Текст книги "Последняя история Мины Ли"
![](/books_files/covers/thumbs_240/poslednyaya-istoriya-miny-li-216080.jpg)
Автор книги: Нэнси Чжуён Ким
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Мина
![](i_011.png)
Лето 1987 г.
Освоившись с кассой, Мина почувствовала себя увереннее и начала присматриваться к покупателям, пробивая товары, она пыталась собрать воедино картину их жизни.
Шампиньоны. Три пачки тофу. Зеленый лук. Чеснок. Сушеная хамса. Пять яблок сорта «Розовая леди». Пакет апельсинов. Зубная паста.
Она также придумала для себя небольшие развлечения – прикидывать вес продукта перед взвешиванием или пытаться угадать, на что пойдут покупки.
Кимчи ччигэ. Тушеная скумбрия с редисом. Блины с морепродуктами.
Упаковщик Марио, парень восемнадцати-девятнадцати лет, теперь работал с ней почти постоянно. Он приветливо с ней здоровался, часто улыбался, однако всегда был при деле, переключаясь с одной задачи на другую. Тщательно разложив покупки по пакетам, Марио отходил к соседним кассам, чтобы помочь поднять или унести тяжелые сумки, и возвращался как раз к новому покупателю. У него была разработана целая система того, как максимально эффективно справляться с задачами. Казалось, все упаковщики, которых встречала Мина, действовали по той же схеме. Иногда они останавливались, чтобы перекинуться парой слов, обменяться шутками, но лишь на несколько секунд, прежде чем вернуться к работе.
Когда посетителей было мало, Марио занимал себя тем, что пополнял запасы и расставлял товары на стойке рядом с кассой, в то время как Мина делала то же самое на кассе, где стояли напитки, шоколадки и снеки. Иногда она замечала Гектора и Консуэлу – в подсобке или когда они подходили, чтобы забрать товары, оставленные на кассе, или взять что-то для покупателей. Они по-прежнему здоровались кивком, улыбкой или Hola, но больше не разговаривали. Дух товарищества был утрачен.
Мина здоровалась и с другими корейскими кассирами, хотя те тоже редко разговаривали. Все они выглядели скучающими и несчастными: они приходили в магазин, только чтобы прилежно отработать свою смену, и по окончании незамедлительно уходили – возможно, спешили к своим семьям. Пожалуй, Мине жилось проще: ей не приходилось все время куда-то бежать, готовить, убирать, отвозить детей в школу и затем забирать, воспитывать их, обнимать, целовать. Пожалуй, жилось ей проще, вот только при мысли о семьях коллег она ощущала внутри зияющую пустоту – ей не доставало этой полноты жизни.
Всякий раз, когда у кассы появлялась маленькая девочка, напоминающая ее погибшую дочь, по телу пробегала волна дрожи от смеси ужаса и восторга, а на глаза наворачивались слезы, которые Мине всегда удавалось подавить. Ухватившись за край стола, чтобы успокоиться, она сосредотачивалась на товарах и наличных. Остаток дня она старалась ни о чем не думать и ничего не чувствовать.
Однажды к кассе подошла девочка примерно того же возраста, что и дочь Мины, с отцом, очень похожим на ее мужа – такое же вытянутое, чувственное лицо. Мине почудилось, будто ее любимые вернулись к ней как призраки прошлого. Может, бог дал ей еще один шанс? Она едва не выбежала из-за кассы, чтобы заключить их в крепкие объятия.
Однако, как только девочка обратилась к отцу по-английски, наваждение рассеялось, и Мина осознала, что эти двое совсем не похожи на ее любимых: отец намного выше и моложе ее мужа, а у девочки совершенно другие черты лица.
Во время перерыва Мина кинулась в туалет, заперлась в кабинке и разрыдалась. Она старалась не шуметь, но не могла сдержать всхлипов, срывающихся с губ, – уткнувшись в ладони, она с силой давила на лицо подушечками пальцев, не в состоянии остановиться. Ей полагалось вернуться на кассу, только Мина никак не могла взять себя в руки. Печаль пронзила грудь, словно клинок, все тело охватила безграничная боль.
