» » » онлайн чтение - страница 13

Текст книги "Криптия"


  • Текст добавлен: 10 января 2020, 12:00


Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

Автор книги: Наталья Резанова


Жанр: Книги про волшебников, Фэнтези


Возрастные ограничения: +12

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

Шрифт:
- 100% +

– Благодарю вас, господин Гупта, вы очень любезны, разъяснив положение дел и дав пищу для размышлений.

– Даже больше. Я предлагаю вам защиту. Поскольку мы едем в одну сторону, вы можете присоединиться к моему отряду. Со мной вы будете в большей безопасности, чем при торговом караване.

– Еще раз благодарю. Хотя вряд ли сможем долго пользоваться вашей добротой. Наверняка вы передвигаетесь со всей поспешностью, а в моем возрасте скачки уже недоступны.

– Что ж, посмотрим. Хотя вдоль побережья, где есть торная дорога, можете ехать с нами.

– Договорились.

После ужина Тимо пошел проводить доктора с учеником – проследить, чтоб в доме, полном пьяного люда, на работодателя никто не напал, а на самом деле, чтобы спросить приватно кое о чем.

И спросил, когда Раи убрался в номер.

– Мы что же, поедем с военными?

– Придется. В дальнейшем я найду предлог, чтобы отстать, но какое-то время придется двигаться с ними.

– На кой ляд мы нужны на переговорах с михальцами?

– Молодой Гупта подозревает, что я работаю на михальцев, и хочет держать меня под присмотром. А может, переговоры вообще ни при чем и драконарий – не тот, за кого себя выдает.

– Это как?

– Гупта Прямодушный и впрямь был соратником императора Дагды. Только вот ведь какое дело – я читал, что последний представитель этого рода был убит во время Великой войны. Как раз в Шенане. Но когда я назвал собеседника потомком Гупты Прямодушного, он этого не опроверг.

– Выходит, он самозванец?

– Ну, я не стал бы этого утверждать. Бывает, что император желает восстановить угасший род и передает его имя какому-нибудь выходцу из низов в качестве награды. Возможно, этот юноша как раз таков. И это кое-что говорит о нем, верно? То, что он сам не сказал.

– Выскочка, значит. Ясно. – И Тимо, насвистывая, двинулся к выходу.

Если бы все было ясно. Доктор долго не мог уснуть, и вовсе не клопы мешали ему. Азарт, возбуждение вызванное поединком умов – единственным доступным ему поединком, улегшись, уступили место размышлениям.

Да, возможно, Максен Гупта – действительно честолюбивый выскочка. А возможно, командование отправило его сюда под этим именем. И то, и другое не отменяет, что мы попали под арест. Тимо этого не понял.

Хотя Тимо пришел на место Латрона и даже, в каком-то смысле, напоминал доктору буйного ученика, но это не Латрон. Латрон бы догадался, что к чему…

Вряд ли Гупта из службы спокойствия, что ей здесь делать, но в армии наверняка есть сходные структуры. Насчет переговоров с михальцами, может, он сказал правду, потому-то нас и заподозрили.

Десятилетиями королевство Михаль все больше и больше проникало в Степь. Империя закрывала глаза на это. Надо полагать, господствовало представление «пусть михальцы вместо нас справляются с кривоногими», а скорее просто не было сил разбираться с ними. Вдобавок сильна была память о поражении имперских легионов в Степи. Но минули годы, поколения сменились, воспоминания повыветрились. А теперь, выходит, и силы нашлись.

Самое главное – о чем они собираются переговариваться?

Армейский офицер в невысоком звании – в михальской армии оно соответствует званию лейтенанта, даже наделенный полномочиями, не соответствует статусу посланника. Вдобавок переговоры не держатся в секрете…

Что это – отвлекающий маневр от передвижений настоящего посла? Может, и так, в этих краях неспокойно, пусть Похитители в пустошах или гернийские пираты на побережье нарвутся на солдата, а не на дипломата. И шпионы прилипнут не к тем, к кому надо.

Или… все намеки на Михаль были ложными, а Гупта с отрядом направляется в пустоши совсем с другой целью.

