Текст книги "Случай Растиньяка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sluchay-rastinyaka-49096.jpg)
Автор книги: Наталья Миронова
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Его здесь все знали! Он был завсегдатаем! Кате сразу вспомнились его таинственные вечерние отлучки из дома и странности с деньгами. Она решительно поднялась из-за стола.
– Я не хочу играть.
– Сыграй! – Алик начал тянуть ее за руку, усаживать насильно. – Сыграй, новичкам везет!
Катя высвободила руку и, отойдя от стола, повернулась к мужу.
– Ты здесь проводишь вечера?
Алик продолжал ее уговаривать. На лице у него появилось детски обиженное выражение.
– Ну, не порти мне вечер! Сыграй! Тебе повезет, вот увидишь.
– Ты не ответил, – сухо проговорила Катя. – Ты здесь проводишь вечера?
– Да ну, не нагнетай. Заглянул пару раз, а ты уже вообразила невесть что! Ну давай, не порти мне праздник.
– Это мой праздник, – напомнила Катя. – Это мой день рождения. Я ухожу. А ты оставайся, если хочешь. Я сама доберусь до дому.
Катя направилась в гардероб, и разозленный Алик двинулся за ней.
– Можешь остаться, – повторила Катя. – Я все равно с тобой на машине не поеду. Ты пьян.
Она ушла, а Алик остался. Явился под утро злой как черт.
– Накаркала, – бросил он Кате. – Я машину долбанул.
– Скажи спасибо, что в милицию не забрали и права не отняли.
– Ты что, не понимаешь? – Он с пол-оборота перешел на крик. – Я не мог инспектора вызвать, меня бы сразу засекли. Теперь страховку не заплатят!
– Не кричи. При чем тут я? Ты сел за руль пьяный. Я тебя предупреждала. Теперь ремонтируй свою машину сам.
– Мне нужны три штуки баксов, – понизив голос, угрюмо сообщил Алик. – У тебя есть, я точно знаю.
– У меня нет. Я коплю Саньке на институт. У тебя же есть фирма! Она же работает! Она что, совсем дохода не приносит?
– Не твоего ума дело, – буркнул Алик. – Не хочешь сама дать, одолжи у своей Этери. Она богатая.
Катя ненавидела такие разговоры. Алик не любил Этери – Этери отвечала ему пламенной взаимностью, – но охотно брал у нее в долг. А потом не хотел отдавать, потому что «она богатая, перебьется».
– Правильно их прижали, этих грузин, – продолжал Алик. – Давно пора всех отсюда выслать.
У Кати потемнело в глазах от ярости.
– Всех? – переспросила она. – Ну что ж, давай. Высылай всех. Давай вышлем доктора Лео Бокерию. Пусть он в Грузии людей с того света вытаскивает. Давай вышлем Олега Басилашвили. Николая Цискаридзе. – Тут Катя сообразила, что Алик вряд ли знает, кто это такой, и перешла на более близкий ему репертуар: – Валерия Меладзе? Сосо Павлиашвили? Диану Гурцкую? Только Этери, пожалуйста, оставь в покое. У кого ты будешь денег просить, если ее вышлют? Кстати, она российская гражданка, коренная москвичка.
Алик ничего не ответил, ушел из кухни, где спала Катя, в большую комнату, где спал сам.
Катя думала, что на этом разговор закончился, но не тут-то было. Алик не постеснялся задействовать тяжелую артиллерию: надавить на нее через сына.
Час был ранний, но Катя понимала, что больше не уснет. Она умылась, оделась, торопливо выпила чашку кофе, переделала все мелкие, не оконченные с вечера дела по дому, приготовила завтрак для всех. Алик и Санька дружно ввалились в кухню, сели за стол, после чего Санька завел заранее отрепетированную речь:
– Мам, ты не сердись на папу. Ну, так получилось. Ну, папе правда машина нужна. Дай денег.
– Я берегу эти деньги для тебя. – В душе у Кати все кипело: как Алик посмел использовать сына? Но она старалась говорить спокойно и ровно. – Я ж хочу, чтобы ты в институте учился. На бесплатное отделение тебе не поступить: учишься ты плохо, читаешь из-под палки. Придется на коммерческое. Ты же не хочешь в армию.