Наконец, немного успокоившись, она высморкалась и, сложив ладони в молитве, прошептала: «Пожалуйста, боже, помоги мне. Прошу, господи. Пожалуйста. Я сделаю все, что ты захочешь. Что угодно, обещаю. Пожалуйста, помогите мне. Помоги, умоляю».
Мина не хотела признаваться в этом Ему, но втайне просила, чтобы он не позволил ей покончить со всем раз и навсегда, не позволил радикально прервать свои страдания, о чем она порой помышляла. Например, стоя на остановке, при виде стремительно приближающегося автобуса она думала, что будет, если выйти прямо ему навстречу. Ее удерживал только страх перед адом.
Когда погибли ее муж и дочь, сразу после похорон Мина забралась на крышу своего дома и глянула вниз, пытаясь определить, достаточно ли там высоко, чтобы умереть. Еще раньше, в приюте, после того как ее избила одна из монахинь, она размышляла обо всех местах, где можно было бы повеситься. Однако у нее никогда не хватало на это смелости. Она слишком боялась боли, которая могла возникнуть перед смертью. Подталкиваемая любопытством, Мина иногда брала рубашку или брюки и, спрятавшись в общей ванной, душила себя, никогда не доводив до потери сознания – ее останавливала боль.
Тогда Мина не боялась ада. А теперь она хотела выжить. Как еще ей снова встретиться с дочерью? Увидеть ее крошечные пальчики, идеальное личико, ее большие, почти черные глазки, услышать ее высокий чистый голосок.
Мина вернулась на рабочее место с красным лицом и опухшими глазами. Мистер Ким, подменивший ее, когда она вовремя не вышла с перерыва, закрыл кассу. Марио сделал вид, что ничего не заметил, и принялся подготавливать пакеты для следующих клиентов.
Мистер Ким мягко коснулся ее руки и отвел в сторону.
– Что-то случилось?
– О, ничего. Все нормально. Простите, что меня так долго не было.
– Хотите уйти домой пораньше?
– Нет, я в порядке.
– Я могу вас подвезти, на вас лица нет.
Проходящий мимо уверенной походкой мистер Пак, в привычной белой футболке поло, брюках цвета хаки и с козырьком на голове, словно после игры в гольф, заметил их и подошел ближе.
– У вас что-то стряслось?
– Нет, ничего. Все в порядке. – Мина не хотела, чтобы он видел ее заплаканное лицо. У кассы она сняла табличку «Не работает» и помахала рукой покупателю, стоявшему в другой очереди. Мистер Ким стоял рядом и, как только она закончила, спросил:
– Может, вам что-нибудь принести?
– Нет-нет. Все в порядке.
Несколько часов спустя она подошла к своему шкафчику в подсобке, где хранила перекус, куртку и запасные ботинки. Неожиданно она обнаружила там две пачки рамена и пакет с фруктами – яркими мандаринами, нежно-зеленым яблоком и грушей медового цвета. На одном из мандаринов был маленький листочек, похожий на шляпку. Мина понюхала чистую, яркую кожуру, источающую сладкий аромат. Кто же оставил ей этот пакет?
Она не видела мистера Кима до конца дня.
Стоя на остановке и наблюдая за приближающимся автобусом, она узнала водителя – женщину с круглым лицом и аккуратным каре. Автобус пронесся в нескольких футах от нее с потоком горячего воздуха, поднявшего пыль и листья, и резко остановился.
Показывая водителю проездной, Мина спросила:
– Все путем?
Этот вопрос удивил ее саму, будто случайно выскользнув изо рта. Водитель усмехнулась.
– Э-э, ничего, а у вас?
Этот короткий разговор успокоил Мину, на которую почти весь день смотрели как на машину, пробивающую товары и выдающую сдачу.
Всю дорогу она просидела, прижимая к груди пакет с фруктами и раменом, закрыв глаза и мысленно повторяя на английском: «Все путем? Все нормально?»
Сидя на кухне, освещенной мягким желтым светом единственной лампы, Мина какое-то время просто рассматривала блестящее зеленое яблоко, его безупречную, ровную поверхность. Затем почти машинально взяла нож и начала потихоньку срезать кожуру, словно раздевая фрукт. Раньше после ужина она нарезала яблоко на дольки и раскладывала на тарелке для дочери, которая брала их своими маленькими ручками и не спеша съедала каждый кусочек. Светлая мякоть вскоре коричневела. Как все в природе – как опавшие листья, которые ветер гоняет по их надгробию.
