Текст книги "Пять абсолютных незнакомцев"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pyat-absolyutnyh-neznakomcev-259319.jpg)
Автор книги: Натали Ричардс
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Я закрываю глаза, ожидая. Сейчас ударит.
26 декабря
Мира,
знаешь ли ты, что твое имя значит «чудо»? Я посмотрел после нашей встречи. Но даже если бы оно значило что-то другое, в тот момент я знал, что вижу нечто чудесное. Думаю, ты и правда настоящее чудо. Живое доказательство, что Вселенная милосердна и поступает правильно.
Тогда, в кофейне при больнице, я подумал, что обречен на еще один день бесконечного ожидания в очереди, чтобы купить слишком дорогой кофе, и буду вынужден слушать сплетни медсестер. Но оказалось, все это было не напрасно. Ты ведь веришь в судьбу? Впрочем, зачем я вообще спрашиваю? Уверен, что веришь: мы точно почувствовали эту связь. Я ощутил ее, когда наши глаза встретились. А может, ты поняла еще раньше, услышав мой голос? Я предложил заплатить за твой кофе.
Ты была такой печальной. Красные, заплаканные глаза и скомканный бумажный платочек в руке. Кассирша трижды спросила, как ты собираешься платить, прежде чем ты поняла, что она обращается к тебе. Ты ощупала пустые карманы.
Дорогая, какой это был пустяк – заплатить за твой кофе!
Я бы заплатил за целый мир. Однако ты восприняла эту мелочь как самый драгоценный подарок в мире. От благодарных слез в твоих прекрасных темных глазах я почувствовал себя ангелом на земле.
Думаю, судьба нарочно свела нас в месте, где начинаются и заканчиваются жизни. Все это происходит так стремительно, правда? Вот я просто плыву по течению, а вот появляешься ты. Как солнце, выглянувшее после долгого дождя.
Я никогда не забуду ни секунды из того дня, Мира.
И тебе тоже не дам забыть.
Всегда твой…
Четыре
Вместо ожидаемого треска сквозь шум в ушах проступают тихие всхлипы Харпер. Кайла совсем затихла. Джош шумно дышит. Сердце у меня бешено колотится, и его стук прерывается медленными, ровными вздохами Харпер. Я открываю глаза. «Мустанг» прижался к бетонной перегородке между полосами. Похоже, он даже не сильно пострадал.
И мы тоже.
Мы тоже.
– Все в порядке, – словно повторяя мои мысли, произносит Брекен.
«Все в порядке, все в порядке», – твердит он, словно успокаивая напуганного ребенка. Похоже, он уверен в том, что говорит. Затем Брекен глубоко вздыхает.
– Мы в безопасности. Все закончилось.
Я сглатываю ком в горле. Меня трясет. Может, пока что мы и в безопасности, но ехать еще долго. И этот ад абсолютно точно не закончился.
После происшествия с «Мустангом» все меняется. Сложно шутить над ситуацией после того, что случилось. Брекен подходит к водителю другой машины – тот в порядке – и потом проверяет палец Харпер.
Кровь остановилась, и порез выглядит не так уж и ужасно. Мы возвращаемся на свои места, пристегиваем ремни и застегиваем сумки. Харпер полушепотом просит Брекена пересесть за руль. Он соглашается.
Больше никто не говорит, что на дороге не опасно. Достаточно опасно, раз Харпер с Брекеном чуть не погибли.
Не знаю, на что похоже ощущение от столкновения с машиной. Однако теперь у меня не выходит из головы один образ: Харпер и Брекен ныряют на водительское сиденье. И еще я не могу отделаться от ужасного, липкого чувства, словно кто-то стоит за моей спиной. Абсолютная чушь. Я не иду в одиночестве по темной улице; я еду в машине с четырьмя людьми, и никто из них на меня даже не смотрит.
И все же впервые со времени, когда я загрузилась на борт самолета до Сан-Диего, мне страшно.
По счастью, несколько следующих минут проходят в блаженной тишине. Никто не говорит, не играет музыка.
