Читать книгу "На горизонте – твоя любовь"

Высадив меня у опознавательного знака, водитель покидает место, а я отправляюсь к Диазу. Преодолев несколько миль, я, наконец, добираюсь туда, куда мне нужно. Рассматривая надпись на надгробии, я не сдерживаюсь и подхожу прямо к буквам. Касаюсь их пальцами, словно пытаюсь почувствовать сквозь них нежную кожу племянника.

– Привет, малыш Диаз, – приглушенно произношу я, стараясь сдержать слезы, которые не слушают меня и мгновенно проливаются на щеки. – Я скучаю по тебе. – Я опускаюсь на колени и укладываю букет цветов на землю.

Я долго молчу, рассматривая дату его смерти, и пытаюсь держаться, чтобы не завыть от боли, которая сжимает мою грудную клетку. В тот день от меня ушел не только Диаз, но и Дион.

В ту ночь, когда я узнала о том, что мой брат Дион – это телохранитель семьи Каттанео, я представить не могла, что судьба, обладающая особенно извращенным чувством юмора, решит сыграть со мной злую шутку.

Я пыталась выяснить, где покоится Дион/Коннал, но все усилия оканчивались безуспешно. Казалось, будто он исчез, растворившись где-то между реальностью и забытым прошлым. Как будто семья Каттанео сделала все возможное, чтобы навсегда стереть малейший след его существования, как делала всегда с «ненужными» им людьми. Но для Беатрис, которая тоже погибла в той страшной аварии, организовали такие похороны, что, кажется, даже крысы из канализации знали об этом.

– Я кое-что принесла для тебя, – говорю я, погружая руку в свою сумку и вытаскивая оттуда несколько шоколадных яиц. – Помнишь нашу с тобой традицию? «Белок» для меня, «желток» для тебя, – грустно улыбаюсь, разворачивая фольгированную обертку. Разломив напополам шоколад, я раскрываю желтый пластиковый контейнер и достаю игрушку. – Волан-де-Морт, – поглаживаю пальцами одного из персонажей «Гарри Поттера» и кладу его на землю рядом с цветами. Собираюсь открыть второе яйцо, но меня привлекает звук тяжелых шагов и шуршание за моей спиной.

Обернувшись, я замечаю того самого мужчину из новостей, который держит в своих руках бутылку спиртного.

– Такой маленький, – говорит он, безэмоционально смотря на дату рождения и смерти Диаза. – Моя дочь умерла в тот же день, что и этот мальчик. Какое ужасающее совпадение… А сегодня у нее должен был быть день рождения… Вы не против, если я присяду? – спрашивает он, указывая на землю рядом со мной.

– Как вам угодно, – я стараюсь держать голос максимально ровным и незаинтересованным.

– Спасибо. Не желаете выпить? – интересуется он, кивая на бутылку алкоголя.

– Нет, спасибо, я не пью.

– Вы сильная. А я не могу прожить и дня без алкоголя после случившегося с моей дочерью. – Он достает пробку из бутылки и, прислонив горлышко к своим губам, делает несколько глотков даже не скривившись. – Ваше лицо мне кажется очень знакомым, – говорит он, указывая на меня пальцем. – Возможно, я ошибаюсь, но вы напоминаете мне девушку, которая работала на подонка Каттанео. Галатея, кажется? Ваше имя настолько необычно, что его невозможно не запомнить. Меня зовут Эван Стоун, возможно, моя фамилия покажется вам знакомой.

«Конечно, она покажется мне знакомой, я ведь уже больше полугода штудирую все новости и о тебе, и о Каттанео, и о вашей общей компании».

– С чего вы взяли, что я – это она? Или вы таким образом пытаетесь познакомиться со мной? Вам не кажется, что это совсем не подходящее место для этого? Какого черта вы вообще решили завязать со мной разговор? – на одном дыхании выпаливаю я, притворяясь той самой сукой, которая ненавидит всех. Той самой Галатеей Хилл, которую он мог запомнить.

– Это точно вы, – мужчина усмехается, но его глаза остаются пустыми. – Когда мы еще общались с человеком, которого я считал своим другом, он говорил, что его переводчик – обладательница острого языка, всегда на готовности задавать неудобные вопросы, которые могут ввести в ступор.

