Текст книги "Аромат от месье Пуаро"
![](/books_files/covers/thumbs_240/aromat-ot-mese-puaro-159477.jpg)
Автор книги: Наталия Миронина
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Как только она стала администратором, талант заметили все. Скоро Саша стала главным менеджером отеля. Этому назначению предшествовал случай, который получил название «пропавший кот».
«Гранд-Норд» принимал постояльцев с домашними животными. В штатном расписании была единица «собачьей няни», которая выгуливала собак, возила при необходимости к врачу, кормила, убирала и вообще осуществляла общий патронат. Со временем таких сотрудников уже было трое: слава о лояльности «Гранд-Норда» к домашним питомцам разнеслась широко.
В то утро одна из «собачьих нянь» доложила руководству, что дама из номера двести пять, к которой няня пришла кормить кота, не открывает, не подходит к телефону и не реагирует на стук в дверь. Дежурный менеджер, прошедшая закалку в сочинских гостиницах, на доклад няни велела не паниковать – бабушка, видимо, спит. Слово начальства – закон. «Собачья няня» занялась другими питомцами. К обеду так никто из номера не вышел, на стук по-прежнему не ответили. Дежурный менеджер снова не предприняла никаких действий. Bellman, обязанный сообщать обо всем необычном на этаже, доложил службе безопасности, что из-под двери номера страшно сквозит. На часах было уже около трех дня. Служба безопасности повторила все действия: звонила, стучала, не решились лишь открыть номер.
В четыре дня на дежурство вышла Саша Соколова.
– Да вроде все нормально, – скороговоркой отчиталась утренняя смена, – только двести пятый номер не отвечает. Старушка куда-то делась, в Москве, наверное, заблудилась. Правда, ключа ее на ресепшене нет…
– Как – куда-то делась?! – возмутилась Саша. – А почему никто не сообщил руководству. А если с человеком что-то случилось?
– Руководство, которое в отеле, все знает. А самых главных, – менеджер указала на потолок, – нет, они еще вчера уехали. Оба.
Саша Соколова уставилась на коллегу:
– Ты понимаешь, что это ЧП? Вы должны были любым способом связаться с руководством.
– Вот и связывайся, твоя смена вот уже полчаса как началась, – услышала она в ответ.
Саша повторила все то, что делали до нее. Потом позвонила на мобильный Северцевой, но та была вне зоны действия сети. Потом набрала Антошина. То же самое. «Хорошо! Придется брать ответственность на себя!» – решила Соколова, достала запасной комплект ключей, взяла с собой охранника.
Когда они открыли дверь, то увидели пустые, аккуратно убранные апартаменты. Кошачья переноска стояла на полу, в миске лежала заветренная еда. Саша предложила посветить под широкую кровать – может, кот забился туда, и отправила охранника за фонарем. Она знала, что одной оставаться в пустом заселенном номере не разрешается, и решила ждать охранника в коридоре. Еще раз быстро оглядев комнаты, она погасила в ванной свет. Балконная дверь была открыта, занавеска ходила ходуном от холодного ветра – вот отчего был сквозняк. Саша вышла на балкон, посмотрела с него на крышу ресторана. Все как обычно. Хотела уже уйти, но услышала какой-то дребезжащий звук. Саша прислушалась. Звук повторился. Шумело Садовое кольцо, доносились другие городские звуки. И тут Саша услышала:
– Помогите! Я здесь!
Саша свесилась с балкона и разглядела сгорбленную фигуру.
– Это вы?! – прокричала Саша, совершенно позабыв имя гостьи.
– Я… – продребезжало в ответ.
– Что вы там делаете?
– Сижу!
– Почему?
– Я боюсь встать… Черепица скользкая.
– Держитесь, я сейчас! – Саша скинула туфли и спрыгнула на крышу ресторана. В тени балкона она обнаружила старушку.
– Как вы сюда попали? – удивилась Саша.
– Кот убежал. Я его хотела достать.
– Почему не позвали никого?
– Я звала, но отсюда не слышно…
– И вы здесь с утра?! – изумилась Саша.