Доктор одернул себя и оборвал цепочку рассуждений. Какими бы ни были цели Максена Гупты, у него, Керавна, совсем другие. И мыслить стоит о другом. В первую очередь о том, как избавиться от опеки имперских солдат.

Каким бы хитрым не считал себя драконарий, Керавн надеялся, что сумеет его перехитрить. Все же у него был изрядный опыт по части того, как уворачиваться от удушающих объятий власти.

На соседней постели посапывал Раи. Вот еще один, который ничего не понял. Ну да этому, в отличие от Тимо, простительно, молод еще. Честно говоря, доктор бы с удовольствием передал Раи на попечение Гупте, пусть с ним возится – хоть отсылает обратно в Димн с подходящей оказией, хоть ставит под знамя дракона как рекрута. Но нельзя. Не потому, что совесть замучает, а потому что у Тимо в условиях договора – охранять Раи. А доктор не был столь самонадеян, чтобы полагать, будто в Степи он справится один. При всем своем опыте. Он много читал о пограничье, но не был там ни разу. Да и пограничье изменилось с тех времен, когда велись эти записи.

Что ж, скоро будет утро, оно принесет новые трудности, а их мы как-нибудь решим.

Само собой, Раи с вечера слышал разговор доктора с имперцем, но был слишком поглощен ожиданием ужина, чтоб принять к сведению. Что-то изменилось в их положении. Утром же, когда наставник его растолкал и сообщил, что они не будут дожидаться, пока купцы тронутся с места, а выедут вместе с солдатами, он поначалу обрадовался. За пару дней пути он уже наслушался достаточно историй о нападениях и ограблениях. А солдаты – это всяко надежней купеческих охранников. Недобитки Рисэевы остерегутся на них нападать. Опять же, ради купеческого добра грабители могут рискнуть, даже если есть охрана, а солдаты не везут при себе ничего ценного. Так что в первой половине дня доктор обошелся без лицезрения страдальческого лица ученика. Даже когда они, наскоро перекусив, тронулись в путь.

Не то чтобы Раи испытывал какое-то благоговение перед военным сословием. Жителям Димна это вообще не было свойственно, а представителям патрицианских семей и подавно. Вдобавок Раи с детства побаивался вооруженных людей – как некоторые боятся диких животных. Конечно, среди них попадаются и ручные, вроде Тимо, да и польза от них бывает, хотя бы изредка. И командир их вчера так вежливо разговаривал с наставником, не то что солдафоны из димнийского ополчения. Сразу видно столичное воспитание. Уж он-то защитит, если кто из солдатни грубость какую позволит.

Но покамест – не позволяют. Все сыты, все довольны – драконарий вчера хорошо припугнул купчишек, а заодно и трактирную прислугу, так что никто не посмел обделить солдат и жратвой, и вниманием служанок. Погода по-прежнему держится хорошая, выезжают бодро, солнце играет на шлемах и амуниции, на конской сбруе. Это некоторое время спустя Раи ощутит, что его желание передвигаться быстрей весьма чувствительно отзывается на вновь нажитых болячках, и жизнь снова приобретет траурный оттенок. А пока утренняя прохлада бодрила, и грубые обветренные морды солдат казались открытыми и мужественными.

Доктор был настроен не столь радужно. Они с Максеном Гуптой с утра почти не говорили. Только поздоровались, а потом драконарий определил их место. Если б Керавна и его спутников поставили в середину конвоя, это был бы плохой знак. Им с самого начала отрезают возможность отделиться. Но нет. Их поставили в хвосте, дескать, отстанете – сами виноваты. Будь отряд побольше, сплавили бы подопечных в обоз. Но сотне легионеров обоз не положен. Однако кое-какая обслуга полагается, и некоторое количество вьючных лошадей тоже. Передвигаются они позади бойцов. К ним доктора со свитой и отправили.

Большая часть легионеров передвигалась пешком, всадников было, наверное, не больше двух дюжин, в том числе, разумеется, командир отряда. По тому, как непринужденно он держался в седле, можно было понять, что это ему привычно.

