Текст книги "Не пытайтесь это повторить"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ne-pytaytes-eto-povtorit-33557.jpg)
Автор книги: Надежда Первухина
Жанр: Юмористическое фэнтези, Фэнтези
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Эх, загу-загу-загулял, загулял паренек да молодой, молодой!
В красной рубашоночке, хорошенький такой!
Эх, промотал, промотал он свои деньжоночки!
Эх, заг-загу-загубил, загубил он свою молодушку,
Бедную голубушку, несчастненький такой!
– Не могу больше! – умоляюще пропела Эстрелья и вдруг сорвалась с места.
– Эсси, куда? – кинулась было вдогонку Юля, но молоденькую вампиршу было уже не удержать.
Эстрелья влетела в танцевальный круг цыган и повела плечами. На секунду музыка прервалась, а потом возобновилась с большей неистовостью.
– Эх, жги, красивая! – воскликнул все тот же молодой цыган.
И Эстрелья зажгла. Она танцевала так, что я опасалась за сохранность паркета под ее ногами. Аларих забыл про кровь в бокале и пожирал свою подругу взглядом. Да что там, даже я немного ошалела от танца Эсси.
Она была великолепна! И поэтому, когда танец все-таки кончился, гром аплодисментов был ею вполне заслужен.
Эсси поцеловалась с цыганкой-певицей, вернула ей шелковую шаль и, покачиваясь, подошла к нашему столику. Стоя, свысока поглядела на нас:
– Ну как я?
– Бесподобна, – правдиво сказала Юля. – Садись, выпей. Остынь немного.
Эстрелья нервно рассмеялась и села на услужливо подставленный ей стул. Аларих надолго приник к ее руке.
– И ты думаешь, что такую женщину можно не любить? – шепотом спросила я у Юли.
– О, ты не знаешь всех превратностей любви, – печально вздохнула Юля.
– И знать не хочу, – в тон ей ответила я.
Наши посиделки продолжались. Заказали еще вина, хотя мне думалось, что уж его-то выпито предостаточно. Эстрелья ворковала с Аларихом, Юля с видом пожилой, тертой жизнью матроны взирала на эту молодую поросль, а я доедала кремний.
И тут к нам подошел метрдотель. В руках у него был огромный букет ненюфаров.
– Это вам, госпожа, – протянул он букет Эстрелье. – От господина вон за тем столиком.
Эстрелья, еще больше похорошев, приняла букет и посмотрела в сторону пославшего. Тот встал, поклонился и приложил руку к сердцу. Красотка хихикнула и послала ему воздушный поцелуй.
– Какой он милый, – протянула она.
– Кто? – пьяно возмутился Аларих. – Вот этот хлыщ?!
Аларих, покачиваясь, встал и смерил предполагаемого соперника совсем не милостивым взглядом.
– Как вы смеете посылать букеты моей девушке? – громко, на весь зал, спросил он.
Все притихли. В воздухе запахло сероводородом крупной ссоры.
– С кем имею честь? – Задав вопрос, господин, пославший ненюфары, медленно вышел из-за столика и направился к нам.
Аларих тоже вышел, отшвырнув стул.
– Меня зовут Аларих, – холодно отрекомендовался он. – Могу я узнать ваше имя?
– Владислав Тропилин.
Господин Тропилин был немолод и по сравнению с Аларихом по всем пунктам выигрывал. Внешность у него была самая благородная, и мне он чем-то напомнил Шона Коннери в фильме «Первый рыцарь».
– Вы не смеете посылать цветы моей девушке, – яростно заявил Аларих.
– Отчего же? – насмешливо блеснул глазами господин Тропилин.
– Оттого, что это неприлично, – прошипел молодой вампир.
– Не вижу ничего неприличного. – Тропилин явно насмехался над красавчиком Аларихом. – Но ежели вы в этом убеждены, я готов дать вам сатисфакцию, мальчишка.
– Что-о-о? – завелся Аларих.
– Дуэль, – легко уронил это мрачное слово Тропилин.
В зал вошел директор ресторана, видимо вызванный кем-то из официантов.
– Господа, господа! Покорнейше прошу в ресторане никаких дуэлей не затевать. Это нейтральная территория, на сей счет и установление мэра имеется.
– Хорошо, – кивнул господин Тропилин. – Вы, сударь, можете первым выбрать место, время и оружие дуэли.
– Да вы с ума сошли! – воскликнула Эстрелья. – Аларих, успокойся, верну я эти цветы.
– Ну нет, – зарычал вампир, – оскорбление нанесено.
