Текст книги "Роковая ошибка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rokovaya-oshibka-182277.jpg)
Автор книги: Найо Марш
Жанр: Классические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 3
Аллейн
Бейзил, вынуждена была признать Верити, выглядел безупречно – точно так, как должен был выглядеть врач в подобных обстоятельствах, и вел себя именно так, как требовалось, – корректно, с достоинством, почтительностью и точно отмеренной долей сдержанных эмоций.
– У меня нет никаких оснований подозревать, что – за исключением симптомов нервного истощения, которые значительно уменьшились, – у нее было что-нибудь еще, – сказал он. – Должен заявить: я поражен тем, что она предприняла такой шаг. Она пребывала в отличном душевном состоянии, когда я видел ее в последний раз.
– Когда это было, доктор Шрамм? – спросил коронер.
– Утром. Около восьми. Я собирался в Лондон и перед отъездом сделал обход некоторых пациентов. В «Ренклод» я вернулся тем же вечером, в самом начале одиннадцатого.
– И нашли?..
– И нашел ее мертвой.
– Вы можете описать обстоятельства?
– Да. Она попросила меня привезти ей из Лондона автобиографию какой-то принцессы – я забыл имя, – и я отправился к ней в комнату, чтобы отдать книгу. Спальни у нас в отеле большие и удобные, их часто используют и как гостиные. Мне сказали, что она поднялась к себе еще днем. Задолго до времени, когда обычно ложилась в постель. Там же, у себя, она поужинала, что-то глядя по телевизору. Я постучал, ответа не последовало, но я слышал, что телевизор работает, решил, что из-за него она не расслышала стука, и вошел. Она лежала в кровати на спине. Лампа на прикроватном столике горела, и я сразу увидел, что флакон с таблетками перевернут и несколько таблеток – пять, если быть точным, – разбросаны по поверхности столика. Стакан для воды был пуст, однако из него пили, он лежал на полу. Впоследствии обнаружилось, что в нем остался запах алкоголя – виски. На столе стояла маленькая бутылка из-под виски, тоже пустая. Почти пустым был и графин с водой. Я осмотрел ее и установил, что она мертва. На часах было двадцать минут одиннадцатого.
– Вы можете определить время смерти?
– Точно – не могу. Но не меньше часа до того момента, как я нашел ее.
– И что вы предприняли?
– Убедился, что никакой возможности реанимировать ее нет, и вызвал медсестру, которая живет в отеле. С помощью желудочного зонда мы откачали содержимое ее желудка. Оно было исследовано позднее в лаборатории и в нем было найдено определенное количество барбитуратов. – Поколебавшись, он сказал: – Я бы хотел, сэр, если сейчас это уместно, добавить несколько слов о «Ренклоде», его общей специфике и управлении.
– Конечно, прошу вас, доктор Шрамм.
– Благодарю. «Ренклод» – не больница. Это отель с постоянно проживающим в нем врачом. Многие, я бы сказал, большинство наших постояльцев не больны. Некоторые просто переутомлены и нуждаются в перемене обстановки и отдыхе. Некоторые приезжают к нам просто затем, чтобы спокойно провести выходные. Некоторые – пройти курс снижения веса. Некоторые – выздоравливают после болезни и готовятся вернуться к обычной жизни. Многие из них – люди пожилые, им важно, что в отеле постоянно находится квалифицированный врач и дипломированная медсестра. Миссис Фостер жила здесь время от времени. Она была женщиной нервной и страдала от хронической тревожности. Сразу скажу, что я не прописывал ей барбитураты, которые она приняла, и понятия не имею, где она их взяла. Когда она только приехала, я – по ее просьбе – назначил ей таблетку фенобарбитурата на ночь для крепкого сна, но через неделю отменил назначение, поскольку нужда в таблетках отпала. Прошу прощения за это отступление, но мне казалось, что оно может быть полезным.
– Весьма. Весьма. Весьма, – благодушно проговорил коронер.
– Тогда я продолжу. Когда мы сделали все, что требовалось, я попытался связаться с каким-нибудь другим врачом. Все местные терапевты оказались либо заняты, либо в отъезде, но наконец мне удалось дозвониться до доктора Филд-Инниса из Верхнего Квинтерна. Он любезно приехал сюда, мы вместе провели дальнейший осмотр…
– И пришли к выводу?