– Сразу после восьмичасовых новостей…
Разговорами Саша отвлекала бедолагу и потихоньку разжимала ее руки, которыми она намертво прицепилась к железному крюку. Когда это удалось, Саша повела старушку за собой – и в этот момент почувствовала, что крыша уходит из-под ног, которые скользили по металлочерепице. Колготки! Придерживая подопечную одной рукой, другой Саша принялась царапать капрон, стараясь прорвать колготки. Ощутив голыми пятками холод металла, Саша зашагала по крыше. Старушка ехала за ней, перебирая шлепанцами с пышными помпонами, но послушно скинула их по команде Саши.
– Как вы думаете, мы спасемся? – поинтересовалась она.
– Должны, – ответила Саша, прислушиваясь, как по номеру бегает и орет охранник, посланный за фонариком.
Она боялась сделать резкое движение или закричать – от старушки всего можно было ожидать. Балкона они достигли, когда в номере было уже полно народу. Северцева и Антошин, вернувшиеся из поездки, появились как раз тогда, когда Саша перелезала через ограду балкона. Старушку втаскивал охранник.
– Вы живы? – бросилась к ней Северцева.
– Да, почти, – отвечала та, не решаясь отпустить охранника.
А Сергей Александрович подхватил Сашу. Только попав в комнату, в свернутой набок юбке, с выбившейся из нее блузкой, в рваных колготках, она поняла, как было страшно на крыше.
– Но кота там не было. Только старушка, – пробормотала она и разрыдалась.
– Все хорошо, вы просто молодец. Вы умница… – принялся гладить ее по голове Антошин. – Но больше никогда не смейте такое повторять!
История с убежавшим на волю котом и старушкой, решившей его догнать, закончилась трогательно. Старушку оставили в отеле еще на несколько дней за счет администрации. К ней был приставлен врач отеля, в обязанности которого входило не только мерить давление старушки, совершенно, кстати, космонавтское, но еще и развлекать беседой. Перед отъездом старушку навестила Саша. Она вручила гостье небольшой сверток с голубым бантиком.
– Что это? – полюбопытствовала та.
– Это вам. Понимаю, что старого друга ничем не заменить. Но это существо нуждается в заботе. Уверена, он вам понравится.
Из свертка выполз котенок.
– Какой красивый! – ахнула гостья. – Определенно абиссинской породы!
– Я тоже так думаю! – согласилась Саша.
– Неужели вы купили абиссинского котенка? – когда старушка уехала, поинтересовался Антошин. – Отель возместит вам расходы.
– Да что вы, – рассмеялась Саша. – В гараже у ребят кошка окотилась. Вот я и позаимствовала.
Теплый взгляд Антошина она помнила долго.
– …Не считайте это наградой за героизм. Это оценка вашего высокого профессионализма, – сказала Саше Северцева, сообщая, что она отныне главный менеджер отеля.
Когда Соколова вышла, Наталья Владимировна долго сидела в задумчивости. История закончилась хорошо, сотрудница проявила отвагу и сообразительность. Все вернулось на свои рельсы, в отеле порядок… Тогда что же беспокоит ее? Что-то, что она заметила тогда в номере спасенной старушки. Неужели это Антошин, который успокаивал девушку? «Господи, какая ерунда!» – одернула себя Северцева.
Это было три года назад. Ни разу Наталья Владимировна не пожалела, что доверила Саше такой пост. Даже тогда, когда со всей очевидностью стало ясно, что между ее мужем и главным менеджером возникли «чувства».
Глава 2
Пока Александра Соколова гадала, чего же ждать от внесенного в «черный список» Лучикова, на четвертом этаже в кабинете Северцевой начался разговор.
– Я повторю, что рада видеть вас в нашем отеле, – с улыбкой произнесла Наталья Владимировна. – Надеюсь, пребывание у нас доставит вам удовольствие.
Гости заулыбались. Северцева выдержала паузу и добавила:
– А цель, с которой вы прибыли сюда, надеюсь, не будет достигнута.
Тут все громко рассмеялись.
– Спасибо за любезное приглашение и за открытость, – первым взял слово Тед Карон, английский которого Наталья понимала отлично, – мы со своей стороны обещаем полную конфиденциальность и деликатность.
