Читать книгу "Кровавый рубин"

Глава 4

1894 год

Путь из Петербурга в Пермь превратился в бесконечное испытание на прочность. Ольга знала, что Россия огромна, но не предполагала, что дорога будет настолько утомительной. Сначала она провела сутки в комфортабельном вагоне Николаевской железной дороги, пока добирались до Москвы, затем была короткая передышка и еще одна ночь под стук колес до Нижнего Новгорода.

Но настоящая дорога началась лишь тогда, когда в Нижнем Новгороде она перешла на борт парохода компании «Кавказ и Меркурий».

– Почти неделю в пути, Катя, – вздохнула Ольга, глядя, как берег Нижнего Новгорода остается позади. – И все ради того, чтобы оказаться там, где кончается цивилизация.

– Не печальтесь, Ольга Николавна, – махнула рукой горничная Катя. – Зато гляньте, какое роскошество! Белье шелковое, позолота вокруг! Ни в жисть теперь нуждаться не будете!

На это и была вся надежда. Ольга Шустова, а теперь по документам и перед Богом – Верховодина, происходила из знатного, но давно обедневшего рода. Папенька ее был человеком добрым, но наивным и простоватым. Вроде бы и образование получил неплохое, а все же растерял все состояние вскоре после женитьбы. Состояние то и так было невелико, поскольку и отец папеньки, и его дед имели такой же характер, а еще любовь к спорам и азартным играм. Вот и получилось, что к двадцати годам Ольга имела милую внешность, блестящее образование, статус графини – и ни гроша приданого.

Над Иваном Верховодиным в обществе посмеивались, называя его «золотым мужиком», а втихаря просили у него взаймы. До свадьбы Ольга видела его всего три раза. Когда Верховодин явился в их осыпающийся дом на Литейном, то не стал юлить. Он принес с собой не только запах мороза и таежной хвои, но и векселя, выкупленные им у кредиторов графа Шустова.

Разговор в кабинете был недолгим. Иван Игнатьевич прямо заявил, что ему нужна не просто жена, а «лицо» для его будущей империи. Ему требовались двери министерств, которые открывались перед графским титулом, и безупречные манеры матери его будущих детей. Взамен он предлагал полное покрытие долгов и безбедную старость графа и графини, а также приданое для младших дочерей.

Отец Ольги, плача от стыда и облегчения, подписал согласие в тот же вечер. Он убеждал дочь, что это Божий промысел, хотя оба понимали – это просто честная сделка. Иван покупал породу, а Шустовы продавали остатки своей гордости, чтобы не оказаться на улице.

Ольга не роптала. Будучи старшей, она понимала, что ни ей, ни сестрам хорошее будущее не светит. Таких разорившихся графинь на выданье – целое море. И если уж бросили тебе спасательный жилет, то держись за него, хватайся. И сама выплывешь, и сестер с родителями вытащишь. Единственное, что ее огорчало, – это необходимость покинуть Петербург, поскольку муж настаивал, чтобы она жила рядом с ним. Да и правильно это: негоже мужниной жене проводить время так далеко, пусть и среди знакомых улиц и людей. Связала свою судьбу с мужчиной – будь добра следовать за ним хоть на край земли.

«Пусть глушь, – твердила себе Ольга, потирая пальцем обручальное кольцо, которое было ей чуть велико. – Пусть медвежьи углы и вечные снега. Зато больше не будет дырявых туфель и позорных объяснений с лавочниками. Я буду хозяйкой в его доме. В своем доме. А дом золотопромышленника, говорят, стоит целого города».

В сумочке лежала на счастье Библия в черном переплете – подарок матери на семнадцатилетие. Ольга верила в Бога, но в Ивана Верховодина она верила сейчас больше. Он обещал ей дом среди тайги, который построит специально для нее. Дом, где она забудет о нищете.

Путешествие по воде занимало около пяти дней. Пароход был роскошным: в каюте первого класса имелась не только кровать с шелковым бельем, но и изящный письменный стол, за которым Ольга пыталась вести дневник. В салоне играла музыка, подавали стерлядь и шампанское, но чем дальше они уходили по Каме вглубь России, тем холоднее становился ветер. Изысканная публика постепенно сходила на промежуточных пристанях, и к концу пути Ольга чувствовала себя так, словно они плывут на край света.