– Пришли к выводу, что она скончалась от передозировки. Сомнений в этом не было никаких. Мы обнаружили три полурастворившиеся таблетки в гортани и одну на языке. Должно быть, она брала в рот сразу по несколько таблеток – четыре или пять – и потеряла сознание, не успев проглотить последние.
– Доктор Филд-Иннис здесь, не так ли?
– Да, здесь, – ответил Бейзил с легким поклоном в сторону доктора Филд-Инниса, который нетерпеливо ерзал на стуле.
– Большое спасибо, доктор Шрамм, – сказал коронер с явным уважением.
Настала очередь доктора Филд-Инниса.
Верити заметила, как он поправил очки на носу и откинул голову назад, чтобы найти лучший ракурс зрения, как делал обычно, выслушав пациента. Доктор вызывал симпатию, поскольку в нем не было ни капли надменности. Особо энергичным его нельзя было назвать, но это был добросовестный, хороший человек. А в данный момент, отметила про себя Верити, явно чувствовал себя не в своей тарелке.
Он подтвердил все сказанное Бейзилом Шраммом о состоянии комнаты, положении тела и выводах, которые они сделали совместно, а от себя добавил, что удивлен и шокирован этой трагедией.
– Покойная была вашей пациенткой, доктор Филд-Иннис?
– Она консультировалась у меня около четырех месяцев назад.
– По какому поводу?
– Она неважно чувствовала себя и испытывала нервозность. Жаловалась на бессонницу и общую возбужденность. Я прописал ей легкий барбитурат. Но не тот транквилизатор, который она приняла в роковой вечер. – Он немного поколебался. – Я предложил ей пройти общее обследование.
– У вас была причина предполагать у нее нечто серьезное?
Последовала более долгая пауза. Доктор Филд-Иннис посмотрел на Прунеллу. Она сидела между Гидеоном и Верити, которая весьма неуместно подумала, что блондинкам, особенно таким хорошеньким, как Прунелла, скорбь очень к лицу.
– На этот вопрос, – сказал наконец доктор Филд-Иннис, – нелегко ответить. Думаю, были некоторые симптомы – очень, впрочем, слабые, – в которых следовало разобраться.
– Какие именно?
– Микроскопическая дрожь в руках. Разумеется, она не бросалась в глаза. И еще – это трудно описать словами – некое особое выражение лица. Должен подчеркнуть, что все эти симптомы были очень слабыми и, вероятно, случайными, но что-то подобное я встречал раньше и считал, что не следует оставлять это без внимания.
– О чем могут свидетельствовать подобные симптомы, доктор Филд-Иннис? Об ударе? – рискнул предположить коронер.
– Не обязательно.
– О чем-то другом?
– Со множеством оговорок можно сказать, что вероятно – только лишь вероятно – о болезни Паркинсона.
Прунелла издала странный звук – то ли вскрик, то ли вздох. Гидеон взял ее за руку.
– И пациентка последовала вашей рекомендации? – спросил коронер.
– Нет. Обещала подумать. Но больше ко мне не приходила.
– Она знала, что вы подозревали…
– Нет, конечно! – громко воскликнул доктор Филд-Иннис. – Я ничем не дал ей понять. Это было бы в высшей степени непрофессионально.
– Вы обсуждали это с доктором Шраммом?
– Да, это упоминалось в нашем разговоре.
– Доктор Шрамм тоже заметил эти симптомы? – Коронер вежливо повернулся в сторону Бейзила Шрамма. – Позвольте спросить вас самого?
Бейзил встал.
– Я заметил тремор, – ответил он, – но, исходя из истории ее болезни и того, что она сама мне рассказала, отнес его на счет общего нервозного состояния.
– Конечно, – сказал коронер. – Итак, джентльмены, следует признать, не так ли, что страх перед наступлением этой ужасной болезни не мог быть мотивом для самоубийства? Мы можем это исключить?
– Безусловно, – ответили оба врача хором и одновременно сели.
«Как Траляля и Труляля»[20]20
Персонажи-близнецы «Алисы в Зазеркалье» Льюиса Кэрролла (перевод Н. Демуровой).
[Закрыть], – подумала Верити.