– И вы решили, что только Галатея может быть такой?

– Я узнал вас. Только вот ваши волосы… сейчас они выглядят иначе. Вы перекрасились?

– Вы серьезно сейчас? Собираетесь обсуждать это здесь? – недоумевая спрашиваю я, пытаясь намекнуть, что здесь вести подобные разговоры – не совсем правильно.

– Извините, я, наверное, совсем сошел с ума. – Он закрывает лицо руками. – После смерти дочери, я перестал жить. Я понял, насколько сильно ошибался, когда позволял ей делать все, что она хочет и совсем не занимался ее воспитанием. Она была прекрасной девочкой, но я, идиот, был зациклен на том, чтобы сделать все возможное, чтобы заработать все деньги мира. И только когда я ее потерял, понял, что жизнь – гораздо ценнее размера банковских счетов. Но, увы, уже слишком поздно…

– Вы думаете мне это интересно? – равнодушно спрашиваю я, хотя на самом деле мне очень интересно выслушать его.

– Если вы все еще слушаете меня, то, думаю, интересно.

– Если вы хотите выговориться, то, может быть, пойдете в бар и расскажете все бармену, который привык слушать душераздирающие истории посетителей? – даю ему еще один жирный намек на место, где мы смогли бы поговорить обо всем.

– Составите мне компанию? – спустя минуту спрашивает он.

– Вы шутите? – выпучив глаза, интересуюсь я.

– Галатея, не думайте, я не маньяк или серийный убийца, который ищет на кладбище себе жертву…

– Вы считаете, маньяки и убийцы сразу признаются в том, кто они такие на самом деле?

– Вы правы… Простите, наверное, я действительно спятил, решив, что могу выговориться вам. Я не знаю, как это объяснить. Я никогда не делал этого раньше, но увидев вас здесь, меня будто магнитом притянуло, – говорит он и поднимается с земли, направляясь в противоположную от меня сторону.

– Стойте, – прошу я, взглянув еще раз на надгробие и почувствовав себя не очень комфортно от того, что веду себя так рядом с Диазом. – Если вы в таком состоянии сделаете что-то необдуманное, я буду чувствовать свою вину за это, ведь я могла бы предотвратить это, – говорю я, поднимаясь на ноги. – Понятия не имею почему, но я готова предоставить свои уши для вашей истории, но только если вы будете пить со мной кофе или чай, а не что-то из того, что держите в руках.

– Идет, – соглашается он.

– Дайте мне десять минут.

Попрощавшись с Диазом, мы пешком прогуливаемся до старого здания со странно символичной вывеской «Подземелье». Судя по всему, владельцы не сильно заморачивались, придумывая название этому бару.

Эван открывает для меня дверь, позволяя первой войти в местечко для зависимых от алкоголя людей. Он отодвигает стул, на который я присаживаюсь, а сам садится напротив.

– Американо без сахара, пожалуйста, – прошу подошедшего к столику официанта.

– Зеленый чай, – говорит Эван.

Парень удивленно смотрит на нас, словно не привык к подобным заказам в данном заведении, а затем кивает и отправляется в сторону барной стойки.

– Вам нравится находиться в таком состоянии? – спрашиваю я, склонившись вперед.

– Это единственное состояние, которое я заслуживаю.

– Вы так уверены? Ваш друг, Джеймс Каттанео, тоже так думает? – специально спрашиваю я, замечая резкую смену его настроения.

– Ненавижу эту фамилию! – гневно выпаливает он и неожиданно для меня стучит ладонью по столу.

– Тут я вас полностью поддерживаю, – выдыхаю я, откидываясь на спинку стула и смотря перед собой.

– Он тоже обманул вас? Или забрал что-то очень важное?

– Можно и так сказать. Но мы пришли сюда для того, чтобы я вас выслушала, так ведь? Рассказывайте все, что хотите.