– Красотища! – прошептала мне Юля возбужденно. – Обожаю такие ситуевины! Аларих, скажи, что местом ты выбираешь Водопьяновский парк, главную поляну, время – полночь с сегодня на завтра, а оружие – рапиры. Рапиры я достану.
– Хорошо, – кивнул Аларих и перечислил все, сказанное Юлией, господину Тропилину. Тот кивнул и, усмехнувшись, вернулся за свой столик.
Будто ничего и не было, никакого скандала. Директор ушел, официанты засновали по ресторану, а цыгане затянули:
Что печалишься, моя любушка?
Поцелуй меня, моя душечка!
Словом, бред какой-то. Меня трясло от возбуждения. При мне еще никто никого не вызывал на дуэль.
– Юля, это ужас! – прошептала я. – Аларих убьет этого старичка!
– Еще не факт.
– Но Алариха-то не убьешь. Он-то бессмертен!
– Еще не факт.
– Да что ты заладила одно и то же! Юля! Дуэли! Это же запрещено!
– Фигушки! У нас в Щедром дуэли разрешены с марта прошлого года. Думское постановление. Отстаешь от жизни, подруга.
А опечаленная Эстрелья, отбросив букет, меж тем увещевала Алариха:
– Алик, милый, откажись от дуэли! Ну зачем тебе это!
– Я пущу ему кровь! – жестокосердно отвечал Аларих. – Пусть знают, каковы настоящие вампиры!
– Я больше никогда не буду танцевать, обещаю тебе, – каялась Эстрелья. – Только откажись драться.
– Ну это ты напрасно, сестричка! – возмутилась Юля. – Тебе надо танцевать, ты прирожденная танцовщица. Ты выглядела гораздо лучше, чем эти мороки.
– Что? – изумилась Эстрелья. – Эти цыгане – мороки?
– Ага, – беспечно кивнула Юля. – Мороки. Весь табор.
– И кто же их наслал?
– А это ненасылаемые. Так называемые автономные. Но дело не в этом. Эсси, ты не переживай за Алариха, пусть себе рапирой помашет. Это весело. Счет, пожалуйста!
Юля и Эстрелья расплатились по счету. Я было заикнулась о том, что отдам им деньги, но они посмотрели на меня такими глазами…
Мы вышли из ресторана и остановились в небольшом скверике.
– Ночь еще молода, – бесшабашно заявила Юля. – Куда пойдем, чем займемся?
– А знаете что, – протянула я. – Мне нужно кое-куда отлучиться.
– То есть? – удивилась Юля. – Ты же не…
– Нет, нет, ты не поняла. Я хочу посетить кладбище. Свою могилу. Я там давно не была и чувствую, что пора бы туда сходить.
– Сходим вместе. Ты не против нашего общества?
– Нет, я буду очень рада. Это все равно, как если бы вы навестили меня у меня дома.
– Тогда пошли на стоянку такси, – сказала Юля. – Тебя на каком кладбище похоронили?
– На Новоспасском.
– Путь неблизкий. Такси пригодится.
…На стоянке как раз дремала новенькая «Лада-Приора», а в ней – шофер весьма кавказской наружности.
– Шеф, – коснулась его плеча Юля, – до Новоспасского довезешь?
Тот немедленно проснулся.
– Всэх вас?
– Да.
– Пицот рублэй. За всэх.
– Хорошо. А если ты нас там подождешь и привезешь обратно, даю полторы тысячи.
– Вах, красавица, как скажешь! Значит, эдем до Новоспасского парка…
Тут я должна сделать пояснение. У нас в Щедром с названиями негусто. Поэтому у нас есть Водопьяновский парк и Водопьяновский переулок, Новоспасский парк и Новоспасское кладбище. Кстати, одноименные парк и кладбище расположены на противоположных концах города.
А Юля меж тем пояснила:
– Нет, шеф, нам не в парк. Нам на кладбище.
Водитель дернулся:
– Вах, зачэм таким молодым-красивым на кладбище?
– Зачем – не твоя печаль. Вези, – ослепительно улыбнулась Юля.
– Харашо, – смирился водила. – Садитэсь.
И мы «сэли».
Миновав сумеречные пригороды и ряды аккуратных дачек, «Лада» с легким шуршаньем шин подкатила к громадным кованым воротам. Над ними литыми позолоченными буквами вилась надпись «Новоспасское кладбище». Буквы подсвечивались двумя фонариками и на фоне чернеющего неба смотрелись несколько инфернально.