Теперь вызвали медсестру, сестру Джексон, пышную миловидную даму со здоровым цветом лица и, как показалось Верити, не лишенную сексуальности, смиряемой подобающе обстоятельствам. Она подтвердила показания докторов и сказала, весьма заносчиво, что, будь «Ренклод» больницей, разумеется, и вопроса бы не стояло о том, чтобы у миссис Фостер имелся частный доступ к каким бы то ни было медикаментам.
После нее вызвали Прунеллу. Снаружи стоял ясный день, и косой солнечный луч проникал в помещение через окно. Словно по знаку какого-то изобретательного режиссера, он упал на светлые золотистые волосы девушки, нимбом рассеявшись вокруг них и превратив ее в святую.
– Как она прелестна, – довольно громко сказал Гидеон. Верити подумала, что точно так же он мог оценить одно из отцовских сокровищ. – И как это услужливо со стороны солнца, – добавил он, дружелюбно улыбнувшись ей.
«Этому молодому человеку, – решила Верити, – немного не хватает воспитания».
Между тем коронер сосредоточил все внимание на Прунелле. Он расспрашивал ее об их визите в «Ренклод». Было ли что-нибудь необычное в поведении ее матери? Он выразил сожаление по поводу того, что вынужден тревожить ее в такой момент, но попросил говорить чуть громче, поскольку якобы в помещении была плохая акустика. Верити услышала, как Гидеон фыркнул.
Прунелла сглотнула и предприняла решительную попытку говорить так, чтобы ее было слышно.
– Не то чтобы это было необычно, – сказала она. – Моя мать вообще была склонна волноваться из-за пустяков, ну… вы понимаете. Как сказал доктор Шрамм, ей была свойственна некоторая тревожность.
– По какому-то конкретному поводу, мисс Фостер?
– Ну… вообще-то она тревожилась из-за меня.
– Прошу прощения?
– Из-за меня! – выкрикнула Прунелла и, вздрогнув от звука собственного голоса, добавила: – Простите.
– Из-за вас?
– Да. Я недавно обручилась, и она разволновалась по этому поводу. Немного. Но все было в пределах обычного. Как всегда.
– И вы не заметили ничего странного?
– Нет. То есть… – Прунелла запнулась, удрученно нахмурилась и посмотрела на доктора Филд-Инниса, сидевшего в другом конце зала. – Думаю, я увидела в ней некоторые… изменения.
– Какие именно?
– Ну… у нее… руки дрожали, как сказал доктор Филд-Иннис. Речь была… ну… знаете… немного замедленной. И что-то сделалось – или мне так показалось – с ее лицом. Как будто оно… расплылось, что ли, или сгладилось, понимаете? Вроде как бы застыло. Я не могу точно это описать. Я даже не уверена, что это было на самом деле.
– Но вас это озаботило?
– Да. В какой-то мере, – прошептала Прунелла.
Она описала, как они с Гидеоном завели ее мать в дом и как она, уже одна, проводила ее до номера.
– Мама сказала, что ей надо отдохнуть, пораньше лечь и попросила принести ужин в комнату. Она хотела что-то посмотреть по телевизору. Я помогла ей раздеться. Она сказала, чтобы я не ждала, поэтому я включила телевизор и ушла. Честно говоря, казалось, что с ней все в порядке, что она просто устала и расстроилась из-за… из-за моей помолвки. – Голос Прунеллы постепенно сошел на нет, и глаза наполнились слезами.
– Мисс Фостер, – сказал коронер, – еще всего один вопрос: на ее прикроватном столике был пузырек с таблетками?
– Да, был, – быстро ответила Прунелла. – Она попросила меня достать его из ее косметички, ну, где хранят всякие косметические принадлежности. Сказала, что это снотворное, которое сто лет назад изготовил для нее аптекарь, и что она примет одну таблетку, если не сможет заснуть после ужина. Я нашла их и поставила на столик. Там еще лежала книга и стояли лампа и огромная коробка petits-fours au massepain. Она выписывает… выписывала их из Парижа, из магазина «Маркиза де Севинье». Я тоже съела несколько штук перед уходом.
Прунелла, как маленькая девочка, вытерла слезы кулачками, потом стала искать носовой платок. Коронер сказал, что больше они ее мучить не будут, и она вернулась на свое место между Гидеоном и Верити.