В имперской армии кавалерия обычно играла второстепенную роль и использовалась большей частью на границе. Основной костяк армии долгое время составляла тяжеловооруженная пехота. В пору расцвета Союзной империи она блестяще показала себя на полях сражений. Но в пограничных конфликтах от них было мало толку, да и негоже было использовать там элитные войска. Поэтому стали формировать вспомогательные кавалерийские части, причем порою не из граждан центральных областей империи, а из уроженцев союзных провинций. А во главе иногда ставили сыновей вождей кочевых племен, с детства взятых в заложники и воспитанных в имперском духе. Это оправдывало себя до тех пор, пока одним из таких заложников не оказался Шагара Изгнанник, впоследствии второй Владыка Степи, и первый из тамошних правителей, вступивший в союз с королевством Михаль. С тех пор, конечно, о наборе представителей кочевых племен, даже мирных, в кавалерийские части не было речи, да и не могло быть. Служили там теперь, как полагал Керавн, исключительно полноправные граждане империи, а офицерами были представители хороших фамилий. Такие, как Максен Гупта. Если он, конечно, Гупта.

Носитель этой фамилии (откуда бы она на него не свалилась) ехал сейчас во главе отряда, не пытая Керавна вопросами – других забот хватало. Но доктор знал, что на привале вопросов не избежать, и самое глупое, что труднее всего убеждать в том, в чем ты действительно неповинен. Наверняка, будь Керавн шпионом Михаля, он придумал бы более подходящую легенду, чем «исследовательская экспедиция».

Вчера Гупта упоминал, что попутчиком будет, пока они следуют вдоль побережья. Это естественно. Сейчас они двигаются по территории, формально принадлежащей Димну, а следовательно, и Союзной империи. На самом же деле пустоши пока не подчиняются никому. Дальше, как известно, будут владения Герне – хотя до них еще ехать и ехать.

Гернийцы здесь удерживают лишь выходы к морю, вглубь материка им не продвинуться, а степняки к морю и не рвались никогда, за исключением краткого времени действий Данкайро. Поэтому между Герне и Степью сохраняется определенное равенство. А вот у Михаля могут быть совершенно другие интересы, в Степи они уже закрепились, но они также хотят быть морской державой. И, скорей всего, будут стремиться потеснить гернийцев.

По крайней мере, причина, по которой император отправляет посольство в эти края, начинает вырисовываться. Враг нашего врага – наш друг, не так ли? Но вот кто в данном случае наш друг, точнее, в меньшей степени враг? Может, это и предстоит выяснить Гупте, и миссия его носит не столько дипломатический, сколько разведывательный характер. И все непонятности в его поведении объясняются. Но все это лишь догадки, и каждая может оказаться ошибочной. И пока что доктор не видел, как использовать обстоятельства в свою пользу. Он лишь посмотрел в сторону моря, над которым парил в поисках добычи морской орел.

Гостиница «Лапа дракона»

– Вы же говорили, что они не станут нас поджигать! – в отчаянии выкрикнул Клиах.

Остальным было не до криков. Во дворе столпились все обитатели гостиницы, кроме разве что старика-сказителя. В холодном воздухе распространялись запахи дыма и мокрой паленой древесины.

Как и предвидел Гордиан Эльго, кочевники предприняли новую атаку поутру. Но на сей раз они знали, что могут получить отпор, и сменили тактику. Может, их шаман, пообщавшись ночью с духами, посоветовал это, а может, им не хотелось сложить головы до того, как будет захвачена добыча. Но с рассветом в стены палисада полетели стрелы, обмотанные горящей паклей.

Повезло, что часовой на крыше не дремал и успел криком поднять остальных. Стрелки – Эрке и Торк, смогли снять нескольких лучников. Прочие отошли назад.

К стрелкам присоединился Азат, выпущенный на волю – если это можно назвать волей. Остальные заливали огонь. Если вчера к колодцу по понятным причинам боялись подходить, то сегодня из него черпали вовсю. Не для питья же. Черпать приставили Боболона, на крышу влезли Нунна и конюхов мальчишка, им передавали ведра по цепочке. Не тушили пламя сказитель – по причине бесполезности, и Огай – поскольку он еще не оклемался. Общими усилиями удалось залить огонь до того, как он стал пожаром, а кочевники пока что остерегались идти в новую атаку. Но все слишком устали, чтоб радоваться. И когда Гордиан Эльго, удостоверившись, что прямая опасность миновала, отошел от ворот и вложил меч в ножны, димниец выпалил ему в лицо эти слова.