Харпер достает дорогого вида блокнот, роскошную ручку и начинает писать, неловко удерживая бумагу в раненой руке. Джош опять читает: на сей раз он открывает Пруста, все так же нахмурив лоб и пробегая пальцем по строкам, словно старательный ученик, пытающийся запомнить каждое слово.
Кайла прислоняется к стеклу и тихо похрапывает.
Брекен выезжает на шоссе.
Харпер погружена в дневник. Джош то и дело подчеркивает параграфы в книге. Кайла негромко постанывает: наверно, снятся кошмары. Только мы с Брекеном сидим, уставившись на дорогу. Тихо поскрипывая, мельтешат перед глазами дворники.
Машин становится больше: пять километров до следующего съезда мы преодолеваем за пятнадцать минут. Тут не то чтобы настоящее место для отдыха, но Брекен все равно съезжает с дороги. Простенькая остановка; на вершине невысокого холма стоит дом с темными окнами. От парковки к нему ведут две дорожки; справа виднеются заснеженные столы для пикников. Мы проезжаем первую секцию парковки для тракторов и фургонов. Наша секция совершенно пуста. Брекен паркуется, и Харпер, закрыв блокнот, проверяет телефон. Часы на приборной панели показывают 13.08. Отлично. Уже половина дня прошла, а мы вряд ли отъехали от аэропорта больше чем на сто двадцать километров. Надеюсь, дальше мы поедем быстрее.
– Думаю, нам всем надо сходить, – объявляет Харпер. – Я имею в виду в туалет.
– Спасибо, мамочка, – говорит Кайла.
– Не дерзи, – говорит Брекен, и по его усталому тону я бы не сказала, что он шутит.
– Все в порядке? – спрашивает Харпер.
Она смотрит на меня, и я оглядываюсь по сторонам. Однако она не сводит с меня взгляда. Харпер обращается ко мне одной. И все остальные тоже уставились на меня, словно нет ничего легче, чем ответить на этот банальный вопрос.
Я издаю неловкий смешок.
– Я ничего…
Я оглядываюсь на попутчиков.
– А что, вид у меня неважный?
– Нет – нет, – отвечает Харпер. – Просто ты так притихла.
Я снова оборачиваюсь, но все уже уставились в телефоны, проверяют сумки и собираются в туалет. Словно они только что не смотрели на меня во все глаза – а ведь я знаю, что смотрели. Мне не показалось.
Перестань. Хватит параноить.
Джош поворачивается, разыскивая костыли, и меня почему-то передергивает. Надо срочно выбраться из этой машины, а то потом не получится поговорить с мамой наедине. Мне хочется перебраться через Джоша или Кайлу, которые оба копаются в своих вещах. Однако воспитание и милосердие побеждают: надо помочь тому, кому нужна помощь.
– Я достану, – говорю я Джошу.
Развернувшись к багажнику, я кое-как вытаскиваю его костыли из-под сумок. И раз уж я вспомнила о манерах, то спрашиваю его, не нужно ли ему что-нибудь еще. А потом спрашиваю Харпер, как поживает ее палец. Да что там, я даже у Брекена спрашиваю, не надо ли чем-нибудь помочь.
Вскоре мы все выходим из машины, однако я оказываюсь на дорожке первой. Я не спешу: день стоит блаженно тихий и спокойный. Так хорошо перестать толкаться боками о незнакомцев. Здесь только я и холодный, свежий, ароматный воздух. Я делаю глубокий вдох и думаю, что хорошо было бы очутиться здесь с мамой. Она любит зиму. Раньше она каждое утро заставляла Дэниела выходить на прогулку. Теперь она гуляет одна. Уже пару недель гуляет одна. А если у них начались проблемы еще раньше, то ее одиночество длится дольше. Где-то внутри у меня просыпается глухая боль. Я должна быть дома, с мамой. Зачем я поверила ее словам, что с ней все будет хорошо? После смерти Фиби ей вовсе не было хорошо; она была слишком раздавлена, чтобы ей было хорошо.
Но Фиби перед самой смертью умоляла меня вернуться на учебу.