Услышав свое имя, Верити поймала себя на том, что волнуется. Ее провели через те же вопросы, и она подтвердила все, что сказала Прунелла. То, о чем ее спрашивали, не требовало никакого упоминания о приезде в «Ренклод» Брюса Гарденера и Клода Картера и того, как была предотвращена их встреча с Сибил; Верити не считала себя обязанной по собственной воле заговаривать о них. Она видела, что Брюс, застывший и торжественный, как на похоронах, тоже присутствует в зале. На нем были костюм из шотландского твида и черный галстук. Бедняжке Сиб понравилось бы. Она наверняка сказала бы, что, судя по тому, как он носит эти вещи, есть в нем «добрая кровь» – имея в виду «голубую кровь». И тут вдруг, совершенно безо всякой логической связи, Верити осознала, что комичная старушка Сиб никогда бы себя не убила.
Задним числом она ощутила глубокую озабоченность замечаниями доктора Филд-Инниса насчет внешнего вида Сибил – не потому, что думала, будто они имеют какое-то, даже самое отдаленное отношение к ее смерти, а потому, что сама она так долго не обращала никакого внимания на хвори Сибил. А что, если все это время действительно имелись какие-то зловещие признаки? Что, если она и впрямь чувствовала себя так плохо, как говорила? Не было ли это похоже на притчу о мальчике-пастухе, пугавшем всех криками «Волки! Волки!»? Верити почувствовала себя пристыженной.
Отвлекшись на эти мысли, она почти не обратила внимания на то, как вызвали Гидеона и как он рассказывал, что ненадолго зашел за сумочкой Прунеллы в комнату миссис Фостер и что та выглядела совершенно нормально.
Опрос свидетелей подошел к концу. Коронер обратился к присутствовавшим с короткой речью, в которой сказал, что жюри, скорее всего, сочтет достойным сожаления, что в ходе расследования не удалось выявить ничего, что объяснило бы, почему покойная предприняла столь трагический и на первый взгляд совершенно немотивированный шаг, так не соответствовавший ее характеру, по словам ее близких. Тем не менее, учитывая все сказанное свидетелями, невозможно отрицать, что все обстоятельства указывают в одном направлении. В этот момент внимание Верити привлек Клод Картер, которого она не заметила прежде. Он сидел на краю стоявшей у стены скамьи, в неуместном по сегодняшней погоде плаще с поднятым воротником, торжествующе уставившись на собственные ногти.
– …таким образом, – продолжал между тем коронер, обращаясь к жюри, – вы можете счесть, что ввиду явного отсутствия мотива и несмотря на абсолютно верные действия, предпринятые доктором Шраммом, должна быть произведена аутопсия. Если вы так решите, я, разумеется, отложу расследование sine die[21]21
На неопределенный срок (лат.)
[Закрыть].
После короткого совещания жюри вынесло именно такой вердикт, и следствие было приостановлено до получения результатов вскрытия.
Из зала немногочисленные присутствовавшие вышли в летнюю тишину маленькой деревни.
Покидая здание, Верити оказалась лицом к лицу с мистером Рэттисбоном. Молодому мистеру Рэттисбону было около шестидесяти пяти лет, и он являлся сыном девяностодвухлетнего старого мистера Рэттисбона. Эти лондонские адвокаты пользовались выдающимся авторитетом и являлись поверенными семей Верити и Сибил на протяжении трех или четырех поколений. Отец Верити и отец молодого мистера Рэттисбона были старыми друзьями. С годами сын становился все больше и больше похожим на отца – даже в чудачествах. Оба вели себя так, словно являлись хара́ктерными актерами, игравшими самих себя в некоей старомодной комедии. Оба отличались чрезвычайной манерностью – собираясь высказаться по какому-нибудь спорному юридическому вопросу, они высовывали кончик языка и проводили им по губам, словно хлебнули обжигающе горячего чаю. И многие свои замечания предваряли тихим радостным всхрапыванием.
