей некуда».
И Симон Маленгр принялся терпеливо обследовать подвал, где простучал все стены и пол, после чего, убедившись, что никакого тайника там нет, повторил ту же операцию на первом этаже. После того, как и новые поиски не принесли никакого результата, Симон Маленгр, порядком уставший, решил дождаться утра и, улегшись поперек забаррикадированной двери, уснул тем сном, каким спят зайцы и тигры – одни от страха, другие для того, чтобы всегда быть готовыми броситься на жертву, – то есть сном вполглаза.
Утром он возобновил поиски, обыскав второй этаж так же тщательно, как прежде подвал и первый этаж. Ближе к полудню он перешел в лабораторию, уже начав спрашивать себя, действительно ли Миртиль прячется в доме.
«Если ее здесь нет, – размышлял он, – мой дорогой сеньор граф де Валуа, которому я клятвенно обещал, что он обнаружит здесь эту малышку, прикажет меня повесить, и никакие напоминания о моих прошлых и особенно будущих услугах его не разжалобят, – уж я-то этого человека знаю. В момент гнева он распорядится вздернуть меня на первом же дереве, пусть потом сам же, глупец, об этом и пожалеет. Да, но и я не оплошаю, если не найду здесь эту прекрасную птичку, которую должен поместить в клетку, начну с того, что удушу Жийону, а затем, нигде не показываясь, ударюсь в бега… Так, так, так… Это еще что за шум?»
Шум доносился из угла лаборатории: кто-то едва слышно стучал в стену за полками, на которых стояли флаконы и мензурки Мабель. Широкая улыбка быстро перечеркнула тощую физиономию Маленгра. Замерев на месте с округлившимися глазами, он вытянул шею в сторону, откуда доносились звуки. Вскоре шум повторился. Маленгр потер указательным пальцем ноздрю, улыбнулся уже во весь рот и покачал головой. Выглядел он столь же комично, сколь и пугающе. Неподвижный, он напоминал кота, учуявшего мышь. Его безмолвный смех заставил бы содрогнуться любого из смертных. Он думал:
«Она здесь, наша дорогая малышечка. Хе-хе!.. Вот и попалась! А ведь можно подумать, что это действительно мышка скребется… Но к чему так стучать?.. Гм!.. Не так сильно, моя прекрасная мышка, святыми ангелами заклинаю, не так сильно, не то я вас услышу… Она, верно, стучит, чтобы позвать эту достойную женщину, и так как не получает ответа и не слышит никакого шума, то полагает, что спасена… В этот момент она говорит себе, что в доме уже никого нет… и что она может высунуть наружу кончик носа… сейчас ее изящная ручка ощупывает стену тайника в поисках лаза… вот уже и доски затрещали, а я тут как тут! Никогда еще так не забавлялся… А вот и она!»
Следующее мгновение было ужасным. Несчастная мышка – то есть Миртиль – действительно открыла дверцу тайника. И тотчас же взгляд ее упал на Маленгра, который, стоял посреди лаборатории с приложенным к ноздре пальцем, вытянутой шеей и широченной улыбкой на худом лице. Неподвижный, комичный, безобразный, он так и пожирал ее глазами! Девушка вздрогнула, даже не попытавшись бежать, даже не вскрикнув, – так мышка поднимает лапки, когда чувствует, что на нее вот-вот обрушатся когти кота.
– Эй! – проговорил Маленгр голосом нежным и насмешливым.
Миртиль опять вздрогнула. Резкость и грубость какого-нибудь солдафона и то напугали бы ее меньше, чем эта улыбка и этот голос.
– Давайте, прекрасное дитя, выходите, – продолжал Симон Маленгр. – Выходите… Разве вы не видите, что я вас жду?..
Бедняжка, словно загипнотизированная, еще несколько секунд не могла пошевелиться от страха. Но так как под этой девственной грудью билось отважное сердце, Миртиль преодолела минутную слабость, вызванную внезапным появлением незнакомца. Совладав, пусть и не без труда, с бившей ее нервной дрожью, девушка выбралась из своего укрытия и шагнула навстречу Маленгру.
– Что вы здесь делаете? – спросила она. – Как вы вошли?
– Гм! Как я вошел? Да через дверь, мое прекрасное дитя, через дверь! Так ведь обычно входят в дом нормальные люди? А что до того, что я здесь делаю, то, как видите, просто стою и смотрю. По правде сказать, я ждал вас. Мне было приказано вас подождать.