Край света, где она не будет ни в чем нуждаться, напоминала себе Ольга. Где у нее будут слуги, драгоценности и положение. А потом, даст Бог, и дети.

– Смотрите, Ольга Николавна! Глядите, какая гора! – Катя указала в окно, когда пароход, тяжело шлепая лопастями, начал закладывать вираж.

Впереди, сквозь густую синюю дымку поздних сумерек, начали проступать очертания города. Пермь не была похожа на Петербург: в ней не было имперского лоска, она казалась приземистой, крепкой и пахла не духами, а дымом из сотен печных труб и свежей древесиной.

Пароход издал протяжный, утробный гудок, от которого вздрогнули стекла в каюте. Ольга поднялась, поправила тонкие перчатки на предплечьях и замерла перед зеркалом. Она выглядела безупречно: бледная кожа, чуть тронутые помадой губы, плотно сжатые, чтобы не выдать волнения. Новое платье немного жало в плечах, зато выгодно подчеркивало тонкую шею. Ей нужно было выглядеть дорого, ведь именно за это было уплачено.

Когда матросы набросили швартовы на чугунные кнехты пристани, Ольга вышла на палубу. Пронзительный, сырой ветер с Камы мгновенно ударил в лицо, выбивая слезы. Уральская осень не знала петербургской мягкости, она пахла скорыми заморозками и прелой хвоей. На пристани было людно: извозчики, суетливые грузчики, купцы в добротных суконных поддевках... Но Ивана Верховодина она увидела сразу.

Он возвышался над толпой, широкоплечий, в распахнутом тяжелом пальто, которое делало его фигуру еще более внушительной. Его лицо, обветренное и грубое, казалось высеченным из того самого камня, который он добывал в своих шахтах. Он стоял неподвижно, сложив руки за спиной и игнорируя толкотню вокруг, и просто ждал, когда спустят трап. В его позе не было суеты, только спокойная уверенность хозяина, встречающего свою самую ценную покупку.

Ольга сошла на берег. Иван подошел к ней, и от него пахнуло мазутом и чем-то острым, мужским. Он не поцеловал ей руку по-петербургски – с его манерами Ольге еще предстояло поработать, – просто взял за локоть, и через ткань слишком легкого для местной погоды пальто Ольга почувствовала, как пальцы мужа, словно железные тиски, собственнически сжались вокруг ее нежной кожи.

– С прибытием, Ольга Николаевна, – голос у мужа был низкий, с хрипотцой. – Долго шли. Кама нынче неспокойна. Устали?

– Дорога была утомительной, Иван Игнатьевич, – ответила Ольга, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Но я рада, что мы наконец встретились.

Верховодин окинул ее коротким, оценивающим взглядом. В его глазах не было нежности, только мрачное удовлетворение. Он кивнул своим людям, которые тут же подхватили багаж и испуганную Катерину.

– Кони заложены. Поедем в городской дом, передохнете. А завтра – в тайгу на Кыжму. – Он слегка подтолкнул ее к дожидавшейся повозке. – Я построил для вас дом среди лесов, как и обещал. Таких в этих краях еще не видели. Вы будете его хозяйкой, любой ваш каприз исполнят в ту же секунду, у вас будет все, что вы пожелаете.

– Почему я не могу остаться в Перми? – спросила Ольга, стараясь не отставать от широкого шага мужа, но и не бежать, как деревенская девица. В конце концов, она – графиня, и этого ничто не могло изменить.

– Потому что я редко тут бываю, – ответил Верховодин. – А моя жена всегда должна быть при мне.

Ольга кивнула. Что ж, знала, на что шла. Будет жить в тайге. Иван помог ей подняться в повозку, обитую изнутри мягким сукном; лошади тронулись, и колеса загрохотали по булыжной мостовой, поднимая мелкую пыль. Верховодин уселся напротив, едва не задевая коленями подол ее платья. Места для двоих в повозке было достаточно, но он занимал собой все пространство.

– В Перми хорошо, Ольга Николаевна, да только тесно мне здесь, – начал Верховодин, и в глазах его блеснул азартный огонек. – Тут купчишки за каждую копейку на солях да на рыбе трясутся. А у меня на Кыжме – настоящее дело. Прииски мои такие, что другим и не снилось. – Он широко повел рукой, словно обводя невидимые границы своих владений. – Золото прямо под ногами горит, только успевай мыть. Я за прошлый сезон добыл столько, что хватило бы половину вашего Петербурга скупить. Но это так, для оборота. Главное мое сокровище – алмазы. Камни такие, что глазам больно делается. И все мое. Но есть у меня мечта, Ольга Николаевна, – рубины добывать.