– Как я сказал ранее: у меня была дочь – Беатрис Стоун, – начинает он, – вы, возможно, видели ее в компании самого страшного сына Каттанео – Хантера, – говорит он, а в моей голове яркими картинками вспыхивают моменты из прошлого: то, как Хантер доказывал, что между ним и Беатрис никогда и ничего не было; то, как он неосознанно заставлял меня ревновать, находясь рядом с ней; то, как я увидела их вместе на мероприятии, которое оказалось их помолвкой.

– Он должен был жениться на моей Беатрис, но в день свадьбы произошла та жуткая авария, в которой она и водитель погибли на месте, – говорит он, а я, услышав слово «водитель», невольно сжимаю руки в кулаки.

«То есть мой брат запомнился всем лишь фоновым объектом? Водителем? Телохранителем? Пешкой в чьей-то игре? Потрясающе…»

– Я до сих пор уверен, что авария была подстроенной! Уверен на все сто, но у меня нет никаких доказательств. Ничего: ни камер на месте ДТП, ни регистраторов у проезжающих в это время машин, ни очевидцев. Нет ни-че-го. Вы только подумайте, как могла произойти авария с участием машин жениха и невесты, которые ехали отдельно? Но по какой-то причине машина жениха ударилась о столб, позволив дальше жить Хантеру и Джеймсу, а машина моей дочери – взорвалась. Согласитесь, это даже звучит абсурдно?

– Возможно, вы правы.

– А знаете, что я получил вместо слов поддержки со стороны Каттанео в день похорон моей Би? – спрашивает он, сделав глоток горячего чая.

Я отрицательно качаю головой, желая узнать больше подробностей.

– Я до сих пор помню, как, похоронив свою дочь, приехал к нему в больницу с апельсинами и яблоками, думая, что смогу разделить с ним свое горе и поддержать его, ведь он тоже пострадал в той аварии. Кроме того, я был уверен, что он любил Беатрис как свою собственную дочь, – говорит он, а по его глазам я замечаю, что он уходит глубоко в воспоминания того дня. – Он сказал, что моя дочь закончила так, как ей было суждено. Он сказал, что очень хорошо, что моя дочь скончалась в день свадьбы, обеспечив компании возможность получить не просто слова поддержки со стороны клиентов, а крупные пожертвования, которые значительно повысят наш доход. Все, что для него было важным – не друг, потерявший самое ценное, не то, что он лишился способности ходить, а деньги… Ему всегда их было мало. Я был идиотом, раз не замечал этого раньше, а сейчас понимаю, что такой человек, как Джеймс, готов продать даже своих сыновей, лишь бы заработать лишнюю сотню баксов.

– Это ужасно. Мне очень жаль, что это произошло с Беатрис, – я не лгу, я действительно чувствую горечь его потери. Хоть я и не испытывала к этой девушке теплых чувств, но потерять своего единственного ребенка при подозрительных обстоятельствах – самое страшное, что может произойти с родителем.

Он несколько секунд молчит, и затем продолжает рассказывать, а я – выслушивать каждое слово, за которым прячется не просто обида, а сильнейшая боль, неспособная прийти к чему-то теплому и приятному.

– Может это паранойя, но я начал думать, что это он приложил все усилия, чтобы таким образом избавиться от лишних людей в своей жизни. Зная его, он мог сделать все, что ему заблагорассудится, лишь бы достигнуть своей цели. И у него получилось. Убрав Би, он избавился и от меня.

Удивленно смотрю на него, пытаясь понять, что он имеет в виду.

– Я тогда очень сглупил. До свадьбы Би и Хантера, мы заключили с ним соглашение об объединении наших компаний в одну более крупную. Тогда мне это казалось хорошей перспективой, но теперь… теперь, кажется, что я слепо верил своему «другу», который шел к своей цели, невзирая ни на что. Я ненавижу его. Если бы у меня были силы, я сделал бы все возможное, чтобы отплатить ему, забрать все, что у него есть, растоптать и смотреть на то, как он будет страдать.

– Он отнял ваш бизнес?

– Я сам его отдал, идиот, – приглушенно говорит он.

– Вы так уверены в этом?

– Я не появлялся там очень давно. Я не принимаю никакие решения, не участвую в сделках, не подписываю никакие документы. Я просто трачу свою никчемную жизнь на алкоголь, пытаясь вымолить прощение у своей мертвой дочери.