Вообще-то сомнения в том, что кочевники станут обстреливать палисад огнем, высказал собственный телохранитель Клиаха, а вовсе не пограничник. Но Эрке все еще был на стене, а Гордиан не понял, о чем речь, и не счел нужным отвечать. Зато подошедший Варинхарий вспомнил вчерашний разговор.

– Видать, сообразили, что припасы большей частью по подвалам хранятся. Пока поверху бы горело, они бы нас отсюда вышибли, а потом взяли бы то, что в погребе уцелело. Не свезло им, ветер сейчас в сторону их лагеря, а то разгорелось бы быстро…

Гордиан поднял голову:

– Ветер, говоришь? А что если он таков, нам пустить огонь навстречу? Мы так делали, когда припирало. Подожжем траву, она сухая. Пока огонь несет на кривоногих, успеем уйти.

Собравшиеся глянули на пограничника с надеждой, хотя каждому было ясно, что уйдут не все.

Варинхарий медлил с ответом. Он часто прибегал к уловкам, но привык иметь дело с человеческими слабостями, а не с силами стихий.

– Не займется, – отозвался Эрке, спустившийся во двор. – Мало травы, вытоптали вчера. А вот разозлим мы их пуще прежнего. Степь палить – это еще хуже, чем мертвецов сжигать.

– А что плохого в том, чтобы сжигать мертвецов? – спросил Варинхарий. Привычка собирать сведения пересилила усталость и страх.

Сожжение – традиционное погребение в империи. В Михале оно не то чтобы распространено, но чем-то дурным не считалось.

– У степняков нельзя, – пояснил одноглазый. – Если хоронить в земле, человек заново родится в своем племени. Ну, душа его туда перейдет. А если сжечь, то душу ветром унесет и она блуждать будет. А в племени кто-то может родиться без души. Гохарай называется.

– А траву не жечь почему? При чем здесь это?

– Да ни при чем. Это другое. У них же стада, табуны, у степняков. Если травы нет – бескормица. Траву только оседлые могут жечь, под пахоту. Значит, пастбища отнять хотят. Это как войну объявить, насмерть…

– Вот и славно, – хрипло сказал Гордиан. – Война уже идет. Если мы их припугнем, так даже лучше. Выволокем мертвяков за ворота, ветоши, дров туда же накидаем – пусть горят… Тем временем вырубим проход в палисаде с другой стороны и сваливаем.

На сей раз Эрке промолчал. Зато Варинхарий произнес:

– Выволочь, значит? А кто вытаскивать будет? Пристрелят же наверняка.

– Так со стены сбросим, нечего ворота отпирать. И факелами закидаем.

Такое предложение показалось Варинхарию уместным.

Ланасса, стоявшая рядом, промолчала. То, что при любом повороте событий она потеряет все, накопленное за целую жизнь, было очевидно. Но вот сохранить саму жизнь… возможно ли это? Да и стоит ли?

В империи учат, что благородный уход из жизни куда более достоин уважения, чем жалкое существование. Но на деле расставаться с этим существованием никто не спешит.

Причина, по которой Ланасса приучила себя к мысли, что, если понадобится, надо уметь быстро и безболезненно принять смерть, в корне отличалась от учений имперских моралистов. Но вчера она не приняла яд во время нападения кочевников, предпочитая выждать. Неужели желание выжить – сильнее доводов разума и силы воли? Или это как раз голос разума и есть?

Никто не спорил. Уж если даже интендант согласен… Ночь миновала, надежда на подход пограничников растаяла с утренним туманом. А жить по-прежнему хотелось.

– И вот еще что, – сказал Эльго. – Этот убивец в погребе… ему все равно подыхать. Пусть он мертвяков таскает и со стены сбрасывает. Подстрелят – не жалко.

Рох, ожидавший, что эту почетную обязанность свалят на него, ухмыльнулся.

– Верно! Нечего самим возиться. Нам еще силы пригодятся.