Мина выронила нож в раковину и схватилась за столешницу, чтобы не упасть. Затем надкусила наполовину очищенный плод и наполнила кастрюлю водой.
Чуть позже она села за стол и принялась за рамен – соленый бульон успокаивал ее даже в душный день. Раздвинув занавески и открыв окно, она уставилась сквозь решетку в темноту. Забудет ли она когда-нибудь мужа и дочь? Будут ли они ее ждать на небесах? Будут ли они ее помнить? Есть ли во всем этом хоть какой-нибудь смысл? В голове крутились мучительные мысли, но внутри все онемело от пролитых слез. Мина вспомнила мистера Кима и представила, как, должно быть, она выглядела в его глазах – с красным, опухшим лицом.
Убрав со стола и вымыв посуду, Мина вытерла все поверхности на кухне. Сама хозяйка не отличалась чистоплотностью, оставляла еду на столе или забывала после готовки протереть плиту. Мина же хотела, чтобы старая кухня с жирными стенами и сломанными дверцами шкафов выглядела настолько чистой, насколько это вообще возможно.
Потянувшись, Мина улеглась в постель и уставилась в потолок. Всплыло воспоминание о том, как на пороге ее дома в Сеуле появился полицейский и сообщил, что ее муж и дочь погибли в результате кошмарного несчастного случая. Мина представила ужас их агонии, алую кровь, сочащуюся из их тел на улицу.
Чем она занималась в тот день? Скорее всего, готовила или убиралась. Или смотрела телевизор? Было воскресенье или суббота? Она не помнила. Отворив дверь, с фартуком на талии, Мина увидела мужчин в форме, и душа упала в пятки. Услышав новость, ей хотелось закричать, но горло сдавило спазмом. Тогда, разрыдавшись, она грохнулась на колени и, упершись ладонями в пол, принялась молить небеса о пощаде.
Марго
![](i_012.png)
Осень 2014 г.
Марго с Мигелем ехали на ужин в «Ханок-Хаус», на дороге почти не было машин, за окном изредка мелькали гуляющие семьи и играющие на тротуаре дети. Миссис Бэк тогда сказала: «Вы с мамой часто приходили в ресторан, где я работала, «Ханок-Хаус», помнишь? Такой традиционный корейский дом, весь из дерева».
У Марго не было причин сомневаться в ее словах о том, что мама оплакивала смерть любовника – того самого мужчины из некролога. Все же Марго захотелось съездить туда, где они раньше часто бывали – место, которое обе женщины, мама и миссис Бэк, оставили в прошлом. Кроме того, после всего пережитого они с Мигелем могли утешить себя вкусным ужином.
Корейский квартал медленно менялся, как и многие этнические анклавы в крупных городах. Когда-то бежавшие белые теперь возвращались, особенно молодежь, падкая на дешевую аренду в районах с супермаркетами, барами и ресторанами. И все же, когда «облагораживались» районы, улучшалась ли в них и жизнь иммигрантов? Или их просто оттесняли в более дешевые зоны, чтобы освободить место для притока свежей крови? Вскоре застройщики начнут сносить старые здания и ставить новые, менять привычные вывески и названия, популяризируя культуру китча, «иностранную» архитектуру и диковинные продукты, когда-то считавшиеся отвратительными. Если бы мама осталась жива, ее бы тоже задавили, вытеснили? Или она бы упрямо цеплялась за место и даже нашла бы вторую работу, чтобы не переезжать? Из-за плохого английского и нежелания ездить по автостраде ее выбор был сильно ограничен.
Однажды, чувствуя себя особенно смелой во время разговора с мамой по телефону, Марго спросила на самом хорошем корейском, на какой была способна: «Почему ты не вернешься в Корею? Почему живешь здесь?» Ей всегда было интересно, как мама выбрала такую жизнь, которая вряд ли была проще жизни в Корее, где она, по крайней мере, говорила на одном языке с остальными, понимала их культуру и историю. Марго очень мало знала о жизни матери до эмиграции – лишь то, что у нее не было родителей, и с подросткового возраста до тридцати лет она в основном работала на швейных фабриках, и в конце концов научилась разрабатывать одежду, – она не могла понять, почему мама предпочла жить в стране, где у нее так мало выбора, так мало прав.
