Читать книгу "На горизонте – твоя любовь"

– Разве на моем лице не написано жирным шрифтом слово «облажалась»? – отвечаю вопросом, не поворачиваясь к нему.

– Тея, ты не облажалась. Ты ничего не могла сделать. Никто не мог, к сожалению, – говорит он и, потушив сигарету о стоящую рядом урну, выбрасывает ее.

– О, поверь, Дом, я облажалась по полной. И в ситуации с Диазом, и в ситуации с Каттанео.

– Ты так в этом уверена? – недоверчиво спрашивает он.

– Да, Дом, я уверена.

– А это что? – спрашивает он, кивая на вещи в моих руках.

– Диаз передал, – опускаю взгляд на его телефон и планшет для рисования.

– Ты включала?

– Еще нет.

– Включи, посмотри и убедись, что ты не права, – говорит Доминик и отходит к своей машине.

Оставшись наедине с собой, первым делом я снимаю блокировку с телефона, который вместо главного экрана показывает сразу галерею. Последнее видео, длительностью в две минуты сорок четыре секунды, с надписью по центру: «Тея, прости меня».

Увидев этот текст, внутри меня в моменте что-то взрывается и рассыпается, разрезывая осколками органы.

Нажав на кнопку включения, перед моими глазами появляется уставшее лицо малыша Диаза, который внимательно смотрит в камеру и с трудом выдавливает легкую улыбку.

– Так, надеюсь, меня хорошо видно и слышно… Как говорят во взрослых фильмах: если ты смотришь это видео, то меня больше нет, – говорит и улыбается еще шире, а я не успеваю словить первые слезы, которые обрушиваются на экран телефона. – Тея, прости меня. В день, когда мы с тобой поругались, я слишком много ненужного наговорил тебе. Но я должен был… Не потому что хотел, чтобы тебе было больно, а потому что хотел, чтобы тебе было легче, когда я уйду. Этому я тоже научился из фильмов, которые мы смотрели с мамой, — дополняет он, а я любуюсь его живыми эмоциями. – Если у меня не получилось облегчить твою боль, то прости меня, — он замолкает и несколько секунд смотрит через экран, как будто я сижу там, перед ним. – У меня будет к тебе маленькая, но очень важная просьба: позаботься о моей маме, присмотри за ней и не дай уйти за мной. Точнее несколько просьб. Вторая: позаботься о Хантере, он классный. Мне показалось, что он правда любит тебя, и мне он очень нравится. Третья: позаботься о себе, будь счастливой. А я… я найду там, на небесах, твоих родителей и сестру и передам им, что с тобой все в порядке. Они должны узнать, что у них выросла прекрасная принцесса. Тея, я не злюсь на тебя, я тебя очень сильно люблю. Я знаю, что больше не смогу сказать тебе этого, – говорит Диаз, вытирая глаза. – Пожалуйста, продолжайте жить без меня. Я знаю, что вы справитесь.

С его последними словами все мое тело колышется от внутренней дрожи. Лицо, вероятнее всего, выглядит так, словно у пчел было соревнование: кто сильнее укусит. И те, кто делал это под моими глазами и на губах, очевидно, заняли призовые места.

– Тея, – Мое одиночество нарушает подошедший Доминик. – С Хантером все в порядке?

«Хантер. Да что с ним может произойти?»

Когда я пришла в себя в доме этого «человека», которого считала не таким, не похожим ни на кого, со своими тараканами, проблемами и тайнами, но не настолько идиотом, чтобы поступить так со мной, я была готова убить его. Я считала его своим, как бы наивно это не звучало. Я была уверена, что он испытывает ко мне намного больше, чем просто физический интерес.

Его глаза выдавали каждую его мысль обо мне, а его черствое сердце, в которое я была намерена произвести выстрел, рядом со мной начинало биться усерднее, показывая, что мои догадки о его чувствах были верны.

Но я ошиблась. И это последняя ошибка, которую я допущу. Шансов на промах у меня больше нет и не будет.