– Вы поймите, ничего личного в наших намерениях нет, – проникновенно сказал второй господин, – мы здесь только потому, что за последний год на ваш отель поступило множество жалоб из Ассоциации независимых отельеров. Это солидная организация, мы не можем не прислушаться к мнению ее сотрудников.
– Меня не удивляют жалобы с этой стороны, – заметила Северцева, – они неоднократно предлагали нам к ней присоединиться. Мы так же неоднократно отклоняли это предложение. Мы независимый отель. И дело не в том, что нам не нравится политика Ассоциации, а в том, что мы хотим сохранить свой бренд. «Гранд-Норд» – это русская история. Это семейная история.
– Мы все понимаем, но суть претензий Ассоциации не в том, что вы отвергаете корпоративность.
– А в чем же?
– В том, что вы пользуетесь недозволенными приемами при привлечении клиентов. Вы демпингуете и, вероятно, завышаете показатели. У вас агрессивная реклама, она наносит вред репутации конкурентов.
– Предъявляя обвинения, вы должны позаботиться о доказательствах, вам не кажется? Отель имеет право защищать себя, и если вы станете распространять такие слухи, мы будем вынуждены принять меры, – сухо произнесла Северцева.
– Поймите, мы не хотим конфликта!
– Вы хотите найти у нас недостатки, потом понизить «звездность» отеля, потом перевести его в разряд «деловых» гостиниц, а потом присоединить к Ассоциации и установить свои порядки, – усмехнулась Северцева. – Я знаю, как это происходит. Все это будет сопровождаться агрессивной пропагандистской кампанией. Если мы и в этом случае не согласимся стать членом Ассоциации, нам уже не подняться.
– Что вы! – воскликнул второй собеседник. – Мы будем объективны. Мы лишь выполним поручение, данное нам Ассоциацией. И надеемся, что никаких причин предпринимать какие-либо запретительные меры не найдется.
– Господа, я полностью доверяю вам. Вы можете приступать к вашим обязанностям. Я уже отдала распоряжения, чтобы вам не чинили каких-либо препятствий. – Северцева на мгновение замолчала, а потом уже совсем другим, теплым и мягким голосом добавила: – И все же, несмотря ни на что, позвольте считать вас нашими гостями. Позвольте сделать все, что мы делаем для дорогих и уважаемых гостей.
Она встала, давая понять, что встреча закончена.
Комиссия разбрелась по своим номерам. Северцева посмотрела на листочек, лежащий на столе. «Вот и отлично – на каждый этаж по проверяющему. Ну а как они службы будут делить – это их дело! – подумала она и посмотрела на часы. – Отлично, я успею немного подремать, а потом займусь самым главным».
Северцева открыла дверь в глубине кабинета. За дверью находилась ее комната отдыха. Северцева оборудовала ее еще тогда, когда все начиналось, она не имела возможности ни на минуту отлучиться из отеля и у нее не было тут собственных апартаментов, которые есть теперь. Хотя если уж по справедливости, то начиналось все не десять лет назад, когда на фасаде появилась вывеска «Гранд-Норд», а гораздо раньше. Как во всякой жизни, все начиналось в детстве.
Воспоминания Натальи о детстве всегда носили сезонный характер. Когда в воздухе появлялся запах подсыхающей палой листвы и арбузных корок, она вспоминала август. Любой август ее детства был месяцем суматохи и пенок с кипящего варенья. В августе Наташа Северцева первой из детей дома возвращалась с дачи в Москву – бабушка и тетя, с которыми она жила, варили варенье. И делали это только в городской квартире.
– Конечно, можно еще на даче пожить. Но много ли наваришь на этой малюсенькой электрической плитке! – сетовала бабушка.
– Зачем нам столько варенья? – удивлялась Наташа.
– Вот зима будет – сама увидишь. И с блинчиками, и с кашей, и в пирожки. Варенья много не бывает, – отвечали ей.
Впрочем, Наташа не возражала против раннего возвращения в город. Никогда не было у нее столько свободы, как в эти дни.