Мама долго молчала и наконец ответила: «Тогда мы с тобой будем слишком далеко друг от друга».
Марго въехала на узкую одностороннюю парковку «Ханок-Хауса» – отдельно стоящего ресторана в стиле традиционного корейского дома с деревянными ставнями и скатной крышей из серой черепицы. Сама она никогда не была в Корее и, хотя знала, что города там тоже застроены небоскребами и заставлены рекламными щитами, представляла частные дома именно такими – уютными и практичными.
– Сержант тебе перезвонил? – спросил Мигель.
– Пока нет, – вздохнула Марго, вытаскивая ключ из зажигания. – Не против, если я перед ужином еще разок попробую до него дозвониться? Может, он еще на работе.
– Без проблем. Я пока разберу горы сообщений на «Грайндере».
Марго улыбнулась и набрала номер сержанта.
– Марго, здравствуйте, – ответил тот. – Простите, что не перезвонил сегодня. Понедельник – день тяжелый.
– Ничего страшного. Так что вы думаете о словах хозяина дома? О криках из маминой квартиры?
– Это довольно подозрительно. Хотя хозяин не уверен, откуда точно доносились крики и в какой день, верно?
– Да, но он подумал, что кричала мама, поскольку в здании осталось не так уж много корейцев. Странно, потому что мама вообще редко кричала, особенно после моего отъезда. Неспроста же хозяин об этом сам заговорил?
– Хм. Я постараюсь побеседовать с ним на этой неделе, может быть, смогу узнать что-то еще.
– Было бы замечательно, – ответила Марго, сердцебиение участилось. – И я хотела обсудить еще кое-что… Знаю, может прозвучать странно, но вчера вечером я обыскивала мамину квартиру и нашла некролог за октябрь, который она вырезала из корейской газеты и спрятала. Поэтому сегодня я съездила на рынок, где она работала, чтобы разузнать, не видел ли там кто-нибудь ничего подозрительного в те выходные, когда она умерла. Одна из ее подруг, женщина по имени миссис Бэк, сказала, что мужчина из некролога был… приятелем, с которым мама встречалась летом. У них был роман и… он был женат, поэтому она никому о нем не рассказывала.
– Вы тоже ничего о нем не знали?
– Нет.
– И он умер, так? Почти два месяца назад?
– Верно. Не знаю, связан ли он со смертью мамы, но, может, вы бы могли разузнать о нем побольше? Его звали Чанхи Ким. Кажется, он жил в Калабасасе.
– Могу попробовать… только сначала поговорю с хозяином дома, хорошо? Постараюсь попасть к нему на этой неделе. – Сержант помолчал. – Но, если тот мужчина умер в октябре, не думаю, что он как-то причастен к смерти вашей мамы.
– А его жена? Ведь мама была любовницей.
– Хм, действительно. Я попробую что-нибудь разузнать.
– Отлично, спасибо. Я бы… я бы хотела поговорить с ней лично. Можно ли узнать ее номер телефона или адрес? Я пыталась погуглить ее имя, только…
– Я бы не советовал.
– В каком смысле?
– Честно говоря… смерть вашей матери была несчастным случаем. Мы мало что можем сделать, пока не появятся какие-то весомые улики, обстоятельства или если вдруг окажется, что ее смерть как-то связана с чем-то еще.
– То есть?
– Что, если жена мистера Кима не знает о романе? И, связавшись с ней, вы раскроете ей правду? У вас нет доказательств, что она причастна к смерти вашей матери, поэтому как можно получить от нее какую-либо информацию, не раскрывая измены мужа? Ведь есть вероятность, что она не в курсе, верно?
– Возможно, но…
– Как узнать наверняка? Никак. Придется спросить напрямую, и если она не знает о вашей маме, то с ней не о чем разговаривать. Никакой другой связи нет. Она вдова. Это будет…
– И все же я думаю, нам следует…
– Я знаю, как вам тяжело, Марго. Вы… узнали о матери много того, что она по какой-то причине скрывала, верно? С новыми фактами трудно смириться, и вы хотите связать их с самым тяжелым фактом из всех – ее смертью. Я это понимаю.
