Читать книгу "Легенды петербургских садов и парков"

В конце XIX века на участке домов № 10 и № 12 по Каменноостровскому проспекту открылся фешенебельный ресторан «Аквариум» с одноименным садом вокруг него. И сад, и ресторан принадлежали уже известному нам купцу Г.А. Александрову. Посещение ресторана оказалось доступным только весьма состоятельной публике – так дорого стоили входные билеты. Постоянными посетителями «Аквариума» стали великие князья, гвардейские офицеры из родовитых аристократических семей да авантюристы, богатство их могло неожиданно и случайно всплыть над зеленым сукном игорных столов и так же неожиданно утонуть в бокалах шампанского за обеденными столами в ресторанах подобного типа. Этих людей весьма сомнительной репутации в Петербурге называли «фармацевтами».

Театр и сад «Аквариум». Открытки начала XX века

Фрагмент ротонды в бывший сад «Аквариум». Фото 1934 года

Завсегдатаем «Аквариума» был, например, внук императора Александра II, контр-адмирал, великий князь Кирилл владимирович. В 1904–1905 годах он служил на броненосце «Петропавловск». Этот корабль подорвался на японской мине при выходе из Порт-Артура. Известно, что большинство членов экипажа, в том числе и находившийся на корабле адмирал С.О. Макаров, погибли. Кирилл владимирович чудом уцелел. По этому поводу в Петербурге шутили, что иначе и быть не могло. Не мог утонуть в море человек, получивший воспитание не где-нибудь, а в «Аквариуме». Намек – слишком прозрачен. Кирилл владимирович являлся постоянным посетителем ресторана «Аквариум» на Каменноостровском проспекте, репутация заведения среди петербуржцев была весьма спорной.

В начале XX века в саду «Аквариум», и без того среди петербуржцев хорошо известном как «Сад тысячи огней», выстроили так называемый «дворец льда» со множеством самых разнообразных затей, среди них особенной славой пользовался ледовый лабиринт – любимая потеха столичной публики тех времен. Веселое экзотическое развлечение оставило свой след в петербургской городской фразеологии. Теперь в словаре петербуржцев рядом с общепринятыми «запутаться», «заблудиться» или «намучиться» появилась своя доморощенная универсальная формула – «налабиринтиться».

В XVIII веке Петербургская сторона фактически считалась дачным пригородом. Вдоль Каменноостровского проспекта вплоть до аристократических островов тянулись окруженные садами и огородами дачи богатых купцов и промышленников. Так на углу Большой Монетной улицы долгое время располагалась дача купца Якоба вольфа. Затем на этом месте возникли две фабрики – суконная и шерстяная. Вскоре владелец разорился, и в 1786 году на месте фабрик по проекту архитектора Л.И. Шарлеманя построили так называемый Сиротский дом. В 1834 году между фасадом дома и Каменноостровским проспектом был разбит сад с цветником и чугунной решеткой.

Императорский Александровский лицей. Современное фото

В 1843 году сюда, в перестроенные помещения Сиротского дома, из Царского Села перевели Царскосельский Лицей. В связи с переездом из одного города в другой смысл его первоначального названия утратился, и Лицею подобрали новое имя. Он стал называться Александровским, в честь своего основателя – императора Александра I.

Новое дыхание приобретает и Лицейский сад. За ним устанавливается тщательный лицейский надзор. Для этого из первокурсников выбираются ответственные, так называемые «генералы от сада», они должны были следить за порядком в саду. Сюда, на Каменноостровский проспект, вместе с учебными пособиями, личными вещами и прочими атрибутами царскосельской жизни лицеисты переносят и своеобразную лицейскую реликвию – памятник «Гению места». Любопытна история возникновения памятника. Однажды лицеисты пушкинского выпуска решили оставить по себе скромную память: в Лицейском садике, около церковной ограды, они устроили небольшой пьедестал из дерна, на нем укрепили мраморную доску со словами: «Genio loci», что значит «Гению, или духу, покровителю места». Считается, что установлен памятник по предложению директора Лицея Энгельгардта, большого любителя всякой символики и эмблематики. Известно, что им придуман герб Лицея, он же отлил чугунные кольца и сам лично раздал их выпускникам первого выпуска. Да и памятник «Гению места» – вторичен. Оказывается, возле дома Энгельгардта тоже стояла пирамида с надписью «Genio loci».

