Читать книгу "Сын помещика 10"

Никита Семин
Сын помещика 10

Глава 1

28 октября 1859 года

Когда мы с Антоном вернулись в поместье, я испытывал перед ним чувство неловкости. Казалось бы – с чего? Не дал ему увести девушку против ее воли, сделал в каком-то смысле благородное дело и совесть теперь меня точно мучить не будет… Скорее дело было в том, что моя тетя, его мать, да и Владимир Михайлович очень во многом мне помогли, а им тем же в отношении их сына я поступить не смог. И пусть помощь мне никак не ломала планы Зубовых и даже была в чем-то им на руку, но чувства – вещь иррациональная. Потому я решил «загладить» эту свою несуществующую вину перед кузеном и лично посмотреть, кого там Еремей уговорил провести ночь с Антоном. Раз отец уверен, что желающие найдутся, то тут я полагаюсь на его мнение. Он крестьян получше моего знает. Вот и отправился я к старосте, оставив Антона в доме.

***

– Ты чего, девица, сёдни так раненько прибежала? – удивилась баба Нюра, когда Алена влетела в ее спаленку, где та дремала за вязанием.

– Ой, баба Нюра, щас такое было!.. такое!.. – захлебываясь словами, девушка стала рассказывать, как ее чуть офицер силком с собой не забрал. Под конец своей речи она уже чуть подуспокоилась и гораздо тише закончила: – вот я и не ведаю – правильно поступила или и правда, свой шанс упустила?

Бабка ответила не сразу. Покряхтев, встала да пошла на кухню – чая поставить, да обдумать, что на нее только что шебутная девица вывалила. И лишь спустя четверть часа, когда Алена уже вся извелась от нетерпения, ответила.

– Все ты правильно сделала, девонька, – вздохнула она. – Ежели бы промолчала, то и далее твое слово для этого офицера ничего бы не стоило. Даже если б и повстречала ту самую «судьбу» – никуда бы он тебя не отпустил. Еще и плетью оходить мог.

Алена облегченно выдохнула, но баба Нюра еще не закончила.

– Но вот ежели ты все же хотела бы с ним отправиться, то норов свой показав, могла и условия свои поставить – что согласна ты с этим офицером ехать, коли он тебя по твоему желанию потом отпустит. И свет бы повидала тогда, и к твоим словам бы тот офицер внимательнее прислушивался.

– Так что же… – растерялась девушка, – мне идти к нему и говорить, что я согласная?

– Поздно уже, – отмахнулась бабка. – Хороша ложка к обеду, а ты свой шанс упустила. Но не горюй, – тут же поспешила она утешить Алену, – из этих мяльщиц-то тебя же никто не гонит? Вот и продолжай там трудиться. Эту тропинку тебе никто не закрывал.

Успокоенная, Алена немножечко грустно вздохнула, что поспешила с отказом – ведь и правда интересно, как оно – на корабле жить, да другие земли посмотреть – и отправилась в мастерскую. Но по пути заметила, как Роман Сергеевич к деревне идет. И тут же ей стало любопытно – чего господин у них забыл-то?

***

– Роман Сергеевич, – вдруг позвали меня, когда я шел по улице.

– А ты чего не в мастерской? – удивился я, увидев Алену. И тут же нахмурился. – Если будешь отлынивать от учебы, то точно в салон работать не возьму.

– Простите, – потупилась она. – Просто… тут такая оказия вышла…

Девушка мялась, не зная, как продолжить. Еще и край своего сарафана теребит и взгляд отводит, что на нее непохоже.

– Неужто решила согласиться на предложение Антона Владимировича? – сделал я догадку.

– Да… то есть нет… то есть… – она замотала головой и все же выпалила, – а вдруг это моя судьба?! Вдруг я там себе мужа хорошего найду?

– Это после того, как «порченой», как ты выразилась, станешь? – усмехнулся я.

Она отвела взгляд. Сейчас не будущие времена, когда на девственность девушки смотрели не только сквозь пальцы, но даже наоборот – так, словно с ней что-то не в порядке, раз с ней никто не спал. Потому-то и ее довод про проблемы с будущим замужеством был принят Антоном и мной всерьез.

