Текст книги "Целительница"
![](/books_files/covers/thumbs_240/celitelnica-217708.jpg)
Автор книги: Наталья Бульба
Жанр: Любовное фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Наталья Бульба
Целительница
Глава 1
Еще только начало августа, но ночная прохлада уже намекала на подступавшую осень.
Игнат поежился – внутри стыло не от холода, а от нехороших предчувствий, перевел взгляд с окончательно потемневшего неба на мерцавшую над домом сетку защиты.
– Барин, – окликнули его, сбив с мысли о том, что от серьезного врага, если такового завел, мало что спасет.
– А по роже? – откликнулся он, даже не оглянувшись. Как ни скрывался, но Андрея Игнат ощутил, когда тот только вышел на крыльцо.
– Да не хотелось бы, – хмыкнул подошедший практически вплотную мужчина.
По возрасту почти ровесники. Но если Игнат иногда чувствовал себя стариком, то этот духом был молод.
Внешне Андрей не был крепок, но и в слабости не упрекнешь. Высок, худощав, но не худ. В одежде скромен, однако без «но» и здесь не обошлось. Все добротно и ухоженно.
Но это на первый взгляд. Второй, более внимательный, мог заметить особую легкую поступь, когда идешь, скорее зверьем, а не человеком. Да и держался так, что только дай повод, тут же бросится.
– Вот и мне не хотелось бы, – лишь теперь развернувшись, констатировал Игнат. – Время, Андрей. Пора. Можно было бы задержаться на день-два, но, чувствую, поджимает. Если не сами, так Александру в беду вовлечем.
– Согласен, барин, – без малейшего намека на ерничанье кивнул его собеседник. – Маетно. Еще не так, чтобы совсем ух, но мысль про заныкаться уже появляется.
Игнат и не хотел, но улыбнулся.
Андрей – бастард, воспитывался в доме отца. Род не из первой сотни, но и в захудалых не значился, так что образование непризнанный отпрыск получил хорошее. Все эти «барин», «заныкаться» были не по причине косности речи, а лишь из огромной тяги к лицедейству, которую не смогли выбить ни тяготы воинской службы, ни война, ни те приключения, в которые вольно или невольно, но втянул его Игнат.
– Ну, раз и тебе маетно… – уже без улыбки начал Игнат. – Свяжись с Ревазом, пусть к рассвету начинает. А сам…
– Да помню я, помню, – отмахнулся Андрей. Вот только взгляд, несмотря на легковесность слов, был острым, напряженным. – Барышню в машину и в поезд. Посадить, негласно проводить, проследить, как встретят.
– Это хорошо, что помнишь, – все-таки поморщился Игнат.
Хоть и десять раз все продумано, но за дочь он беспокоился. Не из-за того, что не справится – Александра росла весьма и весьма смышленой, а из-за случая, который как ни предугадывай, а все равно не предугадаешь.
Вездеход покинул усадьбу за два часа до рассвета.
Проводив машину взглядом до лесочка, Игнат вернулся к столу. Медленно выдохнул, «возвращая» себя после прощания с дочерью.
И ведь ни слова…
Произнеси она хоть одно обидное слово, было бы проще – имела право и им воспользовалась, но Александра молчала. Молчала и смотрела, выворачивая взглядом наизнанку.
Ни матери, ни бабушек с дедушками, лишь он да дядьки, оказавшиеся вместо нянек.
Знал бы, какую судьбу уготовил любимой и единственной дочери…
Если не кривить душой, то Игнат знал. И когда, вопреки воле родителей, назвал Анну невестой, и когда женой увез в гарнизон, не получив благословения и от ее отца с матерью.
Двое изгнанных, выброшенных из мира, к которому привыкли.
Одни против всех!
Мгновение слабости прошло быстро, словно и не бывало. Беспокоиться о прошлом без толку, только поедом себя съешь. А раз так…
Выдвинув ящик стола, Игнат вытащил разовый амулет, который, в отличие от телефона, не засечь. Сжал, словно пытался раздавить.
Растекшаяся перед ним дымка белесой была лишь пару ударов сердца. Потом она побледнела, стала прозрачной…
Несмотря на ночь, его собеседник с той стороны тоже не спал. И тоже сидел за столом, явно разбираясь с накопившимися делами.