Памятник в Лицейском садике Царского Села простоял до 1840 года, пока не осел и не разрушился. Тогда лицеисты уже одиннадцатого выпуска решили его восстановить. К тому времени поэтическая слава Пушкина гремела по всей россии. Тогда и родилась легенда, что в Лицейском садике установлен памятник не некому условному Genio loci, а конкретному человеку – поэту Александру Пушкину, воздвигнутый якобы, еще лицеистами первого, пушкинского, выпуска, которые уже тогда поняли значение своего однокашника для русской культуры. Правда, одновременно появлялись попытки адресовать этот памятник и другим персонажам истории. Так, поговаривали, что он воздвигнут в честь императора Александра I, основателя Лицея.

Своеобразный памятник «Гению места», перевезенный в Петербург из Царского Села, еще несколько десятилетий украшал сад нового здания Лицея. К концу XIX столетия он исчез, а на его месте в 1889 году появился бронзовый монумент Александра I, исполненный по модели скульптора П.П. Забелло. Но и он не сохранился, как, впрочем, не сохранились и другие памятники, стоявшие на этом «заговоренном» месте: исчез и гипсовый бюст Пушкина работы скульптора Ж. Полонской, и бронзовый памятник поэту, отлитый по модели скульптора И.Н. Шредера.

После революции Александровский лицей расформировывается, в нем размещаются различные учебные заведения, а в теперь уже бывшем Лицейском саду устанавливается бюст В. И. Ленина.

С этим временем связаны и значительные лицейские утраты. Лицей подвергся серьезному разгрому, в результате чего безвозвратно утратились некоторые пушкинские реликвии, в том числе пуля, по преданию, найденная в жилете умершего поэта и восточный перстень – в свое время воспетый Пушкиным в одном из стихотворений. Исчез и памятник «Гению места».

Остается коротко напомнить о судьбе самого сада бывшего Александровского лицея. В начале XX века на его территории соорудили специальные площадки для модных в то время игр в лаун-теннис и крокет. Здесь было футбольное поле, в зимнее время оно превращалось в общедоступный каток. А в здании самого Лицея располагались различные учебные заведения, в том числе общеобразовательные школы и техникумы. В настоящее время в нем находится радиотехнический колледж.

На нечетной стороне Каменноостровского проспекта, напротив Дворца культуры имени Ленсовета, бывшего Дома культуры работников промкооперации, в народе называемого «Промкой», в свое время разбили сквер. В фольклоре сквер также стали называть «Промкой». В 1959 году в центре сквера установили памятник изобретателю радио А.С. Попову, исполненному по модели скульптора В. Я. Боголюбова. С тех пор сквер получил второе имя. Его стали называть «Поповским садиком».

С севера «Поповский садик» примыкает к реке Карповке, на противоположном берегу которой раскинулся Аптекарский остров. Это один из самых крупных островов невской дельты. Кроме вод Карповки он омывается Большой и Малой Невками. На финских и шведских картах XIV–XVII веков остров обозначен под названием Карпи-саари, что одновременно можно перевести и как «глушь», и как «дремучий лес», и как «Ворон», «Вороний». Наиболее широкое распространение в начальный период петербургской истории получило название вороний остров. В 1712 году Петр I передает остров в распоряжение Главной аптеки, а уже в следующем, 1713 году, впервые в одном из официальных документов того времени упоминается и современное название острова – Аптекарский.

Памятник А. С. Попову

Селились здесь исключительно работные люди Медицинской Памятник А.С. Попову канцелярии, служившие на Аптекарском огороде и в Медицинском саду, где было налажено изготовление различных лечебных препаратов для нужд армии. В 1732 году часть Аптекарского острова отдали известному идеологу Петровской эпохи, крупному политическому деятелю того времени Феофану Прокоповичу, подворье которого находилось по другую сторону реки Карповки, в так называемой «Карповской слободке».