Я открываю дверь в здание и словно попадаю в антиутопию. На кафельном полу во все стороны расходятся тропинки грязных следов, эти призраки исчезнувших путешественников. Недавно тут царило полное столпотворение, но теперь здание стояло пустое и затихшее.
Здесь были все типичные приметы дорожной остановки: огромная карта на стене между двумя входами в туалет, пробковая доска с объявлениями и правилами движения на дороге. Я прохожу мимо темной ниши c торговым автоматом. Дальше стоит многоуровневый стеллаж с туристическими брошюрами: вот рафтинг, вот зиплайн. Все обложки яркие, летние: резкий контраст с мрачной серостью за окном. Однако если вход в здание показался мне унылым, туалет оказался еще хуже. Бледно-желтые стены и темно-коричневый кафель придают длинному помещению желтушный вид. За пустынным рядом раковин у дальней стены выстроились бежевые туалетные кабинки. Одна-единственная флуоресцентная лампочка мигает над второй раковиной, и от ее ритмичного мерцания у меня сводит зубы.
Меня охватывает то же чувство, что и в машине, однако сейчас оно более уместно: вряд ли кто-то может зайти в этот туалет и не забеспокоиться, что в одной из кабинок притаился маньяк.
Но никогда не знаешь, когда в следующий раз выдастся возможность сходить в туалет. Я решительно шагаю дальше, с усилием оторвав взгляд от мигающего огонька и знакомого темного отражения в зеркалах. Даже закрыв за собой дверь кабинки, я чувствую себя до странного уязвимой, будто я у всех на виду. На моих руках проступают мурашки.
Я быстро заканчиваю дела. Громкий звук смыва приглушает нервный звон в ушах. Успокаивает и удивительно теплая вода из крана. Я качаю головой своему отражению. Видимо, хватит смотреть ужастики. Обычно-то я непробиваемая, как отец.
А вот мама уверена, что меня могут похитить в любую секунду. Конечно, она бы сама над этим посмеялась, но в этом туалете ей бы точно стало не по себе.
Когда-то давно мама часто смеялась.
Выйдя из туалета, я осторожно бреду обратно по грязному мокрому полу. Пока что я в здании одна, но к дверям уже подходит Джош. Я толкаю дверь и держу ее, распахнув пошире, чтобы хватило места его костылям.
– Осторожно, тут скользко. – Я жестом показываю на пол.
Он кивает, не глядя на меня.
– Мы что, тут одни?
– Ага. Знаю, жуть та еще. А где остальные?
– Проверяют прогноз погоды и смотрят, что там есть в аварийном наборе. Брекен хочет надеть на колеса цепи.
Я хмурюсь.
– Но ведь нельзя же. Снега явно недостаточно.
– Да, я попытался ему объяснить.
Мне что, послышались нотки высокомерия в голосе Джоша? Нет, похоже, так и есть. Он не дожидается моего ответа и медленно направляется к туалету. Да, точно не показалось. Он симпатичный, но не настолько, чтобы быть такой занозой в заднице. Я выглядываю из окна, из которого видно нашу машину. Харпер, Брекен и Кайла стоят у раскрытого багажника. Я еще не готова выходить обратно на холод, поэтому звоню маме. Она тут же берет трубку: явно дожидалась моего звонка.
– Мира… – Мама замолкает, назвав меня по имени, словно хочет скрыть тревогу. – Я так рада, что ты позвонила. Ты где?
– На остановке, – с наигранной бодростью говорю я. – С Рождеством тебя!
– С Рождеством, солнышко. А где именно эта остановка?
Я смеюсь, но смешок выходит сдавленным и натужным. Мама нервничает и грустит. Наверное, смотрит на карту Пенсильвании, размышляя, как спасти меня от ужасной злой метели. Мне так жаль, что я заставляю ее переживать. Я не хочу, чтобы мама волновалась. Хочется показать ей свои последние работы – ведь я много экспериментировала со светотенью – и пить вместе горячий шоколад, спросить ее, какого хрена она скрывала от меня свой развод. Но я ничего этого не говорю.
– Мы съехали с шоссе I-78. Дороги не так уж и плохи, но едем медленно. Наверно, приеду позже, чем думала сначала.