– Когда?
Игнат усмехнулся. Трофим Иванович Трубецкой, глава рода Трубецких, один из тайных советников Тайной коллегии его императорского величества Владимира, человеком был немногословным.
Впрочем, в этом случае лишние слова и не требовались, достаточно самого факта использования амулета.
– Утром. Из Самары.
Трубецкой тяжело вздохнул – дорога от Пензы до Самары могла оказаться отнюдь не безопасной, качнул головой:
– Будь осторожен. За Сашу не беспокойся, я присмотрю.
– Если что…
– Нет! – резко, категорично перебил его Трубецкой. – Никаких «если что»… Ты – должен!
Он был прав – Игнат должен. Не для того он влез в эту историю, чтобы подохнуть. Только победить, и никак иначе.
* * *
Вагон мерно покачивался, убаюкивая. Но сон, несмотря на ночные сборы, не шел. Взгляд цеплялся за мелькавшее за окном, вычленяя то одиноко стоявшее дерево, то петлявшую дорогу, то деревушку, чьи дома были практически спрятаны за отяжелевшими ветвями яблонь да груш.
А вот мысли…
Мысленно я вновь и вновь возвращалась к отцу, смотрела в его глаза, слушала слова, понимая, что прошлое… то беззаботное прошлое, в котором меня все любили, ушло навсегда, оставив один на один с настоящим. Одиноким настоящим, которого совершенно не хотела.
Стук в дверь был аккуратным. Чтобы и привлечь внимание, но и не разбудить, если пассажир вдруг предпочел отдых иному времяпрепровождению.
– Войдите, – разрешила я, заставив себя избавиться от флера грусти.
Как-никак ехала в столицу, да еще и поступать в академию. Тут нужен задор и предвкушение, чтобы не выбиваться из созданного отцом образа.
– Барышня не желает чаю? – приоткрыв дверь, вежливо поинтересовался проводник. – До завтрака еще полтора часа.
– Да, благодарю, – ответила я, улыбнувшись. – И печенье, будьте добры.
– Все сделаю, барышня, – склонил голову проводник и прикрыл дверь.
Я, резко выдохнув, на мгновение закрыла глаза. В горле встал комок, захотелось плакать… Нет, даже не плакать – рыдать, позволяя слезам избавить от этой тяжести.
Одиночество я любила. Утомившись за день, закрывалась в комнате, устраивалась у окна летом или у камина зимой и замирала, наслаждаясь созерцательным ничегонеделанием.
Но это одиночество было другим. С впечатлением, что весь мир против меня одной.
И нет отца. Нет Андрея, с которым мы по вечерам вели философские беседы. Нет Реваза, учившего меня хорониться и искать захоронки. Нет дядьки Прохора, сызмальства бравшего меня с собой на охоту.
Прощай детство! Здравствуй взрослая, самостоятельная жизнь!
Все было бы не так страшно, не будь той роли, которую мне неизвестно сколько предстояло играть.
Долго горевать себе не позволила. Если бы могла что-то изменить…
Изменить я ничего не могла, а значит, не стоило лишний раз нервничать.
Когда вернулся проводник, принеся на подносе большую глиняную кружку с чаем и тарелочку с печеньем, я вновь мечтательно улыбалась. Словно была уже там, где меня ждало прекрасное будущее.
Я все-таки задремала. Уже после завтрака.
Поев, сначала взялась за книгу о практике использования диагностических магем – к поступлению готова, но знания лишними не бывают, потом, сообразив, что вынуждена по второму разу перечитывать один и тот же абзац, решила все-таки прилечь.
Раздеваться не стала, только сняла пиджак – одежда не мялась, зачарованная мной самой, да и постель не расправила, лишь накинула на ноги край одеяла, чтобы ступням не было прохладно.
Сон, в который буквально провалилась, оказался спокойным. Легким. Беззаботным. Дорога уже делала свое дело, еще не избавив душу от тревог, но уже щедро делясь обещанием чего-то светлого и прекрасного.
Жаль, отдых получился коротким.
Проснулась я резко. От шума. В коридоре кто-то громко разговаривал. Хлопали двери…
Сердце дернулось – в таких поездах, как этот, чужой покой без веских оснований не нарушали, – но тут же забилось ровно. Столь острого чутья на опасность, как у отца, у меня не было, но, если грозила беда, я все равно ощутила бы.