– Вряд ли он после допроса сдюжит, – заметил Варинхарий.

– Ничего. Знаю я таких гадов, они живучие.

– Пообещаем, что спасется вместе с нами – живенько забегает. – Варинхарий отринул сомнения прочь и произнес эти слова с излишней бодростью. Может быть, в первую очередь необходимой ему самому.

Торк и Азат, которые оставались на своих местах, прислушивались к разговору во дворе. А Торк еще и приглядывал за слугой купца. Бежать, конечно, тому некуда, да и вряд ли он шибко предан хозяину-живорезу, но кто его разберет. Ладно, хоть оба глаза у Торка на месте, не один, как у бельмастого. – присмотрим. Азат помалкивал и никак свое отношение к происходящему не выдавал.

– А все ж таки это лучше сделать, когда стемнеет, – продолжал Варинхарий. – Смешаются они, стрелять им труднее. Могут уйти.

– Сам понимаю, что ночью оно лучше. Только вряд ли они будут ждать до ночи. Да и ветер может смениться. Так что нечего медлить. Готовьтесь все. Интендант, тащи сюда нашего живореза. Саки, подсоби ему. Рох, берись за топор. Пусть конюх займется лошадьми. Если сам не может, пусть мальчонку кликнет. Остальные пусть горючку готовят.

– Идемте, – сказала Ланасса. – Тряпки, масло, щепа… все есть, всем будет дело.

Голос ее звучал глухо. Не от отчаяния – от усталости. После тушения пожара ломило все тело. Глупость какая… вот только что мы гасили огонь, а сейчас будем готовиться его запалить. Но уж лучше так, чем… она не позволила себе довести мысль до конца.

Хозяйка с девушками, Боболон и Клиах прошли в дом, а Огай, напротив, выполз во двор – Варинхарий, направляясь в погреб, успел передать распоряжение Гордиана. Конюх был угрюм и зверовиден больше обычного. Его шатало от слабости, но подручного он кликать не стал, побрел на конюшню. Можно не сомневаться, участь лошадей была для него важнее человеческой.

Короче, Гордиан Эльго мог быть доволен тем, как выполняются его приказы, Больше испытывать удовольствие было не от чего.

Огай не был единственным, кто появился перед пограничником, волоча ноги. Саки вытолкал из дома связанного Шуаса. Тот, глотнув воздуха, едва не упал, но устоял. Следом вышел Варинхарий. По физиономии его никак нельзя было прочитать, какой разговор состоялся у него с арестантом.

Шуас крутил головой, приглядываясь, принюхиваясь.

– Руки ему развяжи, – распорядился Эльго. Саки тупо моргнул выцветшими ресницами, и Гордиан раздраженно бросил: – Иначе как ему мертвяков таскать?

– Значит, сами решили? – сипло спросил Шуас, пока Саки пилил ножом веревки.

Гордиан не понял вопроса, но счел ниже своего достоинства уточнять.

– Получить силу. Кровь уже ушла в землю, ее нельзя использовать. Теперь вы хотите прах отдать ветру.

– Это он опять за свое, – с неохотой пояснил Варинхарий. – Про магию. Как только я ему сказал, что делать надо, он аж встрепенулся и обозвал это жертвой. И еще каким-то словом…

– Ничего у вас не выйдет! – оборвал его батниец. – Только я знаю! Только мне дано…

– Да заткнись ты и тащи мертвяков! Вон лестница приставлена к стене!

Шуас бросил на пограничника яростный взгляд. Глядя, как он волочит через двор труп кочевника, Гордиан вначале подумал, что погорячился. Нет, сама идея была правильной. Гордиан мысленно возблагодарил того, кто строил этот палисад и догадался сделать наверху нечто вроде помоста, где могли разместиться стрелки. Обычно при гостиницах такого не было, но, верно, строитель заведения – или его заказчик – хорошо знал жизнь на границе. Если б не это знание, возможно всем, кто здесь есть, вчера бы и конец пришел. Но по приставной лестнице, по которой легко взбирались ловкие и крепкие парни, человеку пузатому, обессиленному, да еще обремененному ношей, вскарабкаться почти невозможно.