– А разве рубины дороже алмазов? – вежливо поинтересовалась Ольга.

– Нет, не дороже, но реже. В наших краях они не водятся. Алмазы многие добывают, а вот рубины – никто.

– Как же вы собираетесь их добывать, Иван Игнатьевич, если их тут нет?

Верховодин усмехнулся в пышные усы.

– Есть у меня кое-какие идейки. А уж поверьте, если Иван Верховодин за что-то берется, то не отступит, пока не получит то, что хочет!

Ольга слушала, стараясь сохранять вежливую полуулыбку, хотя от его напора ей становилось не по себе.

– Вы не смотрите, что тайга кругом, – продолжал он, явно наслаждаясь впечатлением, которое производил. – В доме, что я для вас поставил, паркет из дуба, люстры заморские, а погреба такие, что лучшим ресторанам фору дадут. Все лучшее из столицы везли на подводах. Я ведь не просто золотоискатель, я – хозяин края. И вы теперь здесь будете первой дамой. Будете носить такие камни, каких у ваших петербургских княгинь сроду не водилось. У меня на складах самородки лежат с кулак величиной, и все они – к вашим ногам.

Он замолчал на мгновение, глядя на нее с тяжелым торжеством.

– Привыкайте, Ольга Николаевна. Здесь власть не в бумагах с печатями, а в том, у кого жила жирнее. А жирнее моей – во всей губернии не сыскать.

Ольга незаметно сжала кулаки и выше подняла подбородок. Она справится. Со всем справится.

Возможно, дом Верховодина в тайге и будет огромным и дорогим, но вот тот, в который он привез молодую жену в Перми, Ольгу разочаровал. Был он небольшим, одноэтажным и больше походил на деревенский домишко, в котором Ольга иногда проводила лето, когда у родителей хватало денег снять что-то недорогое. Стоял на одной из тихих улочек, далеко от центра с его лавками и магазинами. Снаружи он казался приземистым, почти вросшим в землю, с потемневшими от времени бревнами и маленькими окнами. Внутри пахло сушеными травами, воском и старой кожей. Обстановка была добротной, но тяжелой: массивные лавки, сундуки, обитые железом, и низкие потолки, которые заставляли Ольгу инстинктивно пригибать голову.

– Переночуете здесь, – бросил Верховодин, вешая тяжелое пальто на вбитый в стену гвоздь. Помочь раздеться жене ему и в голову не пришло, на то была Катерина. – Завтра с рассветом выезжаем. В тайге дороги долгие, надо успеть до большой грязи.

Однако Урал решил иначе. К утру небо над Камой налилось свинцом, и на город обрушился плотный ледяной ливень. Дождь не просто шел, он стоял стеной, превращая пыльные дороги Перми в вязкое месиво, по которому не то что повозка – добрый конь не пройдет.

Одна ночь растянулась на семь бесконечных дней.

Ольга с Катериной расположились в единственной чистой горнице. Поначалу Катя пыталась навести в комнате свой «петербургский» порядок, выставляя на грубую полку флаконы с притираниями и раскладывая кружевные платки, но скоро сдалась. Холод пробирался сквозь щели в окнах, и единственным спасением была огромная печь, которую приставленный к дому старик-слуга топил дважды в день.

– Ох, Ольга Николавна, – вздыхала Катерина, кутаясь в шаль и глядя, как по стеклу бесконечными ручьями стекает вода. – Будто в темнице сидим. И Иван Игнатьич дома почти не бывает, совсем забросил молодую жену. А ведь только свадебку сыграли.

Верховодин действительно пропадал с утра до ночи: решал дела с поставщиками, проверял склады или просто сидел в конторе, оставляя жену в тишине старого дома, но Ольгу это даже радовало. Она ничего не говорила Катерине, но себе могла признаться: муж ее пугает. Слишком он большой, слишком заросший, неотесанный. Нет в нем лоска петербургских кавалеров, нет учтивости и осторожности. От мысли, что однажды им придется и постель одну разделить, Ольга начинала дрожать.

