Читать книгу "Анна не верит в чудеса"

Наталья Тимошенко Анна не верит в чудеса

1

Одиночество. Одно из самых страшных испытаний, которые могут выпасть на долю человека. Особенно если тебе всего двадцать два. Особенно если еще год назад вокруг тебя были толпы друзей и поклонников, а впереди, казалось, ждала яркая, насыщенная жизнь.

Особенно накануне Нового года.

Несмотря на то, что заканчивался первый календарный месяц зимы, снег надоел всем хуже горькой редьки. А чего еще ожидать, если он выпал в начале ноября и с тех пор ни разу не таял, а только прибавлялся каждый день? Сугробы намело такие, что в маленьком сквере, через который Анна каждый день ходила на автобусную остановку, уже не было видно не только лавочек, но даже их спинок. Анне казалась смешной мысль, что все, кто идет сейчас по узкой тропинке, делают это примерно в полуметре над землей. А тропинка на самом деле была узкой. Ни обогнать, ни разминуться. Когда на ней встречались два человека, одному приходилось ступать в сугроб, рискуя набрать снега в ботинки и весь день потом ходить в мокрых носках. Анна пересекала сквер каждый день минимум дважды, поэтому давно научилась носить в сумке запасные носки.

Автобус, как обычно, опоздал на десять минут. А значит, придется бежать. По нечищеным улицам, перепрыгивая упавшие с крыш глыбы льда, намертво вмерзшие в лед на тротуаре. Почти два месяца уже вокруг только снег и лед. Лед и снег. И холод. Нечеловеческий какой-то холод, забирающийся не просто под одежду, а даже под кожу, впитывающийся в волосы, ногти, просачивающийся в вены. Даже ночью под одеялом, поставив рядом с диваном обогреватель, Анна не могла согреться. Мерзла и ждала весны, зная, что та наступит еще нескоро. И самое страшное: не принесет больше ничего нового.

Сегодня у Анны была вечерняя группа, а потому в автобус она входила уже в темноте. В салоне горел неяркий свет, но все места оказались заняты, сесть было негде. Да и не любила Анна садиться, если в автобусе много народу. Обязательно найдется кто-то, кто будет сверлить взглядом затылок, считая, что такая молодая могла бы и постоять. А рассказывать каждому о том, что стоять ей больно, Анна не собиралась. Вообще всячески скрывала этот факт, вот даже справку о медосмотре на работу пришлось купить. Кто ее взял бы с такой травмой? По вечерам глотала обезболивающие, а утром опять надевала улыбку и, высоко подняв голову и расправив плечи, проводила занятия по балету.

Еще год назад Анна была балериной. Молодой, талантливой, пока не очень известной, но подающей надежды. У нее было много амбиций, потрясающая работоспособность, но одно неудачное падение сломало все мечты и планы. С профессиональным балетом пришлось завязать. Врачи давали осторожные надежды на то, что Анна сможет восстановиться, но для этого требовалась дорогая реабилитация и покой. А для них нужны деньги. А чтобы заработать, надо впахивать. Такой вот замкнутый круг. А даже если и удастся Анне восстановиться, то главные, лучшие ее годы уже пройдут. Кому нужна тридцатилетняя балерина? Ее место быстро займут другие, не менее талантливые, но здоровые. И все, что ей останется, – это снова кордебалет.

Проезжая мимо театра, Анна закрыла глаза. Не хотелось видеть стены, которые она уже считала родными. Да и незачем было смотреть, она и так их помнила. Помнила каждый желтый кирпичик, каждое окошко. Небольшие на первом этаже, высокие – на втором, самые маленькие – на третьем. Помнила фонари на стенах, белые колонны у входа, афиши, занавески за стеклом. Еще совсем девчонкой она впервые побывала в этом театре, когда их класс привезли на экскурсию. Возможно, в тот день она была единственным ребенком в зале, кто смотрел балет с настоящим удовольствием. Смотрел и мечтал о том, что однажды сам поднимется на эту сцену. Приехав домой, Анна уговорила маму отдать ее в балетную школу. Ей было уже восемь, поздновато начинать, но Анна поверила сама и заставила поверить преподавателей в то, что справится. И справилась. Сколько было слез, боли, но она справилась! Потому что поставила себе цель. И спустя одиннадцать лет действительно поднялась на так запавшую ей в душу сцену. Десятым лебедем на пруду, но поднялась. И знала, что впереди еще много свершений, однажды она станет первой, однажды ее имя будут писать на афише.