– Приказано? – пролепетала Миртиль.
– Бог ты мой, да, когда мы прибыли сюда, то начали с того, что арестовали эту славную женщину, которая…
– Арестовали?! – проговорила Миртиль, бледнея. – Но почему? Какое преступление она совершила?
– Это мне неизвестно, клянусь всеми святыми, это мне неизвестно. Вот только она была арестована, а мне было приказано ждать вас, что я и сделал. Так-то вот!
Две слезинки сбежали по бледным щекам девушки, которая прошептала:
– Мать Буридана арестована!.. Бедная добрая матушка, которую я успела уже полюбить и которая так хорошо ко мне относилась!.. Ох! Что с нею будет?
Маленгр не сводил с девушки хитрющих глаз. В конце концов, выглядел он и не так чтобы совсем уж страшно: для тех, кто его не знал, он имел вид скорее смешной – с этим-то его худым узким лицом, тонким, длинным, острым носом и кривыми ногами.
Первый момент ужаса уже прошел, и, позабыв обо всех своих опасениях и тревогах, Миртиль думала лишь об одном несчастье: Мабель арестовали.
Да и Симон Маленгр, довольный тем, что поручение Валуа удалось выполнить, решил проявить изысканную любезность.
– Теперь, дитя мое, – непринужденно произнес он, – вы должны последовать за мной, и как можно скорее. Как видите, я пока соблюдаю приличия; не вынуждайте меня применять силу.
– Последовать за вами?.. Но куда?
– Хе! Сами увидите! В восхитительный дворец, где вас никто не обидит, даю вам слово.
Миртиль отчаянно затрясла головой.
Словно и не заметив этого знака протеста, Симон Маленгр продолжал:
– Мы сейчас спустимся, выйдем, а там, на улице, вы проявите благоразумие и не станете отходить от меня ни на шаг.
Лучик надежды промелькнул в глазах Миртиль.
Разглядев эту надежду, Маленгр вновь потер нос указательным пальцем, на какое-то время задумался, а затем опять улыбнулся своей узкой, длинной улыбкой.
– На улице, конечно же, – сказал он, – вам не составит труда попытаться убежать. И вот что я вам скажу: если вы побежите, я даже не стану вас догонять. Еще легче вам будет закричать, позвать прохожих, и в этом случае я сам унесу ноги, так как не имею ни малейшего желания оказаться побитым камнями у вас на глазах. Как видите, никто не собирается вас неволить; более того, если вы прикажете мне уйти, я сейчас же удалюсь, оставив вас одну. Ха-ха!.. Что скажете на это, дитя мое? Хотите, чтобы я ушел без вас? Говорите, не стесняйтесь, вот только…
Маленгр на секунду остановился, прыснув со смеху. Миртиль дрожала.
– Вот только, – продолжал Симон, – я должен кое о чем вас предупредить. Та славная женщина, которую мы сегодня арестовали, ваша дорогая госпожа…
Миртиль затаила дыхание.
– Так вот, через час она будет повешена, если, конечно, вы не явитесь к тому времени к месту казни. Такие вот дела. Что до меня, то я умываю руки. Бегите, спасайтесь, оставайтесь здесь – делайте, что хотите, но эта женщина, эта дорогая госпожа будет повешена!
И Симон Маленгр, даже не обернувшись, чтобы посмотреть, следует ли за ним девушка, направился к лестнице. Внизу он принялся медленно разбирать укрепления, которые воздвиг у двери.
– Скорее! О! Скорее, умоляю вас! – прошептал возле него голос Миртиль.
– Ха-ха! Так вы решились? Что ж, не волнуйтесь: мы не опоздаем, – это я вам обещаю.
– И вы говорите, что если я явлюсь в то место, куда вы собираетесь меня отвести…
– Ваша дорогая госпожа не будет повешена. И напротив, если через час нас там не увидят…
– Пойдемте! Пойдемте! – сказала Миртиль.
Они вышли. Маленгр по улице шел не спеша, даже не глядя на свою спутницу. Спустя полчаса они вошли в особняк Валуа через небольшую дверцу, никем не замеченные. Маленгр запер девушку в одной из комнат и бегом бросился разыскивать своего хозяина.
– Монсеньор, – промолвил он, представ перед графом де Валуа, – птичка уже в клетке.
Валуа вздрогнул. В черных глазах его вспыхнул огонь, а обветренные щеки задрожали от непередаваемой радости.