– Вы думаете, ваша дочь была бы счастлива, узнав, что вы так проводите свое время? Думаете, она бы радовалась тому, что вы убиваете себя? Думаете, она хотела для вас такого будущего? – начинаю забрасывать вопросы в ядерную воронку, которая, надеюсь, вскоре даст реакцию.

– Нет.

– Знаете, когда я потеряла всех своих близких, я не допускала мысль о том, что они желали моей смерти. Я понимала, что им хотелось бы видеть меня сильной и продолжающей жить дальше. Каждый день, когда мне было особенно тяжело, я представляла, как они подбадривают меня, как гордятся моими победами. Это помогало мне находить силы, даже когда, казалось бы, их не было, – стараюсь подержать его, открыв самую малость своей души. – Думаю, ваша дочь тоже хотела бы, чтобы вы были счастливы и сохраняли надежду. Она бы хотела, чтобы вы жили полной жизнью, несмотря на боль утраты.

Он молчит, словно переваривает каждое сказанное мною слово. Но я не останавливаюсь и делаю контрольный выстрел:

– Вы ведь понимаете, что наша встреча была не случайной, мистер Стоун? И я сейчас не о играх судьбы и прочей ерунды, которая могла бы сойти за совпадение. Я знала, что в этот день и в это время вы будете на кладбище, – начинаю выкладывать свои карты перед ним. – До самолета у меня осталось не так много времени, поэтому я хочу сделать вам одно предложение, и вы вправе отказаться, если его условия покажутся вам неподобающими или сомнительными.

– Вы знали? – удивленно спрашивает он, словно не верит, что такая особа, как я, способна на такую актерскую игру.

– Конечно, мистер Стоун. Прошу прощения, что в самом начале нашей встречи ввела вас в заблуждение, – искренне приношу извинения. – Однажды, я все вам расскажу более подробно, но сейчас мне нужны ответы на вопросы. Готовы ли вы жить дальше? Готовы ли вы показать своему «другу», что он не имеет права с вами так поступать? Готовы ли вы вернуться и доказать всем, что отец Беатрис – не заядлый пьяница, который сдохнет у могилы своей дочери с очередной бутылкой дорогущего алкоголя?

– Что вы предлагаете? – немного поразмыслив над моими вопросами, спрашивает мужчина.

Заметив на его лице готовность слушать дальше, я понимаю, что настало время раскрыть ему часть своего плана, на разработку которого ушло уже и так достаточно много времени.

Рассказав ему все детали, которые ему нужно знать, и оставив свой номер телефона на салфетке, я прощаюсь с ним и отправляюсь обратно в отель, уверенная в том, что он перезвонит мне сегодня же.

Так и произошло: ближе к полуночи я получила уведомление о входящем звонке, в котором он дал свое согласие. Это означает, что теперь на моей стороне есть союзник, преследующий ту же цель, что и я, – уничтожить, во что бы то ни стало, ужасного человека по имени Джеймс Каттанео, даже если для этого мне придется снова находиться в тесной близости с его сыном.

Я пока не могу точно сказать, что планирую делать, потому что у меня есть только база; дальше я буду импровизировать. И очень надеюсь, что у меня все получится.

Я не позволю этому человеку спокойно жить, дышать, существовать в мире, где есть дети. И если я не могу наказать всех, кто этим занимается, то я смогу избавиться от одного. Теперь у меня нет пути к отступлению. Больше нет.

Я доверилась тем, кому не следовало, и получила за это нож в спину. Больше такого не произойдет. И даже этот чертов охотник, разбивший мне сердце восемь месяцев назад, не исправит ситуацию.

Если топить корабль, то все пассажиры должны тонуть. Не будет никого, кто выберется на плавающий обломок, потому что место только одно, и оно предназначено для меня.

Глава 3

Лос-Анджелес, настоящее время

ТЕЯ

Я удобно устраиваюсь на заднее сиденье роскошного автомобиля Rolls Royce, ощущая на своем оголенном бедре теплую ладонь своего фиктивного мужа. О его фиктивности знают только три человека с моей стороны, включая меня, а с его – никто. Таким было одно из моих условий при заключении контракта.