Я не подпущу к себе человека, который безжалостно запер меня в темной комнате, отключил доступ к кислороду своим поступком и показал, что в нашем мире нет места человеческому счастью и любви между двумя упертыми людьми. Я отказываюсь от своих чувств и отказываюсь давать шанс на воссоединение того, что было вдребезги разбито.

– Не знаю. И знать не хочу, – отвечаю вместо всего того, что сейчас около двух минут раскладывала по полочкам в своей голове.

– Ты виделась с ним сегодня?

– Да.

– С ним все нормально?

Меня настораживает его озабоченность состоянием Хантера.

– Более чем, – говорю и замечаю на лице Доминика облегчение.

– Тея, тебе лучше поехать домой и отдохнуть, на тебе лица нет. Об Эви я позабочусь.

– Я останусь здесь, – отвечаю, не желая ехать в одиночество.

– Тея, послушай меня, тебе следует побыть с Хантером…

– Я не вернусь больше туда, Дом, – перебиваю его. – Все пошло к чертям. В плане оказалась огромная трещина, к которой я не была готова, поэтому, прости, но я больше не в деле. Кажется, еще месяц назад, ты был только «за», если я уйду? Что-то изменилось? – интересуюсь, глядя в его глаза. – Мне, как и Эви, нужен перерыв подальше отсюда.

– Что-то произошло? – спрашивает он, присаживаясь рядом со мной. – Он тебя обидел?

«Что ты, Дом… Он просто схватил меня за волосы и резко окунул лицом в грязное прошлое, не дав даже возможности отдышаться».

– Нет. Я просто устала, Дом, – вместо правды отвечаю очередной бред. – Давай уедем после похорон Диаза? Врач предложил сменить обстановку, которая поможет Эви облегчить ее боль. Я сегодня же соберу все вещи.

– План отступления? – интересуется он, имея в виду заранее обговоренную стратегию, которая обеспечит нам безопасный уход и сделает так, что ни одна собака не сможет взять след на нас.

– Да. Так будет лучше для всех.

– Я свяжусь с риелтором, который выставит дом на продажу в ближайшие дни.

– Завтра. Получится выставить его на продажу уже завтра, чтобы стереть нас с лица Лос-Анджелеса для всех? – спрашиваю я, замечая в глазах Дома ярко-мерцающие знаки вопросов, которые в итоге спускаются к его рту:

– Все-таки что-то произошло?

– Дом, сейчас я не хочу обсуждать ничего связанного с фамилией Каттанео.

– Хорошо, Тея. – Он поднимается и, убрав телефон, который до этого сжимал в своей руке, в карман легкой куртки, добавляет: – Поезжай домой, собирай вещи, а я заберу Эви отсюда и приеду за тобой.

– Спасибо. – Я обнимаю его, чувствуя тепло и поддержку, и направляюсь к машине.

***

Подъехав к дому, я поднимаюсь в свою комнату, в которой жила от силы несколько месяцев перед переездом в дом Каттанео. Я даже не успела проникнуться атмосферой этого дома, поэтому мне не будет так трудно прощаться с ним.

Подойдя к шкафу, я вынимаю чемодан и складываю развешенную одежду, точнее пару платьев, три футболки и шорты, которые остались здесь. Все мои вещи валяются у Каттанео, но я ни за что не поеду их забирать.

Далее направляюсь в комнату Дома и делаю то же самое. С секретной комнаты выношу все документы, упаковываю компьютер и ноутбуки в коробки, а оружие и другие запрещенные вещи прячу вглубь чемодана с его одеждой. Почти за три часа мне удается сложить в четыре чемодана и пять коробок всю нашу недолгую жизнь в этом доме.

Я сажусь на диван, открываю телефон Диаза и пересматриваю снова и снова его послание для меня. Повторяю его слова о том, что мы сможем и мы справимся, и, кажется, сама начинаю в это верить.