Санька тоже вскипел и, что было для него характерно, пошел по самому простому пути:
– Не нужны мне твои деньги! Я лучше в армию пойду! Плевал я на твой институт!
– Саня, Саня, – одернул его Алик, – нельзя так разговаривать с мамой, это нехорошо. Извинись сейчас же.
Но сын спутал все его карты.
– Если это мои деньги, – надрывался он, не слушая отца, – отдай мне их сейчас! Раз мои, что хочу, то и делаю! Я их папе отдам!
– Сынок, – снова вступился Алик, – ты будешь учиться. Ты поступишь на бесплатное отделение. Ты же будешь хорошо учиться, да? А сейчас извинись перед мамой.
Катя не стала слушать извинений. Она вышла в прихожую, надела свое старенькое зимнее пальто на ватине, уже ни на что не похожие замшевые сапожки, вязаную шапочку, пошла в сберкассу и сняла с книжки сто тысяч рублей, что примерно равнялось трем тысячам долларов. Вернувшись домой, она молча выложила деньги на стол перед Аликом.
– Ну, ты молоток, старуха! – возликовал он. – Я верну, ты не думай.
Катя ничего не ответила. Санька ушел в школу, сама она – на работу. Уходя, она слышала, как Алик созванивается с кем-то из приятелей, чтобы тот довез его до автосервиса.
Машину он «долбанул» на редкость удачно: во-первых, никого не задел, во-вторых, это случилось практически рядом с домом. Он сумел руками дотолкать ее до стоянки во дворе. Кате слишком поздно пришло в голову поинтересоваться, велика ли поломка, стоит ли она трех тысяч долларов. Ответ на свой вопрос она получила в тот же вечер. Алик опять вернулся домой поздно, с возбужденно блестящими глазами, благоухая непередаваемым букетом виски в смеси с одеколоном «Фаренгейт».
Она ни о чем не спросила, просто поняла, что он опять был в казино. И что денег своих она никогда больше не увидит.
* * *
Долго еще тянулась война на истощение. Катя попыталась вразумить Алика, но у нее ничего не вышло.
– В казино выиграть невозможно, неужели ты не понимаешь?
– Нет, это ты не понимаешь. – Лицо Алика стало мечтательным, глаза подернулись мутноватой пьяной дымкой, Катя с ужасом встретила взгляд маньяка. – Я пришел, поставил вшивую сотку, а взял пять тысяч. Баксов, – уточнил он.
– Тебя «подсадили». Такое бывает только в первый раз…
Катя уже видела, что все бесполезно, его не переубедишь. И точно: Алик отмахнулся от нее.
– Да что ты понимаешь, корова? Я и потом сто раз выигрывал.
После случая с машиной Катя категорически отказывалась давать Алику деньги, но Алик, как он сам это называл, «нашел на нее управу»: начал занимать деньги у друзей и знакомых с таким расчетом, чтобы отдавать пришлось ей. Катя надрывалась, бралась за самую тяжелую, срочную, невыгодную работу, но долги за него возвращала.
Увы, ненадолго. Катя давно уже перестала вникать в дела Алика, но сделала последнюю отчаянную попытку повлиять на него через Саньку.
– Может быть, ты поговоришь с папой? – попросила она сына. – Он же губит себя этой игрой.
– Папа работает как вол, – ответил Санька. – Должен же он как-то расслабиться?
Катя отшатнулась, словно он ее ударил.
– Ладно, – кивнула она. – Я это запомню.
У матери Алика случился второй инсульт, ее парализовало, пришлось за ней ухаживать. Разорваться Катя не могла, ей надо было работать. Она наняла сиделку. Нет, она не стала перекладывать на сиделку заботы о больной свекрови, сама навещала ее и делала все, что требовалась: мыла, кормила, выносила судно, меняла подгузники. Но Алик света невзвидел. Ведь сиделке уходили живые деньги, которые могли бы достаться ему.
– Ты что, сама не можешь?! – кричал он на Катю.
– Не могу, – отвечала она. – Я работаю, в сутках двадцать четыре часа. Не хочешь тратиться на сиделку? Есть другой вариант. Отдай мать в дом престарелых.
– То есть ты хочешь, чтобы я потерял квартиру, да? Если в дом престарелых, надо квартиру государству сдавать, ты что, не знала?
– Моральная сторона дела тебя не волнует, – с горечью констатировала Катя. – Тебе лишь бы квартиру не потерять. Это твоя мать, почему ты сам за ней не ухаживаешь?