Опустив ноги, села. Нащупала туфли, надела, предпочтя пусть так, но быть готовой к неожиданностям. Оправила блузку.
Вопреки ожиданиям, в мою дверь так и не постучали. Забарабанили в соседнее купе.
– Целитель есть? Нужен целитель…
Меня вроде и отпустило – мелькнуло опасение, что могли выследить, – но ненадолго, вновь вернулась тревога. Не случись что-то серьезное, вряд ли бы в голосе проводника так явственно звучали панические нотки.
С сомнениями, что делать в этой ситуации, я справилась быстро. Назвать меня целителем трудно – еще учиться да учиться, но помочь продержаться до ближайшей станции, пользуясь знаниями, полученными от отца – полкового лекаря, скорее всего, смогла бы.
– Что случилось? – открыв дверь, выглянула я в коридор.
Любопытной оказалась не я одна. У соседнего купе стояла молодая женщина.
Лицо приятное, располагающее, волосы аккуратно причесаны. Дорожное платье по последней моде, да и украшения, хоть их и немного, подобраны со вкусом. Вроде есть, но в глаза не бросаются.
Если что и портило образ, так некоторая суетливость, как у завидевшей блестящее сороки, и бегающие в предвкушении глазки.
Я хоть и юная, но попутешествовать успела. Да и отец с дядьками не упускали возможности учить видеть в людях даже то, что те скрывают от самих себя.
Такие, как эта дама, мне тоже встречались. С одной стороны, само благородство, с другой – только помани хоть чем-то напоминающим скандал, тут же растрещатся, картинно охая и ахая.
Чуть дальше у окна замерли двое мужчин, наблюдая за тем, что происходило в другом конце вагона. Оба в цивильном, но военное прошлое и в одном и в другом угадывалось без труда.
– Что случилось? – проводив взглядом скрывшегося в тамбуре проводника, обратила на меня внимание женщина, словно лишь теперь увидев. И, прижав руки к груди, добавила с придыханием: – Ребенок заболел. Говорят, совсем плох.
– Совсем плох, – так до конца и не решив, правильно ли намерена поступить, повторила я. Оглянулась, посмотрела на смятую постель, на лежавшую на столике книгу…
Я вполне могла спокойно вернуться в купе – о моих способностях в этом поезде никто не знал, так что некому и осудить, но вот прощу ли сама себе, что могла, но не пришла на помощь?
С другой стороны, отец просил не выделяться, оставаться в тени, пока полностью не освоюсь с новой личностью. И я понимала, что это правильно, но…
Я решительно покинула купе, не позволяя себе передумать. Привычно бросив на дверь защитное плетение, прошла мимо заинтересованно посмотревшей на меня женщины.
Идти недалеко – из одного конца вагона в другой, но сколько всего можно увидеть, сколько передумать за эти несколько секунд!
Мысли я тщательно гнала прочь – не до них сейчас, а вот не замечать оказалось сложнее. Привычка! Поэтому уже иначе, чем это было ранним утром, оценивала и деревянные панели, которыми обит коридор. И ковровую дорожку под ногами. И магические светильники, спрятанные в бронзовые бра. И даже аромат… что-то легкое, успокаивающее, избавляющее от тревог.
Когда оказалась рядом с мужчинами, оба словно поджались, пропуская.
В носу засвербело от запаха трубочного табака и хвои.
Но это я тоже отметила вскользь, обратив внимание больше на взгляд одного из них – цепкий, оценивающий, он вызвал вполне осознанное желание передернуть плечами, избавляясь от чужого интереса к моей персоне.
Мысленно пожелав ему долгой икоты – в проклятиях я была не сильна, но на душе сразу стало легче, – подошла к купе, из которого доносились приглушенные всхлипы.
Открыла шире дверь, тут же ощутив неприятный кислый запах, в котором чувствовалась какая-то травяная сладость.
Внутри было трое. Женщина, совсем молодая, сидела у окна. Когда я появилась на пороге, посмотрела на меня растерянным взглядом. Суетливо поправила воротник блузки, скривилась и тут же прикусила губу, сдерживая себя, чтобы не зарыдать.
Мать? Если судить по возрасту, то, скорее всего, да.