Город был тихим, пустынным. В старых дворах деревянных особняков центра Москвы, в арках доходных домов и на бульварах уже металась желтая листва, но в воздухе еще пахло летом. Наташу манили дальние улицы – от Сухаревской-Самотечной, где стоял их дом, она доходила до Зарядья, до Ордынки, до Пятницкой. Она не любила Каланчевку – суета трех вокзалов навевала печаль расставаний. Но широкий проспект Мира, оживленная Покровка и бульвары стали местами ее частых прогулок.
– На обед без опозданий! – строго говорили ей бабушка с теткой. И Наташа никогда не опаздывала. Она понимала: послушание – залог доверия и свободы. К тому же она любила этих двух женщин, которые воспитывали ее с четырех лет.
В их доме всегда витал дух трагедии. Трагедии неясной, загадочной. Например, о Наташином отце никогда не говорили. Наташа никогда его не видела. Вопросы о нем оставались без ответов. А вот мама была красивая и очень веселая. Такая веселая, что бабушка даже сердилась. Наташа жалела маму. Бабушка казалась строгой, даже неприятной, мама же была легкой и беззаботной. Но мамина беззаботность обернулась перешептываниями по углам, слезами бабушки. Мама пропала из Наташиной жизни. В тот последний день – Наташа хорошо помнила его – мама долго сидела у ее кроватки, что-то говорила и мешала заснуть. Из маминых слов девочка запомнила только фразу: «Вот ты вырастешь, поймешь сама». И мама исчезла. Никто больше не вставал поздно, нарушая строгий бабушкин распорядок. Никто не хохотал, не ставил пластинку с песней про белый теплоход, море и набегавшую волну. Никто не красил глаза перед зеркалом, забавно высунув язык…
– А где мама? – однажды спросила Наташа.
Бабушка вместо ответа приказала доесть суп и идти в детскую. Наташа обиделась и вообще не стала есть.
– Хорошо, не хочешь, не надо. Наверное, суп не очень вкусный, – вдруг смягчилась бабушка, – можешь сегодня не спать днем. Просто полежи, отдохни, а потом мы с тобой на бульвар пойдем.
Наташа сползла со стула, но вместо детской прошла в комнату, где стоял большой шкаф. Там висели мамины платья, и Наташа иногда зарывалась в них, вдыхала запах маминых духов и рассказывала платьям о своей жизни. Большей частью вспоминались обиды и огорчения.
А жизнь шла дальше. Мама иногда заглядывала к ним домой среди недели, но совсем ненадолго. Наташа сразу бросалась обнимать ее, устраивалась у нее на коленях. Но рядом всегда была бабушка и смотрела очень строго. Мама смущалась и быстро убегала.
– Может, мы с тобой как-нибудь погулять сходим? – однажды спросила она Наташу.
– Конечно! – обрадовалась та.
– На этой неделе много дел. Прививки надо сделать… – вмешалась бабушка.
– Можно в субботу? – робко предложила Наташа.
– В субботу у тебя бассейн.
– Мама может меня отвезти в бассейн. Правда? – Наташа посмотрела на мать, но та промолчала.
– Мы придумаем что-нибудь, – прощаясь, шепнула мама.
Но в субботу мама не приехала, да и на следующей неделе тоже не появилась. Наташа все ждала, что бабушка и тетя расскажут ей, что с мамой случилось, но те молчали. Наташина жизнь превратилась в ожидание – сначала мамы, потом правды-истины, которая все объяснит и облегчит жизнь без родителей.
А потом из шкафа исчезли мамины платья. Кто и когда их увез, Наташа так и не узнала.
– Бабушка, мама приезжала? А чего со мной не повидалась? – отважилась спросить она через несколько дней.
– С чего это ты взяла? – удивилась бабушка.
Наташа не ответила, но поняла, что была права. В самом деле, кто, кроме мамы, мог забрать ее платья? Теперь даже плакать и жаловаться было некому.
В детский сад Наташа не ходила, а в школе стала одиночкой – ни с кем не враждовала, ни с кем не дружила. Когда Наташа была в пятом классе, бабушка как бы невзначай рассказала, что мама переехала к своему новому мужу, какое-то время жила в районе Белорусского вокзала, а сейчас им дали квартиру где-то далеко, в Строгине.