Однако Шуас вовсе не пытался уклониться от задания. Дотащил окоченелый труп до лестницы, оставил там и вернулся за следующим. Двужильный он, что ли? После допроса с пристрастием, сутки не жрамши… ладно, нам же лучше.

На всякий случай, Гордиан крикнул:

– Эй, как тебя… Азат! Давай сюда, поможешь, – «своему бывшему хозяину» он не добавил. Азат понял и так.

Что ж, все делали свое дело. Ланасса вроде бы баба с головой, справится. Главное, чтоб ветер не сменился. Гордиан видел, что такое пожар в степи. Не зря кривоногие его так боятся. Правду бельмастый молвил… Между прочим, где он? Не видать. За дровами, небось, пошел.

Варинхарий тоже вернулся в дом, но вовсе не для того, чтобы исполнять приказания Гордиана. Хотя его действия также имели прямое отношение к подготовке побега. Он был занят поисками.

Ни на кухне, ни в зале человека, который был нужен господину Гаттала, не нашлось. Он обнаружился в коридоре, ведущем на задний двор. Том самом, где когда-то полусонная служанка ступила в лужу крови, с чего и начались все последующие нескончаемые бедствия. И это еще больше утвердило Варинхария в его подозрениях.

– Лучше сразу признайся, – сказал он.

– В чем?

После нападения кочевников в услугах сказителя не было нужды, и с ним никто не разговаривал. Он и сам никому не навязывался. А держался в стороне, чтоб не мешать. И сейчас изумленно замигал подслеповатыми глазами.

– Не придуривайся, старик. Или не старик ты вовсе? Мы уж поняли тут, что ты не дурак… а вот кто ты такой есть? Языком молотишь так, что всякий заслушается, шляешься в одиночку и безоружный там, где война начинается. Имени твоего никто не помнит. Слепыми глазами видишь то, чего зрячие не замечают. Так кто ж ты, а?

– Что это вам в голову взбрело, господин хороший? Ничего я от добрых людей не скрываю, весь на виду. Имя мое никому не надобно, вот и не помнит никто. А шляюсь там, где накормят, обогреют убогого, ночевать пустят…

– А не потому, что от службы спокойствия или жреческих коллегий прячешься?

– Да к чему мне скрываться от таких важных людей? Им и дела нет до меня…

Ночью, во время разговора с Гордианом, Варинхарий убедил себя, что предположение о том, будто сказитель не кто иной, как маг под тайной личиной, – бред и ничего более. Но теперь, когда сказитель повторял его же, Варинхария, доводы, этот ночной бред вдруг приобрел форму неоспоримой истины. Ну и что же, что совсем недавно Варинхарий думал иначе? Он не благородный аристократ, чтобы стоять на своем. За минувшие двое суток он менял мнение наверное, раз двадцать. Причем, когда положение еще не было безвыходным. А ночью еще оставалась надежда на то, что успеют подойти пограничники. Теперь надежды нет.

Гордиан использует последнюю возможность, чтобы спастись. Варинхарий понимал его, равно как понимал, что попытка использовать огненный вал в той же мере может погубить всех. Гордиан, как бы уверенно он ни держался, решился на это от отчаяния. Варинхарию также знакомо это чувство. И он также готов ухватиться за последнюю возможность.

– Что ты мне врешь, как дознавателю на допросе… Теперь твой колдовской дар никого не испугает. Смерть страшнее. Используй его, Привратник тебя побери!

– И скоро поберет, – смех старика напоминает всхлипы. – Мил человек, да если б у меня был такой дар, стал бы я здесь сидеть?

Этот довод приводил ночью Гордиан, его повторял себе сам Варинхарий, и то, что старик также прибег к нему, приводит Варинхария в бешенство, вопреки гласу рассудка.

– А может, тебя огонь не берет? И железо? Оттого-то тебе других и не жалко, переждешь и смоешься.

– Сам себе противоречишь, добрый господин. Если б я огня и железа не боялся, стал бы от жрецов бегать по диким степям?

– А вот это мы посмотрим… впереди всех тебя погоним, как прорываться начнем! Пошел вон из дома, и ежели силу свою не проявишь, сгоришь заживо!