– Ты выглядишь потрясающе, – шепчет мужчина с серебристыми проблесками в волосах. Он старше меня на двадцать четыре года. Его голубые глаза, скрытые карнавальной маской, смотрят на меня с пониманием, как свет маяка в темную ночь. Губы растягиваются в тонкую линию, изображая подобие улыбки. Он накрывает мою ладонь своей, нежно проводя большим пальцем по безымянному, где блестит дорогущее кольцо из белого золота.

– Ты отлично вживаешься в свою роль, – говорю я, бросая взгляд на зеркало заднего вида, где отражается водитель, внимательно следящий за нами.

– Все должно быть максимально правдоподобно. Я помню твои условия, поэтому буду стараться выдать все, на что способен.

– Всего на два дня сделай вид, что у тебя есть ко мне чувства. Этого будет более чем достаточно. Об остальном я позабочусь сама, – сообщаю я, уверенная в том, что мне удастся совершить все, что уже удобно располагается на отдельных полочках в моей голове. – Ты волнуешься?

– Первый выход в люди спустя год… Признаюсь, немного отвык. – Он слегка улыбается, а затем устремляет взгляд на свое дрожащее колено.

– Каждый раз, когда будешь в чем-то сомневаться, вспоминай, ради чего и, самое главное, ради кого ты согласился на эту авантюру.

– Хорошо, милая, – заключает он, направляя на меня добрый, отеческий взгляд.

Когда Эван приехал в Статен-Айленд три месяца назад, я ожидала погрузиться в бесконечное томление, поглощенное волной неопределенности и ожидания. Но реальность оказалась совершенно иной.

Эван – не такой, каким его представляли СМИ. Оказывается, достаточно было оградить его от алкоголя, показать, что он может добиться справедливости и жить дальше, и тогда он предстанет совершенно в ином амплуа.

Несколько раз, когда мы проводили время в том самом кафе у моего дома и обсуждали некоторые нюансы совместной работы, мне казалось, что передо мной сидит не Эван Стоун – отец Беатрис, а мой папа… Меня это до мурашек ужасало, но, в то же время, до трепета грело – настолько теплое и доверительное отношение у него ко мне.

Перед возвращением в Лос-Анджелес, я решила перевернуть не только свою жизнь, но и внешность с ног на голову – предстать перед всеми уверенной в себе женщиной. Чтобы символически оставить прошлое позади, я выбрала самый радикальный способ, к которому обычно прибегают девушки после расставания с любимым человеком.

Да, я отрезала свои длинные волосы. Я решилась на каре, которое едва доходит до плеч. Прощайте, роскошные кудри – долговременное кератиновое выпрямление сделало их гладкими и послушными. И что самое интересное, после этого решения мне стало легче дышать, не говоря уже о том, что моя голова буквально стала легче.

Но на этом мои перемены не закончились. Я пошла на нечто большее. Я захотела украсить свое «чистое» тело напоминаниями о том, что потеряла, чтобы каждый день видеть эти символы и помнить: это не конец, а всего лишь новый старт. Я сделала несколько значимых татуировок.

Первая – на задней стороне предплечья, четыре буквы: «A.H.D.F»22
  «A.H.D.F.» – Аделина(мама), Генри(отец), Дион(брат), Фемида/Мида(сестра).


[Закрыть] – первые буквы имен членов моей семьи. Безымянный палец правой руки теперь украшает надпись «once loved, now hate»33
  «once loved, now hate»– (англ) когда-то любила, а теперь ненавижу.


[Закрыть] – отражение моего отношения к прошлому. На лопатке я нанесла слова, которые всегда говорила моя мама, когда я переставала во что-то верить: «Όσο πιστεύετε, συμβαίνουν θαύματα»( Oso pisteveis, ginontai thavmata)44
  «Όσο πιστεύεις, γίνονται θαύματα» (Oso pisteveis, ginontai thavmata) – Пока ты веришь, чудеса случаются.


[Закрыть].

И самое важное изменение – татуировка на открытом бедре: человеческое сердце, пронзенное острым кинжалом и обвитое белоснежными анемонами; кровь из раны медленно стекает по коже, капля за каплей. Это символ того, что сделал со мной Хантер – он показал мне, что такое любовь, а затем порезал ее в клочья. И то, что я сделаю с ним, будет своей кульминацией – я покажу, что нашей любви никогда и не существовало.