Мужчина стоял у постели ребенка. Высокий, слегка сутулый. Лицо не спокойное, но в глазах виделась уверенность, что все закончится хорошо.
Мальчик лет пяти…
– Когда это началось? – заставив мужчину отступить в сторону, наклонилась я к ребенку.
Бледные кожные покровы, испарина, кое-как затертые следы рвоты, частое, поверхностное дыхание…
Мальчик лежал на боку, поджав колени к груди, и тихо, как щенок, поскуливал.
– Минут тридцать назад, – ответил мужчина. – Мы выходили в ресторан, с ним оставалась няня…
– Где она? – Разворачивая диагностическую магему, я провела рукой над крохой.
Ладонь привычно закололо, перед глазами появилась невидимая другим картинка, окрашенная в опасные, черно-малиновые цвета.
Рот, пищевод, желудок, кишечник, сосуды, по которым текла кровь… И свой особый окрас, тонкими нитями расползавшийся по организму.
Яд!
– В соседнем…
– Отдыхали в усадьбе? – спросила я, пытаясь понять, что именно меня тревожило.
Отравление ребенка – особая история. Сложно говорить о злой воле. А вот о беспечности…
– В Изюево, это…
– Знаю, – вновь перебила я.
Продолжая удерживать магему, прикрыла глаза, вспоминая, где и когда видела подобное. И эти кровавые вкрапления, и эту мохнатую паутинку, которая как кокон окутывала тельце ребенка.
И ведь видела точно! И не сказать, что давно. Не раньше чем год-два назад, потому как до этого времени диагностическая магема мне в руки не давалась.
– Вы целительница? – приподнимаясь, вдруг истерично закричала женщина. – Что вы здесь…
Наверное, именно этого мне и не хватало. Истошного крика, в котором четко слышалось отчаяние.
– Я – не целительница, но что такое отравление волчьим лыком, мне известно, – отрезала я, выпрямляясь.
Да, именно год назад, вот такой же мальчонка. Не деревенский – те о ядовитых ягодах чуть ли не с рождения знают, приезжий из города.
– И какими могут быть последствия, если вовремя не принять меры. Мне уйти? – жестко посмотрела я на вмиг растерявшую гонор женщину.
Ответить та не успела.
– Браво, юная барышня. Не знаю, кто вас учил, но это достойный человек, потому как распознать отравление волчеягодником, даже столь виртуозно владея диагностической магемой, совсем не просто.
– Простите?.. – опередил меня отец мальчика.
Стоявший в коридоре мужчина выглядел импозантно. От туфель, начищенных так, что в них можно было смотреться, до ухоженной шевелюры.
А еще он был уверенным. Настолько, насколько может быть уверенным человек, добившийся в жизни всего, чего хотел.
– Профессор Соколов Данила Евгеньевич, – представился он, ни на сантиметр не сдвинувшись с места. – Заведующий кафедрой практического целительства Московской магической академии.
Я едва удержала себя от вздоха облегчения.
Нет, я бы, конечно, справилась, но брать на себя ответственность за чужую жизнь еще побаивалась.
– И что вы намерены делать? – сбил меня с мысли профессор. – Диагноз установлен.
Я опустила голову – рано радовалась, но спустя мгновение смятения посмотрела на ожидавшего моего ответа Соколова уже твердо:
– В условиях больницы или дома применила бы большую очищающую магему. В дорожных условиях предпочтительнее нейтрализующая и малая очищающая, которую необходимо повторить не позднее чем через шесть часов. А также обильное питье и влажные обтирания для очистки пор.
– Великолепно, барышня, – пару раз хлопнув ладонью о ладонь, наметил аплодисменты профессор. – Приступайте.
– Но…
– Я рядом, – ободряюще улыбнулся Соколов. – И, если понадобится, поддержу ваши усилия.
– Люся, ты видишь то же, что и я?
Поддерживать усилия профессору не пришлось. Я хоть и нервничала – происходившее напоминало неожиданный экзамен, но с обеими магемами справилась. И даже еще добавила укрепляющую, чтобы помочь ослабленному отравлением организму ребенка.
– Если ты говоришь о юной барышне, использовавшей три не самые простые магемы, то да, я вижу то же, что и ты, – с легкой, какой-то сияющей улыбкой ответила Соколову стоявшая у окна в коридоре женщина.