Увидев Верити, мистер Рэттисбон высоко поднял свою старомодную шляпу, трижды произнес «Доброе утро» и добавил:
– Очень печально, да, – словно она спрашивала у него, считает ли он произошедшее печальным. Она поинтересовалась, возвращается ли он прямо сейчас в Лондон, он ответил – нет, он собирается перекусить где-нибудь в деревне, после чего отправится в Квинтерн-плейс, если Прунелла Фостер найдет возможным встретиться с ним.
Верити быстро произвела в уме ревизию своих продуктовых запасов и сказала:
– Вы не сможете поесть в деревне. Там есть только одно заведение, «Пасскойн армз», но оно ужасно. Поедемте ко мне, я накормлю вас омлетом с сыром и предложу бокал сносного рейнвейна.
Он устроил целое протестное представление, сопровождаемое всхрапываниями, но на самом деле был явно доволен. Вот только поговорит с коронером, сказал он, и сразу приедет в Киз.
Верити приступила к незамысловатым приготовлениям. Она накрыла стол, достала из холодильника щавелевый суп со сметаной, нарвала в огороде трав, разбила в миску яйца для омлета, положила масло на сковороду. Потом сходила в винный погреб и выбрала одну из немногих оставшихся после отца бутылок хереса и бутылку вполне приличного рейнского.
Когда мистер Рэттисбон прибыл, она усадила его в гостиной, выпила с ним рюмку хереса и, оставив с бутылкой рейнского под рукой, отправилась готовить омлет.
Они с удовольствием пообедали, завершив трапезу зрелым стилтоном с печеньем. Мистер Рэттисбон приговорил два с половиной бокала рейнского против одного, выпитого Верити. Его лицо, обычно не отличавшееся цветом от пергамента, раскраснелось.
Потом они перебрались в сад и устроились там в видавших виды садовых креслах под липами.
– Как здесь приятно, моя дорогая Верити, – сказал мистер Рэттисбон. – Честное слово, просто восхитительно! Но, увы, боюсь, мне нужно следить за временем. И, если позволите, я хотел бы позвонить мисс Прунелле. Я не должен злоупотреблять вашим гостеприимством.
– Вздор, Рэтти! – ответила Верити, которая называла его этим прозвищем персонажа Кеннета Грэма[22]22
Кеннет Грэм (1859–1932) – британский писатель, мировую славу которому принесла книга «Ветер в ивах», написанная в 1908 году. Рэтти (Рэт, или Водяная Крыса) – один из главных персонажей этой книги.
[Закрыть] уже лет сорок. – Что вы думаете о дознании?
Поскольку речь зашла о профессиональном вопросе, он сразу преобразился. Соединив подушечки пальцев, он облизал губы кончиком языка и издал типичный всхрап.
– М-м-да, – произнес он. – Дорогая моя Верити, пока вы готовили наш вкусный обед, я думал об этом дознании и должен сказать, что чем больше я о нем думал, тем меньше оно мне нравилось. Не стану от вас скрывать, я встревожен.
– Я тоже. А что именно тревожит вас? Только, пожалуйста, без ваших профессиональных экивоков. Признайтесь. Ну, Рэтти, я ведь – могила. Обещаю: ничто не заставит меня распечатать уста.
– Я в этом не сомневаюсь, дорогая моя девочка. В любом случае мне нужно задать вам вопрос. Вы ведь были близкой подругой миссис Фостер?
– Очень старой подругой. Близость, боюсь, скорее определяет ее отношение ко мне, чем мое – к ней, если я понятно выражаюсь.
– Она вам доверяла?
– Она доверилась бы и городскому глашатаю, если бы увидела в этом необходимость, но – да, она мне весьма доверяла.
– А известно ли вам, не составляла ли она в последнее время завещания?
– О, так вот о чем вы тревожитесь!
– По крайней мере, отчасти. Должен вам сказать, что вообще-то она составила завещание четыре года назад. Но у меня есть основания полагать, что существует и более поздняя его версия, однако никаких доказательств тому я не имею. Она… да, она написала мне три недели тому назад письмо, в котором сообщила, что хочет, чтобы я подготовил для нее новое завещание, и обозначила его условия. Признаться, я был шокирован и ответил – надеюсь, достаточно сдержанно, – что советую ей подумать. Она в свою очередь ответила немедленно, что я могу больше не затрудняться ее делами, и добавила несколько слов – отнюдь не сдержанных, в лучшем случае я мог бы охарактеризовать их как враждебные. Из всего этого я сделал обоснованный вывод, что мне, выражаясь мягко, дали отставку.