– Почему вы мне раньше ничего не рассказывали? – спросила Наташа.
– Так лучше было. Ты была мала для того, чтобы понять некоторые вещи.
Наташа запомнила непререкаемый тон, с которым это было сказано. И тогда впервые шевельнулось у нее чувство если не обиды, то сожаления, что бабушка, столь добрая к ней, так строга к маме.
Было и еще одно чувство, которое не давало покоя Наташе Северцевой. Оно возникало в пятницу вечером. Этакое наваждение выходного дня.
– Ну что ты куксишься? – недоумевала бабушка, глядя, как Наташа уныло листает учебник. – И зачем за уроки сейчас садишься? Впереди два выходных дня, успеешь. Отдохни.
Вот в том-то и дело – впереди было два выходных дня. Все чаще Наташа проводила их в одиночестве. Маленькую ее часто водили на мультфильмы, в музеи или в «Шоколадницу» есть блинчики. Но шло время, и старенькие родственницы – бабушка и ее младшая сестра, которую Наташа звала тетей Полиной, – все чаще оставались дома. Наташа в субботу и воскресенье пыталась занять себя сама. Одноклассники, знала она, весело и разнообразно проводят выходные с родителями. И только ее жизнь подчинялась неизбежному наступлению старости. Наташа не сразу осознала эту разницу в образе жизни. Она любила бабушку и тетю, жалела их, никогда не предъявляла к ним претензий, не винила в произошедшем. Она в конце концов признала виноватой мать, бросившей ее на двух пожилых женщин. Но иногда девочке казалось, что она сама стареет, не успев вырасти.
…Однажды Наташа вернулась из школы и застала в доме маляров.
– Ремонт, – горделиво объявили ей тетя с бабушкой. – Скоро к тебе молодые люди будут захаживать, а у нас вон выключатели на рваных веревочках!
– Да какие молодые люди! – отмахнулась Наташа, испуганная перспективой долгосрочного беспорядка.
Но бабушка и тетя ее не слышали. Они удивительным образом преобразились и помолодели, поменяв привычные темные платья и шали на синие спортивные костюмы с надписью «Динамо». Они вдруг стали легко двигаться, без оханья взбираться на табуретки и стремянку. Они сдергивали шторы молодыми энергичными движениями, не готовили, на ходу перекусывая бутербродами, и шутили с молодыми малярами. С удивлением наблюдая эти метаморфозы, Наташа с еще большим удивлением обнаружила, что в их доме огромное количество старинных вещей. Картины, статуэтки, книги, фотоальбомы – все то, что еще вчера лежало на своих местах как приклеенное и оттого казалось мертвым, теперь вдруг зажило своей жизнью. Более того, все эти привычные предметы стали объектами внимания:
– Смотри-ка, я думала, этих фотографий нет уже. Уж так мы их прятали… – вдруг застывала над каким-нибудь альбомом тетя Полина. Бабушка сразу же бросала свое занятие и присоединялась к сестре. И вот они, забыв обо всем, переворачивают тяжелые картонные листы. Мелькают усатые лица, женские фигуры с зонтиками, дети в матросках.
– А где же этот твой Костик? – вдруг восклицает бабушка. Тут же достается другой альбом – и все повторяется заново.
Наташа иногда заглядывала в эти альбомы, но объяснения не слушала.
– Ты зря не запоминаешь, что мы рассказываем. Тебе это все достанется, и ты не будешь знать, что с этим делать. А так нельзя, на тебе большая ответственность. Ты должна будешь своей семье это рассказывать, – как-то упрекнула ее бабушка.
– Хорошо, как-нибудь все посмотрю, – не стала расстраивать ее Наташа, – вот только ремонт закончится.
– Когда он закончится, это все опять ляжет на полки. До следующего ремонта, – вздохнули родственницы. – Вот, например, твой прадед. Очень был строгий. Но и добился многого.