Когда она появилась, я не заметила, обратив внимание лишь теперь, когда профессор задал ей вопрос.
– И ведь как уверенно…
– Простите? – разогнувшись, тяжело вздохнула я. Это со стороны кажется, что целитель ничего не делает. А на самом деле… Мне проще было пройти по лесу с десяток километров, чем вот так, как сейчас, не дать ребенку отправиться к праотцам.
– Моя супруга, Людмила Викторовна Соколова. Мастер-целитель той же академии, – представил профессор свою собеседницу. – А теперь, – уже другим тоном продолжил он, – с вашего позволения, юная барышня, я пообщаюсь с родителями ребенка. А вы пока вернетесь в свое купе и выпьете чего-нибудь горячего и сладкого.
Его слова оказались весьма своевременными.
Нет, сделав самое тяжелое, я бы справилась и с объяснением, чем все могло закончиться для этого сорванца, но, видит Заступница, делать этого не хотела. Не мне, семнадцатилетней девчонке, вразумлять их. Пусть уж лучше профессор. Ему точно удастся донести, в чем были не правы.
Кивнув, что согласна, очистила руки, обрывая связь между собственным даром и пациентом. И, бросив еще один взгляд на малыша – на его щеках появился румянец, пусть еще и робкий, – покинула купе.
Чай принесли сразу, как только я вернулась в купе. Чай, вазочку с печеньем и тарелку с бутербродами. Отодвинув и то и другое – сразу после лечения есть не рекомендовали, взялась за кружку. Вдохнула аромат…
«Отпустило» меня резко. Я даже не думала, что можно испугаться так, как испугалась сейчас.
Нет, теперь, когда рядом профессор, жизнь ребенка была в полной безопасности, но я-то приняла решение помочь до того, как узнала о его присутствии.
А если бы вдруг…
Первое желание – бежать!
Куда?! Зачем?! Все было не важно! Главное, исчезнуть, не встречаться с теми, кто оказался свидетелем случившегося.
Второе…
Испытать второе я не успела. Дверь после короткого стука открылась, и на пороге появился человек, о котором только что думала.
– Люся, ты и теперь видишь то же, что и я? – произнес он, как мне показалось, лукаво.
– Если ты о душевных терзаниях, явственно написанных на лице юной барышни, то – да, – мягко отозвалась его супруга.
Тронув профессора за плечо, заставила его отодвинуться и первой вошла в купе. Присела напротив меня. Нас разделял только накрытый белой скатертью столик.
– Меня зовут Людмила Викторовна.
– Да, я слышала, – не без труда подняла я на нее взгляд. – Саша… Александра Салтыкова.
– Ирина Константиновна…
– Моя троюродная тетя, – заполнила я оставленную для меня паузу. – Мы из уральской линии Салтыковых.
– Ну, тогда мне все понятно, – лишь теперь войдя в купе, едва ли не удовлетворенно кивнул профессор. Закрыл за собой дверь.
Салтыковы – обширный род. В каждой семье не меньше шести детей. И так на протяжении нескольких поколений. Затеряться в столь богатом генеалогическом древе несложно, что при разработке моей легенды отец и учел.
Мужчины в основном занимались лесом и изделиями из дерева. А вот женщины… Нет, не каждая, но через одну точно имели дар целителя.
У кого-то он был сильнее, у кого-то хватало лишь на мелочи, но учили всех, чтобы не потерять ни крупицы способностей.
Ирина Константиновна, которую упомянул профессор, одна из самых известных ныне живущих Салтыковых, заведовала лекарским домом в Самаре и преподавала в местной академии.
Имелся в этой истории еще один нюанс. Девичья фамилия моей мамы – Салтыкова.
Вот только род был другой. Княжеский.
– В Москву учиться? – бросив взгляд на книгу, оставленную мной на столике, с теми же ласковыми, убаюкивающими интонациями поинтересовалась Людмила Викторовна.
– Да, – вспыхнув (вдруг подумают, что положила специально), промямлила я.
– Ты чай-то пей. – Вздохнув, профессор присел рядом с супругой. – Нагрузка большая, нужно восстанавливаться.