Как известно из преданий того времени, Феофан Прокопович, большой любитель «до садов и построек», лично высаживал деревья и прорубал просеки. Одна из таких просек, будто бы проложенная именно им, положила начало Каменноостровскому проспекту.

В 1798 году на базе старинного Аптекарского огорода на Аптекарском острове создается Медико-ботанический сад при Санкт-Петербургской Медико-хирургической академии. Здесь выращивались лекарственные растения для нужд армии и гражданского населения. В 1823 году он преобразуется в Императорский Ботанический сад, существующий до сих пор.

Феофан Прокопович

Долгое время Аптекарский остров считался глухой окраиной Петербурга. Только в начале XX века, после открытия Троицкого моста через Неву, началось его стремительное развитие. Строились дачи, разбивались сады, прокладывались улицы, благоустраивались набережные. Но и в XX веке на всей этой территории сохранялся заметный налет провинциализма. И даже во время великой Отечественной войны и блокады Ленинграда Аптекарский остров ленинградцы называли «Глубоким тылом».

Славился Аптекарский остров и другим старинным парком, известным в XIX веке как сад при усадьбе генерал-прокурора П.в. Лопухина. Он простирался в северной части острова, вдоль Каменноостровского проспекта, от Большой Невки до современной улицы Графтио. Сад славился своими извилистыми романтическими дорожками, висячими мостиками, павильонами, гротами и другими парковыми затеями. В народе его называли «Лопухинка». Это название сохранилось даже после того, как в 1848 году дачу Лопухина вместе с садом приобрел известный лесопромышленник В. Ф. Громов.

Василий Федулович Громов был одним из наиболее ярких представителей потомственной лесоторговой фирмы «Громов и Ко». В особом представлении петербуржцам середины XIX века он не нуждался. В Петербурге Громова знали, называли «лесным королем», хотя и не только это ставилось в заслугу известному лесопромышленнику. Большую часть доходов он отдавал на благотворительность, принимая участие в строительстве церквей, больниц для бедных и детских приютов.

В Петербурге была хорошо известна не сохранившаяся до настоящего времени часовня при богадельне и школах Ф.И. Садовникова и С.И. Герасимова на Каменноостровском пр., 66, построенная на деньги, пожертвованные Громовым. В народе церковь так и называлась: «Громовская».

Героем петербургского фольклора Громов стал благодаря популярному анекдоту, который любили рассказывать петербуржцы в пору строительства Исаакиевского собора. Как известно, под фундамент собора было забито более десяти с половиной тысяч деревянных свай. Восторженных петербуржцев восхищало все – и их впечатляющее количество, и технология забивки, и качество самого леса, поставляемого известной петербургской фирмой «Лесного короля». Патриотические чувства буквально выплескивались наружу.

Здание бывшей богадельни (Каменноостровский пр., 66)

Однажды при забивке свай под фундамент Исаакиевского собора, рассказывали петербуржцы, одна из них неожиданно легко ушла в землю. Поначалу это не вызвало особенного удивления. Все знали о топком петербургском болоте, на котором стоит город. Вслед за первой начали забивать другую сваю, но и та скрылась в болотистом грунте. Установили третью, четвертую, все они бесследно исчезали из глаз строителей. Вдруг в Петербург из Нью-Йорка прибыло сообщение: «вы испортили нашу мостовую». – «Причем здесь мы?» – раздраженно ответили из Петербурга. «Но на торце бревна, торчащего из земли посреди нашей дороги, стоит клеймо вашей фирмы „Громов и Ко“», – пришел ответ из Америки.

Интересно отметить, что фольклор неслучайно связал имя Громова именно с американцами. В памяти петербуржцев очень долго сохранялись рассказы о празднике, устроенном Громовым на своей даче, что стояла на берегу Большой Невки вблизи Каменноостровского проспекта, по случаю прибытия в Петербург американского посольства. По свидетельству очевидцев, «все было устроено с таким вкусом и знанием», что все «были совершенно очарованы… и по настоянию американских друзей василий Федулович вручил каждому по фотографической карточке своего портрета и вида его дачи». Не в этом ли кроется секрет того, почему американцы отблагодарили Громова, устроив, судя по анекдоту, блестящую рекламу продукции его фирмы?

