Читать книгу "Прикосновение тьмы"

Глава 4

Путь от Полога до Сагдара был утомительным. Чем ближе к городу они подходили, тем реже Ларэя поднимала глаза, упирая взгляд в спину правившего наргом аргхатийца, а иногда и вовсе вниз, на свои нервно сплетенные пальцы. От страха к горлу подступал ком, хотя казалось, что даже бояться уже не было сил – сухой горячий пустынный воздух высасывал жизненную энергию.

Когда Ларэя услышала возглас одного из всадников о том, что они приближаются к Сагдару, лишь мельком устало подняла глаза, чтобы увидеть его вдали, но затем поспешно опустила. Внутренности сжало от вида города, выступающего из черной горной гряды и спускающегося по подножию к пескам, словно сказочный оазис, полный жизни и зелени. Мертвая пустыня вокруг, ни деревца, ни травинки, и над всем этим возвышается город, увенчанный дворцом с голубыми навершиями.

Слева стремительно зазмеилась городская стена, а это значило, что их путь подошел к концу. Они подъехали к воротам, где их уже ждали несколько лошадей. Ларэя слышала голоса, улавливала движение, но все до нее доносилось и виделось будто сквозь толщу воды, далекое и искаженное. Вот и оно, желанное оцепенение. Оно давало больше шансов перетерпеть все то, что с ней происходило.

– Приветствую в Сагдаре, принцесса, – прозвучал знакомый голос.

Ларэя, с трудом выныривая из глубин отстраненности, растерянно заскользила по лицам стоящих около нее людей. Правитель Шехар. Этот его голос.

– Выражаю свое почтение, правитель Шехар, – держа голову прямо, но опустив взгляд, церемонно поприветствовала Ларэя.

Ее будущий муж…

– Я буду здесь, – услышала она, как обратился он к ее отцу, – встречу часть воинов. Во дворце вас уже ждут.

Ларэя поспешила к паланкину, за ней туда внесли Цемерию. Пришедшую в себя Айну, к ее ужасу, посадили на лошадь. Ларэя разместилась в паланкине и только после этого осмелилась поднять взгляд.

Их несли через город. Цемерия с трудом приходила в себя, периодически испуская гортанные, совсем не изящные стоны. Окончательно очнувшись, она огляделась, недовольно поджимая потрескавшиеся от жары губы. Напившись воды из фляги, нервно отдернула занавесь, впуская внутрь паланкина уличную пыль, шум и запахи города.

– Пыльная, вонючая дыра, – процедила киатисс, оглядывая городские улицы и зло задергивая занавесь обратно.

Наконец-то паланкин остановился – их доставили ко дворцу. Выбираясь, Ларэя краем глаза заметила, как ее отца встретил один из соправителей Сагдара – средних лет длинноволосый, малоразговорчивый аргхатиец по имени Келан. Правитель Дрогар спешился, тот поприветствовал его, разводя перед собой раскрытые ладони. Отец повторил древнее приветствие пустынных племен. Келан окинул зорким внимательным взглядом прибывших и отправился во дворец за Дрогаром.

Принцессу и ее киатисс встречала группа служанок в простых серых платьях. Среди них выделялись две женщины: одна – в нежно-персиковом платье, другая – древняя старуха с тюрбаном из ярких тканей, закрученных вокруг головы. Она скользила по ним ничего не выражающим взглядом, но Ларэя заметила, как он задержался на ней.

– Я Наитэ, принцесса. Заведую на женской половине, – согласно симошехским традициям, почтительно низко склонив голову, проговорила женщина в нежно-персиковом одеянии.

Ларэя оценила этот жест легким кивком.

– Нам еще готовить прицессу к обряду, – раздраженно повысила голос Цемерия. – Я должна в дорожной пыли это делать? Где моя комната? Пошевеливайтесь!

Ларэе стало не по себе от поведения киатисс. Обычно Цемерия себе такого не позволяла, предпочитая на людях быть сдержанной и высокомерной.

– Проводите нашу гостью в ее комнату на женской половине, – спокойно, сохраняя достоинство, проговорила Наитэ.