Дни она проводила за книгами, которые предусмотрительно захватила с собой, но часто ловила себя на том, что просто смотрит в окно на пустую улицу. Выходить за дверь не спешила, даже когда дождь на короткое время прекращался, что ей там делать? Катерина то и дело бегала в лавки, покупала все, чего хотела хозяйка, заводила новые знакомства, а Ольга предпочитала оставаться дома. Ей казалось, что эта неделя в Перми – некая проверка на прочность. Она привыкала к новой тишине, к запаху мокрого дерева и к тому, что теперь ее жизнь подчинена не расписанию балов, а капризам погоды и воле человека, который считал золото пудами. К концу шестого дня, когда рокот дождя по крыше стал привычным, Ольга поймала себя на мысли, что уже не боится этой глуши. Ей просто хотелось, чтобы неопределенность наконец закончилась и они выехали в тайгу.

Единственным развлечением, кроме книг, были беседы с Катей. Точнее, Катя собирала по Перми разнообразные сплетни, а потом делилась ими с Ольгой. Не то чтобы Ольгу так уж интересовали неизвестные ей люди, но хоть какое-то разнообразие. А однажды Катя пришла бледная, неразговорчивая, и больших трудов Ольге стоило выяснить, в чем дело.

– Ох, Ольга Николавна, – вздыхала Катерина, прижимая руки к груди. – Не нравится мне место, куда мы едем.

– В каком смысле? – удивилась Ольга. До этого Катерина была воодушевлена новым домом, гадала, какая там обстановка, сколько слуг, какая комната будет у нее и у барыни, сколько украшений, платьев, а тут на тебе – не нравится.

– Разговаривала я сегодня с одной девицей, – понизив голос до полушепота, начала Катерина, хотя в доме, кроме них, никого не было, даже старик-слуга возился в сарае. – Ее муж был среди тех, кто тот дом строил, а сестра и поныне иногда туда ездит, то шторы подшить, то покрывала новые привезти. Свой салон у нее тут, в Перми.

– И что? – все еще не понимала Ольга.

Катя опасливо огляделась.

– Говорят, странное там творится. Будто хворь какая-то.

Ольга почувствовала, как похолодели пальцы. Только эпидемии ей и не хватало!

– Какая хворь? – спокойно спросила она.

Катя пожала плечами.

– Да ничего конкретного, Мария и сама не знает. Только, говорят, люди там слабеют, девицы в обморок падают, кровь часто носом идет. А летом у кухарки удар случился. Аполекс... апоплекс...

– Апоплексический, – подсказала Ольга. – Кухарка, небось, в возрасте была, еще и женщина в теле?

– Этого не знаю, – развела руками Катя. – Неужто не страшно, Ольга Николавна?

– Полагаю, этому есть объяснение. Мой муж – человек властный, любит, чтобы все по его было. Дом недавно достроили, наверное, он требовал от слуг, чтобы быстро все убрали, порядок навели. Вот они и бегают, может быть, поесть забывают. Ивана Игнатьевича это, конечно, не красит, но в моих силах будет позаботиться о слугах.

Катя покачала головой, но ничего не сказала. Если и сомневалась в том, что барыне удастся совладать с грозным мужем, то сомнения свои при себе оставила. Ольга же была твердо намерена стать хорошей хозяйкой, о людях своих позаботиться.

На седьмое утро дождь внезапно стих. В воздухе отчетливо пахнуло первым морозом. Иван вошел в комнату, когда Ольга еще не успела допить утренний чай.

– Все, Ольга Николаевна. Подсохло малость. Кони готовы, – он посмотрел на ее бледное лицо и добавил с какой-то странной, почти пугающей гордостью: – Собирайтесь. Сегодня вы увидите, ради чего я вас сюда привез.

Глава 5

Лу понятия не имела, что случилось ночью, но утром она проснулась оттого, что тело дрожит от холода, а зубы стучат как колеса у локомотива. Она попыталась натянуть одеяло повыше и не просыпаться окончательно, но холод все же выдернул ее из объятий Морфея.

Какого черта? Вчера мужчины нашли котел в подвале, прибавили отопления, и уже к тому моменту, как все разошлись по спальням, в доме стало пахнуть теплом! К утру он должен был окончательно прогреться, а не превратиться в ледяной замок. Что пошло не так?