В советское время «Лопухинку» переименовали в сад имени Ф.Э. Дзержинского. Существовало у него и обиходное название: «Дзержинка».

В 1930 году в саду открыли памятник верному ленинцу и первому председателю вЧК, созданный по модели скульптора А.в. Крыжановской. Двухметровая фигура «бесстрашного рыцаря революции» в характерной кожанке и сапогах стояла почти скрытая от оживленного проспекта густыми кустами разросшейся сирени. По преданию, ленинградские власти будто бы специально «прикрыли» выполненного из алебастра «Железного Феликса», так как в чекистских кругах знали, что Сталин недолюбливал друга и соратника Ленина. Только после смерти «великого кормчего» в 1953 году кусты вырубили.

Во второй половине XVIII века Каменноостровский проспект, минуя стрелку Каменного острова, упирался в берег Большой Невки, на противоположной стороне которой, в Новой Деревне, раскинулась дача одного из богатейших Екатерининских вельмож, члена Государственного совета и президента Академии художеств графа Александра Сергеевича Строганова. С Каменноостровским проспектом дачу соединял наплавной мост, ежегодно в летний период наводившийся между берегами. В 1830-х годах его заменили постоянным мостом, который так и назвали: Строгановский. Ныне это ушаковский мост, известный в народе как «Дважды орденоносный». На его обелисках установлены бронзовые изображения двух орденов ушакова I и II степеней.

Обширная усадьба Строганова утопала в садах, одним из украшений которых был так называемый «Саркофаг Гомера» – подлинная античная гробница, установленная недалеко от впадения Черной речки в Большую Невку. Согласно легендам, саркофаг якобы в 1770 году, в разгар Русско-турецкой войны, во время высадки боевого десанта на одном из островов Средиземного моря обнаружил командовавший десантом русский офицер Домашнев. Он доставил гробницу в Петербург и подарил графу. Лестная для истинного петербуржца легенда получила необыкновенно широкое распространение, хотя простодушные рассказчики, передавая друг другу ее содержание, тут же выкладывали и причину возникновения этого мифа. Оказывается, впервые увидев античный саркофаг, искренне обрадованный и радостно смущенный Строганов будто бы, полушутя, воскликнул: «Не саркофаг ли это Гомера?» Шутка графа, переходя из уст в уста, легко превратилась в легенду.

Дача Строгановых на Большой Невке

Эскиз установки саркофага на искусственном холме, на берегу пруда, в окружении могучих деревьев, выполнил А.Н. Воронихин. В 1908 году загородное имение Строганова распродали его наследники. Постепенно садовые затеи исчезли. В начале XX века саркофаг находился в дворике Строгановского дворца на Невском проспекте. Затем его передали в коллекцию Эрмитажа, где, по некоторым сведениям, он и сейчас находится в собрании античного искусства.

В 1834 году в Новой Деревне учреждается так называемое «Заведение искусственных минеральных вод» для лечения, богатого, или, как тогда говорили, «достаточного населения». И само «Заведение», которое в Петербурге стали называть «Минерашками», и вся местность вокруг приобрели необыкновенную популярность среди петербуржцев. Новая Деревня превратилась в модную дачную местность, куда на летние месяцы стекался буквально весь аристократический Петербург. Даже императрица любила устраивать «на водах» скромные полуофициальные приемы, они вошли в историю петербургской мифологии под названием «Минеральные балы».

Своего наивысшего расцвета Новая Деревня достигла, когда владельцем «Искусственных минеральных вод» стал известный антрепренер Иван Иванович Излер. При нем «на водах» устраивались концерты цыганских хоров, фейерверки, иллюминации, модные в то время «живые картины». Славился открытый Излером летний ресторан, в нем даже фирменные пирожки имели название: «вечера Новой Деревни».

Век «Минерашек» оказался недолгим. В 1878 году «Заведение искусственных минеральных вод» сгорело.