– Не плохи?
Судя по голосу, она мне не верит.
– Да, странно. Снега почти нет. Думаю, синоптики перебдели.
– Мира, я думаю, метель движется к вам. Тут у нас полный бардак, намело сантиметров тридцать.
– А у нас два-три от силы. Может, туча сдулась.
– Не думаю. Может, мне позвонить кому-нибудь из семьи, с которой ты едешь? Я бы хотела поговорить с родителями.
– Мам, все в порядке, – со смехом отвечаю я. – Не забывай, что я сама теперь тоже взрослая. Девятого августа мне исполнилось восемнадцать, помнишь? Родители очень осторожные, кстати. Ты бы одобрила.
Мне должно быть стыдно из-за лжи, но мы ведь обе врем. Как она могла не сказать мне про Дэниела? Думала, я начну истерить? Не захочу возвращаться домой? Или ей было так плохо, что не хотелось говорить? В первые дни после смерти Фиби она то и дело застывала над едой, пока хлопья не размякали, а яичница не превращалась в угли.
Она тихо всхлипывает, и я чувствую укол в груди. Мама стоит перед моим взглядом как наяву. Выцветшая сестринская форма с Микки-Маусом, рука прижата к горлу. Словно пытается сдержать панику.
– Ну а дома как дела? – ненавязчиво интересуюсь я.
– Дома все нормально. Я беспокоюсь о тебе.
Мама отказывается глотать наживку.
– Я уже сказала, у меня все хорошо. – Я морщусь, но продолжаю: – К ночи буду дома. А Дэниел на работе или мы будем ужинать втроем?
Мама задерживает дыхание и затем отвечает:
– Решим, когда ты вернешься. Когда будешь в безопасности.
– Мам, я знаю, что ты много думаешь про тетю Фиби. Я за тебя переживаю.
– Мира, мы обе думаем про Фиби. Но годовщину смерти тяжело переживать.
– Ладно, – говорю я, не понимая, к чему она клонит.
– Но прямо сейчас меня больше беспокоит твоя безопасность. – Голос ее прерывается. – Ты уверена, что можешь доверять этим людям?
– Абсолютно.
Ложь дается мне на удивление легко.
– Ладно. Я доверяю твоему здравому смыслу. Давай приезжай домой, и там уже поговорим. Следи за дорогой. Будь умницей. Смотри во все глаза, договорились?
– Я смотрю, – мягко отвечаю я.
Вот и все. Я не говорю ей, что знаю про Дэниела. Не говорю, что чувствую, как она расстроена. Говорю, что скоро приеду домой и что люблю ее, и это правда. Но правда спрятана в такой слой бессовестной лжи, что меня подташнивает.
Повесив трубку, я тут же набираю сообщение для Зари.
Я: Ты поговорила с мамой?
Зари: Ты где? Все хорошо?
Я: На трассе 78. Дороги в порядке, не понимаю, из-за чего вся эта паника. А мама ВСЕ ЕЩЕ мне не рассказала.
Зари: Мама ничего мне не говорит, но что-то не так. По лицу вижу.
Я: Она что-нибудь сказала?
Зари: Говорит, что рада твоему возвращению. И все.
Я: Черт. Плохи дела.
Зари: Не знаю. Может, просто соскучилась по тебе. Через сколько ты приедешь?
Я: В обычный день ехать было бы шесть часов. А сейчас – понятия не имею. А еще эти люди очень странные.
Зари: Кто они?
Я: Двое парней и две девушки из какого-то блатного колледжа в Калифорнии.
Зари: Университет Калифорнии?
Я: Не, вроде Помона. Странные они все.
Зари: А парни ничего? Есть на что поглядеть?
Я: Недостаточно хороши, чтобы быть такими странными.
Зари: ХА-ХА! Ну ладно, будь осторожной. Я подумала, может, придешь ко мне после концерта? Ты ведь придешь на концерт, да, Мира?
Я: Конечно. Скоро увидимся.
Зари: Увидимся.