– Какая нелепость! – воскликнула Верити. – Она не могла так поступить!
– И, как выяснилось, не поступила. Когда я написал ей официальное письмо с вопросом, желает ли она, чтобы я вернул документы Пасскойнов, которые хранились у нас, и хранились, смею добавить, со времен основания баронского поместья, она ответила мне короткой телеграммой.
– И что в ней было?
– «Не валяйте дурака».
– Как это похоже на Сиб!
– Из чего, – закончил мистер Рэттисбон, откинувшись на спинку кресла, – я сделал еще один вывод: что наши отношения не разорваны. Это последнее, что я от нее слышал. Не знаю, составила ли она новое завещание. Но тот факт, что я… как бы это сказать… уперся, мог заставить ее действовать по собственной инициативе: самостоятельно раздобыть, – мистер Рэттисбон понизил голос так, словно собрался произнести какое-то богохульство, – бланк. У какого-нибудь торговца канцтоварами. Увы.
– Поскольку в «Ренклоде» она находилась безотлучно, ей нужно было бы попросить кого-то доставить ей этот бланк. Меня она не просила.
– У вас, кажется, звонит телефон, дорогая, – сказал мистер Рэттисбон.
Это была Прунелла.
– Крестная Вэ, – произнесла она необычно четко, – я видела, как ты разговаривала с этим эксцентричным мистером Рэттисбоном. Ты не знаешь, куда он поехал?
– Он здесь. И собирается тебя навестить.
– О, отлично. Потому что, полагаю, он должен знать. Потому что я нашла кое-что, что он должен увидеть.
– Что ты нашла, дорогая?
– Боюсь, – голос Прунеллы взлетел до жалобного визга, – что это завещание!
Когда мистер Рэттисбон в большом волнении отбыл, сидя за рулем прямой, словно аршин проглотил, Прунелла позвонила снова и сказала, что должна сообщить крестной больше о своей находке, прежде чем тот приедет.
– Я не могу связаться с Гидеоном, поэтому решила поговорить с тобой. Прости, дорогая, но ты понимаешь, что я имею в виду.
– Разумеется.
– Очень любезно с твоей стороны. Так вот. Оно лежало в мамином письменном столе в будуаре, в верхнем ящике. В заклеенном конверте, на котором написано «Завещание». Оно было подписано и заверено десять дней тому назад. В «Ренклоде», конечно. И составлено на типографском бланке.
– Как оно попало в Квинтерн?
– Миссис Джим говорит, что мама попросила Брюса Гарденера отвезти его и положить в стол. Он передал конверт миссис Джим, и та положила его в ящик. Крестная Вэ, это такая гадость!
– О, дорогая…
– Это… ты не поверишь, я сама не могу поверить. Начинается с того, что она оставляет половину своего имущества мне. Ты ведь знаешь, что дорогая мамочка была богатой сучкой. Прости, это просто такое жаргонное выражение. Но точное.
– Думаю, ты права.
– Я хочу сказать – по-настоящему богатой. Она купалась в деньгах.
– Да.
– Отчасти благодаря дедушке Пасскойну, отчасти благодаря тому, что папа был чародеем по части денег.
– Значит, тебе достается половина имущества, – вернула ее к теме Верити.
– Да. Это больше того, что папа оставил мне в качестве заповедного имущества, если я правильно выражаюсь. Квинтерн, конечно, также остается мне.
– Значит, с этим все в порядке, так ведь?
– Подожди. Говорю же, ты ни за что не поверишь! Я получаю половину только в том случае, если выйду замуж за этого мерзкого Свинглтри – Джона Свинглтри. Никогда бы не подумала, что такое возможно. Даже от мамы не ожидала. Это неважно, разумеется, у меня и так больше, чем мне нужно, имея в виду папино наследство. Конечно, оно уменьшилось из-за инфляции и всего такого прочего, но я думала, что после замужества должна буду отказаться от него. Хотя Гидеон не согласен.
– Ты меня удивляешь.