Если бы не то дурацкое падение…

Автобус подъехал к остановке, открыл двери. Часть пассажиров вышла, на их место зашли новые. Кто-то сильно толкнул Анну в плечо, но глаза она все равно не открыла. Ведь если откроет, прямо перед ней будет окно, в котором занавески почему-то всегда висят чуть криво, а справа от окна фонарь, разрисованный когда-то желтым баллончиком. Краску давно отмыли, но если знать, куда смотреть, то следы еще видны. Анна знала, но смотреть больше не хотела.

Автобус дернулся, отъезжая. Анна досчитала до десяти и осторожно приоткрыла глаза. Театр остался позади, теперь они проезжали мимо окон пиццерии, с которой у нее не было связано никаких воспоминаний. Раньше пиццу ей было нельзя, теперь слишком дорого.

Анна перевела взгляд со здания снаружи на стекло автобуса и внезапно поняла, что за ней наблюдают. Народу было много, не только сиденья, но и все стоячие места были заняты, тем не менее позади нее посередине площадки стоял парень и смотрел на ее отражение. Они встретились взглядами, и ни один не смутился, свой не отвел. Парень разглядывал Анну, а Анна разглядывала его. На вид ему было года двадцать три – двадцать четыре, едва ли больше. Русые волосы взлохмачены, будто парень только что снял шапку, на пушистом воротнике светло-бежевой куртки еще блестели капельки растаявшего снега. Рассмотреть цвет глаз Анна, конечно, не могла, но почему-то казалось, что они темные. И ресницы длинные.

Год назад Анна знала бы, как улыбнуться, как на мгновение отвести взгляд, чтобы парень начал пробираться к ней через толпу, и уже минуту спустя они были бы знакомы. Теперь делать этого ей не хотелось, но и рассматривать спутника она не переставала. Это была странная игра в гляделки, будто каждый из них ждал от другого первого шага.

Наверное, какой-то нерадивый пешеход возомнил себя бессмертным и решил перебежать дорогу перед автобусом, потому что тот вдруг резко затормозил. Пассажиров швырнуло вперед, друг на друга, кто-то, самый невнимательный, едва не упал. На Анну навалилась полная женщина с большим пакетом из супермаркета, и ей пришлось приложить немало усилий, чтобы удержаться за поручень. Когда автобус вновь тронулся, а пассажиры перестали возмущаться, Анна снова посмотрела в окно, но в отражении больше никого не увидела. Позади нее стояли все те же хмурые, мрачные люди в темных одеждах, отчаянно жаждущие оказаться дома, а не в переполненном автобусе. Парня в светлом пуховике больше не было. Анна даже обернулась, чтобы разглядеть его не в отражении, но не смогла отыскать. До самой остановки она не поворачивалась к окну, рассматривала входящих и выходящих пассажиров, но больше его не увидела. Может быть, он прошел на другую площадку и вышел незаметно на очередной остановке.

Захотел бы познакомиться, нашел бы способ. Стало почему-то грустно и обидно. Запретив себе думать о незнакомце и обижаться на собственные фантазии, Анна вместе с толпой пассажиров вывалилась на очередной остановке и сразу же нырнула в темную подворотню, где можно было значительно сократить себе путь до работы.