Алик надулся, как индюк.
– Я работаю.
– За рулеточным столом, – безжалостно парировала Катя. – Ты хоть раз мне помог? Хоть бы продуктов купил! Хоть бы на машине подвез! Сиделке плачу я из своих денег. И больше об этом не заикайся. Я не железная, если я рухну, ты с голоду помрешь.
Алик замолчал. Три месяца Катя ухаживала за парализованной женщиной, которую никогда не любила и не считала родным человеком. Наконец третий инсульт освободил ее свекровь от земных тягот. Кате еще пришлось уплатить шестьсот долларов за похороны: у Алика денег не нашлось. Но она категорически отказалась устраивать поминки.
– Это не по-русски! – зудел Алик.
– Твоя мать, ты и устраивай. А у меня больше нет ни сил, ни денег, – отрезала Катя.
Она уж промолчала, не сказала вслух, что ей противен сам обряд поминок, когда после второй рюмки все забывают о дорогом покойнике и начинают травить анекдоты.
Свекровь похоронили, даже поминки справили: откуда ни возьмись, понаехала родня, и Алику пришлось раскошелиться. Но Катя на поминки не пошла, осталась дома. Ей было совершенно все равно, что подумают и скажут о ней эти чужие люди. Она чувствовала себя выпотрошенной. Легла у себя на кухне и пролежала неподвижно весь вечер. Есть не хотелось. Голова болела, внутри поселилась такая тяжесть, что ей казалось, вот сейчас ее голова продавит диванную подушку до полу, а затем и сам пол до нижнего этажа.
Пролежав так несколько часов, Катя еле-еле, через силу, заставила себя подняться, принять душ, разобрать постель и снова лечь. Странно, но сон не шел к ней. В памяти бессмысленно проворачивалась сцена похорон. Заснула она только под утро, слышала, как вернулись домой Алик и Санька, но сделала вид, что спит. И заснула с мыслью: «Вот и меня так же похоронят…»
Буквально через неделю после похорон свекрови разразилась катастрофа. На фирму Алика наложили арест за долги. Пришли судебные приставы и опечатали помещение. Внутри осталось оборудование и материалы на сотни тысяч долларов. Алик объявил, что придется продать и дачу, и квартиру матери. Катя лишь пожала плечами.
– Продавай.
Счастье еще, что не пришлось полгода ждать вступления в права наследства, поскольку ответственным квартиросъемщиком числился сам Алик. Правда, Катя не учла одну маленькую деталь: если продавать квартиру, Алику придется из нее выписаться, а куда, спрашивается? Только к ней, Кате. Скрепя сердце она прописала его к себе. Не на улице же его оставлять.
Он, кажется, чего-то подобного опасался, потому что, когда Катя согласилась его прописать или, как это теперь называлось, зарегистрировать, на его лице отразилось явное облегчение. Но Катя сказала:
– Если уж ты тут официально прописан, плати свою долю квартплаты и давай мне деньги на питание. Я не обязана тебя содержать.
Опять разразился скандал, опять Алик орал: «Ты что, не понимаешь? У меня заказы зависли!» Катя сказала, что ей все это неинтересно. Она ненавидела семейные сцены, ненавидела себя за то, что они происходят с ее участием и вроде бы даже с ее подачи. Опять Алик привлек на помощь сына, и опять Катя осталась в проигрыше.
Глава 4
Покупаешь всегда дорого, продаешь дешево. Алику пришлось продавать дачу в декабре, в самое неудачное время. Родительскую квартиру он тоже продал впопыхах. Впрочем, Катя не исключала, что он ей врет, сознательно занижает суммы. Он сказал, что ему не хватает четырех тысяч евро, чтобы выкупить свое предприятие из-под ареста. Катя взяла ссуду в банке под залог своей квартиры, нашла работу – оформление какого-то юбилейного издания, – чтобы вовремя эту ссуду вернуть. А Алик в очередной раз явился домой с блестящими от возбуждения глазами и сказал, что эти четыре тысячи потратил, чтобы под Новый год «красиво рассчитаться с рабочими».
– А что твои рабочие будут делать после Нового года? – спросила Катя. – Если ты не выкупил фирму, значит, работы у них не будет.
– Мне нужны еще четыре тысячи, – бодро ответил Алик.