– Просто, Роман Сергеевич, – зашептала она, так как на нас уже коситься стали те немногие крестьяне, что поблизости были, – не хочу я в деревне себе мужа искать. А вы мне запрещаете то в городе делать.

– Ты не путай. Я тебе запрещаю впечатление о моем салоне, как о борделе, создавать. Найдешь себе мужа вне работы? Так я противиться тому не буду. Но если хочешь, я могу сейчас пойти и кузена обрадовать, что ты передумала. Заодно сегодня ночью и докажешь ему всю серьезность своих намерений, – усмехнулся я.

– С-сегодня ночью? – округлились глаза у девушки.

– Да. Антону зазноба на ночь нужна. Вот ты ей и станешь, раз согласна с ним поехать.

Алена с шоком посмотрела на меня. Не ожидала, что все вот так быстро может завертеться. Непривычно было видеть ее такой растерянной. Уж я-то помню, как она сама пыталась меня соблазнить и не боялась последствий. И такое ее преображение вызывало удивление. Или дело как раз в том, что тогда она сама управляла ситуацией, а здесь у нее контроля-то и нет?

– С-спасибо, но мне и правда учиться бежать пора, – по-быстрому скомкала она разговор и действительно чуть ли не бегом отправилась в мастерскую.

Удивительные создания – девушки. Никогда не знаешь, чего от них ждать и что у них в голове творится.

Посмотрев ей вслед, я все же дошел до Еремея. Староста принимал кого-то из крестьян, но тут же выпроводил их вон, велев зайти позже.

– Проходите, господин, чегось надобно сделать? – спросил он, когда мы расположились на кухне.

Всех своих он выгнал на улицу, чтобы уши не грели.

– Тебе мой отец сказывал, что вдовушка нужна на ночь – согреть постель моему кузену? – спросил я его в лоб.

– Да, Корней приходил от барина и передал его слова, – закивал староста. – Вот, думаю, кого отправить. Вдовушек-то мало, да и те – уже нашли себе пару. Кто-то и второй раз венчаться думает, – вздохнул он горестно.

– Разве это плохо? – удивился я его поведению.

– Нет-нет, Роман Сергеевич, к добру то, вот только… – снова тяжко вздохнул он, – без мужиков лишь страшненькие на лицо остались. И тех – две всего. По иным деревням если пройтись, то может и найдем кого, а вот прямо сейчас… – развел он руками. – А ежели кого из иных просить, так ведь раскол в зарождающуюся семью внесем. Вот и думы меня тяжкие гложут.

Вот теперь мне все стало ясно. И барину угодить Еремей хочет, и с крестьянами не ссориться. Должность-то у него выборная. Если чего супротив выбравшего его люда сделает, в следующий раз иного старостой поставят.

– Ты мне тех вдовушек покажи, – вздохнул я, – а там и думать будем.

Не зря я сюда пришел. Буду лучше на будущее такие вот моменты понимать. Очень это полезно, когда коллективом руководишь – знать, чем люди «дышат», да какие у них проблемы с твоим распоряжением возникают.

Еремей кликнул своего внука и приказал ему позвать Агафью и Олесю.

– Агафью не надо, – тут же замотал я головой, вспоминая ту самую бабу, которая стала первым «манекеном» у наших массажисток для отработки навыков.

Вот уж кто точно – страшная, как баба Яга. Ее и мужики сторонятся, а подкладывать эту бабу под кузена – точно навеки испортить с ним отношения.

Олеся пришла минут через десять. Худая, вид изможденный, грудь под сарафаном не видно, может и плоская, как доска, а может и есть она, не больше «двоечки». На лицо тоже не красавица, но это больше от тяжелой жизни. Взгляд усталый, под глазами бляшки – не высыпается, выражение лица печально-смиренное. Если ее немного откормить, дать выспаться, да хотя бы чуть-чуть косметики навести, то вполне симпатичная будет. Не красавица, но и не страшилище какое.

– Звали, барин? – тихим голосом спросила она.

Блин, даже неудобно перед этой женщиной. Ее и так жизнь побила, а я еще собираюсь ее в койку Антону отправлять. За меня ответил Еремей, увидев, что я молчу.

– Тебе честь великую оказать хотят – ночь с приезжим офицером провести. Понимаешь, что это значит?