Лу села на кровати и шумно втянула носом воздух. Он был по-настоящему морозным, будто она забыла закрыть окно на ночь. Но Лу ведь даже не проветривала! Вчера они так сильно устали, что после ужина сразу разошлись по комнатам, не поговорив и ничего толком не обсудив. Лу почистила зубы и рухнула в постель, не заботясь о том, чтобы воздух был свежим. Вот, видимо, дом ей отомстил.

Продолжая кутаться в одеяло, Лу подошла к окну, убедилась, что оно закрыто, однако стекло уже начало покрываться инеем от холода. Изо рта вырывались облачка пара, и Лу поспешила одеться, вытащив из чемодана дополнительный свитер. Очевидно, что-то случилось с отоплением. Изначально дом отапливался печами и каминами, но телевизионщики для своего шоу привезли большой котел и развели по некоторым комнатам гибкие трубки. По крайней мере, так объяснял Дэн за ужином, когда Лина поинтересовалась, не придется ли им заготавливать дрова. Лу это мало интересовало, поэтому она не запомнила.

К тому моменту, как она спустилась в столовую, остальные были уже там. И судя по их недовольным лицам и количеству одежды, в их комнатах было не теплее.

– Это что за Северный полюс? – не здороваясь, спросила Лу.

– Похоже, с котлом что-то, – первым отозвался Дэн, как раз колдовавший над плитой. – Я трубки проверил, вроде все целые, после завтрака схожу в подвал, посмотрю, что можно сделать.

– Уж посмотри, – проворчала Лу. – Потому что очень не хочется превратиться в ледышки. Как тут раньше люди жили вообще? Это ж надо было топить постоянно!

– Вовсе нет, – улыбнулся Стефан, которому холод, казалось, совсем не мешал. То есть он тоже был одет в теплый свитер и пил неизменный чай, но при этом совсем не выглядел расстроенным холодом. – В этом доме превратиться в ледышку не так-то просто, если знать, как он дышит. Телевизионщики со своим котлом совершили классическую ошибку современности: они попытались навязать старому телу чужеродный орган. Их трубки прогревают только воздух, а этот дом строился для того, чтобы прогревать камень и дерево. В конце девятнадцатого века, когда его строили, не было никаких насосов и дизеля, но Верховодин не поскупился. В подвале, прямо под нами, стоит огромная духовая печь. Ее называли аммосовской. Это было чудо инженерной мысли того времени, такой печью отапливали даже Зимний дворец! Огромный калорифер, который забирал свежий воздух с улицы, раскалял его и по кирпичным каналам внутри стен рассылал во все комнаты.

Стефан поднялся и подошел к стене, указав на декоративные латунные решетки, наполовину скрытые за тяжелой портьерой.

– Вот они, «душники». Когда их открывали, из них шел сухой, чистый жар. А излишки тепла аккумулировали изразцовые голландки. Те вообще могли держать температуру до двух суток после того, как прогорело последнее полено. Дом был живым существом с собственной системой кровообращения, а сейчас он... – Стефан вздохнул, и облачко пара вылетело из его губ. – Сейчас он в коме. Мы полагаемся на электричество и горючее, забыв, что те, кто его строил, доверяли только законам физики и хорошему кирпичу.

– Очень поэтично, профессор, – заметил Дэн, не оборачиваясь от плиты. – Только эти твои каналы, скорее всего, забились сажей или костями летучих мышей еще в прошлом веке. Так что, боюсь, у телевизионщиков не было выбора, как и у нас. Если я не оживлю котел, нам придется жечь антикварную мебель прямо посреди зала.

– Не кощунствуй, Денис, – поморщилась Лина.

– Но это же чистая правда!

Дэн наконец повернулся к остальным, и в его руках Лу увидела огромное блюдо со свежими блинчиками.

– Вуаля! – Он установил блюдо прямо по центру стола. – Налетай, честной народ! Бросай блинчик прямо в рот!

Лу, которая как раз успела откусить сразу половину блина, едва не подавилась и закашлялась. Дэн бросил на нее снисходительный взгляд и снова повернулся к Стефану.

– Значит, говоришь, этот товарищ Верховодин был весьма прогрессивных взглядов? – сказал он тоном, приглашающим к продолжению, и Лу пришла к выводу, что как бы их профессиональный шеф-повар ни подтрунивал над Стефаном, а послушать рассказы умного человека не отказывался. Тем более они практически ничего не знали о том, куда и зачем приехали. Когда Стефан позвал их в экспедицию, то заметил, что времени на сборы у них очень мало. Как только о фотографии с рубином станет известно еще кому-то, сюда приедет куча народа. В самолете они сидели в разных местах, поскольку билеты брали в последний момент, в такси им попался слишком разговорчивый водитель, да и просто обсуждать детали при постороннем было глупо. Так и получилось, что разузнать обо всем они могли только сейчас.