Теперь я больше не выгляжу ангелом, как он называл меня, а скорее воплощением роковой женщины. Все, что я чувствую внутри, теперь отображено на моей внешности. Единственное, что осталось неизменным, – мое непреодолимое желание возмездия.

Мы подъезжаем к роскошному ресторану, освещенному яркими уличными фонарями. Красная дорожка простирается от ступенек до самой дороги, и совсем скоро я ступлю на нее своими дьявольскими туфлями на высоченных каблуках, которые по размеру должны были подойти только для Золушки.

Прежде чем выйти в свет, я раскрываю маленькое зеркальце и внимательно всматриваюсь в свое отражение: ярко-красная помада, смелые стрелки на глазах, густо изогнутые ресницы и четкий контур лица, подчеркнутый бронзовым тоном. Идеально. Теперь я выгляжу как та самая девушка, готовая на все ради денег богатенького папика.

Натягиваю на глаза маску дьявола, украшенную черными камнями на рогах, и подтягиваю безбретельное платье немного выше, чтобы грудь выглядела еще более приподнятой и соблазнительной. Подхватываю сумочку, вытягиваю руку через открытую дверь своему «мужу», который уже ждет меня на улице.

Яркие вспышки фотокамер начинают осыпать нас без остановки. Один, два, четыре, восемь… Я насчитала двадцать четыре кадра. Эван нежно придерживает меня за талию и ведет ко входу в ресторан семьи Блок, устроивших знатный костюмированный вечер в честь возвращения моего «мужа» в игру.

Это идеальная возможность выйти в свет как пара и триумфально вернуть Эвана Стоуна в светскую жизнь. Но никто не знает, что это всего на пару дней, они не догадываются что их ждет дальше. Настоящая игра только начинается, и я готова на все, чтобы выйти из нее победителем.

– Мистер Стоун, расскажите, каковы ваши ощущения после долгого отдыха? Удалось ли вам оправиться от трагической утраты вашей дочери? – Настойчивая журналистка подходит к нам максимально близко и задает вопросы, которые мы уже много раз отрепетировали.

– Спасибо за вопрос, мисс Боэль, – с улыбкой обращается Эван, взглянув на имя девушки, указанное на бейдже. – Я чувствую себя прекрасно, благодаря одной особенной женщине, – его голос предельно спокоен. – Именно она выбросила мне спасательный круг и позволила выбраться из темных вод отчаяния, в которых я был погружен из-за случившегося.

– Мистер Стоун, не могли бы вы пояснить, планируете ли вы вернуться в компанию, или слухи о вашем отстранении правдивы? – задает вопрос та же настойчивая журналистка

– Это ложь, – звучит твердый ответ Эвана. – Я был в длительном, но заранее согласованном отпуске. После года перерыва могу с уверенностью сказать, что готов вернуться к своей работе. И кстати, у меня есть потрясающая новость, о которой вы узнаете уже в понедельник.

– Мистер Стоун, а кто ваша загадочная спутница? – интересуется тот же голос, стараясь уловить больше личных подробностей.

– Эта загадочная спутница – моя жена, – с гордостью заявляет мой фиктивный муж. – Мы сыграли скромную свадьбу, пригласив только самых близких. Это было тихое, интимное событие, далекое от блеска и шума, который так ненавидит моя супруга.

– Миссис Стоун, – девушка переключается на меня. – Нам известно, что вы ранее работали на мистера Каттанео. Ходят слухи о ваших отношениях с его старшим сыном. Это правда?

– Мисс Боэль, что бы я ни сказала, вы ведь перевернете мой ответ так, что окажется, что я спала и с мистером Каттанео, и с его сыновьями по очереди. А может и со всеми вместе, – отвечаю я с вызывающей откровенностью, замечая, как шок проступает на ее лице. Затем с видимой насмешкой добавляю: – Это всего лишь выдумки, топливо для сплетен и домыслов. С его старшим сыном у меня были исключительно деловые взаимоотношения, так же, как и с остальными членами семьи Каттанео.