– Ищи сам где хочешь. Мне еще за те четыре расплачиваться.
– Да ладно, ты где-нибудь найдешь, – принялся уговаривать ее Алик.
– Нет, – отрезала Катя.
И он нашел деньги сам. Там же, где обычно. После Нового года жизнь потекла своим унылым чередом. В этом году Катя не стала отмечать день рождения. Обзвонила друзей и впервые в жизни соврала, что купила путевку в Египет. На самом деле Этери просто увезла ее к себе на дачу, вернее, в загородный дом на Рублевском шоссе. Катя провела там три тоскливых дня. Этери еще потащила ее в солярий: загар наводить «для закрепления легенды».
Алик почти перестал бывать дома. Где он пропадает и на какие деньги живет, Катя не спрашивала. Она вообще перестала с ним разговаривать, хотя сама больше всех мучилась от предгрозовой атмосферы в доме.
Промелькнул март. А в апреле Кате позвонили прежние соседи по даче и сказали, что одолжили Алику четыре тысячи евро. Срок подходит, а им не удается разыскать его даже по сотовому. Такого поворота Катя не предусмотрела. Со всеми своими друзьями она провела беседу заранее, чтобы больше не ссужали Алику денег, но ей и в голову не пришло предупредить соседей по проданной еще в прошлом году даче. Милые, приятные люди, они не были близкими друзьями, просто соседями. Катя пообещала вернуть, попросила только еще немного подождать.
Потом позвонил муж одной ее школьной подруги с той же песней: он одолжил Алику пять тысяч долларов. Деньги нужны ему срочно. Опять Кате пришлось признать свою ошибку. Она предупредила подругу, чтобы та ни в коем случае не давала Алику денег, но не учла, что у этой женщины своеобразные отношения с мужем. Почти никакие, как у нее с Аликом. Нет, более дружественные, но… отстраненные, вроде как у Англии со всей остальной Европой. Вот Алик и обратился к мужу, зная, что у жены ему не обломится. А тот, не посоветовавшись с женой, денег дал.
Но и это было еще не все. В том же многострадальном апреле Катя как-то раз пошла в магазин, в большой универсам рядом с домом. Внутри стояли игральные автоматы. Уже вовсю шла кампания по запрету игорных заведений в Москве, а у них на окраине, на мысе Дежнева, эти дурацкие автоматы типа джекпот еще стояли, забытые богом и городским начальством. И около одного из них Катя заметила знакомую фигуру тощего сутуловатого подростка. Знакомая куртка с символикой ЦСКА на спине – черная надпись и А в виде красной звезды. До боли знакомый круглый затылок, светлые, коротко подстриженные волосы закручиваются воронкой на макушке, чуть смещенной влево и вниз от темени.
Санька ее не замечал, он был весь погружен во вращение свеклы, брюквы и прочих культурных растений на экране. Катя схватила его за плечо и с силой развернула лицом к себе.
– Эй! – возмущенно завопил Санька, но, узнав маму, потупился и замолчал.
– Это ты так в школе учишься? – в бешенстве спросила Катя.
– Да ладно, мам… Ну, подумаешь, с уроков слинял… Ты, что ли, не прогуливала?
– А деньги где взял? На чьи деньги играешь?
– Мне папа дал…
– Твой папа…
Катя почувствовала, что задыхается. Не находя слов, она впервые в жизни шлепнула сына по щеке. Несильно, не как Мэлора Подоляку, но Саньке и этого хватило.
– Я тебя ненавижу! – заорал он на весь магазин.
Собралась толпа, ввязалась какая-то заполошная тетка и закричала, что Катю надо лишить родительских прав: она бьет ребенка. Нашлись и доброхоты, стали давать советы.
Катя растерялась. Что делать? Сказать Саньке: «Идем домой»? А вдруг он заупрямится и не пойдет? Но из магазина надо было срочно уходить. Черт с ней, с провизией.
– Идем, – сухо бросила она сыну.
Слава богу, он пошел за ней.
– Я буду каждый день сама отводить тебя в школу.
– Подумаешь! Что я, из школы не сбегу? – огрызался Санька.