– Но он меня не остановит. Так или иначе, у него с деньгами все более чем в порядке. – Голос Прунеллы задрожал. – Но, крестная Вэ, как она могла?! Как она могла подумать, что меня можно заставить сделать это подобным образом? Выйти за Свинглтри и бросить Гидеона только из-за денег. Это гнусно.
– Никогда бы не поверила, что она на такое способна. Кстати, а Свинглтри хочет, чтобы ты за него вышла?
– О да, – нетерпеливо ответила Прунелла. – Все время канючит, бедный дурак.
– Должно быть, она написала это завещание в приступе ярости, – предположила Верити. – Она бы его порвала, когда пришла бы в себя.
– Но она этого не сделала. А у нее была уйма времени, чтобы прийти в себя. Ты еще кое-чего не знаешь. Кому, как ты думаешь, она завещала остальное? Двадцать пять тысяч фунтов она оставила Брюсу Гарденеру, не считая маленького домика в деревне, который является частью ее недвижимости, а также обусловила, что он может оставаться на службе в Квинтерне столько, сколько сам захочет. А все остальное – включая мою половину наследства, если я не выйду замуж за Свинглтри, – кому бы ты думала?
Тошнота подступила к горлу Верити. Она опустилась на стул рядом с телефоном и увидела, что трубка дрожит у нее в руке.
– Ты здесь? – звучал в ней голос Прунеллы. – Алло! Крестная Вэ?
– Я тут.
– Догадайся с трех раз. Никогда не угадаешь. Сдаешься?
– Да.
– Твоему сердцееду, дорогая. Доктору Бейзилу Шрамму.
Повисла долгая пауза. Верити хотела заговорить, но у нее пересохло во рту.
– Крестная, ты меня слышишь? Что-то с твоим телефоном. Ты слышишь меня?
– Да, слышу. Я просто… просто не знаю, что сказать.
– Ну разве это не ужасно?
– Это отвратительно.
– Я же говорила, что она на нем сдвинулась.
– Да-да, говорила, я и сама это видела. Но сделать такое…
– Вот-вот. Поскольку я не выйду замуж за эту задницу Свинглтри, Шрамм получит все.
– Господи помилуй! – вырвалось у Верити.
– А может, нет? Я не знаю – меня не спрашивай. Но, быть может, окажется, что все это незаконно? Ну, завещание, я имею в виду.
– Рэтти – мистер Рэттисбон – разберется. Завещание заверено?
– Похоже, что да. Какими-то Дж. М. Джонсон и Марлиной Биггз. Это, кажется, горничные из «Ренклода».
– Наверное.
– Вот. Я считала, что должна тебе рассказать.
– Да. Спасибо.
– Я дам тебе знать, что скажет мистер Рэттисбон.
– Спасибо.
– Ну, пока, дорогая крестная.
– Пока, милая. Мне очень жаль. Особенно, – Верити с трудом договорила, – насчет истории со Свинглтри.
– Да. Брюс по сравнению с этим – фигня, – сказала Прунелла и добавила: – А какое было бы имя! Леди Свинглтри! Я тебя умоляю! – Она повесила трубку.
Ровно неделю спустя после этого разговора, в такой же спокойный тихий день, Верити услышала звонок в дверь и обнаружила на пороге очень высокого мужчину.
Он снял шляпу и спросил:
– Мисс Престон? Простите за беспокойство. Я офицер полиции. Моя фамилия Аллейн.
II
Впоследствии, когда он уже ушел, Верити подумала: странно, что ее первой реакцией на его появление не была тревога. В момент встречи ее просто поразил сам Аллейн – его голос, его утонченное лицо и его… она смогла найти для этого лишь одно подходящее слово – безупречность. Сначала она почувствовала недоумение, но тут же решила, что этот человек, должно быть, идет по следу Противного Клода. Мужчина сидел у нее в гостиной, положив ногу на ногу, сцепив ладони и глядя на нее своими блестящими светлыми глазами. Но когда он произнес: «Я хочу поговорить с вами о покойной миссис Фостер», Верити испытала шок и словно бы со стороны услышала собственный голос:
– А что, там что-то не в порядке?
– Скорее речь идет о том, чтобы убедиться, что это не так, – ответил он. – Это рутинный визит, как мы обычно говорим в таких случаях.
– Что-то выяснилось при… осмотре… простите, не могу вспомнить правильное слово.