– Приэхали, – немного нервно сказал водитель.
Еще бы! Занервничаешь тут, когда тебя просят приехать на кладбище в половине одиннадцатого ночи!
– Вы никуда не отъезжайте, – вынимая из сумочки двести рублей и протягивая их водителю, заговорила Юля. Глаза ее при этом фиалково поблескивали. – Вы нас дождетесь и отвезете обратно.
– Дождусь и отвэзу обратно, – механически повторил водитель, принимая сотенные бумажки и пряча их в барсетку. Глаза его немного остекленели. Он получил коан, и теперь все его мысли будут вертеться вокруг этого коана.
Мы вышли из машины. Роскошные кованые ворота кладбища в такой час, конечно, были заперты. Но рядом лепилась будочка привратника, а возле нее – небольшой проход, перегороженный обычным шлагбаумом.
– Ох, люблю я шлагбаумы, – хмыкнула Юля, вспоминая что-то из своей прошлой жизни.
Она деликатно постучала в хлипкую дверь будочки. Дверь отворилась, и на пороге появился старичок. Был он оборотнем, и в давние времена довольно известным. В девятнадцатом веке он наводил ужас на окрестности Щедрого, охотясь на овец, коз и даже людей. На него устроили облаву свои же соплеменники, поймали и приговорили к пожизненному заключению без права перекидываться. Но в девяностых годах двадцатого века старичка выпустили из тюрьмы за примерное поведение и устроили работать на кладбище. Он теперь ни на кого не охотился. Предпочитал маринованные баклажаны, сою и капусту брокколи.
– Благословенны будьте, – вежливо поклонилась старичку Юля.
– И вам благословение, светлая ведьма. Вам и вашим друзьям, – в ответ прошамкал старичок. – Что привело вас сюда в этот час?
– Моей подруге, – Юля указала на меня, – пришла пора посетить собственную могилу.
– А-а, умертвие, – понимающе кивнул старик. – Тогда я вас пропущу. Вампиры тоже с вами?
– Да, с нами.
– Надеюсь, вы будете вести себя прилично.
– Разумеется.
– У нас ведь тут вандалы объявились, – посетовал старик. – Разрушили два могильных памятника. Милиция искала, да что там…
– Какой ужас, – искренне посочувствовала Юля. – А к ведьмам обращались?
– Ведьмы дорого берут за такую работу, – вздохнул оборотень. – Вот если бы вы, госпожа…
– Я? – на миг задумалась Юля. – А почему бы и нет? Хорошо. Я попытаюсь найти этих вандалов и примерно наказать. А сейчас пропустите нас на кладбище.
– Конечно, конечно, – засуетился старик. – Вас, может быть, проводить?
– Нет, спасибо, я знаю дорогу, – улыбнулась я.
Шлагбаум со скрипом поднялся, и мы ступили на кладбищенскую землю.
И сразу на нас обрушилась тишина, как будто невзрачный шлагбаум отсекал все звуки внешнего мира.
– Куда идти, Тийя? – негромко спросила Юля.
– Сначала по главной аллее. Вот сюда.
Я взяла Юлю под руку, она приняла это как само собой разумеющийся факт, и мы пошли по гладко вымощенной главной аллее. Вампиры молча двигались следом. Эстрелья не расставалась с ненюфарами, и это, по всей вероятности, не нравилось Алариху. Он вообще был на взводе и дулся. Поэтому и молчал, как чопорный инглишмен.
По обе стороны от главной аллеи тянулись бесконечные ряды могил, осененных крестами или укрытых гранитными плитами. Щедрый – город небогатых людей, поэтому помпезные статуи в виде рыдающих ангелов или скорбящих дев встречались редко. То и дело попадались дорожки, ведущие в глубину кладбища, в переплетение склепов и могил.
– Нам сюда, – сказала я, и мы свернули на неширокую боковую дорожку, выложенную гранитной плиткой.
Могилы и кресты стали ближе. Дорожка иногда сужалась, и мы порой почти задевали руками выкрашенные серебряной краской оградки. Нечаянно мы спугнули несколько привидений (одно – привидение крошечного младенца), и они растаяли на фоне украшающегося первыми звездами неба.
Наконец у меня возникло такое чувство, будто я возвратилась домой.
Что ж, так оно и было. Мы стояли перед мраморной плитой, на которой были выбиты мои прежние имя, фамилия и годы жизни. А еще строчка из моего любимого стихотворения: «Не будет меня, но останутся звезды».
– Вот мы и пришли, – для чего-то объявила я. Все всем и так было понятно.