2

Небольшая танцевальная студия, в которой Анна преподавала боди-балет всем желающим вот уже почти целый месяц, находилась в центре города, и на этом ее преимущества заканчивались. Студия, бывшая когда-то чьей-то квартирой, располагалась на третьем этаже очень старого здания. Чтобы попасть в нее, мало было просто войти в парадную. Нужно было подняться на второй этаж, пройти извилистыми коридорами в другое крыло, затем опять спуститься на первый, повернуть налево, найти еще одну лестницу и уже по ней подняться на третий этаж. Никто: ни преподаватели, ни клиенты – не мог сделать это ни с первого, ни со второго раза, поэтому на всем протяжении пути на стенах и на полу были нарисованы большие желтые стрелки. Анна до сих пор ловила себя на том, что то и дело сверяется с ними.

Еще только подходя к студии, Анна услышала шум. В этом не было ничего удивительного: по вечерам все три зала были стабильно заняты. Многие после работы хотели размять тело и зачастую выбирали вместо тренажерного зала тот или иной вид танца. В самом большом зале занимались зумбой, в среднем – латиной, а маленький, темный зал с огромными окнами, из которых зимой немилосердно дуло, достался Анне. Боди-балет был не так популярен, ничего удивительного. И если для преподавателей в студии оборудовали маленький закуток, где они оставляли вещи и даже могли выпить чашечку кофе, то все занимающиеся переодевались в одной раздевалке, толкаясь и поднимая страшный гвалт. Весной и осенью, когда желающих посещать танцы бывало стабильно много, администратору приходилось следить, чтобы никто не задерживался в раздевалке, и устанавливать очередь. Зимой с этим было, конечно, проще. Зимой немногим хочется ходить куда-то по вечерам, мерзнуть в просторных залах.

– Твои уже тут, в полном составе, – прошептала Анне администратор Кристина, скорчив многозначительную рожицу.

По вторникам и пятницам у Анны была особенная группа: «пожилая», как ее культурно называли сотрудники вслух, «старушки», как смеялись между собой. Это действительно были старушки. Пять женщин, в возрасте от семидесяти до семидесяти семи, дважды в неделю надевали легинсы и футболки, завязывали крашеные волосы в гульки и становились перед большими зеркалами. Все пять ни разу не пропустили ни одного занятия, что не могло не восхищать Анну, хотя она до сих пор не могла понять, почему они выбрали именно боди-балет. Женщины их возраста обычно, вооружившись лыжными палками, занимаются скандинавской ходьбой, а не балетом.

Тем не менее, когда Анна, переодевшись, входила в зал, все ее старушки уже стояли в третьей позиции и даже не тряслись от холода, хотя в зале было по-настоящему морозно. Владелица студии все обещала заклеить окна, но Анна понимала, что после Нового года этим придется заняться ей. Зима длинная, а надежды на владелицу уже нет.

– Дамы, добрый вечер! – поздоровалась Анна, как здоровалась каждый раз, приходя на занятие в эту группу. – Начинаем активную разминку, иначе через сорок минут мы все тут превратимся в сосульки.

– Криотерапия в нашем возрасте полезна, – хихикнула одна из старушек, и занятие началось.

Через сорок пять минут в зале было пусть не жарко, но уже и не холодно. Анна не давала возрастной группе тяжелых нагрузок, но даже легкие требовали от них определенных усилий, а потому согревали не хуже настоящей тренировки.

Анна хлопнула в ладоши, заканчивая занятие и привлекая внимание старушек, которые уже начали галдеть, как дети на школьной переменке.

– Дамы, всем спасибо за занятие, встретимся в новом году. Напоминаю, что занятия во вторник не будет, так что всех жду ровно через неделю.

– А почему не будет во вторник? – удивилась Ангелина Викторовна, самая пожилая из всей группы. Анне иногда казалось, что к ней уже медленно подбирается Альцгеймер, до того слабой памятью она обладала.

– Потому что Новый год же, первое января во вторник, – прежде, чем успела ответить Анна, сказала Лилия Венедиктовна, женщина с покрашенными в нежно-сиреневый цвет волосами, причем покрашенными явно в салоне, не на дому.