В начале XVIII века район севернее Черной речки принадлежал коменданту Петропавловской крепости. Здесь находилась так называемая Комендантская дача, а прилегающее к ней поле называлось Комендантским. Место считалось одним из самых глухих, и потому полюбилось петербургским дуэлянтам для выяснения отношений. В январе 1837 года здесь произошло одно из самых трагических событий в истории русской культуры – последняя дуэль Пушкина, закончившаяся его гибелью от смертельного выстрела Дантеса.

По условиям дуэли, Дантес стрелял первым. Смертельно раненный Пушкин, пользуясь своим правом, приподнялся, прицелился и спустил курок. Рассказывают, что он тщательно целился, потому что будто бы поклялся «отстрелить Дантесу половой член». Но, как об этом рассказывает другая легенда, пуля отскочила, не причинив никакого вреда Дантесу, потому что на нем под мундиром была якобы надета кольчуга либо еще какое-то защитное приспособление, которое и спасло ему жизнь.

А.С. Пушкин в гробу. А.А. Козлов. 1837год

Легенда о кольчуге имеет сравнительно недавнее происхождение. Будто в 1920-х годах ее буквально придумал архангельский поэт В. И. Жилкин и рассказал писателю В. В. Вересаеву. Как утверждают исследователи, это была обыкновенная «мрачная шутка, мистификация, в которую вылилось характерное для Жилкина неприятие всяких досужих выдумок». Однако легенда зажила самостоятельной жизнью. Затем, уже в 1960-х годах, основательно подзабытую легенду реанимировал на страницах журнальной публикации некто В. Сафонов. Этот специалист по судебной медицине пытался доказать, что так как пуговицы на кавалергардском мундире располагались в один ряд и не могли находиться там, куда попала пуля, то отрикошетить она могла только от некого защитного приспособления, находившегося под мундиром.

Дантес-Геккерн

Легенда, вырвавшись из-под власти своих сочинителей, обрастала подробностями, «аргументами» и «доказательствами». Так, например, заговорили о том, что именно этим обстоятельством якобы была обусловлена известная просьба Геккерна об отсрочке дуэли на две недели. Ему, видимо, требовалось «выиграть время, чтобы успеть заказать и получить для Дантеса панцирь». Более того, в Архангельске будто бы раскопали старинную книгу для приезжающих, в ней имеется запись о неком человеке, прибывшем из Петербурга от Геккерна незадолго до дуэли. Человек этот, рассказывает легенда, «поселился на улице, где жили оружейники».

Едва ли не сразу после того, как легенда, попав на благодатную почву всеобщей заинтересованности, широко распространилась, ее решительно отвергли пушкинисты. Они утверждали, что «нет никаких оснований полагать, что на Дантесе было надето какое-то пулезащитное устройство». Ко времени описываемых событий прошло уже два века, как кольчуги вышли из употребления, никаких пуленепробиваемых жилетов в россии не существовало, да и надеть их под плотно пригнанный гвардейский мундир было бы просто невозможно. Что же касается пуговиц, то они на зимнем кавалергардском мундире располагались, оказывается, не в один, как полагал Сафонов, а в два ряда, и та, что спасла жизнь убийце Пушкина, была на соответствующем месте.

Но и это не самое главное. Через две недели после кончины Пушкина, василий Андреевич Жуковский пишет письмо отцу поэта Сергею Львовичу с подробным изложением событий трагической дуэли и смерти его сына. Письмо основано, как он сам об этом говорит, на личных впечатлениях и рассказах очевидцев. Вот что пишет Жуковский о последнем выстреле Пушкина: «Данзас подал ему другой пистолет (ствол первого при падении Пушкина был забит снегом. – Н. С.). Он оперся на левую руку, лежа прицелился, выстрелил, и Геккерн упал, но его сбила с ног только сильная контузия; пуля пробила мясистые части правой руки, коею он закрыл себе грудь, и, будучи тем ослаблена, попала в пуговицу, которою панталоны держались на подтяжке: эта пуговица спасла Геккерна». Значит, речь вообще идет не о пуговицах на мундире, сколько бы их не было, и где бы они не находились.