– Сундуки принцессы Ларэи прибудут чуть позже, нужно, чтобы их немедленно доставили в ее комнату, – не унималась Цемерия.

Ларэя видела, что наставительнице здесь не нравилось, и свои злость и страх она пыталась выплеснуть на окружающих. Рядом со спокойной и уравновешенной смотрительницей женской половины Цемерия выглядела невежественной. Ну и кто после этого с диких земель?

Тем временем две служанки в сером отделились от группы и, украдкой обменявшись настороженными взглядами, повели Цемерию в ее комнату. Остальные во главе с Наитэ отправились с Ларэей и оглядывающейся по сторонам Айной в другом направлении. Старуха осталась на месте, провожая Ларэю цепким внимательным взглядом.

Ларэя опять ушла в себя, не желая видеть разворачивающуюся перед ней реальность: слушать, разглядывать, чувствовать не хотелось. Их куда-то вели длинными широкими коридорами сагдарского дворца. Затем Ларэя оказалась в просторной комнате, которая, видимо, предназначалась для нее. Вокруг кружили девушки в белых одеждах с голубыми струящимися рисунками на ткани.

– Должно быть, вы устали с дороги, – услышала она откуда-то издалека голос. – Еду уже несут, принцесса. А пока можно искупаться.

– Когда принесут чан? – ответил голос Айны.

– Обычно люди здесь посещают общие купальни. Правители тоже предпочитают их. Только у их жен имеются личные помещения для омовения, – торжественно проговорила одна из служанок, будто это должно было несказанно кого-то обрадовать.

Ларэя почувствовала, как кто-то мягко прикоснулся к ее руке и потянул. Скорее всего, это была Айна. Она часто так делала, когда Ларэя отстранялась от этого мира.

Кажется, ее ввели в комнату, посреди которой располагалась огромная каменная чаша. Ларэя слегка пришла в себя и растерянно оглянулась: чашу окружали каменные столешницы, на одной из которых толпились пузатые склянки, бутылочки, изящные амфоры, а на другой стройной стопкой возвышались полотна светлой мягкой ткани – сагдарские служанки явно постарались.

Одна из них приблизилась к ней, видимо, намереваясь помочь с одеждой и мытьем.

– Айна сама справится, – проговорила Ларэя, жестом отсылая служанок: ей были неприятны прикосновения чужих рук.

В Хшассе служанки приносили подогретую воду в сосудах, несколько человек вносили белоснежный чан в комнату и наполняли его. А здесь… Все было совсем не так. Даже купальня находилась в отдельной комнате, и вода поступала из трубы в стене. Отдаваясь заботе рук Айны, Ларэя полностью ушла в себя.

Как ее искупали и накормили, Ларэя не запомнила, очнулась, лишь когда Айна подвела ее к кровати, на которой лежало красное одеяние, расшитое голубой и черной нитью. Девушки в белом принялись облачать ее в свадебный наряд в сосредоточенном молчании. Айна о чем-то расспрашивала служанок в серых платьях, но Ларэя не вникала в значение произносимых ими слов. Внутри нее все оцепенело, не хотелось отзываться на внешние проявления жизни. А внутри вертелись одни и те же вопросы: неужели она останется тут навсегда? Неужели этотеперь ее дом?

Женщина в белых одеждах взяла гребень, явно намереваясь расчесать влажные волосы Ларэи.

– Я сама, – грубо оборвала Цемерия попытку женщины прикоснуться к ее волосам, входя в покои.

Ларэя заметила, что Цемерия несла в руках знакомую баночку с мазью, которой каждый раз покрывала ее волосы.

– Что это? – спросила одна из женщин.

– Специальная мазь. Помогает тусклым жидким волосам принцессы расти и придает хоть какой-то цвет, – объясняла ее киатисс.

Она посадила Ларэю на кровать, чтобы привычными резкими движениями стянуть волосы у затылка и туго заплести их. Киатисс объясняла, что так она скрывает их уродство. Оставлять волосы распущенными Цемерия ей никогда не позволяла. Даже перед сном.