Я натягиваю шапку. Чтобы пережить этот кошмар, мне нужен кофеин. Я следую за вывеской к зоне кафетерия. Наверно, тут что-то с электропроводкой: единственный свет исходит от торговых автоматов. Подойдя ближе, я понимаю, что кафетерий – это громко сказано: из того немногого, что я могу разглядеть, мне видны лишь несколько столов во тьме и четыре печальных автомата. Поживиться тут особо нечем.
Роясь в карманах в поисках мелочи, я подхожу к синему автомату с напитками. Разобравшись наконец с монетами и кнопками автомата, я наклоняюсь поднять бутылку из ячейки и сквозь отражение в пластиковой двери вижу что-то за моей спиной. Что-то у одного из столов.
Нет, не что-то.
Кого-то.
Пять
Я резко разворачиваюсь и в панике прижимаю руку к груди, спиной ударяясь об автомат. Кто-то сидит за столиком. Сгорбленный мужчина, скрытый тенями. Я с трудом разглядываю сношенные рабочие ботинки и широкие плечи под плотной фланелевой курткой. Рук его я не вижу, а лицо полностью скрыто под козырьком старой желтой бейсболки.
– Я вас не заметила, – запыхавшись, выдыхаю я.
Он не отвечает. Наверное, спит. Просто сидит тут в темноте: ни напитка на столе, ни еды. Я делаю вдох и чувствую запах дезинфицирующего средства. Такой сильный запах и до странного знакомый. По коже снова бегут мурашки. Все мое существо противится тому, чтобы поворачиваться к мужчине спиной, и поэтому бутылку я подбираю, согнувшись под странным углом.
Мои глаза привыкают к темноте, и я наконец вижу очертания его правой руки на столе. Кисть выглядит заскорузлой, узловатой… надеюсь, это игра теней… Я наклоняю голову. Нет, не показалось: все пальцы у него в шрамах. Может, ожог? Меня охватывает сочувствие – хотя, может, и зря. По его могучим плечам можно понять, что искалеченная рука не помешала ему работать. Он выглядит сильным.
Но… от чего-то в нем мне не по себе. Почему он сидит тут в темноте, молча, неподвижно? Может, заболел?
– Все хорошо? – негромко спрашиваю я.
Молчание. Тишину прерывает гудение автомата с газировкой: включилась система охлаждения. Я слышу тихий шорох ног по плитке. Кто-то выходит из туалета. Наверно, Харпер или Кайла. Я не отрываю взгляда от желтой бейсболки, под тенью которой прячется его лицо.
– Извините…
По-прежнему ничего. Какого хрена он не отвечает?
– Мира?
Я подпрыгиваю. Мой взгляд мечется по помещению, а рука опять хватается за шею. Джош. Он стоит в дверях, тяжело опираясь на костыли. Меня так поглотили размышления, что я его не услышала.
– Пойдем? – спрашивает он.
– А… ага. Извини.
Выходя из кафетерия, я бросаю на мужика в бейсболке последний взгляд из-за плеча. Двери здания только что захлопнулись за Харпер с Брекеном, так что, похоже, мы остались с Джошем вдвоем. Я спешу к дверям, распахиваю их настежь, и холодный ветер ударяет мне в лицо.
Снаружи снег валит сильнее. Он заползает мне под воротник и в рукава. Наклонив голову, я спешу к машине. Мои попутчики дрожат от холода и ругаются на погоду. У колес Брекен снова присел на корточки, но Харпер с Кайлой стоят, опершись на открытый багажник и заслонившись от ветра дверцей.
– Какой-то город-призрак, а не стоянка, – говорит Харпер.
Я открываю рот, собираясь рассказать им про мужчину в кафетерии, но потом вижу, что парковка совершенно опустела. Два грузовика, которые стояли тут раньше, пропали, оставив за собой только запах дизеля. Я оглядываюсь по сторонам. Даже следов от колес не осталось, если не считать наших собственных.
Кроме нас, здесь никого нет. А значит, я понятия не имею, откуда появился тот мужчина.
– Можем ехать, – говорит Брекен.
– Что, с цепями не получилось? – спрашивает Джош.
– Они все сломаны. Все четыре, представьте себе, – говорит Брекен, жестом показывая на лежащие в снегу цепи.