Эстрелья подошла к надгробию и молча закрыла слова «останутся звезды» букетом злосчастных ненюфаров.
– Спасибо, – прошептала я.
Все отошли на шаг, словно понимая, что мне надо немного побыть одной. Я опустилась на колени и коснулась кончиками пальцев надгробной плиты…
…И словно перенеслась в тот день, когда были совершены похороны. Мои похороны.
Совершенно неуместно ярко светило солнце, и наша погребальная процессия казалась черной гусеницей, попавшей из глубокого темного подвала на чистый лист бумаги. Кричали сороки, в кустах бузины до смертной головной боли трещали воробьи, а мы шли тихо, словно воры, забравшиеся в дом, полный спящих хозяев. Процессию не сопровождал ни оркестр (упаси боже!), ни священник с певчими.
Многочисленные родственники, собравшиеся на мои похороны, шли с несколько ошалелым видом. Вероятно, у них не укладывалось в голове то, что я сама иду рядом с собственным гробом и поддерживаю под руку негромко плачущую маму.
Наконец наша процессия остановилась возле свежевырытой могилы. Разрытая земля была деликатно прикрыта полотнищами искусственной газонной травы, и эта зелень приятно радовала глаз, хоть и была ненастоящей. Гроб поставили на небольшое возвышение, рядом примостили обитую лиловым бархатом крышку. В гробу лежала большая кукла с фарфоровым личиком, золотыми роскошными кудрями и в подвенечном платье. На платье куклы было кривовато вышито «Елизавета».
Кукла изображала меня.
– Кто хочет сказать несколько слов о покойной? – негромко спросила распорядительница похорон.
Вперед вышел папа. Он посмотрел на меня, потом в гроб.
– Милая моя девочка… – сказал он, а в глазах блестели слезы. – Вот и подошел к концу твой земной путь. Мы часто ссорились с тобой, но отныне… Отныне ссор не будет. Это я заявляю как отец. Я всегда любил тебя и буду любить.
Он пошатнулся, и к нему сразу подошел двоюродный дядя с ваткой, смоченной нашатырным спиртом. Папа разрыдался, и его увели, посадили на ближайшую скамеечку.
Теперь настала очередь мамы. Она нетвердыми шагами подошла к гробу. Заглянула внутрь, побледнела, отшатнулась.
– Так будет лучше, – пробормотала она. – До свидания, милое мое дитя.
Гроб забили крышкой. Хорошо, что мне не пришло в голову выступить с речью на собственной могиле, хватило такта.
Потом все было как обычно. Гроб опустили, все бросили по горсти земли на крышку, а следом пара могильщиков все живенько закопала. Над могильным холмом повисла тишина.
– Идемте, – первой нарушила тишину мама, – помянем нашу девочку.
Распорядительница повела нас в небольшое местное кафе, где уже были накрыты столы для поминального угощения. Я проводила родителей и родственников, а сама вернулась на свою могилу. Я бездумно стояла над ней и размышляла: вот теперь у меня начинается новая жизнь…
Жизнь?!
А если не жизнь, то что?!
Вдруг у меня сильно заломило в затылке. Я задрожала так, как будто замерзала. А потом поняла, я дрожу не от холода, нет. От невыносимого жара.
Я обернулась. В двух шагах от меня стоял священник и с какой-то жалобной печалью смотрел на мою могилу.
– Кого здесь похоронили? – наконец спросил он.
– Меня, – ответила я резко. Слишком резко.
Священник внимательно посмотрел в мои глаза. Потом протянул грустно:
– Ах вот оно что… Еще одна душа бесприютная.
Я разозлилась:
– А вы, конечно, это осуждаете?
– Что осуждаю?
– Жизнь после смерти.
– Жизнь после смерти будет по Втором Христовом Пришествии. Тогда восстанут сущие во гробах и все преподобные возрадуются, как говорит псалом. А это разве жизнь? Так, существование.
Меня переполняла боль и горечь.
– А где была ваша Церковь, когда я мучилась и умирала?!
Он подумал и сказал:
– Не потому ли ты мучилась и умирала, что не знала, где была наша Церковь?
Я примолкла, срезанная этим ответом. Молчала и разглядывала священника. Был он далеко не молод, бородат, полноват и одет не роскошно. Его темно-фиолетовая ряса выглядела более чем скромно.
– Послушай меня, девочка, – сказал священник. – Когда тебе станет невмоготу от твоего нового существования, приди в церковь великомученика Димитрия Солунского, спроси отца Емелиана.