– В то время он еще не был «товарищем», – с привычной занудностью поправил Стефан.

– А кем он был? – быстро спросила Лина, пока Дэн не нашел, что ответить.

– Достоверно об этом неизвестно. Сам Верховодин утверждал, что происходит из знатного, но обедневшего рода, а все документы сгорели при пожаре, но это вызывает большие сомнения. Скорее всего, Иван Игнатьевич Верховодин был из тех, кого называли «самородками»: сын приискового рабочего или мелкого лавочника, который в какой-то момент оказался удачливее и, скажем прямо, зубастее остальных. В ту пору на Урале состояния делались стремительно и страшно. Он выкупил первый участок на Кыжме почти за бесценок, а через три года там нашли такую жилу, что Верховодин стал богаче многих столичных банкиров. Затем он покупал, а порой откровенно отбирал и другие богатые золотом прииски.

– И что, никто его не мог остановить? – удивилась Лина.

– В те времена здесь был один закон: сила и деньги. И того, и другого у Верховодина было хоть отбавляй. – Стефан придвинул к себе блюдо с блинами, но к еде так и не прикоснулся. – Но золото на Урале – это еще не власть в Петербурге. Верховодина в столице считали выскочкой. Его не принимали в лучших домах, над его манерами посмеивались, а двери министерств для него оставались закрытыми. Деньги у него были, но не было «ключа» к высшему свету.

– И этим ключом стала Ольга? – догадалась Лина, грея руки о кружку.

– Именно. Бедная, но породистая графиня Шустова. Для Верховодина этот брак был чисто деловым вложением. Он купил себе титул, связи и возможность обедать с князьями. За ее спиной стояли века истории, за его спиной – пуды золота. Верховодин строил этот дом как витрину: посмотрите, я не просто промышленник – я муж графини, я живу как аристократ, у меня печи как в Зимнем дворце! Но дело было не только в статусе Ольги. В какой-то момент Верховодину надоело золото и алмазы. Денег у него и так было много, на три поколения хватило бы. И тогда у него появилась идея фикс: добывать рубины. Он буквально грезил ими. Ирония в том, что долгие годы Кыжма словно смеялась над ним. Он находил гранаты, шпинель, турмалины – камни красивые, внешне похожие, но для знатока почти ничего не стоившие по сравнению с настоящим корундом. Эксперты из Петербурга качали головами, разглядывая очередную партию «обманок», а Иван Игнатьевич свирепел.

Лина подперла щеку рукой, слушая, как забытый всеми исторический детектив оживает в ледяной столовой. Стефан умел рассказывать так интересно, что заслушивались даже те, кто историей никогда не интересовался.

– И именно тогда он решил жениться на Ольге, – Стефан наконец взял блинчик, но так и не поднес его ко рту. – Ему на тот момент было уже больше сорока, а Ольге – всего девятнадцать. Как я уже говорил, ему нужен был статус. Но в рабочих поселках потом еще долго шептались, что Верховодин поехал за невестой не столько ради ее титула, сколько за «удачей». Старики говорили, что земля не отдает сокровища мужику с грязными руками, ей нужна чистая кровь, дворянская.

Лу усмехнулась, натягивая рукава свитера на ладони, оставляя обнаженными лишь пальцы, чтобы удобно было есть.

– И что, сработало? Графиня подействовала как магнит для камней? – поинтересовалась она.

– Как ни странно, да, – Стефан серьезно кивнул. – Спустя около года после свадьбы на Кыжме случилось то, во что никто не верил. В одной из глубоких шахт нашли его. Тот самый рубин, которому Иван Игнатьевич дал имя «Ольгин», в честь жены. Единственный за всю историю края настоящий, чистейший рубин такого невероятного размера.

– Единственный? – переспросила Лу. – То есть больше Верховодин ничего не находил?