Катя не повела его домой, потащила прямо в школу, хотя шел уже второй урок. Заполошная тетка еще долго преследовала их, что-то выкликая. Катя попросила разрешения поговорить с директором. Директор, женщина, приняла их, и тут выяснилось, что Санька прогуливает уже не в первый раз, она даже собиралась сама вызвать родителей в школу. Катя почти не удивилась. Саньку отправили на третий урок, а Катя осталась совещаться с директором. Директриса посоветовала ей обратиться к психиатру. Катя подавленно кивнула.
Затея с психиатром казалась ей безнадежной. Чем ее сыну может помочь психиатр? Половина из них – сами чокнутые, считала Катя. Да и не бесплатное это удовольствие, а где деньги взять? Так ни о чем и не договорились. Катя лишь дала директрисе номер своего сотового и попросила звонить всякий раз, как Санька будет сбегать с уроков.
Следуя совету доброхотов, Катя написала заявление в префектуру, чтобы из магазина убрали игральные автоматы. Как и обещала, стала по утрам отводить сына в школу. Санька возмущался и негодовал: что он – маленький? Катя с ужасом думала, что будет дальше. Скоро сын совсем перестанет слушаться. Физически он уже сильнее ее и ростом выше, ей с ним не справиться. И что тогда делать? Хорошо хоть Алик на этот раз неожиданно поддержал ее, сказал, что из школы сбегать не годится. Катя удивленно покосилась на мужа, но ни о чем не спросила. А Санька пообещал, что больше убегать не будет, только пусть мама не водит его за ручку как маленького.
Но последний удар, добивший ее окончательно, нанес Кате уже после майских праздников один из сослуживцев, человек, с которым она много лет дружила.
Понедельник был для Кати присутственным днем: летучка, обсуждение макета. Она уже собиралась на работу, отправив сына в школу. Алик в тот день умчался куда-то с утра пораньше. Вдруг раздался телефонный звонок. Катя подошла. Звонил Алик.
– Я записную книжку забыл. Привези мне, я сейчас на Мосфильмовской.
– Я не могу, – отказалась Катя, – мне на работу пора.
– Ты что, не понимаешь?! Мне без нее зарез! – мгновенно взорвался Алик. – Тебе что, влом подъехать?!
Он всегда заводился с пол-оборота. Катю его крик просто убивал. Алик, разрядившись, тут же успокаивался и жил дальше как ни в чем не бывало, а у Кати все начинало валиться из рук, она еще долго не могла прийти в себя. У нее дома никогда так не кричали, папа с мамой жили дружно и ее любили.
– Влом, – подтвердила Катя. – Я уже опаздываю, ты меня на пороге застал. Если тебе нужен чей-то телефон, скажи, я продиктую. Только быстро.
Алик недовольно буркнул, что ему надо позвонить Севастьянову. Катя нашла пухлую, растрепанную записную книжку – у Алика было столько «нужных людей», что в памяти мобильного телефона все не помещались, – отыскала Севастьянова и продиктовала номер. Алик попытался было еще раз пойти на приступ и заставить ее привезти книжку, а когда Катя отказалась, снова ударился в крик.
Катя вздрогнула и выронила книжку. Листочки выпали и разлетелись по всему полу. Тогда Катя положила трубку и принялась их собирать, хотя и впрямь уже опаздывала. Но ей не хотелось, чтобы сын, вернувшись из школы, увидел засыпанный бумажками пол.
Подобрав листки, она кое-как сложила их в переплет, даже не по алфавиту, и вдруг замерла. На последнем листочке, не оторвавшемся от переплета, шел столбик букв и цифр. Катя узнала инициалы бывшего соседа по даче. Против его фамилии стояла цифра четыре. Узнала она и инициалы «рассеянного профессора», мужа своей подруги Тани Марченко.
Столбец был длинный, но к самом конце стояли буквы Д. Г. У Кати зарябило в глазах. Она запихнула проклятую книжку к себе в сумку и поехала на работу.
– Ты давал Алику деньги? – спросила она прямо в коридоре у одного сослуживца.
Он с извиняющейся улыбкой признался, что да, у него Алик тоже взял деньги взаймы. А уж он-то точно обо всем был предупрежден. Катя считала его добрым товарищем. Он был даже влюблен в нее немного. Стихи ей писал.
– Ты меня убиваешь, – сказала она тихо. – Ты хоть это понимаешь?
– Да брось переживать, – начал он уговаривать, увидев, как страшно она изменилась в лице. – Мне не к спеху. Поставишь меня в самый конец очереди.