– И что? Вы меня убьете?
– Помилуй бог. Я тебя отпою. По-человечески, по-христиански.
– Спасибо, не надо!
– Ну смотри сама.
И священник, развернувшись, медленно пошел прочь. В руке его тихо позвякивало кадило…
А я смотрела ему вслед.
…Все это вспомнилось мне сейчас, когда я касалась руками своей могилы. Я потрясла головой, приходя в себя. С этими воспоминаниями в меня словно влились новые силы. Я будто вновь и вновь говорила тому священнику: «Нет». Я существую. И буду существовать!
– Все, – сказала я своим спутникам. – Концерт окончен. Идемте отсюда.
– И верно, – поддакнула Эсси. – Что-то здесь неуютно.
– И на дуэль можем опоздать, – напомнила коварная Юля.
Мы распрощались с привратником-оборотнем и сели в такси. Юля послала водителю новый коан, и тот резво сорвал свою машину с места. Ехали мы в Водопьяновский парк.
На дуэль.
Всю дорогу Эстрелья уговаривала Алариха примириться с Тропилиным.
– Зачем тебе эта дуэль, Алли? – горестно вопрошала она, прижимая его ладонь к своей высокой груди. – Ты хочешь убить человека из-за какого-то жалкого букета?!
– Он был дерзок, – упрямо бычился Алли, но ладони не отнимал. Скорее наоборот. – Я никому не позволю так смотреть на мою девушку!
– В общем, полный бред, – заключала Юля. – Повеселимся от души!
Я не разделяла ее оптимизма.
В половине двенадцатого ночи мы оказались в Водопьяновском парке. На большой поляне. К нам сунулись было сатанисты, но, поскольку на этот раз мы превосходили их числом, да еще Юля создала мощный плазмоид, быстро отстали. Мы разместились на скамейках на краю поляны. Было прохладно и безветренно.
– Какая погодка-то для дуэли – закачаешься! – радостно сказала Юля.
– Прекрати! Нашла чему радоваться! – набросилась на нее Эстрелья.
Юля хихикнула. Я не знаю, почему предстоящее событие так ее веселило. Кстати!
– Дуэль не может состояться, – торопливо сказала я.
– Это еще почему? – возник Аларих.
– Нет секундантов, а без них она будет незаконной.
И тут на поляну, освещенную большим, высоко висящим плазмоидом, вышел Владислав Тропилин.
Но он был не один. С ним шли еще двое, и в свете плазмоида я увидела, что это оборотень и вампир.
– Дуэль состоится, – громко и резковато сказал Тропилин. – Я привел секундантов. Этих господ зовут Юрий и Константин. Юрий – вампир, и я предлагаю господину Алариху его в качестве секунданта.
– Согласен, – холодно сказал Аларих. – Это очень любезно с вашей стороны. Я принимаю секунданта.
Они с Юрием вежливо поклонились друг другу.
– Осталось обсудить вопрос с оружием, – сказал Тропилин. – Кто-то из этих прекрасных во всех отношениях дам заявил, что возьмет обеспечение оружием на себя. Я ошибаюсь?
– Нет, вы не ошибаетесь, – вышла вперед Юля. – Я ведьма Юлия Ветрова, и я предложила вам бой на рапирах. Вот и рапиры.
Она хлопнула в ладоши, затем резко развела руки, и меж ее ладоней проскочила золотистая молния, такая яркая, что я поневоле закрыла глаза. Всего на миг. А когда этот миг прошел и я открыла глаза, в руках у Юли оказался продолговатый деревянный ящик, инкрустированный перламутром и эмалью. Она не без торжественности открыла его. Внутри на алом бархате лежали две рапиры. От них исходило золотистое свечение, и я поняла, что это магическое оружие.
– Волшебные клинки! – оживленно воскликнул Тропилин. – Как мило!
– Разбирайте оружие, господа, – сказала Юля. – Скоро пробьет полночь.
Противники взяли по рапире. Волшебное оружие не перестало светиться, и этот свет придавал всей сцене нечто сюрреалистическое. Да и вообще вся эта дуэль…
Интересно, как бы на это посмотрел Лекант?
Меж тем Эстрелья подбросила вверх платок, и поединок начался. Я вспомнила, как Юля дралась за мое тело с Овидием, и невольно задрожала. Что хорошего в поединках? Только и жди, как один противник насадит другого на рапиру, как жука на булавку! Алариха не убьешь, он бессмертен, значит, погибнет Тропилин… Чем провинился этот человек, чья жизнь может так бесславно оборваться?! Только тем, что повел себя как мужчина и послал понравившейся девушке букет цветов? Черт побери, это бред какой-то!