Вверху экрана всплывает какая-то новостная реклама, и я смахиваю ее, но вместо этого она каким-то странным образом открывается. Я пытаюсь закрыть, нажимая на крестик в углу, но ничего не происходит. Решаю дождаться, может быть, она исчезнет так же, как и появилась. Но вместо рекламы какого-то приложения или сайта, после длительной загрузки на экране появляются кадры жуткой аварии, и парень в черном костюме с микрофоном у рта вещает всю информацию:

– Сегодня около полудня произошло страшное дорожно-транспортное происшествие с участием двух машин. По предварительным данным, в одной из машин находился владелец крупной алкогольной компании – Джеймс Каттанео и его сын. В результате аварии погибли два человека – Беатрис Стоун и Коннал Хьюз. Причины происшествия пока выясняются, но очевидцы сообщают, что одна из машин двигалась на высокой скорости. Подробности будут известны позже. Следите за выпусками наших новостей.

Я не замечаю, как начинаю сильнее сжимать телефон, и не помню, который раз перематываю видео на самое начало. Слушаю снова и снова имена и фамилии погибших.

Беатрис Стоун и Коннал Хьюз.

Беатрис и Коннал…

Коннал… Мой Дион…

Мой брат, которого я обрела несколько дней назад, мертв. Он погиб в аварии. Он погиб точно так же, как его хотели убрать девять лет назад. Его больше нет. Моего старшего брата спрятали в тот страшный черный пакет и погрузили в машину как ненужный мусор.

Сегодняшний день не собирается налаживаться. Каждая новость хуже предыдущей, а последние две – разрывают меня на части.

Два человека… два важных человека в моей жизни сегодня навсегда покинули ее. Они ушли, оставив после себя пустоту, которую невозможно заполнить. Ушли, разорвав последний кусочек, который уже никогда не заживет.

Слезы горят на щеках, будто пытаясь запечатлеть эту боль в моей памяти навсегда. Каждое слово, каждая буква их имен словно набатом отдается в моем разуме, не оставляя мне ни малейшего шанса на облегчение.

Все рушится.

Все летит в бездну, где нет ни надежды, ни утешения. Я держалась, я начала чувствовать, что справлюсь, но, кажется, больше – нет.

Сегодня я окончательно потерялась без возможности восстановления.

Глава 2

США, Нью-Йорк, Статен-Айленд, шесть месяцев назад

ТЕЯ

«Эван Стоун, мужчина, потерявший единственную дочь полгода назад, безвылазно проводит время в баре, утопая в литрах алкоголя до беспамятства. Он часто посещает кладбище, после чего возвращается в бар. Эван перестал принимать какое-либо участие в ведении бизнеса «D.A. Corporation». Если он не вернется к управлению компанией в скором времени, его партнеру придется взять на себя все управленческие обязанности. В отсутствии слаженной работы двух владельцев, «D.A. Corporation» может столкнуться с внутренними конфликтами и потерей стратегического направления. В конечном итоге, это может привести к финансовым потерям и ухудшению отношений с клиентами и инвесторами».

Эту новостную статью я читаю с экрана своего ноутбука, пока сижу в уютной кофейне недалеко от своей квартиры. Передо мной – отменный кусок гамбургера и охлажденный кофе без сахара.

Да, мои предпочтения в еде кардинально изменились. С того самого момента, когда моя жизнь достигла точки невозврата, я отказалась от сладкого и напитков, полных сахарной приторности.

Я больше не позволяю себе наслаждаться сладостями не потому, что это вредит моей фигуре и зубам, а потому, что это вызывает во мне дикую тошноту. Особенно я больше не могу терпеть мороженое с орехами и мятой.

Раньше сладкое помогало заглушить негатив, скрасить все плохое, пробудить хоть маленькие искорки радости, но, когда жизнь окончательно утратила последние яркие оттенки, я отказалась от всего, что приносило мне хотя бы крохотное удовольствие.

В день, когда Диаза похоронили, Эви погрузилась в бездну отчаяния, и, казалось, ничто не сможет ее оттуда вытащить. Решение увезти ее подальше от Лос-Анджелеса, от места, которое слишком больно напоминало ей о сыне, было одним из самых верных. Но уехали мы вдвоем.

Доминик сказал, что не может оставить свою работу, и я сейчас не об университете, откуда он уволился за несколько дней до нашего переезда. Работа в университете для него больше не представляла никакого интереса. По моей просьбе, он стер меня из всевозможных баз и теперь Галатеи Хилл не существует.