Цемерия закончила. Аргхатийки, смеясь, внесли в комнату цветы. Поднесли к ней, что-то рассказывая. Дурманящий аромат окутал Ларэю. Сладкий и терпкий одновременно – его хотелось стряхнуть с себя, будто тяжелое покрывало.

– Эрисы. Для брачной ночи, – услышала Ларэя голос девушки-служанки.

Затем цветы поставили на столик, голову принцессы в этот момент покрыли капюшоном красного ритуального одеяния.

Затем она почувствовала, как ее мягко приподняли и повели. Вот они вышли из комнаты. Замелькали коридоры. В каменные решетки окон заглядывало ночное небо. Оказывается, на дворец уже успела опуститься тьма, которую рассеивал мягкий свет магических шаров. Но всего это Ларэя старалась не замечать.

Она чувствовала свое дыхание – прерывистое, рваное. Стены коридоров сменились неровной чернотой горной породы. Удивленная резкой сменой обстановки и света, Ларэя отважилась поднять глаза. Они оказались в пещере, освещенной выступающими из каменных стен кристаллами. Чуть поодаль стояла толпа мужчин в черных одеждах. Среди них она увидела отца, а рядом с ним – правителя Шехара.

Ларэя нахмурилась. Разве там должен стоять ее будущий муж? В толпе? Сделав первые неуверенные шаги по направлению к правителю Шехару, Ларэя услышала тревожный шелест голосов и замерла.

Взгляд зацепился за красные одеяния одного из мужчин, что находился в глубине пещеры. Он стоял рядом с женщиной в белых одеждах с ритуальными ножом и чашей в руках. Стоял там, где и полагается стоять жениху. Ларэя непонимающе уставилась на него, вглядываясь. И, кажется, забыла, как дышать, – из-под красной ритуальной накидки, расшитой золотыми узорами, на нее мрачно смотрел мужчина с седыми волосами, которые никак не вязались с его молодым лицом. Правитель Ордес! Ларэя пыталась сделать вдох, но грудную клетку сдавило тисками. Она ошарашенно, во все глаза глядела на аргхатийца в красных ритуальных одеяниях.

Нет, нет, нет, нет! Сделала шаг назад. Нет. Этого не может быть... Ларэя должна была занять место Виенты. А Виента всегда хотела быть женой правителя Шехара, того, кого отец называл связанным с драконом. Но отец ничего ей не сказал, ни о чем не предупредил. Как это могло случиться? Мысли метались, создавая хаос в голове и порождая еще большую растерянность. Она беспомощно заозиралась вокруг.

Все в тишине таращились на Ларэю, все отчетливее слышался удивленный шепот. Она почувствовала как кто-то мягко подхватил ее под локоть и довел до аргхатийца в красных одеяниях, который стоял у выступающего камня. Лицо его было под стать каменным стенам, и лишь в тяжелом остром взгляде полыхали темные эмоции и жизнь.

Женщина начала торжественную церемонию. Ордес, взяв своей горячей рукой холодную безжизненную руку Ларэи, повел ее к выступу у стены. Там женщина в белой одежде протянула им кинжал и каменную чашу, наполненную водой. Ордес принял кинжал и резким движением рассек ладонь, так, что Ларэя вздрогнула. Капли крови упали в чашу.

Ларэя услышала шепот женщины:

– Все так – вода, камень и кровь, что вас связывает. Голубой и черный узоры на алой ткани, что сплетаются между собой.

– Я связываю свою кровь с твоей кровью и с землями Аргхата. Вода и камень, что являются основой, да будут свидетелями, – надсадно проговорил Ордес, словно выталкивая из себя каждое слово.

– Я связываю свою кровь с твоей кровью и с землями Аргхата. Вода и камень, что являются основой, да будут свидетелями, – безжизненным голосом повторила Ларэя, проделав то же, что и Ордес.

Женщина вручила им чашу, давая каждому сделать по глотку. Ларэя знала, что на этом торжественная часть обряда заканчивается. Теперь осталось скрепить их союз на брачном ложе.

Девушки в бело-голубых платьях, что столпились у выхода из пещеры, расступились, давая им пройти. Лишь три отделились от остальных и вышли вперед. Ордес шагал за ними, Ларэя же, как в трансе, следовала за правителем.