Справедливости ради стоит отметить, что все «старушки» из группы следили за собой: приходили с аккуратным маникюром, иногда с накрашенными ногтями, со следами легкого макияжа на лице; волосы, закрученные в гульки, были чистыми и подстриженными. Анна порой наблюдала за тем, как женщины переодевались и уходили, и всегда на них были изящные, хоть и старомодные украшения, шляпки с цветами и обувь на небольшом каблуке. Обувь удивляла Анну больше всего. В городе, где девять месяцев в году мокро и грязно, содержать ботинки в чистоте практически невозможно, но им это удавалось. При этом едва ли старушки богаты. Просто есть такой род людей, которые даже старость встречают элегантно и с высоко поднятым подбородком.

Подумав таким образом, Анна вдруг поняла, почему балет, а не скандинавская ходьба.

А меж старушками тем временем разрастался дружеский спор.

– И что? – не понимала Ангелина Викторовна. – Не новогодняя ночь же. Отметили – а вечером на занятия.

– Это тебе что, а Аннушка у нас девочка молодая, красивая, от ухажеров наверняка отбоя нет, – смеялась Виолетта Петровна, поглядывая на Анну. – Найдет чем заняться первого января и без твоей старой тушки.

Ангелина Петровна наконец сдалась, тоже захихикала, высоко поднимая худощавые руки и говоря, что ей в ее годы на тело жаловаться еще грех, а с Аннушкиной помощью она и в гробу молодухой будет смотреться.

Анна проводила старушек, но вместо того, чтобы выйти из зала, распахнула окно и вытащила из рюкзачка пачку сигарет. Морозная ночь тут же дохнула ей в лицо, окатила ароматами выхлопных газов и грязного снега, укрыла ледяной шалью разгоряченные плечи, но Анне было плевать. Почему-то вспомнился парень, смотревший на нее в автобусе. Что было в его взгляде? Не узнавание точно, не заинтересованность, не флирт, но он явно видел ее, смотрел именно на нее. Почему не подошел? Почему будто специально смешался с толпой?

Да просто вышел на нужной остановке, что ты выдумываешь, оборвала себя Анна. Парень как парень, может, вообще на пиццерию смотрел, а не на тебя. И вышел на остановке, чтобы зайти туда. А ты уже напридумывала себе. Все, забудь о поклонниках и букетах цветов, ты теперь не балерина. Вообще непонятно кто. Твой удел – старушки и жирные тетки, желающие похудеть без тренажеров. Будешь их тренировать до конца своей жизни, неудачница.

Выбросив недокуренную сигарету на улицу, Анна захлопнула окно и обхватила себя руками. Тело мелко дрожало от холода, в голове начинала разливаться мигрень. Надо быстренько выпить чашку халявного кофе и идти домой. Там не намного теплее, чем здесь, но есть обогреватель и теплые тапки, присланные из дома.

3

Анна не ожидала увидеть его так скоро. Вообще не ожидала увидеть, честно говоря. Просто пошла в магазин, купить что-то до того, как все население города вспомнит, что завтра Новый год и надо бы накрыть стол, покупку продуктов для которого они оставили на последний день. Анна даже в автобус не садилась, незачем было. Она просто стояла на перекрестке, ждала разрешающий сигнал светофора, а автобус проезжал мимо. И в окне Анна увидела его. Он находился все там же, в центре автобуса, только теперь у окна, поскольку людей было немного. На нем снова был бежевый пуховик, на воротнике которого все так же таяли снежинки, хотя снегопада сегодня не было.

Парень тоже заметил Анну, поймал ее взгляд и смотрел на нее до тех пор, пока автобус не увез его дальше. Это было немного странное ощущение: вокруг толпились люди, сигналили машины, все куда-то спешили, а Анна стояла у края дороги и смотрела на парня. А парень проезжал мимо и смотрел на нее.

– Ну, чего встала? – какая-то тетка в темно-коричневом пальто с силой толкнула Анну в плечо, и только тогда девушка заметила, что давно горит зеленый, а она мешает проходу.

Мотнув головой в попытках прогнать морок, Анна шагнула на проезжую часть и поспешила перейти дорогу.