– Как тебе это удалось? – спросил он, постаравшись скрыть эмоции, которые, однако же, не ускользнули от Маленгра. – Она не кричала? Средь бела дня это могло бы быть опасно; но ты, конечно же, связал ее и заткнул ей рот кляпом… Надеюсь, ты не причинил ей боли, пройдоха?
– Монсеньор плохо меня знает, – сказал Маленгр, согнувшись вдвое, – если полагает, что я мог осмелиться поднять руку на девушку, которую вы удостоили своими вниманием; нет, я ее не связывал, не затыкал ей рот кляпом, даже пальцем до нее не дотронулся. Нет, она не сопротивлялась, не кричала; она следовала за мной покорно, словно ягненок.
И Маленгр рассказал Валуа, как ему удалось убедить Миртиль последовать за ним. Валуа по достоинству оценил хитрость слуги, наградив его заслуженными комплиментами.
– А теперь, – добавил он, – ступай разыщи Жийону.
Маленгр выскочил за дверь, сбегал за по-прежнему запертой в комнате Жийоной и повел ее к графу, не забыв шепнуть на ушко:
– Если скажешь хоть слово о том, что произошло между нами, я расскажу графу обо всех твоих способах вытягивания из него денег. И напротив, если будешь молчать, обещаю тебе, что вскоре мы станем богатыми.
Лишь теперь Жийона поняла, что Маленгр ее разыграл, чтобы выудить из нее тайну убежища Миртиль, а также золото, которого теперь ей так не хватало.
«Терпение, – сказала она себе, – я с ним еще поквитаюсь!..»
– Договорились, – произнесла она уже вслух, – я буду молчать. Ты угрожал мне, ограбил, довел до нищеты… но чего не стерпишь ради столь галантного и хорошо сложенного будущего супруга, как ты, Маленгр?
Симон бросил косой взгляд на свою достойную спутницу и подумал:
«Она готовит мне какую-то пакость, нужно быть начеку».
Для отвода глаз он выставил грудь колесом, и наблюдавшая за ним украдкой Жийона пробурчала сквозь зубы:
– Глупец! Ты сторицею мне заплатишь за тот страх, которого я натерпелась, да за экю, которые ты из меня вытянул.
Они вошли в покои графа.
– Жийона, – сказал Валуа, – наш милейший Маленгр обнаружил то место, где пряталась дочь Мариньи.
– Уж кому-кому, а Маленгру-то точно ума не занимать, монсеньор!
– Это правда… И он привел колдунью, которая сейчас находится здесь. Присмотри за ней, Жийона. Ты ее хорошо знаешь, ей же ничего не известно о том, какую роль ты сыграла во всем этом деле, и о том, сколь огромную услугу ты оказала государству и Его Величеству.
– И вам, монсеньор!
– Да… Так что она должна все еще доверять тебе.
– Разумеется. Но если вдруг так окажется, что прежним доверием я у нее уже не пользуюсь, придется внушить ей новое. Монсеньор с этой заменой ничего не потеряет.
– Ты исключительно полезная женщина, Жийона. И я окончательно принимаю тебя в мой дом. Назначаю тебя ответственной за нашу прачечную. Это почетное место и весьма прибыльное; желающих занять его было хоть отбавляй!
– Монсеньор слишком добр ко мне.
– Подожди: то ли еще будет!.. Но не спускай с пленницы глаз! – добавил граф, и в голосе его появились зловещие интонации. – Никто в доме, ни тем более вне дома, не должен знать, что эта девушка находится здесь. Об этом секрете не должна узнать ни одна живая душа, в противном случае я вырву у тебя язык. – (Жийона присела в реверансе.) – Никто не должен к ней приближаться, говорить с ней или же ее видеть, даже Маленгр. Если я узнаю, что она была кем-либо замечена, я выколю глаза сначала тому, кто ее видел, а затем и тебе. – (Новый реверанс Жийоны.) – Наконец, если, по твоей вине или же по вине кого-либо другого этой девушке удастся сбежать из моего дома, ты и твои сообщники будете поджарены на медленном огне в гостиной первого этажа. – (Третий реверанс Жийоны.)
Граф тяжело вздохнул при мысли, что Миртиль может сбежать. Но он был уверен, что в лице Жийоны заполучил надсмотрщицу испытанную и непоколебимую. Он продолжал:
– Я не хочу ее видеть… по крайней мере, не сегодня. Выбери в доме комнату, которая покажется тебе подходящей для наших планов и, если будешь верна и благоразумна, за будущее тебе волноваться не придется.