В тишине гулко раздавались шаги их небольшой процессии. Ночь уже успела выстудить воздух – ночи в Сагдаре холодны и беспощадны, под стать дневному пустынному зною. Их привели к дверям той самой комнаты, где ее готовили к брачному обряду. Ордес снял с пояса кинжал, повесил на дверь. Лишь после этого они вошли, и за ними затворилась дверь.

Ларэя остановилась недалеко от входа, Ордес же уверенно прошел внутрь комнаты. Шаги в коридоре затихли, и в образовавшейся тишине звук разбитого кувшина с вином прозвучал пугающе громко. Ларэя вздрогнула от неожиданности. Транс спал, она ошарашенно уставилась на аргхатийца в красных ритуальных одеяниях. Ордес равнодушно скользнул взглядом по осколкам кувшина, который сам же намеренно и разбил, и направился к Ларэе. И с каждым шагом с него будто слетала маска сдержанности и отчуждения. Его глаза разгорались ненавистью, злостью и отвращением, Ларэя невольно попятилась к стене, пока не уперлась в нее спиной. Правитель приблизился к ней в плотную. Внезапно он сжал ее горло, облокотившись о стену другой рукой. Злость исказила его и без того пугающее лицо.

– Я скажу лишь раз, – тихо, вкрадчиво прохрипел Ордес, в лицо ударил кислый, терпкий запах вина. – И ты запомнишь. У меня нет желания завершать брачный обряд. Но ты должна сказать, что наша брачная ночь состоялась. И ты, к чести земель Симошеха, была умницей и раздвинула ноги навстречу скреплению нашего союза. А если ты хоть что-то переиначишь, я скажу, что ты просто забыла мои слова и мое желание, которое я тебе озвучил. И что я приберег твою девственность для старинного аргхатийского племенного обряда, на котором правитель берет женщину с других земель посреди толпы свидетелей, размазывая ее девственную кровь по песку. А пятна крови на постели и на тебе лишь результат того, что я порезался об осколки кувшина, и брачных игр, которыми я решил утешить и порадовать свою новоиспеченную жену в ожидании обряда. Ты меня поняла? – тихо и зло прорычал он, чуть усиливая нажим.

Нет. Она ничего не поняла. Но чувствовала хватку сильной руки, способной одним движением переломить ей шею, и поэтому кивнула, боясь издать лишний звук.

Ордес отвернулся и направился к осколкам кувшина, поднял один из них и одним резким движением рассек себе ладонь. Он провел окровавленной рукой по кровати, а затем сделал то, что заставило Ларэю содрогнуться, – задрал подол ее платья. Горячая влажная ладонь скользнула по бедру, мазнула между ног. Ларэя в ужасе выдохнула. Ордес отстранился, бесстрастно глядя на нее.

– Итак. Наша брачная ночь состоялась. Я взял тебя и скрепил наш союз. Это то, что ты будешь завтра рассказывать своей служанке, которая разнесет эту новость по всему дворцу. Ты все поняла? – опять спросил он.

Казалось, он снова и снова задавал этот вопрос, будто сомневаясь в ее способности усваивать человеческую речь. Ларэя в ответ часто закивала, надрывно дыша.

– И советую тебе быть убедительной, – процедил Ордес, отходя к другой половине кровати и сдирая с себя ритуальное красное одеяние. Затем обернулся к ней. – Согласно аргхатийскому обычаю мужчина должен провести в комнате жены первые шесть ночей. И только от тебя зависит, насколько это время будет терпимым для тебя.

Ордес с отвращением отшвырнул красное ритуальное одеяние на пол. Улегся на кровать в оставшейся одежде и закрыл глаза. И, кажется, через какое-то время уснул. Ларэя стояла у стены, боясь шелохнуться, и с ужасом наблюдала за лежащим на кровати мужчиной. Она словно оказалась в одной комнате с диким обезумевшим зверем, и не знала, что ей делать или не делать, чтобы еще больше не разъярить его.

Что сейчас произошло? Все кончилось? Что ей теперь делать? Почему именно этот правитель Сагдара оказался ее мужем, а не правитель Шехар? Столько вопросов и ни одного ответа.