Я подошла к Юле, наблюдавшей за дуэлью с живейшим интересом.
– Юля, это надо остановить, – прошептала я ведьме. – Нельзя допустить, чтобы Аларих убил Владислава.
– А, – беспечно отмахнулась Юля, – он его и не убьет.
– Мм?
– Это же заколдованные клинки. Я сама заколдовала. Ими невозможно убить. Даже поцарапать. Ах, ты посмотри, какой выпад! Жалко, у меня нет с собой ни фотоаппарата, ни камеры!
– Юля, это неприкрытый цинизм.
– Ничего подобного. Это одна из гендерных парадигм. Самки всегда с волнением наблюдали за тем, как за них бьются самцы. Вот черт! Да этот Тропилин мужик не промах! Как у него работает кисть!
Дуэль становилась все яростнее. Аларих владел рапирой так, что у меня по спине бежали мурашки. Я боялась за Тропилина, хотя Юля и сказала мне, что волшебной рапирой нельзя ни убить, ни ранить. Но и Владислав не сдавался. Он то уходил в защиту, то сам делал блистательные выпады, достойные быть занесенными в учебник по фехтованию. И этот мужчина – из Щедрого?! Где он был все последнее время?
Видимо, об этом же размышляла и Юля. Потому что обняла меня и зашептала на ухо:
– Как ты думаешь, мне согрешить?
– Что ты имеешь в виду?
– Изменить Ромулу. Переспать с этим Тропилиным. Если он занимается любовью хоть вполовину так же хорошо, как фехтует, мне будет очень славненько.
– Развратница.
– Конечно, развратница. Была, есть и буду во веки веков, аминь. Нет, такого мужика упускать нельзя. А Ромул ничего не узнает.
И тут… Аларих сделал какой-то особенно хитрый выпад и легко коснулся кончиком рапиры рубашки Владислава. Лишь коснулся, я видела это очень четко. Укола не было, даже рубашка не порвалась. Но Владислав замер на месте, потом пошатнулся, выронил рапиру (она засверкала как молния) и рухнул на землю.
И больше не шевелился.
Мы все тоже замерли. Первой ожила (если можно так сказать о вампире) Эстрелья. Она подбежала к лежащему мужчине, опустилась на колени и приложила ухо к его груди. А через мгновение поднялась:
– Он мертв.
– Святая Вальпурга! – ахнула Юля. – Как такое могло случиться?! Аларих, дай мне свою рапиру!
Аларих безоговорочно повиновался. Весь лоск слетел с него в момент.
– Я не хотел… – пробормотал он. – Не хотел убивать. Только проучить…
Юля придирчиво осмотрела оружие, поданное Аларихом.
– Нет, с рапирой все нормально. Она не могла ни убить, ни поранить. Здесь что-то другое.
И тут заговорил Константин:
– У Славы было слабое сердце. Видимо, эта дуэль спровоцировала инфаркт.
– О господи! – взялась за голову Юля. – И сделать-то ничего нельзя. Я не смогу его оживить, слишком быстрая была смерть.
– Надо вызвать «скорую», – подал идею Юрий.
Он достал мобильный телефон и набрал номер.
«Скорую» он вызвал человеческую. Поэтому приехала она минут через сорок. Мы к тому времени вытащили тело Тропилина на главную аллею, и у меня в голове вертелась мысль о дежавю – почти так же я возилась с потерявшим сознание Димой.
Машина остановилась. Из нее выпал пьяненький санитар.
– Ну че тут у вас? – спросил он.
– Вот, человеку плохо. Кажется.
Санитар подошел к лежащему Тропилину, пощупал пульс.
– Вот черт! Какое плохо, Митрич, тут у нас мертвяк! Что здесь было, а ну говорите?! Кто его прихлопнул? Счас ментов вызовем!
– Не надо ментов, – гипнотизирующим голосом заговорила Юля. – Отвезем этого человека в больницу и посмотрим, нельзя ли его оживить. Доставайте носилки и шприц с десятью кубиками адреналина.
– Откуда у нас адреналин, ты че, красивая? – вяло огрызнулся санитар. – Нам зарплату три месяца не платили, а ты… адреналин.
Тропилина погрузили в машину. Мы тоже сели. Юрий и Константин остались.
– Надо жене сообщить, – сказал Юрий. – Его же в Семашко повезут.
– В Семашко, – кивнул санитар, захлопывая дверцы.