Назавтра Анна опять его увидела. Только теперь уже ждала, предвкушала встречу. Сама себе говорила, что вероятность столкнуться с ним в третий раз ничтожно мала, если только не кататься на автобусе целый день, но ждала. Мама написала, что отправила ей посылку с кое-какими угощениями для новогоднего стола, а потому посылку обязательно требовалось забрать прямо сегодня. И она поехала. Не столько за посылкой, сколько желая увидеть парня в бежевой куртке.

Она нарочно заняла место на центральной площадке, нарочно повернулась к окну. И он появился за ее спиной внезапно, Анна даже не заметила, как подошел. Стоял теперь очень близко, если бы не тяжелый воротник пальто, Анна, может быть, даже почувствовала бы его дыхание у своего уха. Они снова играли в гляделки, и снова ни один, ни вторая не решались заговорить друг с другом и наконец познакомиться. И только когда до остановки оставалось всего несколько десятков метров, Анна на мгновение прикрыла глаза, собираясь с духом, чтобы обернуться, а когда открыла, позади нее уже никого не было. Анна резко оглянулась, чувствуя, как сердце забилось сильнее. Людей в автобусе было немного, и никого в бежевой куртке она не увидела.

Автобус не останавливался, выйти парень не мог. Так где же он? Неужели… неужели она сходит с ума? От одиночества? Или от таблеток, которых принимает намного больше нормы, чтобы заглушить боль?

Забирать посылку резко расхотелось, но Анна все-таки дошла до почты. Домой тяжелую коробку тащила пешком. Садиться в автобус было теперь почему-то жутко.

Новогодняя ночь прошла суетно, но не празднично. В коммунальной квартире, в которой Анна снимала самую маленькую комнатушку, узкую, как кишка, зато с большим окном, было шумно. Соседи сначала праздновали, затем ругались, потом опять праздновали. Начинали вроде бы каждый в своей комнате, но ближе к трем часам собрались на большой кухне. Судя по звукам, снесли туда все столы и стулья, составили остатки еды и алкоголя. Анну тоже звали, но она не пошла. Пьяные соседи утверждали, что обидятся, но за руки не тянули, и на том спасибо. В конце концов Анна погасила настольную лампу, чтобы из-под двери не выбивался свет, сунула в уши наушники и включила аудиокнигу. Уснуть ей все равно не удастся: со всех сторон доносились крики, смех, залпы фейерверков.

А вечером первого января к ней неожиданно нагрянули гости. Соседи давно угомонились, разошлись по комнатам, намереваясь по старой русской традиции спать до вечера, и Анна наконец рискнула выйти на кухню. Со столов никто, ясное дело, не убирал, по кухне разливался ядреный аромат прокисающих майонезных салатов и пропитанной шампанским скатерти, и Анне стоило больших трудов не кривиться. Даже если бы ей хотелось есть, то уже перехотелось бы. Много лет она соблюдала диету, не позволяла себе ничего жирного и вредного, уже выработался иммунитет. Поставив на старую газовую плитку чайник, Анна закуталась в длинный теплый свитер и раздумывала, не выкурить ли пока сигарету, как в дверь раздался стук.

Первым порывом было не открывать. К ней никто никогда не приходил, наверняка нагрянули гости к кому-то из соседей, по еще одной русской традиции принеся с собой остатки прошлогодних салатов. Тем не менее она пошла к двери.

На пороге внезапно обнаружились старушки. Все пять. Одетые в длинные старомодные пальто и шляпки, без пошлой мишуры на шее, которой любят обмотаться те, кто внезапно приходит первого января, зато с большой коробкой в руках.

– Здравствуйте, Аннушка! – первой поздоровалась Марина Васильевна, обычно молчаливая, немного угрюмая женщина. Однако сегодня на ее лице сияла добродушная улыбка.

Анна понятия не имела, откуда у старушек ее адрес и зачем вообще они пришли. Тем не менее заставлять их стоять на пороге было невежливо, и она пригласила их внутрь. Женщины разделись, без суеты, но и без любопытных взглядов по сторонам прошли в ее комнату. Анна порадовалась привычке убирать вещи в шкаф и содержать жилье в чистоте. Почему-то сейчас ей казалось, что она не преподаватель, а школьница, к которой с неожиданным визитом нагрянули учителя.