– Думайте что хотите, сержант Цой… – Марго повысила голос и почувствовала на себе взгляд Мигеля, – а я категорически отказываюсь принимать что-либо, помимо правды. Мне нужно знать, что произошло той ночью и почему…
– Марго…
– Может, для вас мы просто лишняя нагрузка, только моя мать работала не покладая рук и платила налоги, как и все остальные. Она была честной женщиной. Она была доброй. – Ее голос дрогнул. – Может, она и не была идеальной матерью или человеком, зато изо всех сил старалась делать то, что считала правильным для меня и для всех остальных – кроме нее самой. Такие люди, как моя мама, участвуют во всем этом обмане так же, как и вы.
– Уф, – выдохнул Мигель под боком.
– Дело не в этом, Марго. Я не то имел…
– Она заслужила жить, как все. Вы-то должны это понимать. «Служить и защищать» – такой девиз у вас в полиции?
У Марго пульсировали уши, в глазах щипали слезы. Она слышала тяжелое дыхание сержанта Цоя и Мигеля, испуганных ее вспышкой. У нее был последний шанс заступиться за мать, которой она так долго стыдилась. Марго пыталась сдержать слезы.
– Я постараюсь что-нибудь для вас разузнать, – наконец ответил сержант Цой, сдаваясь. – Я поговорю с хозяином, и посмотрим, что получится найти о мистере Киме. – Он помолчал. – Знаю, вы так не думаете, и все же я понимаю больше, чем вам кажется. Я вам сочувствую, просто пытаюсь быть реалистом. Сожалею о вашей утрате.
– Ну и ну… – выдохнул Мигель, когда Марго повесила трубку.
– Думаешь, я спятила? – Она вытерла пот со лба, пытаясь восстановить дыхание.
– Честно говоря, я думаю, ты права. Это остальные свихнулись, Марго. – Мигель взглянул вперед, словно только сейчас заметил закат – знойно-оранжевый и ярко-розовый. – Весь мир в полной заднице. Но мы заслуживаем знать правду. – Он отстегнул ремень безопасности. – А теперь можно поесть?
Они вышли из машины. Ночь почти вступила в свои права. Марго глубоко вдохнула. Ей всегда нравился Лос-Анджелес, покрытый золотистыми лучами заходящего солнца, с темными силуэтами пальм. Временами, когда на мгновение замолкали машины и сигнализации, можно было услышать пение птиц и вообразить, будто находишься в раю.
Войдя в ресторан, Марго тут же почувствовала запах жарящегося на газовых горелках мяса – шкворчал жир, пламя лизало кунжут, соевый соус, сахар, лук и чеснок. Ничто так не связывает людей, как еда.
Хостес усадила их за стол из полированного дерева с необработанными краями. Официантка, худая кореянка средних лет с напудренным белым лицом и коротким каре, одетая в юбку и чистый черный фартук, приняла у них заказ – говяжьи ребрышки и свиную грудинку. Марго показала ей фотографию в рамке, на которой они с мамой были запечатлены в школьный выпускной Марго – это была самая свежая фотография, какую удалось найти.
– Вы знаете эту женщину?
– Кажется, да. Хотя очень давно не видела. Если хотите, я спрошу у хозяина.
Официантка привела пожилого корейца лет семидесяти с серебристыми волосами, одетого в оливковый свитер с короткими рукавами и брюки цвета хаки. На запястье у него блестели большие золотые часы. Когда он улыбнулся, зубные протезы засияли, как фальшивое солнце.
– Мы просто хотели узнать, знали ли вы мою маму. – Марго протянула ему фотографию.
Хозяин ресторана кивнул, приподняв брови.
– Выглядит знакомо.
Затем его взгляд исследовал Марго и задержался на ней чуть дольше положенного. Та сделала над собой усилие и не отвела взгляда. Этот скользкий тип ей сразу не понравился, и она не собиралась этого скрывать.
– Когда вы видели ее в последний раз? – спросила Марго.