«Скорая» сорвалась с места. Мы сидели на жестких скамейках, хотя, скорее, не сидели, а тряслись. Тропилин безжизненно лежал на резиновой каталке.
– Я ведь не виноват, правда? – неожиданно спросил Аларих. – Все было честно, по закону – дуэль и дуэль.
– Да замолчи ты! – накинулась на Алариха Юля. – Какого человека угробили!
– Мы еще не знаем какого, – резонно заметила Эсси.
– Это ничего не меняет, – бурчала Юля. – Эх, какой был мужик! Штучная работа!
«Скорая» подъехала к реанимационному корпусу больницы имени Семашко. Санитары выгрузили тело и резво повезли его через приемный покой. Мы рванули было следом, но нас остановил окрик:
– А вы куда?
– А мы, мы… родственники.
– Не положено. Ждите в приемной. Вам позже скажут как и что.
Мы расселись по пластиковым креслам кричаще-оранжевого цвета и стали вздыхать. Время тянулось до ужаса медленно.
– Я могу развлечь вас, – сказал Аларих. – Рассказать про мою кошку?
– А что не так с твоей кошкой? – вяло поинтересовалась Юля.
– Я ее инициировал. Теперь она выпивает всех собак в округе. А месяц назад она принесла котят. Так они тоже вампирчики.
– Аларих, почему я об этом впервые слышу? – возмутилась Эстрелья. – Разве ты не знаешь, что разведение или клонирование вампиров без разрешения Совета Нечестивых просто запрещено! Хорошо, если ты отделаешься штрафом или принудительными работами. А если тебя развоплотят?
– Не развоплотят, – самодовольно заявил Аларих. Вот чего-чего у него было в достатке, так это самодовольства. – За кошкой и ее приплодом следит моя домоправительница. Она тоже вампир, кстати.
– Кошку надо стерилизовать. Котятам отрубить головы и сжечь! – рыкнула Эсси. – Мне надоело прикрывать твои мелкие грешки, Аларих!
– Погодите, погодите, – примиренчески воздела руки я. – Никому отрубать головы и тем более сжигать не надо. Аларих, ты просто перевези эту кошку и котят к нам в Щедрый. Тут за ними будет надлежащий уход и наблюдение. У нас же есть экзотариум для редких животных.
– Котят отдам, – махнул рукой Аларих. – А вот кошку нет. Она мне очень дорога. Лучше я ее стерилизую. Хотя что она может сделать с ветеринаром…
– Ветеринар тоже должен быть вампиром, – резонно рассудила я. – Я даже знаю одного такого. Практикует на Большой Буденовке.
– Пал Палыч Знаменский, что ли? – встрепенулась Юля.
– Он самый.
– Хороший ветеринар, – улыбнулась Юля и вдруг резко дернулась: – О чем я?! Сидим, треплемся о какой-то кошке, а там – жертва нашей глупости. Нет, я больше ждать не могу. А вдруг его можно реанимировать? Я попробую пробраться.
– Как?
– Невидимость.
– Тогда на всех набрасывай, – решительно сказала Эстрелья. – Все пойдем.
– Хорошо, – кивнула Юля.
И мы стали невидимы.
Мы спокойно миновали сестринский пост и тихо пошли по коридору. Было пустынно и тихо, но вот распахнулась одна из дверей, и из нее буквально выскочили несколько врачей. Они ругались по-черному. Мы расслышали только то, что, если бы больного привезли быстрее, его можно было бы спасти.
Наша компания мимо врачей бесшумно пробралась в реанимационную. Чутье не подвело – на столе лежало тело Тропилина, а рядом с ним стояла его душа. Она выглядела растерянной и задумчивой. А потом увидела нас. Ведь для души что видимый мир, что невидимый – все одно.
– Ах, это вы, – сказал Тропилин. – Пришли порадоваться?
– Нет, – честно ответила Юля. – Мы скорбим о том, что все так получилось. Что сказали? Инфаркт?
– Нет. Тромб в сосуде головного мозга. Какая нелепая смерть. Я столько всего не успел…
– Я приношу вам свои извинения, – склонил голову Аларих. – Если это, конечно, может вас утешить.
– Принимаю, – пожала призрачными плечами душа Тропилина.
– А хотите, я вас восставлю? – предложила Юля. – Я могу. Я восставила вот эту девушку…
– Нет, – помотала головой душа Тропилина, – я еще при жизни написал заявление, что отказываюсь от восставления. Я презираю такое существование. Смерть – значит, смерть.