И, наконец, скажем о самом главном. Обычаи и нравы первой половины XIX века, кодекс офицерской чести, дворянский этикет, позор разоблачения, страх быть подвергнутым остракизму и изгнанным из приличного общества исключал всякое мошенничество и плутовство в дуэльных делах. Правила дуэли соблюдались исключительно добросовестно и честно. На роковой исход более влияли преддуэльные, нежели дуэльные обстоятельства. В деле Пушкина именно так и случилось.

Все вело к неизбежной развязке, все, казалось, ей способствовало. Даже полиция, если верить фольклору, заранее знала о месте дуэли. Во всяком случае весь Петербург был в этом уверен. Как и в том, что жандармов, обязанных помешать поединку, будто бы специально послали «не туда». Сохранилась легенда о разговоре, состоявшемся у шефа жандармов Бенкендорфа с княгиней Белосельской-Белозерской после того, как полиции стало известно о предстоящей дуэли. «Что же теперь делать?» – будто бы спросил он у княгини. «А вы пошлите жандармов в другую сторону», – ответила ненавидевшая Пушкина княгиня. Послать «не туда» оказалось довольно просто. В то время в Петербурге было целых четыре речки с одним и тем же официальным названием «Черная», в том числе одна – в Екатерингофе, излюбленном месте петербургских дуэлянтов. Туда-то будто бы и направили жандармов. Свидетельства о путанице с петербургскими Черными речками можно найти даже в дипломатической переписке тех лет. Так, датский посланник в Петербурге граф Отто Бломе в отчете своему правительству о январской трагедии в Петербурге пишет: «Оба противника, назначив друг другу место встречи в Екатерингофской роще, в прошлую среду в 4 часа дня стрелялись».

Впервые место последней дуэли А.С. Пушкина, по воспоминаниям еще живших в то время очевидцев трагедии, отметили только в 1860-х годах. Это был небольшой столбик с дощечкой, на которой написаны строки М.Ю. Лермонтова:

 
Не вынесла душа поэта
Позора мелочньх обид,
Восстал он против мнений света
Один, как прежде, и – убит.
 

Ниже были воспроизведены слова самого А.С. Пушкина:

 
Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастет народная тропа.
 

В 1887 году, к 50-летию со дня гибели А.С. Пушкина, столбик заменили постаментом с гипсовым бюстом поэта. Привели в порядок и оградили территорию вокруг памятника. Журналисты назвали все это «Пушкинским уголком на скаковых задворках». К тому времени на бывшем Комендантском поле был оборудован Удельный скаковой ипподром. После революции вокруг памятника разбили благоустроенный сквер.

Место дуэли А.С. Пушкина

8 февраля 1937 года, к 100-летию со дня смерти А.С. Пушкина, на современном Коломяжском шоссе, на месте дуэли поэта с Дантесом по проекту архитектора А.И. Лапирова установили памятный 9-метровый обелиск из красного неполированного гранита.

Время установки обелиска совпало с целой эпохой невосполнимых утрат, которые переживала ленинградская культура. Разрушались церковные здания, сносились памятники неугодным государственным и общественным деятелям прошлого, уничтожались старинные кладбища. На этом печальном фоне становится понятной появление легенды о том, что материалом для обелиска на месте последней дуэли Пушкина послужили могильные плиты со старых петербургских кладбищ. Якобы на одной из них заменили имя давнего покойника на имя А.С. Пушкина.

Обелиск на месте последней дуэли Пушкина давно уже стал одним из самых почитаемых мемориальных комплексов Петербурга. А петербургская городская фразеология пополнилась печальной идиомой: «Пригласить на Черную речку». На языке XIX века это означало «вызвать на дуэль», а на современном – защитить честь, выяснить отношения, разобраться. Напомним, что берег Черной речки и после А.С. Пушкина не однажды становился «полем чести», где в смертельных поединках сходились петербуржцы. По иронии судьбы, все они были известными поэтами. Так, в 1840 году здесь состоялась дуэль между Лермонтовым и де Барантом, а в 1909-м – между поэтами Николаем Гумилевым и Максимилианом волошиным.