Хозяин задумчиво почесал затылок.
– Даже не знаю, у нас так много посетителей. – Его ноздри раздулись. – Все почти на одно лицо. Почти. – Он ухмыльнулся, сверкая белоснежными зубами, как у Поля Баньяна, холодными и искусственными, и, коротко извинившись, отошел к другому столику, чтобы поприветствовать группу шумных гостей – возможно, завсегдатаев или друзей.
– Мутный тип, – прокомментировал Мигель.
– Может, у него просто плохая память.
– Вроде бы он не такой уж старый.
Официантка вернулась с панчаном, на подносе блестели белые пиалки. Марго решила сменить тактику:
– Вы помните женщину по имени миссис Бэк? Она раньше здесь работала. С ярко-красной помадой?
Официантка усмехнулась:
– О да, очень яркой.
– Когда она уволилась?
Официантка оглянулась через плечо:
– В начале этого года. Кажется, весной.
Включив со щелчком газовую горелку настольного гриля, официантка поспешила прочь с пустым подносом в руке. Марго с Мигелем приступили к панчану, состоящему из салата из морской капусты, мак-кимчи, приправленного шпината, картофельного салата и какдуги – кимчи из редьки дайкон. Настоящий праздник вкусов.
– Ну, – начала Марго, – по крайней мере, миссис Бэк не соврала про то, что уволилась из ресторана в марте.
Положив локти на стол, Мигель поиграл палочками, словно щипал воздух перед собой.
– Чем твоя мама занималась после беспорядков?
– В каком смысле? – Марго попробовала какдуги, идеально хрустящий и сладковатый. От синего пламени в центре стола горели щеки.
– Твоя мама перестала общаться с миссис Бэк из-за занятости, только тебе не кажется подозрительным, что тогда они резко прекратили общаться, а в этом году вдруг снова стали подругами?
– Вроде бы после беспорядков мама работала в кафешках и других местах, пока через пару лет не накопила достаточно, чтобы снова начать свой бизнес. – От приправленного шпината пахло свежим кунжутным маслом, которое таяло во рту. – Я помню только, что приходилось очень тяжело. Из старого магазина удалось спасти кое-какие вещи, вешалки и прочее, и наша квартира была забита коробками, так как их больше негде было хранить. Мы питались продовольственной помощью, вроде консервов и сухого молока, а Армия спасения предоставляла нам зубные щетки.
Салат из морской капусты, один из любимых Марго, подавил волну печали, поднимающейся в груди. Его нежная желатиновая консистенция, соленый вкус с кислинкой успокаивали расшатанные нервы. Как же Марго тосковала по океану! В подростковом возрасте она часто одна ездила на автобусе на пляж и часами гуляла или сидела на скамейке, читала и смотрела на воду.
– Нам тогда действительно приходилось тяжко.
Вернулась официантка и поставила на гриль блюдо с сырым мясом – маринованными ребрышками и свининой. Соевый соус и сахар, имбирь и чеснок карамелизовались, жир закапал в огонь. Испытывая чувство глубокой признательности, Марго передвинула мясо, чтобы не прилипало к грилю. Какой же радостной и насыщенной порой бывает жизнь, несмотря на разочарования и трагедии. Каждая трапеза, даже такая безрадостная, как эта, была своего рода празднованием того, что осталось на этой земле – того, что еще можно попробовать, почувствовать и увидеть.
Марго представила маму в Гранд-Каньоне – крошечная среди темных теней под скалами красного и песочного цветов, выточенными ветром и водой в течение миллионов лет. Опять вспомнилась поездка в Лас-Вегас, руки матери, вцепившиеся в руль, открытые окна и скрипящая на зубах пыль.
– Мы с мамой тогда съездили в Вегас.
– В Вегас? Ты вроде говорила, твоя мама никуда не ездила.
– То была первая и единственная поездка. Мне было лет шесть. Думаю, до этого мама никогда не ездила по автостраде, так она тащилась. – Марго засмеялась. – Удивительно, что нас не оштрафовали. В общем, мама собиралась там с кем-то встретиться. Кажется, это было как раз перед тем, как мама открыла новую лавку.
– Интересно. – Мигель доел остатки салата из морской капусты. – С кем она тогда собиралась встретиться? У нее ведь не было семьи, верно?