– Миссис Стоун, но в интернет-пространстве есть кадры, на которых вы держитесь за руки и даже целуетесь.

– Так же, как и фотографии людей, страдающих скитальческим духом по Марсу без скафандра. Вы действительно верите всему, что можно создать в нашем мире с легкостью при помощи фотошопа? Если да, то, боюсь, придется вас разочаровать. Ваши «сенсации» вполне могут оказаться фальшивыми. И если вы не станете тщательнее проверять свои источники, однажды на вас обрушатся проблемы с законом, если какой-то человек, например, я, будет недоволен тем, что вы публикуете, – спокойно говорю я, но в моих словах слышится скрытая угроза, заставляющая ее заметно поежиться.

– Пойдем, дорогая, – мягко произносит Эван и, с заботой обнимая меня за талию, уводит внутрь ресторана, где уже собралось немалое количество гостей.

Знакомые Эвану люди поздравляют его с возвращением и с новым счастьем, которое он нашел во мне. Но мое внимание вскоре переключается на голод, и я решаю прогуляться по залу в поисках чего-то вкусного.

Я нахожу стол, усыпанный разнообразными блюдами, и тянусь за аппетитной тарталеткой. Осторожно открываю рот, чтобы не выпачкать губы творожным сыром и красной икрой.

В этот момент, обернувшись, мой взгляд встречает официанта с подносом полным алкогольных напитков.

«Что ж, сегодня я могу позволить себе несколько глотков за возвращение».

Схватив бокал шампанского, я делаю маленький глоток. Ванильный вкус мгновенно смешивается с красной икрой, оставляя странное, неприятное послевкусие. Ваниль… теперь я терпеть ее не могу.

Я решаю пойти на поиски воды, чтобы изгнать это чувство изо рта. Прохожу мимо столиков и, когда нахожу воду, вдруг замечаю знакомую фигуру в красно-черном костюме. Не трудно догадаться по пшеничным кудрям, кто стоит справа от меня.

Но, может, он не догадается, кто стоит слева от него? Кого я пытаюсь обмануть? Он уже около минуты в упор смотрит на меня, словно пытаясь понять: призрак я или нет?

– Тея? – спрашивает ровным голосом, совсем не таким, каким я его помню.

– Здравствуйте, вы, должно быть, Теодор Каттанео? – Я пытаюсь сделать вид, что не помню его. И в целом такого Тео я не помню.

С нашей последней встречи он прилично-так изменился. Его телосложение больше не выглядит таким худощавым, как еще год назад. Сейчас он достаточно мускулистый, будто вместо привычного образа жизни он подолгу торчит в спортзале.

– Очень смешно, Тея. Я оценил шутку, – говорит он, внимательно рассматривая мое лицо. – Куда ты исчезла и что это, черт возьми, за «муж»?!

– Тебе не кажется, что это не твое дело?

– Окей, спрошу то, что считаю своим делом. Почему ты уехала? Почему ты бросила нас? – спрашивает он, обхватывая мое запястье своими пальцами. Теплота его руки посылает импульсы в мою голову, которые мешают ясно мыслить.

– Я не бросала…

– Ты оставила нас, сбежала. Я доверял тебе. Ты, черт возьми, стала мне сестрой.

«Сестрой… Как бы я хотела, чтобы все было именно так, Тео. Но нет. Ты мне никто. А я – всего лишь ненужная шахматная фигура в вашей жизни».

– Почему ты молчишь?!

– Не могу найти подходящих слов, чтобы описать, как же мне все равно, – вру, чувствуя, как в глубине души мне становится не по себе от того, как легко вылетают эти слова.

«Тео… Милый Тео. Мне не все равно. На тебя мне совсем не все равно».

– Ты врешь! Ты не такая!

– Какая «не такая»? Ты думал, что за три месяца сможешь узнать каждого таракана, живущего в моей голове? Нет, милый, ты знал только то, что тебе нужно было знать.

– Я не верю тебе! – Он качает головой, надеясь отогнать от себя подальше мои «правдивые» слова.

– Твои проблемы. Отпусти, – прошу я, кивая на его руку.