– Снега все равно мало, – рассеянно замечает Харпер, не отрываясь от телефона.
По ее серьезному лицу я понимаю, что ей не нравится то, что она читает.
– А откуда ты знаешь? – безразлично спрашивает Кайла.
Я наклоняюсь, обхватив плечи руками. Брекен поднимает одну из цепей и показывает на сплющенные, изогнутые звенья. По виду похоже, что кто-то поработал плоскогубцами. Неужели предыдущий водитель решил, что так они будут лучше держаться на шинах?
– Так они же не сломались, просто сплющены, – говорю я.
– Может, в прошлый раз кто-то их неправильно нацепил, – говорит Джош.
– Нет, – отвечает Брекен. – Похоже, их нарочно поломали. Это те самые звенья, которые цепляют к колесам.
Я коротко хмыкаю.
– Думаешь, кто-то нарочно сломал наши цепи? Под Рождество? По-моему, это слегка попахивает паранойей. Думаю, водитель просто попытался затянуть их и испортил.
– Да ладно? – спрашивает Джош. – Я не то чтобы эксперт, но вообще любой бы понял, что после такого цепями никто не сможет воспользоваться.
– Может, у кого-то не получалось их снять, – говорит Харпер. – Ну и взбесился…
– Логично. – Я киваю. – Наверно, просто потянули цепи с колес и не поняли, что погнули звенья.
– Может, и так, – отвечает Брекен, но в его голосе по-прежнему звучит сомнение.
Харпер смотрит на экран и сжимает челюсть. Она кидает телефон в сумку.
– Да какая разница. Мы и так уже потеряли кучу времени.
Мы в том же порядке загружаемся в машину, и я жалею, что здесь оказалась; жалею, что девчонка рядом со мной то и дело заваливается мне на плечо во сне. Или что мои оптимистичные прогнозы насчет погоды не сбылись. Однако ситуация стремительно меняется.
Когда мы возвращаемся на шоссе, снег уже не тает на дороге. Мы плетемся в потоке машин, и на дороге становится все более скользко. Прищурившись сквозь плотную пелену снега на лобовом стекле, Брекен медленно и уверенно ведет машину по узкой колее, оставшейся от едущих впереди машин. Он крепко держит руки на руле. Если представить, что руль – циферблат, ладони Брекена находятся на отметках в десять утра и два дня, как и полагается.
Он шумно выдыхает.
– Думаю, надо срезать на севере у Истона – и потом по магистрали до I-80. Похоже, мы едем прямо в бурю.
– Согласен, – говорит Джош. – Снегопад явно движется на юг.
– В прогнозе сказали, что метель вряд ли покроет большую территорию, – говорит Брекен.
– Я в этом не разбираюсь, – замечает Кайла. – Но разве в горах не опаснее?
– Только если идет снег, – с каменным лицом отвечаю я.
– Да, я тоже это слышала, – говорит Харпер.
Она черкает что-то в кожаном блокноте, а потом, задумчиво нахмурясь, захлопывает его.
– Наверно, в этом есть смысл. Уехать от всего подальше.
– I-80. Даже звучит как-то зловеще, – говорит Кайла.
Я склоняю голову набок.
– Ну, потому что это не шоссе, а смертельная ловушка, раскрашенная веселенькими желтыми линиями.
– И совсем не ловушка. – Брекен постукивает большими пальцами по рулю. – Конечно, от снега мы не убежим, но посмотрите по сторонам. Тут настоящая метель! Нужно выбраться отсюда, или мы так и будем месить снег до конца пути.
Харпер улыбается мне:
– Не переживай. Пока я рядом, ничего плохого с тобой не случится.
– Ты остановишь снегопад в горах? – спрашивает Кайла. – Ничего себе у тебя способности.
– В горах не будет снегопада, – говорит Джош.
Я трясу головой:
– В горах всегда идет снег.
– Даже если и пойдет, то I-80 сразу расчистят, верно? – говорит Джош. – По этой трассе постоянно ездят фуры.