Варинхарий орет в голос, наверняка его слышат в зале, но он ничего не может с собой поделать.

Его и в самом деле слышат. Ланасса видит на лицах Дучи, Нунны и Клиаха отблеск надежды. Нунна просто готова завопить: «Дедуля, помоги!» Ланасса грустно качает головой. Уж если Вари умом подвинулся, все, совсем дело плохо. Затем она уходит на кухню к Боболону, который извлек из своих припасов все, что может легко воспламеняться и жарко гореть. Частично жир и масло пошли на пропитку ветоши, что использована в изготовлении факелов. Остальное хозяйка и повар в горшках и сулеях выносят во двор, чтоб Гордиан распорядился ими, как сочтет нужным.

Он и распоряжается. Велит облить маслом трупы. Их и так-то таскать радости было мало, а теперь совсем пакостно. Но никто не возражает. Азат помогает бывшему хозяину затащить мертвецов наверх и перевалить через частокол. Торк, стоящий на страже, наблюдает. Если степняки смекнут что к чему, они немедля кинутся в атаку, и тогда – прости-прощай, хитроумный план. Поэтому Торк изо всех сил таращится в сторону, где виднеются фигуры всадников. Несколько воинов отделились от тех, кто расположился лагерем, несли дозор. Кружили, словно волки ввиду добычи, но с места пока не двигались. Даже тогда, когда трупы их сородичей шмякнулись о землю по ту сторону палисада. Следом полетело то, что должно было служить растопкой. Женщины во дворе запалили факелы.

– Командир, мертвяки слишком близко упали! – крикнул Торк. – Будем поджигать – и палисад подпалим!

Гордиан колебался лишь мгновение. Он не собирался здесь задерживаться, так пусть он к демонам и горит, этот палисад. Все равно не успеет заняться до того, как они уйдут… или успеет?

– Рох, бросай топор, открой ворота! Пусть наш убивец оттащит мертвяков от стены и подпалит траву.

– А вы меня назад не впустите, так? – прохрипел Шуас. Варинхарию на миг показалось, что он смеется.

Гордиан не ответил. Зато заговорил другой человек.

– Я пойду, – произнес сказитель. – Все равно от меня толку никакого, а так хоть помру с пользой. И на твоей совести это будет, рыжий! – Он больше не называет Варинхария ни добрым господином, ни «мил человеком».

– Моя совесть выдержит. – Варинхарий не верил, что старик умрет. Сердце его ликовало. Наконец-то он вынудил чародея показать свою силу!

Гордиан Эльго не понял последних слов. Но ему было все равно.

– Хватит копаться! Всем – в дело, пока кривоногие не спохватились!

Сказитель принял из рук девушек тлеющий факел и сулею с маслом. Рох и подбежавший к нему Клиах тем временем приоткрыли – не распахнули – створку ворот. Потом Рох поднял топор, валявшийся на земле, и бросился к противоположной стене – рубить выход.

Торк со стены и прочие сквозь проем ворот видели, как старик, спотыкаясь, побрел к сваленным у стены телам. Швырнул вперед факел, грохнул об землю бутыль и начал подтаскивать трупы к разгоравшемуся пламени.

Со стороны лагеря кочевников раздался пронзительный вой. Они увидели двойное кощунство – огню предавали степь и тела сродников. Вой мешался со стуком топора, рушащего стену.

Гордиан схватил под уздцы коня, которого подвел ему Огай.

– Уходим сразу, как будет пролом. Мы с Торком впереди, бельмастый пусть прикрывает!

Торк спустился со своего насеста по лестнице, Азат просто спрыгнул.

Клиах, взобравшись на своего коня, подтянул в седло Нунну. Ланасса и Дуча поместились на одной лошади. Хозяйка понимала, что никто из тех, кто способен сражаться, не может обременять себя лишним седоком, и не собиралась навязываться никому, даже Варинхарию.

Но михальский шпион, хоть при случае не боялся вступить в драку и неплохо управлялся с оружием, что и доказал вчера, не спешил подняться в седло. Как завороженный он смотрел за тем, что происходило за воротами.