– Тогда почему вы не уходите?
– Я жду своего ангела-хранителя.
– При жизни вы были верующим человеком?
– Не особенно, но… в ангела-хранителя верил. Чьи это шаги? О боже! О нет!
В комнату ворвалась заплаканная молодая женщина. Она бросилась к телу, размазывая слезы по щекам.
– Слава! – закричала она. – Не уходи!
– Жена… – прошелестел Тропилин. – Столько лет друг друга изводили, а тут, гляди-ка, плачет. Не плачь, Тоня. Все хорошо.
Душа погладила женщину по плечу. Та, разумеется, ничего не почувствовала, но плакать потихоньку перестала. Лицо ее прояснилось.
– Я соберу все твои стихи, Слава, – сказала она, – и издам их.
– Вот за это спасибо, – сказал Тропилин. – Приятно, что ты наконец обратила внимание на мои стихи.
– Стихи? – пробормотала Юля. – Тропилин? Уж не тот ли это Тропилин, что опубликовал поэму «Кораблики» в газете «Вечерняя звезда»? Я ведь бредила этой поэмой!
– Что ж, – сказала душа Тропилина, – теперь я ничего не напишу.
– Это ужасно, – после недолгого молчания сказала Юля. – Умер настоящий поэт. Я хочу проводить его стихами.
– Уместно ли это?
– Стихи всегда уместны. Тем более что это его стихи.
И Юля прочла:
Твой кораблик – из бумаги папиросной —
Белой бабочкой взлетает к небесам…
Я не стану задавать тебе вопросы —
Ты на них не отыскал ответа сам.
Добрый путь! Какой удачный нынче ветер
Для того, кому всю жизнь летать да плыть.
Твой кораблик – невесом, блестящ и светел,
Будет с неба ясным месяцем светить.
Я всю жизнь молюсь о всех, как ты, плывущих
В неизвестность, за небесные края.
Добрый путь! И никогда не будет спущен
Невесомый парус твой, мечта твоя.
Млечный Путь тебя как лентой опоясал —
Сохранить от зла, от страха и тоски.
Твой кораблик все такой же ясный-ясный,
Паруса на нем прозрачны и легки…
Добрый путь!..
– Спасибо, – прошептала душа Тропилина. – Это хорошие проводы.
Юля вытерла глаза. Я впервые увидела, как плачет эта бесстрашная ведьма.
– Идемте, ребята. Здесь мы уже ничего сделать не сможем.
Мы подошли к дверям, и тут…
Нас ослепил дивный свет. Мы на мгновение замерли в благоговении, опустили глаза, а когда подняли, то увидели, что душа Тропилина уже не одна. С нею рядом стоял крылатый некто и держал душу за руку, источая неземное сияние.
– Это ангел-хранитель за ним пришел, – прошептала Юля. – Скорее отсюда. Мне стыдно.
И мы ушли.
Было часа три пополуночи, когда я наконец вернулась домой. Мама лежала на диване с мокрым полотенцем на лбу, а отец при виде меня взялся за тонкий ремешок в своих брюках.
– Тийя! – укоризненно сказала мне мама. – Ну разве так можно?
– Мам, пап, простите меня. Тут такие дела были…
И рассказала им все, чем оказался знаменит этот день. Родители только головами покачали, и я их понимала. Они-то считали, что после смерти дочь остепенится, а дочь осталась такой же непутевой.
Поклявшись родителям, что больше никогда не буду их так волновать, я отправилась натираться тальком. В этот раз моя любимая процедура не вызвала у меня воодушевления. Мне только и хотелось, что спать, спать, спать…
Я уснула, едва голова коснулась подушки. И мне снова приснился сон про Леканта.
Будто иду я по полю, заросшему высокой травой и цветами – яркими до невероятия. Иду и спотыкаюсь на каждом шагу, потому что поле это и не поле вовсе, а какие-то сплошные ямы и буераки. И вот оно кончается, сменяется картинка: теперь я иду по проселочной дороге, взбивая каблуками пыль, и впереди у меня только дорога да бескрайнее пасмурное небо цвета простокваши. Но и дорога кончается. Передо мной высоченный дуб с раскоряками-ветвями. И на одной из них сидит Лекант в какой-то черной хламиде, подпоясанной золотым поясом. Он не видит меня – его глаза закрыты, а пальцы ласкают флейту-пикколо, извлекая из нее чарующие звуки. Я замираю, словно завороженная красотой Леканта и прелестью мелодии, и не сразу понимаю, что он никогда не откроет глаз.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?