Тот старый альбом был последним в стопке, но именно за ним потянулась Наташа, уселась в кресло и стала его листать. Рассмеялась, обнаружив молодую легкомысленную бабушку с котенком в руках. Потом шли групповые портреты гимназистов, студентов, каких-то отдыхающих. Наташа безуспешно пыталась отгадать родственные черты в лицах сфотографированных людей, и тут ее взгляд упал на большой дореволюционный снимок. Часть улицы, мостовая, экипаж, человек с тросточкой. Пейзаж был удивительно знакомым. Наташа перевернула страницу, посмотрела на чью-то свадьбу, а затем опять вернулась к снимку. «Что это такое? Почему, мне кажется, что я это уже видела? – думала она. – Человека этого я не видела точно, лошадь как лошадь, улица, тротуар. Вдали фонарь. Что еще? Еще подъезд, круглое окно над парадным входом. Дом… Ох ты, да это же наш дом!» Сомнений не было, на старом снимке – дом, в котором она жила! Теперь Наташа смотрела на него с огромным удовольствием, узнавала, сравнивала. Так, двери подъезда сейчас другие. Современные, в узкую дощечку, а на снимке это тяжелые деревянные двери с резными планками. Небольшие химеры по углам сохранились, хотя их внешность и претерпела изменения. Наташа вспомнила, как несколько лет назад дому меняли крышу, и теперь она была плоская, тогда как на снимке явно видно, что она остроконечная.
– Что ты там делаешь?! – неожиданно раздался над ухом голос бабушки. Наташа даже не услышала, как хлопнула дверь. Бабушка и тетя вернулись с только что купленными обоями.
– Фотографии рассматриваю, – сказала Наташа. – И знаете, что я нашла? Старинную фотографию нашего дома. Представляете, наш дом! Почти такой же. Там еще какой-то мужик с тросточкой…
– Наташа, что это такое за «мужик»? – недовольно поинтересовалась бабушка. – На худой конец, мужчина. Но не мужик. Это знакомый твоего прадеда, моего отца. Не помню фамилию, но звали Леонидом.
– Не важно, – воскликнула Наташа, – главное – наш дом! Понимаете, так странно видеть его на старой фотографии!
В прихожей воцарилось молчание, потом бабушкин голос спокойно произнес:
– Ну почему же странно. Это действительно наш дом. И он всегда был нашим.
– Раньше Северцевы жили в этом доме? – уточнила Наташа.
– Раньше весь дом принадлежал Северцевым.
– Как весь? Или ты имеешь в виду, что только эта квартира? – Информация не укладывалась в Наташиной голове.
– Да. Весь дом. Просто не всегда об этом можно было говорить.
– Но сейчас на дворе, слава богу, восемьдесят девятый год. Времена меняются, – вмешалась тетя. – Этот дом построил твой прадед. На свои деньги. И открыл в этом доме одну из лучших гостиниц Москвы. О ней ходили легенды. Она называлась отель «Норд». В Петербурге, правда, был тоже отель «Норд», и вообще тогда это было модное название. Но прадед исходил из других соображений. Ему нравилось, что название перекликается с фамилией. Северцевы – Север – Норд. Ему хотелось, чтобы это стало семейным делом.
Наташа была потрясена.
А бабушка продолжила:
– Да, гостиница была очень популярной. И дорогой. Дед оборудовал ее по последнему слову техники. Два лифта, вода горячая и холодная. Бассейн, спортивный зал. В цокольном этаже гараж. Машин тогда в городе было мало. Но твой прадед понимал, что за автомобилями будущее.
– А что еще было?
– Кинотеатр.
– И ресторан, – добавила тетя.
– Прадед твой был успешным дельцом. Гостиница процветала. Вокруг случались кризисы, а прадед твой словно секрет знал какой-то – в его гостиницу люди всегда возвращались. И она всегда приносила доход.
– И долго существовала эта гостиница?
– До двадцатых годов. Вернее, после революции здесь всякие комитеты располагались. А потом началось «уплотнение» – людей из бараков и подвалов переселяли, выдавали им комнаты в квартирах. Предполагалось, что люди в одной квартире будут жить коммуной, помогать друг другу. Так и появились коммуналки. А номера-то в отцовой гостинице были из нескольких комнат. Так что коммуналки образовались и здесь.
– Ты все это помнишь? – удивилась Наташа, вспоминая, сколько бабушке лет.