– Аутопсия?
– Да. Как глупо было забыть.
– Можно сказать, что первопричина действительно там. Все оказалось немного сложнее, чем ожидалось.
После небольшой заминки Верити сказала:
– Вопросов, конечно, задавать не следует, да?
Он улыбнулся.
– Я всегда могу уклониться от ответа, но вообще вопросы положено задавать мне.
– Извините.
– Не за что. Вы можете спросить меня о чем хотите, если возникнет необходимость. А пока можно мне начать?
– Да, конечно.
– Первый мой вопрос касается комнаты миссис Фостер.
– В «Ренклоде»?
– Да.
– Я в ней не была.
– Не знаете, пользовалась ли она обычно чем-то вроде стеклянной капсулы, наполненной ароматическим маслом и закрепленной над настольной лампой?
– «Оазисом»? Да, она использовала такое приспособление в гостиной в Квинтерне, а иногда, думаю, и в спальне. Она это обожала и называла «балдеть от запаха».
– «Оазис», если это был он, для того и предназначен. Мне сказали, что запах до сих пор сохранился в шторах. А была ли у нее привычка пропустить стаканчик на ночь? Виски, например?
– Думаю, иногда она это делала, но любительницей выпить я бы ее не назвала. Отнюдь.
– Мисс Престон, я видел стенограмму ваших показаний на дознании, но, если не возражаете, хотел бы вернуться к разговору, который состоялся у вас с миссис Фостер в тот день на лужайке. Просто для того, чтобы выяснить, не было ли тогда ею сказано что-нибудь, в чем – если поразмыслить задним числом – можно было бы усмотреть намек на то, что она замышляет самоубийство.
– Ничего такого. Я сама много думала об этом. Ничего. – Произнося это, Верити поймала себя на том, что всей душой желает, чтобы что-то подобное было, и одновременно мысленно корит себя за то, что желает этого. «Я никогда в этом не разберусь», – подумала она и осознала, что Аллейн что-то ей говорит.
– Не могли бы вы просто вспомнить все, о чем вы с ней говорили? Пусть даже разговор был совершенно тривиальным, не относящимся к делу.
– Ну, она пересказывала мне гостиничные сплетни. Много говорила о… своем докторе, о его чудесных методах, о медсестре – сестре как-то-там, которую, по ее словам, бесило то, что она, Сибил, была у врача фавориткой. Но больше всего мы говорили о помолвке Прунеллы, ее дочери.
– Миссис Фостер нравился жених?
– Ну… она была расстроена, – сказала Верити. – Но… она часто расстраивалась. Думаю, справедливо будет сказать, что она вообще была склонна волноваться по пустякам.
– Она была нервным человеком?
– Да.
– Избалованным, можно сказать? – неожиданно спросил он.
– Ну, не без того, вероятно.
– Увлекалась мужчинами?
Он произнес это с таким любопытством, что Верити испуганно воскликнула:
– Вы слишком прямолинейны!
– Тем не менее догадка верна, уверяю вас, – сказал Аллейн.
– Вы, должно быть, слышали о завещании, – сказала Верити.
– И кто из нас теперь прямолинеен?
– Не знаю, – фыркнув, сердито ответила Верити, – почему я смеюсь.
– Между тем как на самом деле вы очень обеспокоены, да? Чем?
– Я не знаю. Все так запутанно. – Ее вдруг прорвало: – А я ненавижу, когда ничего не могу понять.
Она беспомощно уставилась на Аллейна. Тот кивнул и утвердительно хмыкнул.
– Видите ли, – снова начала Верити, – когда вы спросили, не говорила ли она чего-нибудь, что позволило бы заподозрить самоубийство, я сказала: «Нет». И если бы вы знали Сиб так, как знала ее я, вы бы тоже так считали. Но спроси вы меня, высказывала ли она вообще когда-нибудь что-нибудь подобное, я бы сказала – да. Однако – опять же если знать, что она была расположена повздорить, закатить истерику и кричать, будто жизнь не стоит того, чтобы жить, и она готова покончить с ней, – то все это воспринималось как представление. Мне часто казалось, что истинным призванием Сиб был театр.
– Вам виднее, – сказал Аллейн.
– Вы уже виделись с Прунеллой? Ее дочерью?
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?