– Понимаю, – покорно и со смирением кивнула та.

Даже безжизненно как-то. Нет уж, в таком состоянии я ее точно к кузену не отправлю!

– Оставь нас, – сказал я Еремею.

Раз иных женщин нет, а Антон уже предвкушает хорошую ночку, надо исправлять настрой Олеси.

– Присядь и расскажи о себе, – сказал я женщине, когда Еремей вышел.

Впервые на ее лице проступила новая эмоция. На смену обреченности и усталости вышло удивление.

– Что рассказывать-то, барин?

– А все расскажи. Откуда ты, детство твое как прошло, за кем замужем была, чем сейчас живешь. По порядку, мы никуда не спешим.

Пусть не сразу, но постепенно женщина разговорилась. В первые минуты вела себя замкнуто и не понимала, что я от нее хочу, но наводящими вопросами и спокойным тоном я добился того, чтобы она расслабилась и все же поведала о своей жизни.

Сама Олеся была не из Винокурово, а другой нашей деревни. Вышла замуж без любви. Понравилась она нашему кузнецу, но сама за него не хотела – в другого была влюблена. Так тот кузнец пошел к моему отцу насчет свадьбы сговариваться. Кузнец у папы был на хорошем счету, и отказывать в его просьбе он не стал. Вот так женщина получила первый удар от жизни.

В новой деревне ей тоже пришлось не сладко. Кузнец был видным женихом и потому местные девицы начали ее потихоньку травить. То молчаливый бойкот устроят, то по мелкому нагадят – толкнут по дороге от речки, когда она с ведром воды идет, и та вся разольется, то мышь дохлую через забор перекинут. Дошло до того, что начали об Олесе слухи распускать – мол, гулящая она. И парней знакомых подговорили, чтобы те подтвердили такие небылицы. Тут уж кузнец не выдержал, поверил в россказни и хотел Олесю по деревне голой провести, да плетью за неверность оходить. Повезло женщине, что священник, который тогда до отца Феофана при церкви был, за нее заступился. Потребовал тех, кто с женщиной постель делил, выйти на всеобщее обозрение да поклясться, что клевету они не наводят. Естественно, что таких не нашлось – перед людьми и богом нагло врать всем в лицо.

Вот только ревность у кузнеца эти сплетницы поселили и тот из ласкового мужа в тирана превратился. К чарке стал прикладываться, да бить по вечерам.

– Я же в итоге грешна, – горько со слезами на глазах говорила Олеся. – Не выдержала однажды, грибы ему приготовила. Да один добавила, который есть нельзя. Понос от него сильный, животом потом всю ночь, а кто и поболее мается. Так он меня тогда побил, что решила – пускай помается животом, можь хоть дурь его вся и выйдет. А он… – тут она и вовсе рыдать стала.

Пришлось подождать, пока успокоится.

– Отец Силантий мне тот грех отпустил, – тихо, почти шепча, продолжила она спустя пять минут. – И десятский наш не стал отписывать, что я специально примучила мужа. Но с той поры за мной слава черной вдовы по деревне ходит. И детишек наших задирают тем.

– Много их у тебя?

– Трое, – прошептала Олеся.

– А родные что? Помогают?

– Старших отец мой забрал, как те подросли. А мужнины родственники от нас отказалися. Сейчас меня почти не трогают, но и помощи нет. Сама все хозяйство веду. На отшибе живем, где кузня стоит. Новый кузнец себе в стороне избу справил, а нас выгонять не стали. Бают, мол, проклятый наш дом стал.

Да уж, незавидная судьба у нее.

– Сколько твоему младшему?

– Седьмой год разменял.

– А тебе самой?

– Три десятка позади и еще две зимы сверху, – вздохнула она.

А по виду и не скажешь. Лет сорок бы я ей дал. Но сейчас не об этом. Я ведь не просто так от нее историю жизни требовал. Мне надо было понять, чем заинтересовать ее можно, чтобы у нее радостный блеск в глазах появился и сменил ту безнадежную тоску, что сейчас имеется. И она сама с радостью к Антону побежала в койку, еще и прихорашивалась перед этим, а не воспринимала, как очередной удар судьбы.