Под их умильными взглядами удалось сделать еще несколько глотков. А потом все, как отрезало. И ведь не было причин, но стеснение такое, что хоть под землю проваливайся.
Мое смятение их не остановило.
– Кстати, – подхватила разговор Людмила Викторовна, – а сколько магем ты можешь использовать?
– Семнадцать. – Я попыталась поставить кружку на стол, но под внимательным взглядом профессора была вынуждена вновь поднести ее ко рту.
– Первый семестр третьего курса, – вроде как вскользь заметила Людмила Викторовна.
Куда уж дальше, но я опять стушевалась. Потом тряхнула головой, беря себя в руки. На самом деле изучила их двадцать, с семнадцатью работала не задумываясь.
– Поступать в академию? – Направленный на меня взгляд профессора стал цепким.
– Да, – кивнула я уже практически спокойно. – Ирина Константиновна сказала, что Самара – не мой уровень.
– Правильно сказала. – Профессор неожиданно поднялся, порывисто подошел к двери, резко развернулся. – Считай, что уже поступила.
– Но… – чуть не выронив кружку, подскочила я.
Чай плеснул, собираясь вырваться наружу…
Я привычно накрыла кружку «крышкой». Проверив, что не пролилось ни капельки, не веря посмотрела на профессора.
– Мне нужен помощник целителя. Возьмешься?
– Я?! – Я снова растерялась.
Привела меня в чувство улыбка на лице Людмилы Викторовны. Похоже, происходящее ее немного забавляло.
– Жить собиралась у родственников? – словно я уже дала согласие, спросил профессор, сложив руки на груди.
– Сначала в гостинице, потом в общежитии, – несколько удивилась я смене темы.
– Во флигеле спальня и гостиная. Живем мы неподалеку от академии, удобно будет ходить на занятия. Вход отдельный…
– Я так не могу… – Не будь у меня за спиной дивана, я бы попятилась, а так лишь переводила взгляд с профессора на его супругу, пытаясь понять, правильно ли поняла его слова.
– Можешь! – на этот раз твердо, будто поставил точку, произнес профессор. – Тебе нужно развивать то, что дано Заступницей. И если я могу в этом помочь, то я это сделаю.
Все, что мне оставалось, кивнуть, соглашаясь.
Ничего подобного мы с отцом не планировали, но так оказалось даже лучше.
В той жизни, которая для меня начиналась, поддержка таких людей, как профессор Соколов и его супруга, мне не помешает.
* * *
Трубецкой еще раз перечитал сообщение агента и мысленно выругался.
Поезд из Самары шел одиннадцать часов. Три остановки, на которых барышню контролировали. И вот… «Объект вагон не покинул. Внутри отсутствует».
Вновь мысленно выругавшись – свои обещания он предпочитал выполнять, взял со стола магофон и отошел к окну.
Август. Еще не ночь, но уже практически стемнело.
Сейчас бы спуститься в гостиную, где собралась семья. Устроиться в углу дивана, наблюдая за вечерним общением под чашечку чая.
К сожалению, в последнее время столь беззаботно он проводил время все реже и реже.
И ведь не скажешь, что некому заняться проблемой, над которой корпел вот уже несколько лет, но…
Он эту игру начал. Ему и заканчивать.
Когда нажал вызов, ответили ему едва ли не мгновенно:
– Ваше превосходительство?
– Марат, – посмотрел Трубецкой в глаза визави, – вариант «Б».
– Понял, – нахмурился Марат. – Осторожно или…
– Очень осторожно, – подкорректировал формулировку Трубецкой. – Новости докладывать немедленно.
– Разрешите исполнять?
Трубецкой кивнул. Сбросил вызов, посмотрел на освещенную электрическими – нечего тратить дар на подобную ерунду – светильниками беседку. Взгляд привычно прошелся по столбику, вычленяя в завитках знакомый рисунок. Многоголовая гидра… Как напоминание, насколько хитер и изворотлив может быть враг.
Он уже собирался убрать магофон, когда тот завибрировал, привлекая внимание.
– Не ожидал услышать тебя сегодня, – ответил он на вызов. – Что-то случилось?