Вернемся к Эви. Моя названная тетя с невероятной решимостью настроена восстановиться и вернуться к жизни, что меня несказанно радует. Она прошла интенсивные курсы массажиста, желая изменить направление своей профессии. До этого она работала косметологом, а сейчас ее цель – помогать особенным детям улучшить их физическое состояние. И сегодня у нее итоговый экзамен, после успешно пройденной практики в одном из детских центров.

Пока ее нет, я тщательно изучаю последние новости из сферы бизнеса в различных интернет-источниках. Не потому, что я дико тащусь от этого, а скорее из-за необходимости быть в курсе всего происходящего.

Когда я уехала из города ангелов, я была уверена, что мое возмездие больше никогда не свершится, потому что я не желала иметь ничего общего с семьей Каттанео. В мои планы не входило ничего связанного с ними, особенно, со старшим сыном, который ярко показал свое отношение ко мне. Но я ошиблась. Снова…

Каждое утро я просыпаюсь в холодном поту после страшных снов, где чертов Хантер принимает облик того самого чудовища. Он вкалывает мне что-то, запирает в темной комнате и уходит, а потом возвращается, устрашающе смеется, насилует меня и надеется на «долго и счастливо».

Наивный. Никакого долго и счастливо у нас не может быть. Это попросту невозможно. Мы – два упертых человека, которые смотрят друг на друга, но вместо «нас» видят только себя.

Нет, я не надеваю на свою голову нимб, притворяясь невинным ангелочком. Это далеко не так. Но и съедать ложками дерьмо, которым меня угощают, я тоже не намереваюсь.

Как только я уехала, я получала сотни сообщений в социальной сети от Дженни, которая, как и я, живет в Нью-Йорке, но в районе Манхэттена, с одним из братьев – Мэддоксом. Я не хотела ее расстраивать своими проблемами, погружать во все это, поэтому отправила ей одно-единственное сообщение с извинениями, о том, что у меня все в порядке и я просто хочу побыть наедине с собой. А по причине того, что все мои «развлечения» не выходят за территорию квартиры и ближайшего кафе, то наши шансы пересечься где-то приравниваются к нулю.

За что я люблю эту девушку, так за ее понимание. На мое сообщение она ответила спустя двадцать одну секунду. Она написала: «Идиотка, наконец, ты ответила. Я люблю тебя. И если тебе нужно время на уединение с собой, то я все равно буду тебе писать каждый день. Если ты будешь читать мои сообщения, то я буду уверена в том, что ты еще жива. Надеюсь, что вскоре тебе станет легче, и мы сможем провести время вместе, наслаждаясь вкусненьким коктейлем в одном из дорогущих ресторанов Манхэттена. Естественно, ты угощаешь».

Она сдержала свое слово и писала мне каждый день, рассказывала о своих делах, о том, как круто им живется с Мэддоксом, об учебе на дизайнера, которая ей очень нравится. Но спустя месяц ее сообщения стали приходить реже, а спустя еще три – они совсем прекратились.

Да, я знаю, что я отвратительная подруга, и, в принципе, так себе человек. Мне не нужно быть первоклассным ясновидящим, чтобы предвидеть то, что, узнав, где я нахожусь, Дженни на радостях все расскажет Мэддоксу, который первым же делом поведает все Хантеру. Он ведь его брат. И если Хантер спросит Мэддокса обо мне, он выложил ему все, что известно, как было в тот раз, когда Дженни и я поехали развлекаться в клуб.

Хантер, к слову, через день после нашего исчезновения, приезжал в госпиталь к Диазу. Этой новостью меня «обрадовал» мистер Паркер, который поклялся на Библии, что сделал все так, как я просила его – сказал, что семьи Хилл больше здесь нет и никогда не будет.

Из интернета мне стало известно, что после аварии, из-за которой Джеймс Каттанео потерял способность передвигаться самостоятельно, должность генерального директора занял Хантер. Помнится, такой «потрясающий» подарок ему сделал отец в день помолвки с покойной Беатрис, но теперь, судя по всему, у него нет другого выхода, кроме как продолжать развивать бизнес собственноручно.