Самое очевидное, что мне приходит в голову – ей нужно поменять окружение. Жить в месте, где все напоминает о нелюбимом муже, а соседи оказались не самыми лучшими людьми, и общение с ними не задалось – само по себе испытание. Но вот куда ей податься? В другую деревню? Ситуацию это не исправит. Здесь же все деревенские встречаются по праздникам и ее историю знают. Только если ее собственная родня к ней нормально относится, можно в ту деревню ее перевести. Что я и предложил Олесе.

– Да как же, – растерялась она, – у меня здесь дом, какое-никакое, а хозяйство, а там я что, приживалкой буду? Кому я там нужна-то?

– Твои родственники к тебе нормально относятся? – спросил я в ответ.

– В лицо никто ничего худого не говорил, но и к себе не звали, – вздохнула она.

Тогда этот вариант отметаем. Возни много, а результат не гарантирован. Что еще остается? Устроить судьбу ее сына? Тот который младший. Но куда его? В дворовые взять – так мал еще. Учиться ремеслу отправить? Тоже без понятия, где его взять могут. Те же мастера чужаков в ученики неохотно берут, только если при заводе каком школа есть. Да и разлучать сына с матерью… не знаю, будет ли Олеся этому рада. Видно же, что только ради ребенка живет.

В итоге решил не ломать сам голову, а напрямую женщину спросить – что ей нужно в оплату за ночь с дворянином, чтобы она это время за каторгу не считала. Чем изрядно я Олесю озадачил.

– Я же не продажная, – побледнела она, – а вы мне такое предлагаете…

– Ты не правильно меня поняла, – вздохнул я. – Я тебя под мужиков, и даже дворян, подкладывать не собираюсь. Лишь прошу, чтобы ты ночь с моим кузеном провела. Он моряк, давно ложе с женщиной не делил. Мой отец приказал Еремею найти вдову Антону. И будь уверена, если бы я не вмешался, то тебя все равно староста мог к нам отправить, но уже не спрашивая – хочешь ты или нет. И не предлагая за то ничего взамен. Чувствуешь разницу?

Олеся понуро кивнула.

– Мне не нравится твой настрой, – нахмурился я. – Если откажешься – то можешь прямо сейчас идти домой. Ни я, ни отец мой тебе ничего худого не сделаем. Другую вдову найдем. Вот только староста может и не удержать свой язык за зубами и рассказать всей деревне, что ты отказалась и та, которую к моему кузену отправят, могла и не очутиться в постели барина против воли. А даже если и промолчит он, то все равно слухи пойдут. Многие видели, как ты сюда заходила и что мы долго говорили. Ты сама сказала – к тебе отношение в деревне плохое. А после такого как считаешь – оно станет лучше?

Вот это проняло Олесю гораздо сильнее. Она тут же вскочила и бухнулась на колени.

– Не губите, барин! Все сделаю! Только не надо никого иного к вам в дом отправлять!

Из крайности в крайность. Эх, и зачем я вообще ввязался во все это? Но раз начал, надо дело до конца доводить. И я все же смог донести до вдовы мысль, что она не должна вести себя, как безропотная рабыня, да еще квелая и бледная. Нет, мне ее радость нужна и желание показать себя.

– Вспомни, что ты женщина! – вспылил я. – Сама говорила – за тобой твой муж увивался! К барину не испугался сходить, чтобы тебя заполучить! Так и нечего вести себя, как поганка бледная!

Мой окрик подействовал сильнее, чем спокойный тон до этого и увещевания. Олеся встала и утерла слезы. Даже спину распрямила, хоть и было ей непривычно это – много лет уже ходила глядя в пол.

– Вот так лучше, – одобрительно кивнул я.

Потом подумал, и решил, что ей нужна правильная «обертка».

– Зови Еремея, а сама иди домой и приведи себя в порядок – помойся полностью, чтобы не пахло от тебя. А лучше – до поместья иди и к Евдокие обратись. Но чтобы тебя офицер там не видел пока что. Скажешь ей, что я велел тебе мыла выдать. Волосы тоже тщательно помой и причешись. Позже тебе еще и платье принесут.

Олеся ушла, а сразу за ней в дом заскочил и староста. Никак под дверью стоял, ждал.