– Не знаю, что и сказать… – замялся его новый собеседник. Он сидел в кресле в кабинете и задумчиво крутил бокал с вином. – Подумал и решил, что одна голова хорошо, а две…
– Ты меня удивил, – усмехнулся Трубецкой, возвращаясь за стол. Сел, поставил магофон на подставку, чтобы не держать в руках. – Уж если твоя голова потребовала появления второй…
– Мне кажется, я видел сегодня Дедова, – не дав поюродствовать на тему кто кого умнее, перебил его собеседник.
– Кажется или?.. – остро прищурился Трубецкой.
Дедов когда-то был его топтуном. Пока не предал, продавшись с потрохами тому, кого Трубецкой считал заклятым врагом.
– Он слишком быстро отвернулся, а я был занят другим делом, так что…
– Где? Когда? – не скрывая напряжения, побарабанил Трубецкой пальцами по столу.
С профессором Соколовым они познакомились, когда того еще звали Данькой, а его Тофой. Имения рядом, родителей связывала дружба. Да и потом…
Пару раз жизнь Трубецкому спас именно он.
– В поезде, днем.
– И чем таким ты был занят? – расслабляясь, откинулся Трубецкой на спинку кресла.
О каком поезде шла речь, знал точно: фирменный, «Самара – Москва», на котором Соколов с супругой возвращались из Самары, где служил их старший сын.
А то, что этим же поездом ехала дочь Воронина… Всего лишь совпадение, но его чутье говорило, что в этом что-то есть.
– А это еще одна странная история, – сделав глоток, загадочно улыбнулся Соколов. – Отравление. Мальчик шести лет.
– И чем же оно странное? – У Трубецкого даже нос зачесался. Как всегда, когда на горизонте появлялось дело, над которым придется серьезно покорпеть.
– Отравление волчьей ягодой. Поделился подросток, с которым мальчишка познакомился на станции. Подошел, когда няня отвлеклась, заговорил. Протянул кулек. Мальчишка взял горсть, тут же съел. Ну а в поезде и началось. Если бы не случай, не было бы сейчас мальчишки.
Трубецкой кивком оценил не столько речь, сколько интонации. Соколов говорил неторопливо, словно смаковал каждое слово. Это тоже было знакомо. Соответствующие выводы он уже сделал.
– А что родители?
– А вот это самое интересное! – Соколов отсалютовал бокалом. – Мать – в истерике. Отец – спокоен, но, когда сын начал говорить про подростка с кульком, закаменел. Едва зубами не скрежетал.
– А ты?
– А что я? – Соколов сделал глоток и отставил бокал на столик рядом с креслом. – Сделал вид, что ничего не заметил, но фамилию у проводника узнал. На всякий случай.
– И? – положив перед собой лист бумаги и ручку, поторопил Трубецкой друга.
Тот улыбнулся, но качнул головой. Мол, еще не все оговорено.
Трубецкой хмыкнул – Соколов хоть и целитель, но было в нем что-то от ищейки, – потом кивнул:
– Будут тебе подробности. Если оно, конечно, того стоит.
– Стоит, стоит, – с явным удовлетворением в голосе заметил Соколов. – Я практически уверен, что фамилия Варланов…
– Варланов Степан или Варланов Виталий… – мгновенно подобрался Трубецкой.
Первый – известный в определенных кругах следак из розыскной полиции. Второй – младший сын в главной линии рода Варлановых, серьезно подвизавшихся на дипломатическом поприще.
– Второй, – не стал затягивать с определенностью Соколов. – И как ты понимаешь…
Трубецкой понимал. На попытку убийства то, о чем рассказал старый друг, никак не тянуло. А вот на намек, что если ты… то и мы…
– Когда приедешь посмотреть Тамару? – поставив точку в одной теме, перевел он разговор на другое.
– По магофону я с ней уже разговаривал. – Соколов легкой улыбкой дал понять, что беспокоиться не о чем. – А так… Ждите в гости послезавтра, часиков так в пять. И не одного…
– С новым помощником, – хмыкнул Трубецкой. О том, что друг покровительствовал талантливым студентам, ему было хорошо известно.
– С новой помощницей, – поправил его Соколов. – Хорошая девочка. Очень!
Хорошая девочка… Хороший мальчик… Как ни странно, но, предсказывая судьбу своих студентов, Соколов был весьма точен. За шестнадцать лет лишь одна ошибка, но то… То была грустная история, о которой ни один из них не хотел вспоминать.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?