Комната была крохотной, и, когда Анна принесла из кухни стулья, в ней совсем не осталось места. Старушки водрузили на стол коробку с тортом, Анна поставила чашки и кипящий чайник, разложила по тарелкам угощения, которые так кстати прислала мама и к которым Анна вчера не прикоснулась. Торт оказался огромным, с большими жирными розочками из масляного крема и, казалось, прибыл сюда прямо из восьмидесятых.

– Дамы, разве можно есть такие торты? – возмутилась Анна. – Зря, что ли, мы с вами говорим о диете?

Но старушки только рассмеялись, разрезая торт на огромные кусищи.

– В нашем возрасте, Аннушка, нужно делать только то, что хочется, – заявила в ответ Ангелина Викторовна, а Лилия Венедиктовна плюхнула Анне на тарелку самый большой кусок.

Старушки принялись уплетать сладости, запивая его горячущим чаем, дуя на рыжую жидкость и весело хохоча при этом. Анна долго с сомнением смотрела на жирные розочки, а потом аккуратно попробовала кусочек. И внезапно ей понравилось. Нет, на вкус торт был отвратительным, но вот это необыкновенное ощущение того, что она вечером ест то, что всю жизнь себе запрещала, было удивительно приятным, словно щекочущим внутри.

Старушки не подначивали ее, как и не рассматривали комнату, не удивлялись, что она живет в такой бедной обстановке. Анна перестала приглашать к себе друзей после того, как переехала сюда, отгородилась ото всех, стесняясь. Ведь раньше она жила пусть в небольшой студии, но светлой, уютной, с огромными окнами в пол и минимумом мебели, зато букетами цветов вокруг и милыми картинками пастельных оттенков на стенах. Однако после травмы и потери работы у нее больше не было денег платить за студию, и она переехала в эту комнату. Друзья первое время звонили, приглашали на встречу, хотели прийти сами, но Анна отказывала. Не хотела, чтобы ее видели такой, чтобы знали, где она теперь живет. И постепенно звонки и приглашения прекратились. Анна хотела лишь скрыть, кем стала, а в итоге потеряла друзей. И старушки были первыми, кто переступил порог ее комнаты с тех пор, как она в нее переехала. А главное, их совсем не смущало ее жилье. Они ведь не знали, где она жила раньше.

Чересчур сладкий торт подействовал на пожилых женщин не хуже алкоголя, а может, им просто нравилось собираться компанией, в которой они чувствовали себя свободно и в которую на один вечер взяли и Анну. Они весело смеялись, рассказывали бородатые анекдоты, хохотали еще громче, вспоминали разные случаи, происходившие с ними за долгую жизнь в новогоднюю ночь, пока вдруг Ангелина Викторовна блаженно не зажмурилась и не сказала:

– Эх, вот я однажды торт в новогоднюю ночь ела…

Старушки почему-то переглянулись и виновато посмотрели на Анну. Та догадалась, что историю эту Ангелина Викторовна рассказывала уже не раз, подружки ее знают, но не то не хотят, чтобы ее слышала Анна, не то не знают, как она к ней отнесется.

– Не надо, Лина, – попросила Наталья Семеновна нарочито бодро, но что-то в ее тоне подсказало Анне, что история эта совсем не веселая. И Анна вдруг поймала себя на мысли, что хочет ее услышать.

– Сорок третий год мы встречали, – начала Ангелина Викторовна, и при звуках ее голоса в комнате словно стало темнее, тише. Будто даже стены коммунальной квартиры прислушивались, вспоминали то время, ведь они тогда уже были, может быть, даже видели что-то похожее на события, о которых собиралась рассказать старушка. – Соседи наши почти все умерли к тому времени, в большой парадной только в нашей квартире еще жили да у Петровых на четвертом этаже еле дышала старая Агафья. Мне всего четыре было, но помню все хорошо.