– Вот что, – начал я объяснять старосте, что ему делать. – Олесю сейчас приводить в порядок будут. Негоже ее в таком виде к дворянину в постель класть, – мужик понятливо покивал. – Мне нужно чтобы какая портниха, которая шить быстро умеет, ко мне подошла. Я ей объясню, что делать надо. И к вечеру она справить платье для Олеси должна успеть. Там несложно. А ты позаботься, чтобы слухи дурные про Олесю по деревне не гуляли. А лучше – сам запусти нужные. Тебе даже врать не надо, просто подать все в правильном свете. Мол, барин приказал вдовушку своему племяннику привести, ты сразу на Олесю подумал. А тут я – не хотел ее брать, потому что покраше девицы имеются. Но она меня уговорила не трогать их, сказала, что сама справится, лишь бы их семьи нарождающиеся не рушить. Понял?

– Как есть, Роман Сергеевич, – закивал Еремей.

– А мужики, которые на тех вдовах жениться хотят, пускай Олесе по хозяйству помогут. Раз она одна, то наверняка у нее и забор мог покоситься, или в доме надо что сделать не по женскому плечу. Так?

– Венец у дома сгнил, обновить надобно, – покивал Еремей.

– Вот и навостри их – что это их долг, помочь Олесе, благодаря которой их зазнобам не пришлось ноги раздвигать перед барином. Понял?

Тот снова закивал. Так-то лучше. Уходил я с чувством выполненного долга. Ведь и правда – с чего мне так радикально в судьбу женщины вмешиваться? Никто не поймет, и она в первую очередь противиться стала. Но вот по мелочи помочь – для меня по мелочи – это иное дело. Тут и с завистью на нее смотреть не будут, а если все получится, то глядишь, даже отношения у нее с соседями наладятся. Любят у нас жертв, которых жалеть надо.

Когда я вернулся в поместье, то тут же Евдокию позвал. Подтвердил ей, что надо мыло для Олеси выдать и добавил:

– Платье, что я для Пелагеи когда-то сшить приказал, у тебя?

– С чего бы, сударь? – удивилась женщина. – Она его с собой забрала.

– Но как оно выглядело, ты помнишь?

Служанка молча кивнула.

– Вот. Надо такое же для Олеси сшить. Придет портниха – ей все в точности опишешь. В этом платье Олеся сегодня к Антону Владимировичу ночью пойдет.

Мысль у меня была проста – раз уж внешним видом Олеся сейчас вряд ли кого-то сильно привлечет, то красивое белье, да еще такое откровенно-сексуальное сгладит этот эффект.

С чувством выполненного долга я вернулся в свою комнату. Которую уже «оккупировал» кузен. Тут-то и оказалось, что спать мне предстоит этой ночью в зале. А еще одной новостью был приезд Леонида Валерьевича, пока я в деревне вопрос с вдовой решал.

– Извини, что из-за меня ты комнаты лишился, – чуть виновато сказал Антон.

– Ничего страшного, – махнул я рукой. – Видел сруб? Скоро у нас гостевой дом появится, тогда таких неловкостей не будет.

– Смотрю, ты художником заделался? – решил перевести тему кузен. – Покажешь свои картины?

Я этому был лишь рад. Все лучше, чем думать о том, что на короткое время примерил на себя роль «сутенера». Паршивая роль, если честно.

***

– Что-то случилось? – спросил Сергей Александрович соседа, когда «обязательная» светская часть приветствия на пять минут была завершена.

– Знаешь, я не оставил мечты породниться нашим родам, – улыбнулся Леонид Валерьевич. – Через Кристину не получилось, но благо, у нас есть и другие дети.

Винокуров не удержался от улыбки при этих словах.

– Я разве сказал что-то смешное? – удивился Леонид Валерьевич.

– Нет-нет, прошу прощения, – замотал головой помещик, – просто буквально на днях я уже получал подобное предложение, переданное через Софью. То я никак своих детей пристроить не могу, а тут прямо нарасхват.

– Такое бывает, – с улыбкой кивнул Уваров. – Так что скажешь? Или ты уже дал согласие на брак своих близнецов?

– Еще нет, – успокоил соседа Винокуров. – Вот только…

– Есть какие-то проблемы? – нахмурился Леонид Валерьевич.