Самое главное, что она поняла, – хвала справедливой и милосердной Атали, первой брачной ночи не будет. Почему аргхатиец не пожелал завершать свадебный обряд, Ларэя не знала. Но как бы сильно ее это ни озадачило, она была этому рада.

Ларэя помялась на месте, ощущая засохшую кровь аргхатийца между ног. Слегка поморщившись от неприятных стягивающих ощущений, тихонько, чуть дыша, улеглась на свою половину кровати. Как можно дальше от безумца, с которым ей еще шесть ночей предстояло делить постель.

Кажется, ей стоило расплакаться. Но Ларэя не чувствовала желания лить слезы. Скорее она испытывала недоумение. Какие еще сюрпризы готовит ей пребывание на землях Аргхата?

Глава 5

Киэс шел по грязной темной улице южных окраин Цитрии. Резкий запах гниющих отбросов, смешанный с вонью испражнений, мочи и разлагающейся плоти, ударял в нос. К этому запаху невозможно было привыкнуть, но Киэс вдыхал его глубоко и уверенно. Этот запах был его частью, частью того места, где он родился, вырос и стал тем, кто он есть.

Под ногами пробежала крыса, задев щиколотку Киэса серой жесткой шерстью, и юркнула в черное пространство между покосившимися стенами полуразрушенных глинобитных домов, где ютились жители южных окраин. «Беги, беги, – подумал Киэс. – Тебе недолго осталось: рано или поздно кто-нибудь, не боясь ни болезней, ни вони, выловит твою тощую тушу и сожрет, охваченный безумием голода».

Разруха. Грязь. Смерть. Вот что из себя представляла большая часть его города. И словно издевкой среди всего этого смрада и нищеты процветала северная часть Цитрии, отделенная от южной, восточной и западной. Над нею вызывающе возвышалась белоснежная Башня магов.

А ведь до прихода магов на их землях все было по-другому. Это разжигало злость внутри Киэса, чистую ярость, которая помогала ему совершать все то, что он совершал. Киэс желал остановить магов, уничтожить их белую Башню, выдернуть из их земли этот прогнивший изнутри коготь, впившийся в плоть его города, высасывающий его жизнь и кровь.

Все эти дни он был предельно осторожен. Проникновение в Башню наделало много шума, и исполнители шныряли даже по окраинам города. Обычно они были ленивы, но Верховный, видимо, был в бешенстве, и все, даже самые мелкие исполнители, пытались выслужиться. Что они искали? Они сами до конца не понимали, поэтому хватали любых подозрительных людей, а на окраинах их было предостаточно.

Киэс дошел до покосившегося домика. Ничем ни примечательный, даже поблизости никто не копошился. Он огляделся. Прислушался. Тенью скользнул внутрь. Киэс передвинул ковер и открыл крышку подземного хода. Хорошо смазанные петли не издали ни звука, когда он потянул крышку на себя. Черный зев дохнул на него запахом подземелья, приветствуя, и Киэс спустился.

Ранта, хозяйка борделя, где он добывал сведения, вскочила со стула.

– Это я, – хриплый голос Киэса нарушил тишину.

На немолодом, но все еще привлекательном лице Ранты отразилось множество эмоций: облегчение, радость, надежда, злость, гнев, осуждение, обида, страх…

Ранта еще недавно владела борделем в северной части города, хорошим борделем, одним из лучших. Когда-то Киэс, будучи мальчишкой, именно через его окна украдкой наблюдал за тайной, интимной жизнью Цитрии. Жрецы, исполнители, влиятельные горожане – все приходили туда. Уже тогда Киэс понял: тот, кто владеет борделями, держит за яйца весь город.

Ранта владела борделем, а Киэс владел Рантой.

– Ты все еще злишься? – спокойно спросил Киэс, раскладывая запасы еды, которые принес для Ранты.

– Злюсь? Злюсь?! – зашипела Ранта. – Я в бешенстве! – чуть повышая голос, дала она волю своим эмоциям. – Мой бордель разрушен до основания! Ничего! У меня теперь не осталось НИ-ЧЕ-ГО!!! Мои лучшие девственницы висят мертвые на площади вверх ногами, и их гниющую плоть пожирают мухи и черви. Ты знал, что этим все кончится! Зачем ты это сделал со мной?!