– Нет, конечно, – усмехнулась бабушка. – Я родилась несколько позже, но мне рассказывали. А я внимательно слушала.
– А где жила семья прадеда?
– Здесь же, – улыбнулась тетя, которая родилась еще позже, но тоже всю жизнь прожила здесь.
– И никто из нашей семьи отсюда не уезжал никогда?
– Уезжали, – вздохнула бабушка. – На фронт. В командировку. В тюрьму. Но всегда возвращались сюда. Даже такая договоренность была: в случае чего, встречаемся в субботу в три часа дня.
– В какую субботу? – не поняла Наташа.
– В любую. Если вдруг кто-то потерялся из виду, все родные должны были знать, что в субботу можно встретиться здесь.
– И встречались?
– Да.
– Подумать только! – Наташа продолжала листать альбом уже очень внимательно.
– Ты пока посмотри – все для тебя хранили. А потом мы тебе расскажем много историй, – сказала бабушка, и они с тетей пошли на кухню греть обед. На следующий день Наташа проснулась раньше обычного. Она быстро позавтракала и тихо вышла за дверь. Не стала вызывать лифт, а, положив руку на широкие перила и разглядывая чугунный узор под ними, пошла по ступеням вниз. Наташа останавливалась на лестничных пролетах, рассматривала полы и стены, пыталась представить, что тут было раньше.
– Ты чего как неживая? Опоздаешь! – Мимо нее пронесся соседский мальчишка.
– Успею, – степенно произнесла Наташа, по-хозяйски прикрыла дверь и вышла на улицу. Отошла на несколько шагов от дома и запрокинула голову. Утреннее небо сияло над крышей ее родного дома. И вдруг на сердце стало так хорошо и спокойно. «Я похожа на дуру. И точно опоздаю в школу», – подумала она, но не двинулась с места. В этот момент Наташа Северцева обрела то, о чем так волновалась и переживала. Она обрела прошлое и будущее одновременно.
В школу она вбежала, когда оглушительно гремел звонок. «А мать – глупая гусыня», – грубо подумала она, открывая дверь класса…
В семнадцать лет Наташа Северцева стала красавицей. Это было неудивительно – ее мама тоже была красивой. В Наташе проявились те самые фамильные черты, которые так легко угадывались на фотографиях предков. Чуть вытянутый овал лица, тонкий нос, высокий лоб и синие-синие глаза под пушистыми и почти прямыми бровями. Это придавало взгляду значительности. Девушка не осознавала возможностей, которые дает такая красота. Влюбчивой Наташа не была, резко пресекала ухаживания. В классе ей никто не нравился. Да и она одноклассникам казалась слишком сложной. Молчаливая, по-прежнему независимая и одинокая. Еще в младших классах за эту независимость ее пытались уязвить. И скоро придумали, как.
– Тебя бросили в детстве, – как-то услышала Наташа.
– Кто тебе это сказал? – удивилась она.
– Все так говорят, – ехидно пожала плечами девочка. – И учителя тоже.
Северцева ничего не ответила. Равнодушно пожала плечами. Попытка уязвить провалилась. Хотя на самом деле Наташе было больно. Но она лишь еще больше замкнулась, сильнее раздражая маленьких кумушек своей гордой независимостью. Мальчики, помнившие, что с Наташей что-то не так, просто обходили ее стороной, как чем-то переболевшую. Так что никакой школьной любви в Наташиной жизни не возникло.
Впрочем, на первое свидание она пошла с парнем из своей же школы. Правда, они встретились, когда стали уже совсем взрослыми.
Сергея Антошина Наташа знала давно. Он окончил десятый класс на два года раньше ее и сразу поступил в автодорожный институт. Мать Сергея никогда не работала – муж-военный обеспечивал семью, и по советским меркам они жили в достатке.
Антошин плохо помнил, какой была Наташа в школе. Он внимательно разглядел ее, лишь когда случайно столкнулся в магазине. Наташа стояла в очереди с талонами. Очередь нервничала – не было никакой гарантии, что на талон дадут такое нужное мясо. Наташа, на чьи плечи в то время как раз легли тяготы добычи пропитания, сохраняла спокойствие.