– Не то чтобы… просто я считаю, что мальчики должны сами выбирать себе невест. Как ты помнишь, я и Романа ни с кем не сватал по той же причине. Ждал, когда он подрастет, чтобы потом уже смог осознанно делать выбор. Как я сам когда-то выбрал свою Ольгу.

– И в итоге он отказался от Кристины, – вздохнул мрачно Уваров.

– Мы оба помним, по какой причине, – заметил Винокуров. – И скажи – разве ты был бы рад, если бы мы настояли на их браке, а потом у них разлад пошел? Мы оба любим своих детей, а если у них конфликты начнутся? Это ведь и меж нами раздор внесет.

– Ты прав, – был вынужден признать Леонид Валерьевич. – Значит, отказываешься?

– Давай вернемся к этому вопросу, когда им будет хотя бы лет по десять-двенадцать. Я их в следующем году собираюсь в кадеты отдать. Вот отучатся, девушками к тому времени сами заинтересуются, и можно будет подать твоих племянниц им в выгодном свете. А сейчас у них лишь игры на уме.

– Хорошо, – неохотно согласился с доводами соседа Уваров. – Кстати, пользуясь случаем, хочу пригласить вас на будущую помолвку Кристины с Василием Большедубовым.

– С радостью придем.

Глава 2

28 – 29 октября 1859 года

Показ Антону моих картин надолго не затянулся. Их и было-то в комнате не так, чтобы много. Потом я перешел к «практическому» показу. Взял тетрадь и стал прямо на его глазах рисовать людей. Использовал метод скетчей, как самый простой.

– И вот так – с помощью простых геометрических фигур можно кого угодно нарисовать? – изумлялся кузен.

– Ты же сам видишь, – усмехался я в ответ. – А вот смотри, что еще покажу.

И я сделал картину-метаморфозу. Вначале сделал набросок, который будоражил воображение – словно я голую девицу хочу изобразить. А затем у меня домовенок вышел, сидящий на куче подарков.

– Забавно, – рассмеявшись, протянул Антон. – И где ты такому обучился?

– Да как-то оно само пришло, – пожал я плечами. – Тут же все просто. Смотри…

И я стал рисовать простые линии. Минута… другая… и вот уже на листке получилась картинка-иллюзия.

– Да этот узор движется! – воскликнул кузен.

– Это игра твоего воображения, – пояснил я. – Рисунок статичен, но в нашей голове все эти линии преломляются, и получается движение.

Так мы и развлекались. Я делал наброски разных стилей изображений из будущего, а Антон почти не закрывал рот от удивления. Под конец я нарисовал портрет и самого кузена карандашом и торжественно вручил ему в подарок.

Когда мы вышли в зал, чтобы проветриться и попить чаю, из кабинета отца вышел Леонид Валерьевич.

– Буду рад вас всех видеть, – говорил Уваров, словно продолжая разговор, но при этом посматривая на меня. – О дате сообщим позднее.

– Всенепременно будем! – заверил его папа, после чего проводил до дверей.

Когда сосед ушел, я не смог сдержать любопытства и спросил – куда он нас зовет.

– Леонид Валерьевич нашел партию для Кристины, – степенно сказал отец. – И пригласил нас на помолвку.

– Оу… здорово, – покивал я.

И я правда был рад новости. Мало того что Кристина наконец-то отстанет от меня и перестанет козни строить, так еще и это приглашение означает, что мы до сих пор остаемся для Уваровых друзьями. Это радует. Папа вернулся в свой кабинет, а мы с Антоном пошли в столовую. Скоро ужин и хотелось уже подкрепиться. И интересно, чем нас наши кухарки порадуют?

***

Деревня Винокурово

Олеся шла от поместья барина к себе домой – готовиться. Мыло ей служанка дала, и теперь предстояло с его помощью всю грязь с себя оттереть, да самое чистое белье, что имеется, надеть. На душе у женщины было тяжко.

– Олеська! – вдруг раздался ненавистный для нее голос. – А чего это ты с барином в доме Еремея Трофимовича заседала? Никак важной себя почувствовала? Жаловалась поди, на судьбу свою тяжкую?