– Нет. Но… не думаю, что миссис Бэк как-то к этому причастна. То есть теперь-то я ей верю, и все же странно, что мама так резко перестала с ней общаться, согласись?
– Ну, скорее всего, это произошло само по себе. Иногда люди отдаляются друг от друга, или, может, у нее просто не было времени на друзей – только на церковь и тебя, пожалуй. Она ведь пыталась выжить, верно?
Как только мясо подрумянилось, Марго сначала положила порцию на тарелку Мигеля, как сделала бы мама, и только затем – себе. В груди образовался комок. Она положила немного теплого риса, кусочек мягкой свиной грудинки и острый соус самджан на все еще влажный красный лист салата, завернула и запихала все это в рот.
Будучи подростком, в ресторанах Марго часто разглядывала большие группы за соседними столиками, завидуя их многочисленности – за одним столом над общей едой собиралась целая семья, несколько поколений. Между родителями и детьми, старшими и младшими братьями и сестрами существовала довольно четкая иерархия, которая оберегала атмосферу единства, общности. Машинальные мелкие жесты (наливать напитки и накладывать еду сперва другому человеку и при этом использовать обе руки) как бы говорили: «Мы всегда будем друг друга защищать».
И все же, несмотря на эти жесты, на хрупкие попытки выразить свои чувства, они с матерью не могли поладить, не могли расслабиться рядом. Может, они слишком отличались?
Или напряжение вызывало то, что они были двумя одинокими женщинами, которые будто зеркально отражали друг друга – чужую печаль, разочарование, ярость? Если одна из них испытывала радость, то другая чувствовала не то же самое, а укол ревности, вызванный страхом одиночества, который заставляла нападать на радость другой. И откуда взялся этот страх одиночества? Был ли он универсальным или свойственный только матери? Или, может, даже свойственный всем корейцам?
Мама, дитя войны, наверняка умерла бы в одиночестве, если бы ее не нашли. К тому же весь мир каждый день говорил женщинам: если вы одиноки, то вы никто. Одинокая женщина – пустое место.
Мигель почти не знал Лос-Анджелеса, поэтому после ужина они решили осмотреть окрестности. Марго была рада передохнуть, отвлечься – лишь бы хоть на время выкинуть маму из головы и сердца, переполненных подробностями ее жизни. Она так долго делала все возможное, чтобы избежать правды о болезненном прошлом матери, а теперь оно обрушилось на нее потоком запутанных фактов, эмоций и образов: продавщица носков миссис Бэк с ее размазанной алой помадой; некролог любовника матери, который к тому же внешне походил на Марго – та же квадратная челюсть, глаза, скулы; искусственная улыбка хозяина ресторана; мама, лежащая на полу лицом вниз; плотный запах гнилых фруктов, въедающийся в кожу.
– Поехали к океану, – предложила Марго, заводя машину. – Прогуляемся немного по пирсу, а потом вернемся и сходим в бар или заценим старый клуб сальсы в центре.
– Я только за! – воодушевленно согласился Мигель.
Четверть часа спустя они добрались до бульвара Пико, названного в честь последнего губернатора мексиканской Калифорнии. Бульвар тянулся на запад от Лос-Анджелеса до самого пляжа, к побережью становясь все богаче, чище и тише.
Несмотря на холод и сырость океана, Марго приоткрыла окно, впуская свежий воздух. Она всегда любила пляж и в подростковом возрасте часто приезжала сюда одна, плюхалась на песок, зарывалась в него пальцами и любовалась бушующими волнами. Иной раз она прогуливалась по старому скрипучему пирсу и играла в «Галагу» на игровых автоматах. Марго ездила по местной линии до станции Римпау, где пересаживалась в автобус, который доезжал до Санта-Моники за час.
Ее завораживал запах и шум волн. Огромный мутно-синий океан не только представлял собой будоражащее зрелище, но также являлся настоящим кладезем живых организмов: рыб и водорослей, осьминогов и китов – все они жили своей жизнью, не подозревая о земном мире над ними. Марго также успокаивала мысль, что с противоположной стороны океана люди с совершенно другого континента смотрят в ту же бездну воды, пространства и времени – бездну всеобщего одиночества и тоски.