Анна хоть и родилась в другом городе, за несколько сотен километров отсюда, но поняла, о чем рассказывает Ангелина Викторовна, о каких страшных годах.

– Замерзла я страшно, одна была. Братья и сестра мои к тому времени умерли, отец на фронте был. Мамка работала в котельной, каждый день на работу уходила, возвращалась поздно. В ту ночь я ее не дождалась, уснула раньше. Проснулась от того, что гладит она меня по голове. Открываю глаза, а передо мной на блюдце огромный кусок торта. Вот прям такой, как этот, – Ангелина Викторовна указала на варварское великолепие из масляного крема. – Не знаю, где мамка его взяла, но до сих пор помню его вкус. Съела я его весь и снова уснула. Утром, когда проснулась, мамка уже ушла. Больше я ее не видела.

Резкий звук поехавшего по паркету стула заставил Анну вздрогнуть. Это Наталья Семеновна поднялась из-за стола, отвлекая на себя внимание.

– Чайничек поставлю, – сказала она, почему-то неловко улыбаясь. – Лина, ну-ка, хватай чашки, помыть надо. Негоже второй раз в грязные наливать.

Старушки скрылись на кухне, а остальные поведали Анне, что не было никакого торта.

– В котельную, где мамка ее работала, бомба попала, – пояснила Виолетта Петровна. – Еще утром. Ни могла мамка к Лине прийти, ни с тортом, ни без. Ее саму через два дня соседка нашла, на улицу вывела, а там уже люди подобрали. Но про торт Лина каждый раз вспоминает. Должно быть, галлюцинации просто от голода и одиночества были. Ты уж извини ее, Аннушка.

Анна заверила, что в извинениях вовсе нет нужды. А затем зачем-то ляпнула лишнее:

– От голода и одиночества и не такое привидится. Я вот тоже вижу человека, которого, кажется, и вовсе не существует.

Сказала – и тут же пожалела. Однако старушки ухватились за ее слова, принялись расспрашивать. Пришлось рассказать им о парне в бежевом пуховике. А те принялись строить разные теории о том, кем он может быть.

– Поклонник! Просто стеснительный, – уверяла Лилия Венедиктовна.

– Конечно, поклонник, в нашу Аннушку сложно не влюбиться, – соглашалась с ней вернувшаяся Ангелина Викторовна.

– Маньяк! – качала головой Наталья Семеновна. – Так что ты осторожнее, Аннушка. Не ходи через сквер одна, мало ли что…

– Призрак… – делая большие глаза, предполагала Виолетта Петровна.

Но вместо того, чтобы рассмеяться, старушки внезапно ухватились за эту идею. И вскоре Анна поняла почему. Выяснилось, что две из них – Виолетта Петровна и Марина Васильевна – в юности увлекались всякого рода паранормальщиной, к гадалкам ходили, сами духов вызывали. «Тарелочку крутили» – так они это называли.

– А что, если нам и сейчас тарелочку покрутить? – предложила внезапно Марина Васильевна. – Помнишь, Ветка, как мы однажды перепугались?..

Виолетта Петровна помнила, и вскоре все женщины знали историю о том, как однажды юные Ветка и Маришка, оставшись дома одни, решили вызвать дух и расспросить его о грядущем. Выбор пал предсказуемо на Александра Сергеевича Пушкина. И когда свечи уже были зажжены, тонкие девичьи пальцы, чуть подрагивая от волнения, лежали на фарфоровой тарелочке, в окно вдруг постучали. Квартира Ветки, где собрались девушки, находилась на первом этаже, но ни одна из них в тот момент не подумала, что это может быть обычный прохожий. Кому придет на ум стучать в окна темной зимней ночью?

– Кто там? – дрожащим голосом спросила Маришка.

– Кто-кто? Пушкин! – раздалось с той стороны, и девушки завизжали, вскочили со стола, уронили на пол все, что было на нем.