Олеся уже по наитию уставилась в землю, чтобы побыстрее пройти мимо. По ее опыту – это самое действенное средство, чтобы больших проблем себе не обрести. Но баба, ее окликнувшая, не унималась. Когда-то она была одной из тех девиц, которая за мужем Олеси увивалась, а затем и устроила травлю женщины. И пусть у нее самой плохо жизнь сложилась – тоже вдовой в итоге осталась, но чувствовала та себя выше Олеси.

– Ты чего молчишь-то? Нос задираешь? Возомнила о себе наверное много, раз с барином лично говорила?!

Чем бы это закончилось, Олеся не знала, но тут вмешался их староста, который неподалеку оказался.

– Марьянка, а ну цыц! – крикнул на всю улицу Еремей. – Олеся ради вас старается, а ты ее паскудишь? Не позволю! Господь – он все видит! В аду гореть будешь за язык свой поганый!

– А я чего сказала-то? – испуганно отозвалась Марьяна, не привыкшая, что за Олесю может кто-то заступиться. – Еремей Трофимыч, ты чего меня адом пугаешь? Чего такого Олеська сделала, что я перед ней стелиться должна?! – перешла та в атаку.

Еремей подошел к сварливой бабе и уже гораздо тише стал ей объяснять. Но все равно Олеся ушла еще не так далеко, чтобы не расслышать его ответ:

– Барин приказал вдовушку к его племяннику привести на ночь. Догадываешься, для чего? – Марьяна озадаченно покивала. – Вот Роман Сергеевич и пришел – посмотреть, кого я предложу для его двоюродного брата. И как Олесю увидел, тут же стал требовать иных показать. Я уж ему и обсказывал, что у вас женихи есть, и мужики те не обрадуются такому произволу, а он – ни в какую! Не хочу, грит, чтобы мой брат на меня обиделся, коли ему не понравится Олеська. Вот тогда она к нему в ноги и бухнулась и пообещала, что все сделает, чтобы гость барина доволен был. И все для вас, кикимор, старается! А вы на нее хулу наводите, языками своими погаными все посильнее ужалить пытаетесь, словно бес в вас вселился!

– Да что ты такое говоришь-то, Еремей Трофимыч! – замахала руками Марьяна.

Тут староста прищурился и эдак вкрадчиво спросил:

– Али ты недовольна, что тебя к барину в койку не отправили? Хочется попробовать – каково это с господином, а? Мне так твоему Ивану и сказать, да?

– Нет! – аж взвизгнула баба. – Не губи, Еремей Трофимыч! Черт меня попутал! Не буду я больше Олеську задирать, вот те крест!

– И другим бабам языкастым о том же обскажи, – строго повелел староста Марьяне.

Что еще он ей добавил, Олеся уже не слышала. И сильно потом всю дорогу удивлялась, как Еремей ее разговор с господином для других подал. Не так все было, уж она-то знает, но не заверять же всех, что староста врет? Для нее же старается. Хороший он мужик! Если бы не жена его, Дунька, та еще сплетница и любительница всем косточки перемыть, то и раньше бы он за Олесю вступился. Были попытки, она знала о том. Уже в более приподнятом настроении Олеся быстрее зашагала домой. Теперь она не просто должна ноги перед барином раздвинуть, а действительно постараться, чтобы тот доволен остался. Иначе ведь и правда – разгневается и другую вдовушку позовет. Тогда жизнь Олеси вовсе в ад на земле превратиться может.

***

В баню, когда она протопилась, сходил не один Антон. Помыться были не прочь и остальные члены семьи. Парню, как гостю, лишь предоставили почетное право сходить в баню сразу после главы семьи. И пока он мылся, я пошел смотреть, как Олеся подготовилась к ночи. Женщину завели в комнату для слуг, и там я придирчиво осматривал ее со всех сторон. Чистая, в новом наряде, она словно помолодела лет на пять. Ей бы еще «боевую раскраску» нанести и точно никто крестьянкой не назовет. Не зря в нее кузнец влюбился. Только сейчас понял, что если бы не тяжелая жизнь, то вполне симпатичная и даже красивая женщина передо мной бы стояла. Вот только косметики у нас нет. Но дать пару советов Олесе, как можно компенсировать свой внешний вид иным умением, я собирался.