– Девушка, вы почему не подвигаетесь! Очередь замерла из-за вас! – обрушила на нее свое раздражение какая-то тетка.
– Зачем двигаться, никто же не отошел от прилавка, – проговорила Наташа и своим ответом очень не угодила. Тетке, видимо, надо было на ком-нибудь сорвать злость.
Пока недовольная тетка выплескивала раздражение, а окружающие вносили свою лепту в этот базар, Наташа стояла, еле сдерживая слезы. Может, она бы ответила тем же, да только сил у нее на это не было. За день девушка успела поработать на двух работах.
– Пропустите меня, у меня там жена стоит, – раздался вдруг мужской голос, – Наташа, ну что, очередь не движется?
Наташа с удивлением оглянулась и увидела Антошина, который пробирался к ней через толпу.
Скандальная тетенька замолчала и постаралась увернуться от Наташиного взгляда. Антошин посмотрел на тетку и неожиданно произнес:
– Зачем так грубишь, уважаемая? Тебя обидели? Нет? Тогда иди своей дорогой, чтобы я тебя в этом магазине не видел. Ты меня поняла, уважаемая?
Интонация, с которой он это произнес, была бандитской. Так с недавнего времени разговаривали мужчины в спортивных костюмах и черных кожаных куртках. Тетка исчезла, как будто ее и не было здесь.
– Ну, жена, – насмешливо произнес Сергей, – продукты купила домой?
– Купишь тут. – Ни одного человека с талонами еще не отоварили.
– Давай талоны! – потребовал Сергей.
– Зачем?
– Украсть хочу.
Через полчаса они уже шли к ее дому. В руках у Антошина была сумка, из которой торчали свиные ножки и край говяжьей грудинки. Наташа бережно несла импортные макароны и маргарин.
– У нас в том магазине знакомые мамины, – объяснил Антошин. – Поэтому все так легко.
– Спасибо, – поблагодарила Наташа, чувствуя, что уже еле переставляет ноги. – Я ужасно устала.
– Не за что, – проговорил Сергей. – Хочешь, я завтра за тобой заеду?
– Куда?
– Домой. Могу на работу отвезти. Могу с работы забрать.
– Нет, спасибо, – замотала головой Наташа. – Это лишнее.
– Хорошо, – согласился Сергей. – Я тогда просто вечером заеду. Пройдемся по улице.
– Если я смогу стоять на ногах, – вздохнула Наташа.
– Хорошо, – ответил Антошин и, прощаясь, внимательно посмотрел на Северцеву. Он увидел красивые глаза под пушистыми бровями, заострившийся подбородок, бледную кожу. И вдруг понял: эта девушка выживала в полном смысле этого слова.
– Я обязательно зайду, – пообещал он. – И мы просто погуляем.
– Спасибо тебе, – Наташа забрала сумку и скрылась в подъезде.
Именно в этот вечер Сергей Антошин решил, что Наташа – та девушка, с которой ему хорошо. Память сыграла с ним забавную шутку: он вдруг подробно вспомнил Наташу. Вспомнил, как она ходила по школьным коридорам. Почти всегда одна. Вспомнил, как кто-то из ребят сказал: «У нас в школе самая классная эта, с бровями! Но странная немного». Сергей пригляделся, странностей особых не увидел. Антошин не был внимательным и тонким человеком, но в Наташе Северцевой он почувствовал тишину. Что скрывает эта тишина, он даже не стал размышлять. С этих пор он стал встречать ее на улице, они шли вместе от автобусной остановки, разговаривали. Сергей только сейчас вспомнил слухи, ходившие о ее жизни без родителей. И, вспомнив, пожалел эту усталую девушку еще больше.
Годы тогда были не самые простые – все менялось с катастрофической быстротой. Пока Сергей учился и пробовал себя в мелкой торговле, Наташа работала на двух, а потом и на трех работах. После школы она не пошла учиться дальше – заболела бабушка, и ей надо было зарабатывать деньги на лекарства. В аптеках нужных препаратов уже не было, так что их приходилось покупать за валюту у тех, кто выезжал за границу. Наташа выбивалась из сил. Самоотверженная тетя Полина была у нее в помощниках, хотя ей самой уже было немало лет.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?