Катя вдруг ощутила страшное удушье. Она хотела что-то сказать, но не смогла, схватилась за горло. Воздух не втягивался в легкие. Казалось, они наполнились упругим каучуком и больше ни для чего места не осталось…
– Мать, ты чего? – донесся до нее откуда-то издалека напуганный голос.
Она соскользнула вниз по стене и уже не видела, как все вокруг забегали, засуетились… Ей брызнули в лицо водой, и она судорожно перевела дух, глотнула наконец воздуха. Что происходит? Где она? Руки какие-то ватные… И голоса звучат как сквозь вату:
– Ну, ты чего, мать?… Да хрен с ними, с деньгами, я подожду…
– Заткнись, Хвылына, со своими деньгами, видишь, человеку плохо?
– Ну, я же не думал, что на нее так подействует… Мать, ты чего?…
– Может, «Скорую» вызвать?
Это до Кати дошло. Она сделала гигантский захлебывающийся вдох, словно рыба, вытащенная из воды, и села. Вернее, выпрямилась. Оказалось, что она уже сидит. Сидит в кабинете, в кожаном кресле главреда, так называемом «кресле руководителя». Как она сюда попала? Она не помнила. Лицо у нее было мокрое, весь перёд свитера забрызган водой. Но дышать стало вроде бы легче.
– Не надо «Скорой», – слабым голосом проговорила Катя. – Извините, Анатолий Серафимович. – Это главному. – Сама не знаю, как это получилось…
– Это все я виноват, – продолжал оправдываться человек с инициалами Д. Г., ее сослуживец Дмитрий Година. «Година» по-украински – «час», поэтому все в редакции, разумеется, называли его минутой – Хвылыной. – Но я ж не знал… Я ж не думал…
Катя поднялась с кресла и, еще раз извинившись перед главным, вышла из кабинета. Руки по-прежнему были ватные, колени тоже, голова ватой забита… За ней вышли все, кто набился в кабинет главного – оказывать действенную помощь. Рядом плелся бывший друг, а ныне предатель Димка Хвылына, продолжая виновато зудеть, как осенняя муха:
– Ну, мать, ну ты чего?… Я ж не знал…
«Все ты знал», – злобно лязгнуло в голове у Кати. Но она решила, что легче простить и сосредоточиться на своей беде, чем разбираться еще и с Хвылыной. Она остановилась в коридоре, Димка тоже.
– Да ладно, Димон… Я все понимаю. Мужская солидарность.
И опять злобно лязгнуло в голове, опять больно стукнуло сердце. Вечно ее заставляют входить в чье-то положение, кого-то «понимать», что-то прощать. «Меня бы кто понял», – подумала Катя, но усилием воли заставила себя успокоиться. Как бы и впрямь не загреметь вслед за свекровью.
В голове у нее стал складываться план.
– Дай мобильник позвонить, – попросила Катя у Димки.
У нее был свой, но на счету давно не было денег, а звонить с редакционного аппарата не хотелось: вокруг него вечно толокся народ.
– На, конечно. Звони. – Димка торопливо протянул ей телефон. – А ты не хочешь сесть?
– Сгинь, – велела ему Катя. – Мне надо поговорить.
Она повернулась к нему спиной и отошла на несколько шагов, набирая номер Этери.
– Фира? Привет, я не помешала?
– Нормалек. Считай, ты меня спасла. Я на тоскливой тусовке. Дай мне повод ускользнуть.
– Всегда рада помочь, – слабо улыбнулась Катя. – Я решила уйти из дома.
– Наконец-то! – возопила Этери. Видимо, уже ускользнула с тусовки куда-нибудь на лестницу. – Слушай, Стрелку закрывают, ты же знаешь. Я открываю старую дедушкину галерею на Арбате. Мне нужен билетер, он же экскурсовод, он же охранник.
– Ну, охранник из меня…
– Да там заяц справится, – перебила Этери. – Над галереей квартирка. Вполне пристойная, только что ремонт сделали. Но кто-то должен жить постоянно, иначе страховку не оформить. В случае чего на кнопку нажмешь, вот и вся охрана. Там все на сигнализации. Двенадцать тысяч в месяц. Деньги – мура, но там и работы почти нет. И за квартиру платить не надо.