– Когда в спальню пойдешь, не будь «бревном». Вообще постарайся взять инициативу в свои руки, – наставлял я ее. – Антону понравилось, как ему спину мяли. Так ты предложи ему, что ты всем телом его «мять будешь».

– Это как, барин? – удивилась Олеся.

– А вот так. Попроси его раздеться и на живот лечь. Сама тоже с себя все скинь, и нежными растираниями нанеси ему на спину масло, которое тебе Евдокия даст. А дальше ложись на него сверху и елозь – телом по телу. Только уж старайся так, словно любимого мужчину ублажаешь. Это чувствуется. Тогда все у тебя получится. Ну а дальше уж сами разберетесь.

Вообще я нервничал. И сама ситуация для меня неловкая – подкладывать под кого-то женщину, которая интимом не занимается на профессиональной, так сказать, основе, и переживал я, что Антон может и вовсе Олесю сразу выгнать, если та ему внешне не понравится. Но отступать было поздно.

Еще меня радовало, что на дворе уже сумерки сгустились, а в полутьме внешний вид человека меняется. Многое наше воображение в собеседнике само дорисовывает.

Но вскоре мне стало не до переживаний. Антон помылся и ушел в мою комнату, и я дал отмашку Олесе, а сам тоже направился в баню.

Уж не знаю, как у них первые минуты сложились, но когда я вернулся в зал, то из моей комнаты уже раздавались стоны женщины. Только в этот момент я вспомнил, что за стенкой близнецы так-то живут и все слышат. А с другой стороны – «постельная» сторона вопроса для детей в этом времени не является чем-то удивительным. Особенно у тех же крестьян – места в избах мало, все на виду. Но Иван с Игорем не крестьянские дети, потому у них как раз и могут завтра возникнуть вопросы ко мне. В моей же комнате все происходит. Ну ничего, перенаправлю их к отцу с мамой, это их обязанность – детей просвещать на разные темы.

Утром я проснулся от тихих шагов по полу. Открыв глаза, я увидел Олесю, осторожно крадущуюся, чтобы никого не разбудить, из моей комнаты в сторону коридора, где слуги живут.

– Ой, простите, что разбудила, – прошептала женщина, заметив мой взгляд.

В новом наряде, который больше походил на ночнушку, оголяя ее ноги и подчеркивая отсутствие нижнего белья, да еще в предутренних сумерках она выглядела соблазнительно. Да еще и на лице смущенная улыбка играет и удовлетворение, полное отличие от того взгляда, что я вчера видел, когда только встретил Олесю. То ли мои собственные гормоны расшалились – давно уже у меня самого близости не было – то ли и правда внутреннее состояние человека его преображает настолько, что совсем иными глазами на него смотришь.

Я махнул рукой Олесе идти дальше, а сам попробовал снова заснуть. Не получилось. Уж очень будоражащий воображение вид у женщины был. Пришлось вставать да идти обливаться. И для закаливания, и чтобы снять утреннее возбуждение.

Двор оказался укрыт белым снегом, выпавшим ночью. Да и вообще уже начинало ощущаться дыхание зимы. После обливаний я тут же перешел к тренировке, чтобы согреться. А через десять минут на улицу вышел заспанный Антон, ежась от холода.

– Доброе утро, кузен, – зевнув, поприветствовал он меня. – И как ты можешь в одном исподнем на таком холоде заниматься? Не боишься простудиться?

– Вот чтобы снизить такую вероятность, я и закаливаюсь, – пыхтя, ответил я ему, попутно отжимаясь на брусьях. – Не хочешь присоединиться?

– Нет уж, – со смешком отказался Антон. – Мне гимнастики и в училище хватило. А где Олеся?

– Домой ушла.

– Жаль, – искренне вздохнул он. – Ладная баба. Я думал при свете ее получше рассмотреть, да может и повторить… – мечтательно причмокнул он губами.

– Ее сын ждет, кормить его надо, – охладил я пыл этого Ромео.

– Вот как? – неприятно удивился моим словам Антон.

– А ты как хотел, это же не девица нецелованная, – рассмеялся я. – Сразу тебе говорили – вдову найдем, а не кого-то еще.