– И тут они тоже ездят. – Я большим пальцем показываю на магистраль, по которой плетутся грузовики. – Но что-то снегоуборочных машин я не вижу.
– Это из-за ошибочного прогноза, – говорит Брекен. – Обычный косяк метеорологов. Они сказали, что в горах будет хуже, поэтому всю технику отправили туда. А эту дорогу, наверно, вообще закроют, хотя думали, что тут все будет в порядке. Попомните мои слова.
– Значит, на I-80 будет не протолкнуться от снегоуборочных машин, – говорит Джош. – Засыплют все солью гуще, чем снегом.
– Ну не знаю, – возражаю я. – Я ездила по I-80. Моя тетя одно время жила в Филадельфии, и про эту трассу вечно говорили, что она полный отстой. То пробки, то аварии, то перекрывают полосы. Всегда что-то не слава богу, и это – в хорошую погоду!
– А плохой погоды и не будет, – говорит Брекен. – Просто успокойся и доверься нам. Или подожди, когда мы туда доберемся, и тогда я скажу тебе: «А вот я же говорил».
– Нет, не скажешь, – возражает Джош и хлопает меня по колену. Наверно, ему кажется, будто это дружелюбный жест. – Я правда считаю, что лучше нам поехать по I-80. Там безопаснее.
– Ну давайте, – со вздохом говорит Кайла. – Какая разница. Все лучше, чем бесконечно спорить.
Харпер опять что-то строчит на переднем сиденье. Она бормочет, соглашаясь.
– А я говорю, что это ужас, – произношу я. – По восьмидесятой и в хорошую погоду еле едешь.
– О господи, да ты не лучше моей мамы, – говорит Брекен, а потом обращается к Харпер: – А что, в Помоне девчонки тоже такие?
– Женщины, а не девчонки, – говорит Харпер. – Впрочем, уверена, что и твои одногруппницы тебя уже поправляли.
– А где ты учишься? – спрашивает Джош.
– Хожу на курсы в медицинский при Беркли, – натянуто отвечает Брекен, глядя на Джоша в зеркало заднего вида. – А сам где?
Мой мозг искрит, как закоротивший электропровод. В горле застыл истерический смех.
Они даже не знают друг друга.
– Карнеги Меллон, – отвечает Джош.
– Психология, так? – Харпер, повернувшись, подмигивает Джошу. – Значит, у нас есть доктор, психолог, будущая звезда международного бизнеса – это я про себя, – художница Мира и… А ты на кого учишься, Кайла?
– Ни на кого, – отмахивается она. – Я тут так… навещаю кое-кого.
Я наконец не выдерживаю и заливаюсь смехом. Пытаясь остановиться, трясу головой.
– Что смешного? – спрашивает Харпер.
Джош с Кайлой тоже переводят на меня взгляд.
Я чувствую, как краснеют щеки. С чего я вообще решила, что они знакомы? Это же даже нелогично.
Я машу рукой.
– Ладно, это очень тупо, но я думала, что вы все друзья.
– Как мило, – говорит Брекен.
Может, это и не самый вежливый ответ, но его идеально белозубая улыбка в зеркале лучится дружелюбием.
Джош ничего не отвечает. Кайла, однако, пожимает плечами:
– Может, мы были знакомы в прошлой жизни или типа того.
– А что, звучит неплохо, – добавляет Харпер.
Она оборачивается и одаряет меня улыбкой.
– Может, это судьба нас свела.
– Может, судьбы вообще не существует, – говорит Джош.
– Ого, – удивляется Харпер. – Ну ты и пессимист.
Джош поднимает руку и выдавливает из себя смешок.
– Простите, день выдался так себе.
– День просто ужасный! – Мне становится его немного жаль. – А ведь ты еще и на костылях.
– Я сидел рядом с той плачущей женщиной в самолете. И колено болело до ужаса. И стюардесса не разрешила мне достать обезболивающее из сумки над головой.
Кайла смотрит на него с интересом.
– Я слышала! Она явно разозлилась. И что, ты достал их в итоге?
– Только после посадки.
– Не понимаю, как ты всех нас нашла, Харпер, – говорю я.
– Ага, – соглашается Кайла.