– Более верной и быть невозможно, монсеньор это знает.
– Да-да, до сих пор ты меня никогда не подводила.
– Что же до благоразумия, то его у меня тоже в достатке, так как приказы монсеньора ясны и понятны, а аргументы, коими он сопровождает свои приказы, всегда убедительны.
– Ступай же! Маленгр приведет к тебе девушку, после чего присоединится ко мне в Тампле. Мой управляющий получит приказ немедленно предоставлять в твое распоряжение все, в чем ты будешь нуждаться.
Граф махнул рукой, и Жийона с Маленгром исчезли.
– Как видишь, наше будущее уже обеспечено, – сказал Маленгр. – Как видишь, я был прав, когда запугал тебя, чтобы вырвать этот секрет. Как видишь, благодаря мне и благосклонности графа ты стала хозяйкой его прачечной. Когда мы наконец поженимся, Жийона?
Маленгр говорил абсолютно искренне. Фавор и богатство Жийоны ослепляли его до умопомрачения: теперь он видел в ней завидную невесту.
Но пока Симон Маленгр бросал на Жийону взгляды, которые казались ему нежными, тогда как на самом деле были весьма зловещими, Жийона, продолжая идти по длинным коридорам особняка, судя по всему, думала о вещах гораздо более глубоких.
В тот самый момент, когда вдохновленный Маленгр уже собирался сделать ей настоящее признание в любви, Жийона вдруг остановилась, заглянула ему в глаза и сказала:
– Ты мне их вернешь?
– Что именно? – вопрос Маленгра явно озадачил.
– Мои экю, мои бедные экю, которые ты у меня отнял. Верни их мне, Симон, раз уж ты говоришь, что любишь меня.
– Да, я тебя люблю, – сказал Маленгр, – но именно поэтому их тебе и не отдам. Я сохраню их лишь для того, чтобы в день нашей свадьбы ты стала еще более богатой.
Ничего не ответив, Жийона зашагала дальше. Она думала:
«Валуа сказал, что тот, по чьей вине малышка Миртиль убежит, будет поджарен на медленном огне, и он сдержит свое слово, я его знаю».
Размышляя так, она бросила на Маленгра взгляд, преисполненный мрачной иронии, который Симон не заметил или же не понял. Они подошли к комнате, где была заперта Миртиль, и Маленгр передал Жийоне ключ со словами:
– Вот. Теперь разбирайся сама. Меня в Тампле ждет монсеньор.
Граф де Валуа действительно вернулся в Тампль, ставший его официальной резиденцией с тех самых пор, как милостью короля, его племянника, он сделался комендантом крепости.
То была натура неистовая. Ладно скроенный, широкоплечий, с мужественным лицом и твердой походкой, Карл де Валуа, стоило ему надеть латы, становился похожим на одного из тех древних воинов, что, скача на закованных в стальные доспехи конях, выглядели несокрушимыми как скала.
В общем, то был человек жесткий и суровый.
В молодые годы он был полон тщеславных стремлений. Но в огне железо плавится, а железо, по которому бьет кузнец, гнется, его первоначальная твердость претерпевает изменения, если же оно не гнется, то ломается.
Другие на месте Валуа, возможно, и сломались бы. Валуа лишь погнулся. Угодив между этой мощной наковальней, имя которой было – Филипп Красивый, и этим ужасным молотом, который звался Ангерраном де Мариньи, Карл де Валуа мало-помалу смягчил свой буйный и сильный характер: он научился хитрить.
Более того: он научился жить в страхе и мучительном ожидании. Это вечное состояние давления и гнета постепенно переросло в странную неуверенность. Валуа больше не осмеливался желать. Валуа боялся даже побед. В глубине души Валуа строил грандиозные планы, придумывал страшные мщения, но в решающий момент, когда оставалось лишь нанести удар, внезапно отступал.
Его считали очень ловким, отважным и хитрым, тогда как в действительности он был просто слабым.
Когда он вдруг очутился перед только что арестованной в Ла-Куртий-о-Роз Миртиль и уже готов был сразить своего соперника Мариньи, естественная, неистовая натура графа неожиданно дала о себе знать, и в душе его разгорелась страсть. Ради этой страсти граф отказался от давно вынашиваемого плана, который состоял в том, чтобы доказать, что Миртиль хотела наслать на короля смертоносную порчу, а затем открыть всем, что Мариньи является отцом этой колдуньи.