Ранта уже не в первый раз устраивала подобные сцены, поэтому Киэс терпеливо выждал, когда поток слов иссякнет, и ответил:

– Жизнь, Ранта. Я спас твою жизнь. За нее тебе пришлось отдать свой бордель. Не такая высокая цена, если подумать. – На последнем слове голос Киэса стал жестче.

– Ты жесток. – Ранта отступила на шаг, будто сдуваясь, и покачала головой, словно не веря, что он мог так с ней поступить. – Я не понимаю зачем, Киэс. Зачем?!

– Город гниет, Ранта. Ты, я, мы все – лишь мусор под ногами магов. Так или иначе, мы все будем качаться на площади и нашей плотью будут пировать черви и мухи. Вопрос только в том, что мы успеем до этого сделать. Что яуспею до этого сделать.

– Мы могли жить так, как жили! Все было сносно!

– Мы лишь скот, который тут разводят на убой, Ранта. Когда же ты поймешь? Я не хочу быть животным для забоя.

– Мы лишь скот… А кем ты хочешь быть, Киэс? Тем, кто этим скотом управляет? – с издевкой выплюнула Ранта.

Киэс сжал челюсть. Тем, кем он хотел быть, ему не стать. Никогда. Но Ранте он об этом не скажет. То, что они иногда делят постель, еще не повод для откровений.

Кто-то поскреб в крышку хода, словно крыса, что пыталась пробраться к запасам. Киэс приложил палец к губам и тихо приблизился к выходу. Звук повторился.

– Не высовывайся из убежища, – бросил он Ранте, уже не глядя на нее. – Здесь ты в безопасности. Этой еды и воды хватит на два-три десятка дней. Но я все равно поручил Уге пополнять их каждую середину лунного цикла. Потом придумаем, что с тобой делать и куда отправить.

Ранта ничего не ответила, лишь молча покачала головой. Она была умной женщиной. Хитрой. И, несмотря на всю свою ругань, тоже многое понимала. Да, ее жизнь и дело разрушены, но долго бы она все равно не просуществовала. И она чувствовала, что город дышит с надрывом. Что Башня, словно зверь, готовится к прыжку. Все в городе это чувствовали, и только глупцы наивно закрывали глаза, пытаясь сами себя убедить, что ничего не происходит. Что жизнь будет такой же, как и раньше.

Киэс вылез из подземного хода, плотно приспособил крышку и застелил ковром.

– Райабар, – услышал он шелест голоса Имета, когда вышел за дверь полуразрушенного домишки.

– Ты нашел его?

– Он это… Того. В канаве он. Недалеко от ливонских лачуг.

Киэс жестом дал знак Имету следовать за ним. Времени мало, надо скорее найти того, кто ему нужен, и уже потом он может наведаться к аргхатийцам за Полог.

– Зачем тебе полоумный Захарий?

– Хочу послушать его истории, – пожал плечами Киэс.

В глазах Имета было видно сомнение.

– Райабар, а, это… Марек куда-то запропастился. И вообще многие пропадают. Исполнители вылавливают и тащат за ограждение, в Башню.

– Знаю, Имет. Знаю, – проговорил Киэс, затем, подумав, добавил: – Меня не будет какое-то время, ты сам не высовывайся. Притащи в свою конуру все, что есть из жратвы, и сиди там.

Дальше они шли в молчании. Лишь ближе к лачугам Имет все-таки подал голос:

– Райабар, – неуверенно проговорил он, но, видимо, набравшись смелости, все-таки продолжил: – Это же когда-нибудь кончится?

Киэс бросил взгляд на Имета, которого знал еще чумазым задиристым мальчишкой. Сейчас он уже не был маленьким, но и мужчиной еще не стал – его голос только-только начал ломаться. Киэс понимал неуверенность Имета. Для таких, как они, этот вопрос звучал слишком уж… наивно. Внутри тех, кто жил рядом со смертью, не было места вере в лучшее. Но даже в такой огрубевшей душе, как у Киэса, жила мразь под названием надежда, но он никогда бы не осмелился признаться в этом.