– Это из-за Хантера ты себя так ведешь? – кричит, когда я делаю несколько шагов от него.

– Из-за себя, Тео… только из-за себя.

Уверенно выглядя снаружи, но дрожа внутри, я ухожу по длинному коридору в сторону уборной, желая немного привести себя в чувство.

Подхожу к зеркалу и, сняв маску, осматриваю свое отражение еще раз. Короткие волосы, дерзко накрашенные глаза, длинные черные ногти… Я больше не та Тея, которая хотела разбить сердце Хантера. Я стала той, кто безжалостно разрушит все, что встанет на моем пути. И теперь мне никто не помешает. Никто.

Поворачиваю кран, и холодная вода омывает мои раскаленные пальцы. Я смачиваю руки и несколько раз прикладываюсь к шее, пытаясь унять жар. Не понимаю: или здесь настолько душно, или состояние внутри подталкивает меня к краю, заставляя плавиться из-за всего, что меня ждет дальше.

Когда выхожу обратно, меня тут же прижимает к стене крепкое тело, а его руки собственнически обхватывает мои запястья.

Этот запах…

Я бы узнала его среди миллиона других. Он принадлежит только одному человеку. Но теперь он смешан с горьким ароматом алкоголя и табака.

Я поднимаю взгляд и вижу лицо человека, с которым когда-то засыпала в одной постели. В реальности он почти не изменился: строгие брови, пухлые губы, борода, глаза цвета горького шоколада… Но в них теперь нет той уверенности и самодовольства. В них блестит грусть, переплетенная с яростной стойкостью.

Он смотрит на меня, словно видит впервые. И, наверное, это правда. Такую меня он видит впервые. Но точно не в последний раз.

– Тея, – произносит он шепотом и наклоняется к моим волосам, вдыхая их запах. Другой запах. – Ты…

– Мистер Каттанео, не ожидала, что вы тоже посетите данное мероприятие, – улыбаюсь, глядя на него через маску, которую надела, прежде чем выйти. – А что на вас за костюм? Я немного не понимаю… Дайте-ка угадаю… это костюм какого-то персонажа из фантастического фильма, который хотел казаться крутым, но в итоге постоянно попадал в неловкие ситуации? – спрашиваю я, иронично прикусив губу. – Или, возможно, это костюм супергероя, который всегда опаздывает, даже когда спасает мир?

Услышав мои слова, хватка на моем запястье усиливается. Ему неприятно, что я сходу выстраиваю между нами границы, обращаясь к нему на «вы».

«Что ж, милый, теперь тебя ждет только официальная, уважительная и притворно-вежливая форма обращения».

– Где ты была все это время? Я искал тебя, – спрашивает он, проигнорировав мои шутливые предположения.

– Не нашли? Хм, какая досада! – цокнув языком, я грустно вздыхаю. – Может, вы недостаточно старались? А может, дело в том, что я не хотела быть найденной? – произношу я, выдерживая его взгляд и не уступая в этой тихой схватке.

– Тея… – Он наклоняется к моей шее, и мое тело перестает меня слушать, выдавая странную реакцию на него и его действия. Моя голова безвольно откидывается в сторону, а он опускает свои губы на нежную кожу, оставляя легкий поцелуй, во время того, как говорит: – Ангел, прости меня… Прости, что отпустил тебя. Прости, что все разрушил…

– Я не понимаю, о чем вы, мистер Каттанео, – перебиваю его, возвращая голову в привычное положение и направляя уверенный взгляд на его лицо. – Я относилась к выполнению своей работы с полной ответственностью на протяжении почти трех месяцев. И те три дня, которые мне, к большому сожалению, – делаю максимально грустное выражение лица, – не удалось отработать, я компенсировала окладом или штрафом, называйте, как хотите. Также я не вижу никаких признаков того, что я вас подставила при проведении сделок. Я выполнила свою часть договора, так что будьте добры, отпустите мен…

Он не позволяет мне закончить речь и набрасывается на мои губы, растворяя мой монолог в кипящей страсти, тесно переплетенной с моим дыханием. Он слизывает каждое непроизнесенное слово своим горячим языком, проглатывая все застрявшие в моем горле буквы.