Я видела его на экране своего ноутбука каждый раз, когда искала новости о его семье, о работе, о компании. И на каждом фото/видео он выглядел так, словно его несколько раз переехала машина, переломала все его кости, которые сейчас болезненно срастаются. На одной из прямых трансляций, где он рассказывал о появлении какого-то алкогольного напитка в ассортименте их компании, я заметила, как его глаза светились усталостью и болью, но все же в голосе проскальзывали нотки холодной гордости.

Внешне он практически не изменился: такие же темные волосы, глаза шоколадного цвета с едва заметными морщинками под ними, пухлые губы, которые он всегда держит сжатыми в тонкую линию. Единственным ярко выраженным изменением на его лице стала прилично отросшая борода, которая скрывала четко очерченную линию подбородка и придавала ему вид некоторой зрелости в его-то двадцать пять лет.

Я буду идиоткой, если скажу, что не было и дня, чтобы я не скучала по нему. Скучала, безумно скучала по тому Хантеру, которым он был со мной на протяжении того, почти идеального, месяца. Но того Хантера, который запечатлелся в моей голове в нашу последнюю встречу – я ненавижу. И не факт, что мое отношение к нему когда-либо изменится.

Мои размышления развеиваются с приходом Эви, которая осторожно пробирается между столиками и присаживается на стул напротив меня.

– Эви, как все прошло? – спрашиваю я, вынимая наушник из уха и снимая очки, которые вынуждена носить из-за ухудшающегося зрения.

– Хорошо… – Она слегка изгибает уголки своих губ в подобии улыбки.

– Ну, не томи, мне нужны подробности, – говорю я, не отрывая взгляда от лица тети.

– Отлично. Я сдала экзамен! – Ее глаза светятся гордостью, когда она достает из рюкзака сертификат и протягивает его мне.

На документе указано, что она успешно завершила интенсивный курс и с этого момента может официально заниматься своей новой деятельностью.

– Вау! – вскрикиваю я и тут же прикрываю рот ладонью, увидев подтверждение ее слов на бумаге. – Эви, это потрясающе! Я поздравляю тебя! – Я вскакиваю со своего стула и несусь к тете с искренними объятиями. – Я так рада! Видишь, я тебе говорила, что учиться никогда не поздно.

– Это всеизвестная мудрость, Тея, так что не приписывай себе народные труды, – иронично отвечает Эви, покачивая головой.

– Надо срочно открыть окно, а то становится душновато, – говорю я, показав язык Эви, и сажусь обратно на стул. – Что теперь? Ты уже можешь выходить на работу? – спрашиваю я, обхватив ладонями щеки и внимательно уставившись на тетю.

– Как раз об этом… – задумчиво произносит она, укладывая ладони на край стола.

– Что-то не так? – обеспокоенно интересуюсь, чувствуя, что меня может ожидать весьма нерадостная новость.

– Не совсем… – она опускает взгляд на свои пальцы, которые перебирают край скатерти. – То, что я собираюсь сказать, тебе не понравится и, возможно, расстроит.

– Мне стоит попросить официанта принести нашатырь или подготовиться к легким ударам по моим щекам? – пытаюсь пошутить, желая убавить волнение Эви.

– Мистер Уэйн, мой куратор, сделал предложение, от которого невозможно отказаться. Поэтому я решила на три месяца отправиться с ним в Африку, чтобы поработать там с детьми, а после этого вернуться в Лос-Анджелес.

– Африка – это невероятно круто и здорово. А вот второй вариант… звучит очень сомнительно.

– Я готова, Тея. – Эви крепко сжимает мою руку, ее глаза блестят решимостью. – Мне хватило шести месяцев, чтобы понять это, но я возьму еще три, чтобы точно быть уверенной в том, что я готова вернуться. Я больше не могу быть вдали от Диаза, без возможности поговорить с ним, рассказать обо всем, что у нас происходит, и о том, что я продолжаю жить за нас двоих. Я страшно скучаю… По Доминику скучаю. По городу. По всему. Тот город – место, где я провела большую часть жизни, и сейчас, находясь здесь, я чувствую себя как в чужом мире. Мое место там. Рядом с Диазом.