– На самом деле, что было дальше, достоверно неизвестно, – признался Стефан. – Дело в том, что то, о чем я вам рассказываю, я узнал из коротких газетных заметок, но их сохранилось мало. Очень много о быте в этом доме и поисках Верховодина Ольга писала в письмах к сестре Елизавете, но о рубине там ничего не было. Елизавета вышла замуж вскоре после Ольги и уехала из России. Письма увезла с собой, они хранятся в коллекции одного из ее потомков. Однако то ли связь с Ольгой после этого оборвалась, то ли слухи о том, что молодая графиня умерла, все же правда. В любом случае последнее письмо датировано весной 1895 года, а рубин нашли полугодом позднее.

– А есть слухи, что Ольга умерла? – уточнил Дэн.

– Не совсем достоверные, но есть. Родители Ольги и оставшаяся младшая сестра, так и не вышедшая замуж, были убиты во время революции, все их имущество разграблено, квартира на Литейном превратилась в коммуналку. Поэтому если они и знали о судьбе старшей дочери, то похоронили эти знания вместе с собой. Однако я нашел в других источниках информацию о том, что вроде как графиня Верховодина скончалась от чахотки. Что стало с самим Верховодиным, неизвестно. Когда после революции большевики пришли в его дом, там никого и ничего не было. В том числе и рубина. Тогда считали, что матерый золотодобытчик, почувствовав запах жареного, успешно скрылся, прихватив с собой самое ценное. Ольга к тому времени якобы давно умерла. Однако существует и другая версия. Дескать, Ольге сразу после начала революции удалось уехать за границу, к Елизавете. Слухи эти основываются на том, что могилы молодой графини на территории поместья не нашли, а Елизавета до самой смерти опекала какую-то русскую эмигрантку и ее ребенка. Причем возможно, что эта эмигрантка появилась во Франции, где жила Елизавета, задолго до революции. Так что теперь узнать, была это Ольга или нет, уже не представляется реальным. Очень запутанная история.

– Я не поняла, что стало с рубином, – призналась Лу. – Если Верховодин забрал его с собой и большевики не нашли его в доме, то как его нашла та несчастная с шоу?

– Вот это нам и предстоит выяснить. По фотографии невозможно понять, где именно он лежит, однако это должно быть какое-то доступное место, раз она его нашла. За безопасностью участников на шоу следили очень хорошо, все же тайга вокруг. Им не разрешалось покидать дом, да и в самом доме можно было ходить только по подготовленным местам. Неотремонтированные корпуса прислуги были закрыты. Поэтому поступим так: вы осмотрите дом. Пока просто осмотрите, особенно те места, что были открыты, но где не велись съемки. Вот, мне удалось достать схему, где стояли камеры. – Стефан положил на стол большой лист бумаги с планом главного корпуса дома. – Но будьте осторожны: дом старый, где-то можно провалиться. Для участников было подготовлено всего несколько комнат, остальная часть даже этого корпуса нам досталась практически в первозданном виде. А я изучу библиотеку. Большевики в свое время здесь все обыскали, но вывозить книги не стали. Не увидели в этом ценности, да и везти было далеко. Конечно, за сто с лишним лет многое наверняка пришло в негодность, но дом был построен на совесть, судя по отчетам организаторов шоу, потопов здесь не было, может, что-то и найду.

– Ты думаешь, Верховодин оставил запись в дневнике о том, где схоронил рубин? – усмехнулся Дэн.

– Я не знаю, что там найду, но упускать такой источник информации было бы неразумно, – ответил Стефан.

– Ладно, – Дэн вытер руки полотенцем и поднялся из-за стола. – Но первым делом я в подвал. Надо починить котел, пока все мы здесь не превратились в сосульки. Так что, девочки, вы сначала сами. Далеко не заходите. Если через полчаса не вернусь, значит, меня съел призрак обманутого кочегара.

Дэн первым выскользнул из столовой, за ним отправился Стефан. Лу раздраженно оглядела заставленный грязными тарелками стол.

– Вот почему всегда так? – возмутилась она. – Едят все вместе, а как убирать – так девушкам?

– Да ладно тебе, – усмехнулась Лина, собирая тарелки. – Скажи спасибо, что нас вкусно кормят.

Лу фыркнула.

– Обойдутся. Кстати, как твоя рука?

Лина посмотрела на забинтованную руку.

– Заживает потихоньку, хотя с утра еще кровило, – призналась она.

Лу отобрала у нее тарелки, направилась к раковине.

– Тогда мою я, не мочи повязку.

Лина благодарно улыбнулась ей и потянулась за полотенцем, чтобы собрать крошки со стола.