– Ты всегда подбираешь незнакомцев в аэропортах?
– Ну, не знаю, так получилось. Мы с Брекеном стояли рядом в очереди за машиной. С вами двумя мы познакомились на эскалаторе, а с Мирой мы подружились в самолете, правда, Мира?
Она глядит на меня с такой искренностью. Словно я какая-то бедная сиротка, которую она не могла не подобрать. Я отвечаю вымученной улыбкой.
– А то.
– Вот видите! – Харпер смеется. – Это все совпадения. Пятеро незнакомцев встречаются на Рождество. Думаю, это может стать началом дружбы длиною в жизнь.
– Ага, – без энтузиазма отвечает Джош. – А кто-нибудь из нас видел указатель на I-80?
– Ах, ну да, – ворчу я. – Забыла, что два блестящих метеоролога решили, что нам надо направиться в горы в разгар метели.
– Эй! – обиженно говорит Джош, но потом сразу смеется. – Ладно, ладно, я понял.
Я поворачиваюсь и, не зная, флиртую я или злюсь, парирую:
– Да? И что же, позволь спросить, ты понял?
– Ну, для начала, у тебя… горячий нрав. Я этого поначалу не заметил.
– А я заметила! – говорит Харпер и подмигивает мне. – Я много чего заметила.
– Ну, у меня тоже есть нрав, – говорит Брекен. – Вот увидите.
– Что ты делаешь?
– Сворачиваю на I-80. Все это какой-то цирк с конями. Мне надоело.
– Но мы же еще не договорились, – произносит Харпер, глядя на меня. – Я хочу, чтобы мы учитывали все мнения.
– Тебе решать, – говорю я. – Это ты арендовала машину.
– Я помог за нее заплатить, – говорит Брекен. – Так что у нас тут демократия.
– А я говорю, давайте уже поедем по какому угодно шоссе и перестанем это обсуждать, – хнычет Кайла.
В зеркале я вижу, как Брекен ухмыляется.
– Ну что же, у нас кворум.
– Получается, трое против двоих, так? – мягко спрашивает Джош.
Я поворачиваюсь, и с его лица исчезает резкое выражение.
– Кайла не против, и мы с Брекеном за.
Харпер проверяет телефон. Она бледнеет и заносит пальцы над экраном. Но затем трясет головой и убирает телефон в сумку. Вид у нее такой же потрясенный, какой был у меня в тетиной палате прошлым Рождеством. Что-то происходит у Харпер дома. Что-то плохое.
Я наклоняюсь вперед, чтобы лучше ее разглядеть. На груди ее блузки алеет ряд кровавых капель: три идеально круглых зловещих пятна. Я осторожно касаюсь ее руки, и она, вздрогнув, поднимает взгляд.
– Харпер? – тихо спрашиваю я. – Все в порядке?
– Черт, – выдыхает Брекен, замедляя ход.
Мы проезжаем мимо нескольких машин, съехавших в канаву. На вид ничего ужасного: это не масштабная авария из двадцати автомобилей. Однако это еще одно доказательство: на этой дороге небезопасно.
– Так мы никогда не доберемся домой, – тихо вздыхает Джош.
Похоже, его слова задевают Харпер. Она поворачивается к Брекену:
– Сколько до Истона?
– Пять-шесть километров на север от нашего маршрута.
– И ты правда думаешь, что мы доберемся домой?
– Да. – Голос его звучит до странного ласково. – Мы довезем тебя домой. Я уверен.
– Тогда нет смысла оставаться на этой дороге. Надо попробовать I-80.
– Харпер согласна, – дружелюбно говорит Джош. – Ну что же, Мира. Теперь ты не против?
Я не отвечаю: и голосование, и замедленный ход машин напоминают мне, что погода портится. Это больше не веселая поездка с компанией студентов. Это метель в Пенсильвании, и я окружена незнакомцами. Нам нужно соблюдать осторожность.
Я бросаю взгляд в окно. Легко забыть, что такое зимы в Пенсильвании. Замедлить ваш ход – это самое безобидное, что могут сделать местные дороги. А нам ехать еще несколько сот километров.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?