Катя получала на основной работе десять тысяч в месяц, еще двенадцать показались ей сказочным богатством.
– Раз в неделю мне надо в редакцию ездить. Присутственный день, – сказала она.
– Без проблем. Сделаем его выходным, – с легкостью согласилась Этери.
– Но мне и по другим редакциям ездить надо, – напомнила Катя.
– Укладывайся в обеденный перерыв. Или до одиннадцати. Галерея работает с одиннадцати. Ну, в крайнем случае с двенадцати.
С Этери всегда все было легко и просто.
– Ладно, договорились. Спасибо тебе.
– Не грузи.
– Мне еще придется загрузить тебя по полной, – вздохнула Катя.
– Алик?
– Деньги.
– Это одно и то же. Ладно, потом обсудим. Ты сейчас где? – спросила Этери.
– На работе, но я сейчас уйду. Меня отпустили. Поеду вещи собирать.
– Слушай, – оживилась Этери, – если ты доберешься до «Парка культуры», ну, помнишь, где в прошлый раз встречались? Под мостом? Подъезжай туда, я тебя подхвачу и до дому довезу.
– Хорошо, – сказала Катя и отключила связь.
Она вернула мобильник Димке.
– Спасибо. Я ухожу. Шестикрылый меня отпустил.
Главного в редакции за глаза звали Шестикрылым Серафимычем.
– Само собой, – кивнул Хвылына. – Давай я тебя хоть до метро подкину.
Катя покосилась на Димку с сомнением. Ей хотелось избавиться от него поскорее, не видеть больше. Но, с другой стороны, надо беречь силы. Хоть до метро.
– Ладно, давай.
Димка просиял и кинулся за борсеткой с ключами.
– Ну, рассказывай, – потребовала Этери, когда Катя в условленном месте забралась в ее бордовую «Инфинити».
Такая у них была манера общаться еще с института. «Ну, рассказывай» служило им вместо «Здравствуй». Главное, поделиться новостями. Но, сказав: «Ну, рассказывай», Этери не стала ничего слушать.
– Что-то ты мне не нравишься. Ты какая-то бледная.
– Все нормально, – глухо пробормотала Катя.
– Не передумала?
– Нет, не передумала.
– Ну, рассказывай, как ты решилась.
– Алик опять занял деньги у меня за спиной.
– Тоже мне новость! Много?
– Да не в этом дело, – вздохнула Катя. – Пять тысяч баксов надо срочно отдавать.
– Не вопрос. Я тебе одолжу, вернешь.
– Спасибо. Я же говорю, дело не в этом. Просто я поняла, что пришел мой край.
– А я тебе давно говорила, – наставительно заметила Этери. – Нет, ну каков подлец! Между прочим, мне он тоже звонил как-то раз. Я не стала тебе говорить, расстраивать не хотела. Но я-то его сразу послала далеко и прямо. А кто ж ему дал-то?
– Один сукин сын с моей работы и еще Татьянин муж. Помнишь мою подругу Татьяну Марченко? – Этери кивнула. – А мужа ее помнишь? Он у нее вещь в себе, рассеянный профессор. Таню я предупредила, думала, она ему скажет. А она не сказала. А может, сказала, да он не слышал.
– Помнишь, мы с тобой говорили про бизнесмена, который дал объявление, что не отвечает по долгам своей жены? Давно это было, лет пять назад, но ты, наверно, помнишь.
– Помню, – устало согласилась Катя. – Я тогда еще сказала, что это как-то не по-джентльменски.
– Зато по-бизнесменски, – возразила Этери. – Если бы ты дала такое объявление…
– Чего теперь говорить, – покачала головой Катя. – И потом, в моем случае это бесполезно. Само объявление в газете стоит черт знает сколько, а газеты читают не все. Танькин герр профессор, например, не читает.
– Ладно, это пустой разговор. Ты мне лучше скажи, что родителям говорить будешь.
– Скажу все как есть, но не скажу, где я. Не хочу, чтобы они даже случайно проболтались Алику. Тот еще будет разговорчик, – добавила Катя с тяжелым вздохом.
– Может, заедем сначала к ним? – предложила Этери.
– Нет, сначала на мыс Дежнева. Я хочу забрать вещи, пока Санька еще в школе.
«Если он в школе».