«Тогда мы с тобой будем слишком далеко друг от друга», – сказала когда-то мама.
А теперь она ушла навсегда.
На Оушен-авеню они припарковались у обрыва, рядом с ухоженной лужайкой, крепкими пальмами и зоной отдыха для пенсионеров. На скамейках в своих тюках лежали бездомные.
– Пройдемся немного? – предложила Марго Мигелю.
Они вышли из машины, сразу почувствовав холодный, пронизывающий ветер. Тьма опустилась на город, на пирсе плясали огни ярмарки, прожекторы касались поверхности воды, создавая сияющие желтые пятна. Спешащие к пирсу туристы кутались в пальто и свитера и наполняли тьму какофонией голосов и языков – акцентов, интонаций и ритмов со всех континентов. Веселая толпа источала жажду новых впечатлений, а также удовлетворения голода традиционными на пирсе фанел-кейками[13]13
Фанел-кейк – американский десерт, который часто продается на ярмарках и других подобных массовых мероприятиях. Жаренная в масле лепешка, по вкусу напоминающая хворост.
[Закрыть], хот-догами, гамбургерами и картошкой фри. Тут и там торчали руки с телефонами, вытянутые для селфи. Местные парочки и семьи двигались медленнее, как бы впитывая родные виды и звуки. Они, как Марго, пришли сюда за утешением, кусочками того лоскутного одеяла воспоминаний, которым люди укрываются, когда жизнь и будущее особенно страшат своей неопределенностью.
Ветер резал лицо и уши, пробирал до костей, и Марго застегнулась. У подножия лестницы, ведущей на пляж, они сняли обувь. Ноги тут же увязли в мягком, холодном песке. Марго закатала джинсы, и они с Мигелем пошли рука об руку к воде, дрожа и время от времени касаясь друг друга плечами. Волосы Марго хлестали по лицу и прилипали к бальзаму на губах. Остановившись у самой кромки океана, Марго глубоко вдохнула и сказала:
– Разве здесь не прекрасно?
– Холодина… хотя что-то в этом есть. Некое волшебство.
Вдруг зазвонил телефон, заставив Марго вздрогнуть. Неизвестный номер.
– Здравствуйте, это Том из «Ко-Америка Турс».
– Эм, да?
– Вы хотели со мной поговорить? О Мине Ли, ее поездке в Гранд-Каньон в сентябре?
– Ах, да! Скажите, вам известно, с кем моя мама туда ездила? У вас есть какая-нибудь информация?
– Да, эм, сохранился бланк для экстренных случаев. Хм, номера телефона нет, но есть имя – Ким Чанхи и адрес в Калабасасе.
Марго вспомнила черные кроссовки из маминого шкафа, покрытые ржавой пылью, пахнущей глиной. Мама наконец-то съездила в национальный парк, после стольких лет постоянной работы, и не одна, а с любовником.
– Не могли бы вы сообщить мне адрес? Или любую другую информацию?
– Э-э, напомните, кто вы?
– Я ее дочь. Дочь Мины Ли. – Эти слова словно высекали глубокий след в тяжелом камне на душе, который океан облегчал лишь частично. Могла ли Марго называть себя дочерью, если матери больше нет? – Она недавно умерла… Следует ему сообщить.
– О, мне очень жаль.
– Не могли бы вы переслать мне его адрес? У меня мало времени, я скоро уезжаю, – солгала Марго. – Я живу в Сиэтле и должна вернуться на работу.
Как только пришло сообщение от гида с адресом в Калабасасе, она подпрыгнула от волнения.
– Прислал! Что дальше?
– Номера телефона нет, верно? – Мигель пританцовывал на месте от холода.
Марго покачала головой:
– Может, съездим туда?
– На этой неделе точно съездим, мне все равно надо глянуть на квартиры в Долине[14]14
Долина Сан-Фернандо – долина на юге Калифорнии, где расположена большая часть Лос-Анджелеса, а также другие города, в том числе Калабасас.
[Закрыть]. Только не можем же мы просто заявиться к его жене?
– А что, если сержант Цой прав и она ничего не знает ни о романе, ни о моей маме?
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?