Для Ангеррана де Мариньи всё это, несомненно, окончилось бы крахом, ссылкой или же тюрьмой и, возможно, эшафотом.
Влюбившись в дочь первого министра, Валуа был вынужден отказаться от столь жестокой мести, но он сказал себе, что месть будет еще более прекрасной, если когда-нибудь он сможет бросить отцу Миртиль в лицо одну только фразу:
– Твоя дочь стала моей любовницей!
Теперь Миртиль была в его власти. Его любовь к ней и его ненависть к Мариньи великолепно гармонировали, однако Валуа все еще колебался.
К удивлению Симона Маленгра, граф уехал, почти бежал из дому, даже не взглянув на Миртиль. Ни малейшей жалости в сердце, ни намека на чуткость и деликатность – лишь кровожадная радость при мысли о том, что он держит Миртиль при себе, и всё, что ему нужно, – это лишь занести над ней руку.
Вот только Валуа теперь приходилось менять порядок действия. Прежде всего, он должен избавиться от Мариньи – это становилось для него неизбежной необходимостью. В душе графа жил страх.
Явившись в Тампль, он вызвал к себе одного из ключников и в сопровождении этого человека спустился в темницу. Валуа не знал наверняка, что хочет сделать с этой женщиной, которая добровольно согласилась занять место Миртиль, лишь смутно надеялся на то, что ему удастся получить от нее хоть какие-то сведения о душевном состоянии девушки. Граф один вошел в камеру. Увидев его, Мабель мрачно улыбнулась: она уже и не рассчитывала на то, что ей удастся побеседовать с Валуа с глазу на глаз.
– Женщина, – сказал Валуа, – я пришел поговорить с тобой о той девушке, которая должна быть на твоем месте и вместо которой ты согласилась умереть. Твоя казнь – пусть она и была отложена по прихоти короля, который желает видеть тебя у себя в Лувре – все равно состоится. Я могу лишь смягчить твои последние мгновения, избавив тебя если и не от смерти, то, по крайней мере, от страданий.
– Что вы хотите от меня услышать, Карл де Валуа?
– Я хочу, чтобы ты мне рассказала про эту Миртиль, описала ее характер, вкусы, предпочтения…
Мабель смерила Валуа долгим, насквозь пронизывающим взглядом и спросила:
– Она на свободе?.. Вы сдержали клятву, которую дали у образа Иисуса?
– Я сдержал мою клятву, – сказал Валуа.
– Она на свободе?..
– Я сдержал мою клятву, – повторил Валуа.
– Вы мне не ответили, – воскликнула Мабель и попыталась подойти на шаг ближе, но цепи были короткими, и, тяжело вздохнув, она вернулась на место, встав у стены.
– Это ты мне не ответила! – улыбнулся Валуа.
Под маской в глазах Мабель полыхнул такой огонь, что Валуа стало немного не по себе.
– Значит, Миртиль не на свободе! – прохрипела Мабель, скорее всего, говоря сама с собой. – Что ж, – продолжала она чуть громче, – я могу рассказать вам о ней; это будет для меня последним утешением. Так вот: ее характер, вкусы, предпочтения, вся Миртиль заключается в трех словах: она любит Буридана.
Валуа заскрежетал зубами.
Буридан!
О! Этого негодяя он ненавидел даже больше, чем Мариньи…
– Терпение, – сказал он громким голосом, тогда как в действительности говорил это для себя, – терпение! Казнь этого разбойника – лишь вопрос времени! Он сейчас в надежных руках…
– Ты хочешь сказать, Валуа, что Буридан находится во власти королевы, не так ли?
– Именно. Я лично присутствовал при его аресте, в Пре-о-Клер.
– Буридан бежал, – холодно промолвила Мабель.
– Бежал! – ухмыльнулся Валуа. – Да ты сошла с ума, женщина. Впрочем, речь сейчас не об этом…
– Буридан освободит Миртиль, которую ты, клятвопреступник, удерживаешь у себя, несмотря на данное слово…
– О! Так ты и в самом деле колдунья?.. – пробормотал Валуа, попятившись.
– Буридан женится на Миртиль, – закончила Мабель.