Кочевники сорвались с места и поскакали к гостинице.

Трава, как и предсказывал Эрке, разгоралась плохо, но черные клубы дыма, гонимого ветром, мешали приблизиться, и одни всадники порскнули в стороны, другие придержали коней.

Сказитель, поднявшись на ноги, бессмысленно крутился на месте, вместо того чтобы бежать к воротам. Махал руками, отгоняя дым, или… Если представить, что он гнал его в сторону врага?

Как будто следуя догадкам Варинхария, огонь наконец занялся, взметаясь, выше, шире, грозя стать валом, готовым захлестнуть атакующих.

– Сейчас… – бормотал Варинхарий, – сейчас…

Они не могут преодолеть стену огня, и ветер кружится, поднимается сильней, взметая в воздух тучи искр. Кто способен знать, что это – военная хитрость опытного пограничника или уловка чародея?

Старик тянет руки перед собой, косматые седые волосы треплет ветер – или дыхание огня, он словно отбивается от незримого противника, и Варинхарий готов поверить, будто так оно и есть… до того мгновения, когда стрела не вонзается в грудь сказителя и он не заваливается наземь.

Как же это может быть? Неужели Варинхарий ошибся, и не был старик никаким чародеем? И все его странные движения – не магические пассы? Просто полуслепой сказитель не видел в дыму, куда идти, и топтался в растерянности, шаря по воздуху руками, ловя опору, которой не было?

Но предаваться потрясению некогда, и пока сказитель – чье имя так навсегда и останется неизвестным, в последний раз дергается среди дымящейся травы и затихает, Варинхарий уже бежит назад, к лошадям, чтобы поспеть к прорыву. Дым заслоняет солнце, удивительно, как быстро это случилось. Гаттала хотел, чтобы прорыв отложили до сумерек, вот сумерки и настали прежде времени, и никакой магии для этого не надобно, только дымовая завеса, закрывающая небо. Мгла мешала Варинхарию разглядеть, кто тут есть, он слышал только голоса – пронзительные, грубые, рыдающие, и видел своего коня, которого держал Саки. Вскочив в седло, он устремился вслед за Гордианом и Торком.

Гордиан спешил не потому, что так рвался быть впереди всех. Он отметил то, чего еще не понял менее сведущий в приметах пограничной жизни Варинхарий. То, чего он опасался больше всего, – ветер сменился. Теперь огненный вал покатится в другую сторону. Они окажутся в ловушке, и надо вырваться из нее, пока есть возможность.

Но кочевники тоже сообразили, что произошло. И раньше, чем Гордиан. Они не пытались преодолеть огненную преграду, но теперь можно было обстрелять тех, кто высунутся за ворота. И старик, осквернивший степь пламенем, пал первым. Прочим оставалось жить недолго.

Торк, поспешивший оставить наблюдательный пост, не успел заметить, что кочевники разделились, и большая часть отряда поскакала в объезд, чтобы перехватить беглецов.

Гордиан был готов к тому, что придется драться. Но он не ожидал, что врагов будет так много. И все же он ринулся вперед. Торк и Варинхарий – за ним. Главное, как и вчера – сойтись с кривоногими клинок о клинок. Под стрелами не выстоять, но наши мечники во всем их превосходят, даже если нас так мало. Остальные… что ж, такова их судьба. Сумеют уцелеть – повезло, если послужат заслоном – повезло нам. Его не волновало, кто из «заслона» здесь, а кто остался в гостинице. Он свой долг выполнил, предупредил, чтоб никто не задерживался. Теперь – не до того.

Поначалу казалось, что удача его не оставила. Гордиан, пригнувшись в седле, достиг ближайших противников, а стрелы просвистели у него над головой, не задев никого. Тяжелый меч имперского кавалериста, разрубив кожаный доспех, с чавканьем рассек плоть, хлестнула кровь, но Гордиан уже выдернул клинок, чтоб вонзить его в глотку следующему противнику. Торк, ударив сверху, пробил кочевнику череп вместе с войлочным колпаком – будь у того шлем, хоть кожаный, не получилось бы, но оруженосцу повезло.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 3.7 Оценок: 3
Популярные книги за неделю

Рекомендации