Оказалось, компания парней, один из которых давно положил глаз на Ветку, а другому нравилась Маришка, решила позвать девушек погулять. Но поскольку парни не знали, что родителей Ветки нет дома, решили постучать в окно ее комнаты, а не в дверь. Девушки на парней тогда набросились с кулаками, но на свидание пошли. А вот за разбитое фарфоровое блюдце Ветка от родителей все-таки получила.

Анна хохотала как безумная, отстраненно думая о том, что уже давно так не смеялась. И никогда даже предположить не могла, что смеяться будет в компании старушек. Расскажи она такое администратору Кристине, та в жизни не поверит. Только вот Анна знала, что ничего рассказывать не станет. Не потому, что постесняется, а потому, что такие вещи хочется хранить глубоко в сердце и не делиться ими с той, кто даже не подруга.

Вдоволь насмеявшись, Виолетта Петровна вдруг предложила «покрутить тарелочку» сейчас. И если парень в бежевом пуховике действительно призрак, выяснить, что ему нужно от Анны.

– Но у меня нет ничего, – растерялась Анна. – Тарелку найду, конечно, даже свечи есть, а вот доски спиритической нет.

– Нарисуем! – твердо заявила Марина Васильевна.

И действительно нарисовала. Анна принесла небольшой ватман, валяющийся в общем коридоре уже несколько месяцев. Одна его сторона была изрисована детской рукой, зато вторая оставалась чистой. Марина Васильевна быстро и профессионально расчертила доску, Виолетта Петровна расставила свечи. Остальные старушки и Анна с интересом наблюдали за приготовлениями, а затем присоединились к «медиумам» за столом.

Только вот никого вызвать у них так и не получилось. Наталья Семеновна потешалась, что они растеряли навыки, Лилия Венедиктовна твердила, что, значит, парень не призрак, а все-таки поклонник. Анна ничего не говорила, поскольку и в призраков не верила, но и поклонником парня в бежевом пуховике не считала.

– Что-то тут не то, – решила Виолетта Петровна, не желая признавать поражение. – Почему же он не отзывается?

– Может, потому что жив? – хихикнула Лилия Венедиктовна.

– Или потому что не может! – поддержала старую подругу Марина Васильевна. – Призраки бывают привязаны к месту. Где ты, Аннушка, его видела?

– В автобусе, – произнесла Анна, начиная понимать, что имеет в виду старушка.

– Всегда в одном и том же?

– На одном маршруте. Насчет автобуса не уверена.

– Вот! – Марина Васильевна подняла вверх палец. – Значит, наш призрак по какой-то причине связан с этим маршрутом или автобусом. И общаться с ним надо там.

– Предлагаешь покрутить тарелочку прямо там в час пик? – не удержалась Наталья Семеновна, но Марину Васильевну не так-то просто было сбить с толку.

– Ну, час пик нам точно не нужен. Наоборот, нужна тишина. Когда люди вокруг, парнишка к Аннушке не подходит, позади стоит. Значит, надо оставить их наедине.

– Захватить автобус? – продолжала веселиться Наталья Семеновна.

– Зайти в него тогда, когда никого вокруг нет! – выдала идею Марина Васильевна. – Лиля, у тебя же вроде поклонник сторожем в автопарке работает?

Лилия Венедиктовна пренебрежительно махнула рукой, украшенной старомодным перстнем.

– Поклонник! Скажешь тоже.

– Но договориться с ним, чтобы он пропустил Аннушку в автобус ночью, сможешь?

Лилия Венедиктовна задумалась, а затем кивнула.

– Думаю, не откажет. Аннушка же не шпана малолетняя, чтоб сломать что-то или разрисовать.

Старушки ухватились за эту идею и принялись строить планы, а Анна не стала им мешать. Отчасти ей казалось, что идея весьма глупа, но в то же время впервые за последние полгода что-то вызывало в ней интерес. Она словно бы смотрела на все со стороны, словно бы вживалась в чужую роль, как когда-то на сцене, и эти ощущения, которые она уже начала забывать, пробуждали в ней что-то, чему она пока не могла найти определения.