– Ты ошибаешься, женщина! – произнес Валуа дрожащим как от ярости, так и от страха голосом. – Если этот твой Буридан сейчас на свободе, во что я не верю, сержанты прево быстро его арестуют. И раз уж твоя проклятая наука дала тебе понять, что я приберег девушку для себя, загляни в будущее, колдунья, посмотри в те дьявольские зеркала, что позволяют тебе видеть ближайшие события, и ты увидишь Буридана повешенным, а Миртиль – в моих объятиях…
– Ты отпустишь Миртиль на свободу, – сказала Мабель все с той же холодностью, что так раздражала и пугала Валуа.
Громко рассмеявшись, он направился к двери.
– Ты будешь вынужден мне повиноваться! – вскричала Мабель. – Так как я имею право тебе приказывать, Карл де Валуа; поскольку явилась я не из преисподней, а была послана сюда карающим Господом! Смотри же!..
Валуа обернулся: колдунья была уже без маски. На мгновение он лишился дара речи.
– Кто ты? – сдавленным голосом прошептал он наконец. – Где я видел твое лицо?.. Где я видел эти глаза, что пронзают меня до глубины души?.. О!.. Я узнал тебя, узнал!.. Ты – Анна де Драман!..
Едва не обезумев от ужаса, граф почувствовал, что у него подкашиваются ноги, и прислонился к стене.
Мабель уже вернула маску на лицо, но оставалась неподвижной. В течение нескольких минут в камере царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжелыми вздохами, которые не мог сдержать Валуа.
– Ты меня узнал, – произнесла наконец Мабель. – И теперь ты понимаешь, какой я вооружена властью. Слушай же, Валуа: когда за мной приедут, чтобы отвезти в Лувр, тебе бы лучше предоставить мне доказательства того, что Миртиль и Буридан свободны, не то я расскажу королю, как и кто ударил меня кинжалом в Дижоне, как и кто убил твоего сына, когда ты был фаворитом Маргариты Бургундской, будущей королевы Франции.
Валуа уже ее не слышал. Обезумев от страха, он выбежал из камеры, ринулся наверх, в свои покои, и упал в кресло, прохрипев:
– Мне конец!
– Если монсеньор изволит сказать мне причину одолевающей его боли, возможно, я смогу найти и лекарство, – произнес рядом чей-то голос.
– Симон Маленгр!..
– Он самый, монсеньор!
– Да-да, – лихорадочно пробормотал Валуа. – Ты находчив и изобретателен. Возможно, ты и в самом деле сможешь дать мне дельный совет. Слушай же…
Валуа едва ли не слово в слово пересказал своему пособнику то, что с ним случилось, и добавил:
– Весь вопрос в том, как помешать этой женщине предстать перед королем.
Маленгр на какое-то время задумался, затем улыбнулся.
– Только-то и всего? – спросил он. – Что ж, монсеньор может успокоиться. Я могу вас заверить, что эта проклятая колдунья никогда не увидит короля, а все потому, что она умрет еще до этой их встречи, и тогда все, в том числе и король, скажут, что, опередив кару людскую, это порождение ада настигла кара Божья.
– Но как она умрет? – промолвил Валуа, глядя на Маленгра с восхищением. – Ты, что ли, удавишь ее в этой ее камере?
– Если понадобится, то и я, монсеньор. Но есть и кое-кто другой, который с гораздо большим удовольствием и более тихим способом – будь то посредством яда или чего иного – позаботится о ее смерти. И этот кто-то, монсеньор, – Жийона.
Тем временем эта самая Жийона, которую Симон Маленгр благоразумно и, возможно, не без некой задней мысли, представил Валуа как единственную возможную спасительницу, эта самая Жийона, которой он уготовил славную роль палача, вошла в комнату Миртиль.
Миртиль, увидев старую служанку – или, скорее, своего единственного в Ла-Куртий-о-Роз друга – вскричала от радости и бросилась к ней с распростертыми объятиями.
– Моя славная Жийона!
Но Жийона подала некий таинственный знак, самым тщательным образом закрыла дверь и, повернувшись к девушке, сказала:
– Я не то, что вы думаете, я не ваша преданная служанка и не достойна того, чтобы вы называли меня вашей славной Жийоной!
– Увы! – пробормотала Миртиль, вся дрожа. – Мне бы следовало и самой догадаться, раз уж ты находишься в доме, где живут мои враги.
– Дело в том, что с вашими врагами я заключила соглашение. Получив золото от графа де Валуа, это я изготовила ту восковую фигурку, положила в кропильницу, где ее и нашли, наконец, именно благодаря моему сообщению вас арестовали, обвинив в колдовстве!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?