– Эви…

– Нет, послушай, Тея, я в порядке, правда. Я не собираюсь делать с собой ничего необдуманного. Я хочу жить. Жить там, где мой дом, где покоится мой сын, – уверенно говорит тетя, продолжая поглаживать мою руку.

– Эви, я вообще-то собиралась поддержать тебя сразу после твоего «я готова», – улыбаясь, я откидываюсь на спинку стула и складываю руки на груди. – Но если ты намерена еще поуговаривать меня, то я полностью к твоим услугам.

– Не буду, ты ведь уже сдалась. – Она качает головой, а затем берет мою чашку с кофе и делает несколько глотков. – Как ты можешь пить эту гадость? Это ведь отвратительно горько, – скривив лицо, говорит Эви.

– Вообще-то это вкусно, – цокнув языком, я забираю напиток и залпом допиваю его.

– Лучше бы ты пила свой приторно-сладкий раф, – закатив глаза, говорит тетя, а затем ее лицо резко становится серьезным. – Что насчет тебя? Ты будешь продолжать работать репетитором здесь или поедешь со мной домой?

«Домой… У меня давно нет дома. И нет ни единого места, которое сможет его заменить. С одиннадцати лет я стала птицей с отрубленными крыльями, которая мечтает взлететь, но каждый раз падает обратно, разбиваясь об асфальт».

– Я подумаю об этом и к твоему возвращению из Африки, дам ответ на твой вопрос, договорились? – спрашиваю я, откидывая в дальний ящик своего сознания планы на этот город, чтобы не тревожить Эви.

– Конечно, – отвечает она, слегка поджав губы.

– Когда ты уезжаешь?

– Только не рычи на меня, но уже завтра утром. Поэтому мне нужно мчаться и собираться как ветер, чтобы потом на борту самолета не хвататься за голову, вспоминая о забытом зарядном устройстве или каком-то важном документе. Ты со мной?

– Еще недолго побуду здесь, у меня вот-вот начнется занятие с одним очень забавным парнем, который каждый урок просит меня перевести на китайский язык всевозможные матерные слова.

– Тебе, кажется, будет очень «весело». – Она закрывает ладонью рот, пряча улыбку. – Так, я тогда побежала.

– Не забудь покормить Себастьяна, – напоминаю я, когда она уже открывает двери.

– Конечно, – говорит она и машет рукой на прощание.

***

США, Лос-Анджелес, четыре месяца назад

Я схожу с трапа самолета в бурлящий ритм Лос-Анджелесского аэропорта. Направляясь к выходу, я чувствую себя героиней шпионского романа, пробираясь через море людей в зале. Их взгляды скользят по мне с таким интересом, словно под свой легкий черный плащ я надела не маленькое черное платье, а натянула латексный костюм для взрослых игр или обвязала свое тело шнуром с детонатором, который взорвется, если на меня не смотреть.

На вышеописанной одежде я решила не останавливаться, поэтому «слегка» преобразилась прежде, чем прилететь сюда: короткие, идеально гладкие черные волосы, солнцезащитные очки, яркая губная помада, говорящая громче любых слов. В общем, выгляжу как «черная» вдова, похоронившая во время отдыха на тропическом острове своего восьмидесятилетнего безумного богатого мужа.

Заехав в отель, в котором я заранее забронировала номер на имя Эддисон Лауд, оставляю чемодан и, перед выходом, поправляю частично съеденную помаду, которую я сгрызала со своих губ вместе с кожей, пока летела.

Не знаю почему, но я продолжаю пользоваться советом Хантера – на всю слушаю музыку в наушниках и думаю о чем-то приятном. Это помогает, но не всегда.

Например, сегодня, слушая новые треки Tommee Proffit, я в очередной раз задумалась о том, что же было бы со мной, если бы в ту ночь я не сбежала? Получилось ли между мной и Хантером что-то нормальное? И сколько бы не размышляла на эту тему, я всегда приходила к выводу: если бы в ту ночь ничего не произошло, то это случилось бы в другой раз.