– Что подводит нас к самому главному вопросу, – продолжала Этери, ловко выруливая на проспект Мира. – Я тебе сто лет назад говорила: надо бросить Алика. Но ты всегда отвечала, что тебя сын держит. Больше не держит?
– Я ради сына и ухожу. Если бы дело было только в Алике… Он больше не сможет занимать деньги от моего имени, он уже всех перебрал. – «Надеюсь, этот паразит Димка ему больше не даст», – добавила Катя мысленно. – А сыну пора повзрослеть. – Даже задушевной подруге Этери Катя не смогла рассказать, что Алик и сына пристрастил к игре. – Пусть поживет с отцом и посмотрит, каково это. – В голосе Кати звучала мрачная непреклонность. – Алик банку пива не сумеет открыть самостоятельно.
– Не понимаю, – пожала плечами Этери. – Он же был строителем! Объездил всю страну…
– Он разложился. Человек должен держать себя в тонусе, если хочет быть человеком. Думать, размышлять, решать сложные задачи, читать трудные книжки… Алик никогда не любил читать и вообще привык жить на моем иждивении. Когда у него курево кончается, он знаешь что делает? Помнишь, у нас магазинчик напротив дома? Алик садится в машину, доезжает до конца улицы, разворачивается, подъезжает к магазину и покупает сигареты. Потом опять в машину, доезжает до угла, разворачивается и таким же макаром возвращается домой. Нет чтобы своими ножками перебежать через улицу – там идти-то два шага! – и купить сигарет! И вообще… ни сготовить, ни посуду помыть…
– Ясно.
Это предрассудки —
Есть три раза в сутки
И ложиться в чистую кровать… -
пропела Этери на мотив «Мурки».
– Фирка, замолчи, а то я передумаю, – пригрозила Катя, но невольно улыбнулась.
Им повезло, они сравнительно быстро добрались до Катиного дома на Минусинской улице. Этери поднялась вместе с Катей в знакомую квартиру и принялась помогать. Они стащили с антресолей чемоданы и упаковали Катины вещи. Все ее немудрящие драгоценности давно уже были проданы, все, что хоть отдаленно напоминало антиквариат, – хрустальные вазы и бокалы, одно-единственное «кузнецовское» блюдо, подаренное мамой, старинная вызолоченная чашка – свезено в комиссионку, носильные вещи сведены к абсолютному минимуму необходимого. Катя забрала свои любимые книги, связав их веревкой в несколько пачек, и швейную машинку. Когда все было готово к отъезду, Катя взяла лист бумаги, села к столу и написала Алику записку:
«Я ухожу. В последний раз я раздаю твои долги, больше ты меня не подставишь. Теперь будешь сам готовить, мыть посуду, платить за квартиру. Ты не сумеешь даже снять показания со счетчика, но меня это больше не волнует. Родителям не звони. Они не знают, где я».
Отдельную записку Катя написала сыну:
«Знаю, ты рассердишься на меня, Саня, но не стану извиняться. Я уверена, что поступаю правильно. Когда-нибудь, надеюсь, очень скоро, ты поймешь, что я была права. Помнишь, как мы вместе читали «Графа Монте-Кристо»? Вот поймешь, что за деньги можно купить не все, тогда мы с тобой и встретимся».
Она оставила обе записки на столе вместе с квитанциями на квартплату, выложила поверх них записную книжку Алика и озабоченно взглянула на часы.
– Пошли, он уже скоро из школы придет.
– Пошли.
Подруги снесли вещи в машину, погрузили все в багажник огромного универсала «Инфинити», а что не поместилось – в салон, на заднее сиденье. Книг было много, пришлось сделать несколько ходок.
– Куда теперь? – спросила Этери, усаживаясь за руль.
Опять Катя посмотрела на часы.
– Папа на работе, а у мамы сегодня библиотечный день.
Катя грустно улыбнулась. Анна Николаевна Лобанова, Катина мама, всю жизнь проработала в фундаментальной научной библиотеке. В детстве Катя не понимала, как это в библиотеке – библиотечный день. У них в семье это стало шуткой. Мама вообще много смешного рассказывала о своей работе. Библиотека располагалась в старинном дворянском особняке, и читальные столы расставили, конечно, в бывшем бальном зале. Мама, смеясь, говорила, что библиотекарши перед сменой наводили марафет, а заведующая торопила их: «В залу, девочки, в залу!»
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?