– Когда-нибудь это обязательно кончится, Имет, – неожиданно для себя ответил Киэс. – И я сделаю все, чтобы это случилось как можно скорее.

Они подошли к смердящей канаве.

– Зажги лампу, – бросил Киэс.

Передвигались они всегда без света, чтобы при любой опасности можно было раствориться в тенях домов. Лампа неуверенно разогнала ночную тьму, словно сам свет не хотел касаться той грязи и отбросов, которую пытался разглядеть Киэс. Там, наравне с крысами, в гниющих помоях копошился старик. Кожа в язвах. Грязнее той кучи, что он пытался разгрести.

– Захарий? – спросил Киэс.

В голосе его слышалось сомнение. Можно ли верить этому несчастному? Но у Киэса не было выбора. Больше некому. Никого не осталось. Только этот старик, похожий скорее на вонючее жалкое насекомое.

В ответ раздались кашляющие звуки, которые Киэс распознал как смех.

– Кому понадобился полоумный Захарий? – проговорил он нечеловеческим голосом, напоминающим хрипы подыхающего шакала.

– Меня зовут Киэс. Я пришел послушать твои истории.

В ответ раздался смех-кашлянье, после чего Захарий зашелся истерическими рвотными позывами. Как этот старик еще живет? На чем держится? Он же разлагается живьем. Внезапно Киэс подумал, что Захарий очень похож на сам город. И все его жители – живые трупы, которые еще держатся непонятно на чем. Старик подполз на четвереньках к ногам Киэса, мыча и скалясь. Во рту у него практически не было зубов – лишь один-два желто-черных гниющих обломка. На месте глаз остались два белесых, давно затянувшихся отверстия.

– Какую из? – прокаркал старик, дрожащими грязными руками в язвах ощупывая сапоги Киэса.

– Кем ты был до того, как стал полоумным Захарием?

– Кем я был?

От переизбытка эмоций старик начал задыхаться, видимо, пытаясь вытолкать из себя слова. Это выглядело омерзительно и пугающе.

– Акх-ха-ха-ха, – неожиданно засмеялся он, но смех тут же оборвал внезапный бешеный крик.

Старик на четвереньках заметался по земле, заставив Имета отступить на шаг.

– Я был человеком!!! Я делал свое дело!

Затем старик по-младенчески зашарил трясущимися руками по земле, причитая:

– Захарий знал. Захарий служил Владыке Гаветусу. А он… – Губы старика затряслись, он выдохнул, разбрызгивая слюни. – Лишил меня глаз. Лишил всего. И выкинул на окраины. Как мусор. Ведь Захарий знал. Сам ходил. Сам видел.

Внутри Киэса волной взметнулось волнение и предвкушение от близости к тому, что ему было нужно! Тихо. Не спугнуть. Осторожно. Киэс встал на одно колено подле старика, несмотря на его жуткий вид, несмотря на вонь буро-желтого гноя, что сочился из грязных открытых ран и язв, он приблизился и прошептал:

– Поэтому я здесь, старик. Расскажи мне. Расскажи Киэсу, сыну шлюхи с цитрийских окраин, и он послушает.

***

Ларэя проснулась от резкого движения рядом. Ночная тьма вибрировала от надсадного хриплого дыхания. В темной комнате с трудом удавалось что-то различить. Она бросила взгляд на вторую половину кровати.

Ордес лежал с плотно закрытыми глазами, челюсти сжаты, брови сведены. Кажется, он задыхался. Ларэя замерла, наблюдая за исказившимися в мучительной гримасе чертами аргхатийца, с ужасом вслушиваясь в его рваное дыхание. Ему явно снился кошмар… Раздался стон сквозь стиснутые зубы. Аргхатиец резко выдохнул, просыпаясь, а Ларэя в страхе зажмурила глаза. Она чувствовала, как он оперся о кровать и поднялся на локтях, пытаясь успокоиться. Почувствовала, как тяжело опустился обратно.

Спустя время его дыхание выровнялось, и Ларэя смогла снова забыться беспокойным сном.