Натянув на свое лицо потрясающую улыбку, которая в отражении зеркала совсем не выглядит искренней, я запираю двери и спускаюсь на первый этаж. Выхожу на улицу и направляюсь на поиски цветочного магазина.

Подойдя к нему, я вхожу и встречаю молодого парня-флориста, который упаковывает потрясающе красивый букет, состоящий из более чем сотни анемонов.

– Здравствуйте, – приветствую я, неотрывно рассматривая его работу. – Могу ли я приобрести такой букет, только в четном количестве?

– Здравствуйте. К сожалению, это последние анемоны в нашем ассортименте, но я могу предложить вам розы, гортензии, хризантемы или пионы. Как вы смотрите на это? – отвечает он, стараясь сохранять вежливость в голосе.

– Но у вас ведь за спиной есть еще, – киваю головой на стоящие в вазе цветы.

– Я не успел их добавить в этот букет, – говорит он, пожимая плечами. – Заказчик требовал все анемоны, которые есть в магазине.

– То есть…

Я не успеваю договорить, как дверь в цветочный магазин открывается и, обернувшись, я вижу его.

Тот самый Хантер, которого я не видела восемь месяцев. Мой взгляд застывает на нем, его холодная аура вмиг атакует меня, превращая в крошку на булочке. Я не могу оторваться от него, наблюдая за каждым изменением его эмоций, когда он рассматривает стоящие за стеклянной стеной цветы.

Он перебрасывает взгляд с одной вазы на другую, а потом поворачивается, позволяя мне лучше рассмотреть его лицо, спрятанное под маской холодности, а глаза – под темными очками.

Меня резко обдает холодом, затем бросает в жар, а после всех этих перепадов температуры, все, что я могу сделать – это нагло забраться под прилавочную стойку и умоляющим взглядом, со сложенными руками около лица, просить флориста не выдавать меня.

«То есть с Дженни и Мэддоксом, которые живут от меня приблизительно в двадцати пяти милях езды, я за все это время ни разу, даже случайно, не пересеклась. А стоило мне прибыть в Лос-Анджелес на сутки, зайти в первый попавшийся на пути цветочный магазин, и я сразу же сталкиваюсь с ним. Серьезно? Вселенная, у тебя «потрясающее» чувство юмора…»

Молодой парень отходит на приличное расстояние и смотрит на меня так, как будто я встала на колени не потому, что хочу спрятаться от неожиданного посетителя, а по причине того, что сейчас расстегну его ширинку и буду вытворять необдуманные действия с его членом.

Быстрым движением руки я достаю из своего кармана пару купюр, вкладываю в его карман и, кивнув в сторону выхода, жестами намекаю, что мне нужна помощь. Флорист, в свою очередь, непонимающе смотрит сначала на меня, а затем в сторону, где, вероятно, стоит Хантер, но ничего не говорит. Он возвращается к стойке и продолжает заниматься оформлением букета.

– Ханс, привет, – звучит настолько знакомый мне тембр голоса, что я готова просто растечься лужей прямо здесь, и не из-за того, что хочу слышать от него слова в свой адрес, а потому что он слишком близко. – Букет готов?

– Как раз заканчиваю, осталось немного, – говорит парень, отходя за остальными анемонами. И все бы могло закончиться прекрасно, если бы он не споткнулся о свою же ногу и не полетел прямо на пол.

«Твою мать, почему хотя бы сейчас все не может быть по-нормальному? Что, черт возьми, происходит с этим миром? Почему все идет наперекосяк, стоит мне только оказаться рядом с Хантером?»

Парень поднимается на ноги и смотрит на меня так возмущенно, как будто это я подставила ему подножку. А я смотрю на него, стараясь не издавать ни единого звука.

– Ханс, я помешал тебе?

Я закрываю глаза, пытаясь отдышаться и привести себя в чувство. Но, черт, как же трудно это сейчас сделать.

– Нет, – слишком резко отвечает Ханс, бросив гневный взгляд на меня.

– Мне кажется, что все-таки помешал.

Я чувствую упирающийся в мою голову взгляд Хантера даже сквозь искусственные пряди. От ощущения того, что он настолько близко, меня снова окутывает странное чувство внутри, как будто его взгляд способен прожечь черепную коробку, добраться до мозга и узнать, что я, черт возьми, это я.

Как же хорошо, что я додумалась надеть черный парик и не оставила свои локоны в привычном виде. Хотя, вряд ли он узнал бы меня по волосам.

– Нет, мистер Каттанео, вы никогда не можете мне помешать. Вы —постоянный клиент, для которого я работаю двадцать четыре часа в сутки без выходных.

«Постоянный клиент? Может, у него кто-то появился? Помню, как мужчина в Афинах рассказывал мне легенду об этих потрясающе красивых цветах, которые являются символом вечной любви. Возможно, спустя такое долгое-недолгое время, он нашел свою истинную любовь? Не хочу знать об этом. Мне это не интересно. Совсем. Ни капельки».

Но тут же в мои мысли врывается другая сторона, та, которая считает, что лучше меня разбирается во мне же:

«Конечно, тебе это не интересно, Тея. По какой причине ты тогда так взволновалась, задумалась об этом и выпустила спрятанные шипы наружу?»

Мне хочется заорать на свою больную на голову сторону, которая до сих пор стоит за Хантера. Но я молчу, продолжая неподвижно сидеть под стойкой и рассматривать штаны флориста.

Кстати, кажется, у него замок сломался, иначе объяснить расстегнутую ширинку, я никак не могу. И вообще, это не мое дело. Я просто пытаюсь занять мысли чем-угодно, лишь бы не выдать, что здесь сидит не просто брюнетка, ублажающая «цветочного» парня, а девушка по имени Галатея.

– Ханс, даже постоянному клиенту можно сказать «нет», когда дело касается личной жизни.

«Как ты интересно заговорил, Хантер…»

– Мистер Каттанео, все не так, как кажется на первый взгляд. Эта девушка…

– Если она сидит сейчас под прилавком, вряд ли я – причина того, почему она это сделала, – перебивает его Хантер, не зная, что попал прямо в цель. – Если что, я могу подождать на улице.

– Не стоит. Уже все готово, – говорит Ханс, шурша упаковочной бумагой. Вероятно, он протягивает Хантеру букет анемонов в огромном количестве. – Я все хотел спросить у вас: вы каждую пятницу приходите за одними и теми же цветами. Есть ли в этом какая-то загадка? Или ваша девушка предпочитает именно эти цветы перед выходными?

«Молодец, Ханс. Моя больная на голову сторона так же дико жаждет услышать ответ на этот вопрос».

– Моя девушка заслуживает самого лучшего, – говорит Хантер, а я, услышав словосочетание «моя девушка», до боли прикусываю внутреннюю сторону щеки и до крови царапаю колено ногтем. – А из всех цветов именно анемоны делают ее счастливой и позволяют мне получить подарок в виде ее улыбки – все просто.

– Вашей девушке повезло.

– В этом я не уверен, – вздохнув, задумчиво отвечает Хантер.

Расплатившись с флористом, он уходит, и как только я слышу звук колокольчика на дверях, осведомляющий меня о том, что путь чист и я не наткнусь на неожиданно появившегося бывшего, я поднимаюсь на ноги. Веду себя максимально естественно, словно только что не сидела на коленях перед первым встречным.

– Вы сказали есть гортензии и пионы? Я возьму сорок четыре пиона белого цвета, – говорю я, заправляя прямые локоны за уши.

– Девушка, объясните, что произошло или…

– Или я дам тебе дополнительно пару баксов, чтобы ты не задавал лишних вопросов, – перебиваю его, протягивая еще несколько купюр.

– Желание клиента – закон, – отвечает он, убирая деньги в карман, а не в кассу.

Забрав шикарный букет, я сажусь в такси и выезжаю на кладбище. Путь кажется слишком коротким, то ли из-за моих мыслей о Хантере, который пришел в тот же цветочный магазин, то ли из-за отсутствия пробок на дороге. Я отчаянно склоняюсь ко второму варианту.