Книга: Свидетели войны. Жизнь детей при нацистах - Николас Старгардт

Старгардт наглядно показывает нам, как «детские воспоминания о нацистской Германии разнятся – для одних это было нормальное, ничем непримечательное время, а для других его наполняли страх и ужас».

12 лет нахождения НСДАП во власти можно условно разделить на два периода по 6 лет – до войны и после её начала. Уже первая часть, которая имеет говорящее само за себя название – «Домашний фронт» (всего в книге четыре части, каждая из которых включает несколько разделов) – обнажает суть нацистской политики по отношению к молодым гражданам своей же собственной страны и рассказывает о методах, которые применялись для её реализации. Все эти идеи, только в ещё более гипертрофированном и ужасающем виде, они применят на практике во время военных действий на оккупированных территориях.

Для молодых правонарушителей были созданы «лагеря защиты молодёжи», в 1940 г. для юношей, а в 1942 г. и для девушек. Эти новые учреждения в Морингене и Уккермарке, представлявшие собой «переходный этап между традиционной системой социального обеспечения в виде детских домов и специфической нацистской системой концентрационных лагерей», стали своеобразной лабораторией Института криминальной расовой биологии профессора Риттера.

Для малолетних правонарушителей и непутёвых детей это время в принципе было фатальным. В случае выпадения из рамок так называемого Volksgemeinschaft («народного единства») выбирать не приходилось – оно, это выпадение, «могло окончиться голодом в карцере, молодёжным концлагерем, приказом о стерилизации или психиатрической лечебницей». Про «эвтаназию» и манипуляции с близкими умерщвлённых детей, когда те «находили в урне с предположительно мужским прахом женские шпильки для волос или получали урну якобы с прахом сына, которого на самом деле забрали из приюта две недели назад» и говорить нечего – это вообще за гранью.

Наверное, из-за того, что мы знаем, к чему всё это привело в дальнейшем, даже в тех главах, где речь не идёт о войне, ощущается её незримое присутствие. В тех же, где описываются военные события, уровень боли, жестокости и отчаяния возрастает многократно. Старгардт затрагивает множество аспектов и перемещает нас в разные географические точки. Где мы только не побываем – в городском посёлке Мир на Гродненщине, известном каждому белорусу благодаря своему замку (в книге место почему-то названо Миргородом), в Варшавском гетто, в концлагере Аушвиц-Биркенау, Пальмникене (теперь это посёлок Янтарный в Калининградской области), на позициях зенитных батарей во время бомбардировок Гамбурга, куда отправляли дежурить подростков из гитлерюгенда.

Окружающая действительность впитывалась детьми как губка, и это Старгардт прекрасно показывает на примере игрушек и детских игр как в «старом Рейхе», так и на оккупированных территориях – «детей одинаково влекли примеры героического сопротивления и демонстрация силы завоевателей». Например, присланный отцом своему сыну из оккупированной Беларуси ярко раскрашенный деревянный паровозик с чёрной немецкой надписью «MOGILEW», с которым ребёнок не захотел расстаться даже при эвакуации из Штутгарта – яркий пример того, как «игровые «сражения с русскими» помогали мальчикам утверждать свою мужскую идентичность в преимущественно женском окружении». Но если «у большинства молодых немцев не было никаких особых причин вникать и разбираться в происходящем», то дети по другую сторону фронта превращали свои самые большие страхи в материал для игр. Типичный пример из концлагеря Биркенау – «предоставленные сами себе, дети играли в «старшего по лагерю» и «старосту блока», «Перекличку» и «Шляпы долой». В этих играх охранники избивали больных, потерявших сознание во время переклички, а доктора отбирали у пациентов еду и отказывались помогать тем, кто ничего не мог им дать».

Отмечая определённую схожесть того, как дети на разных территориях реагировали на унижения, голод, страх и были вынуждены искать замену родителям, Старгардт всё же предельно чётко расставляет акценты: во-первых, «невозможно сравнивать события Холокоста с войной, которую пережили немецкие семьи», во-вторых, «попытка использовать, как это делают сейчас некоторые комментаторы, единый термин «коллективная травма» для всех видов перенесённых детьми потерь и травм только запутывает дело».

Обычно профессиональное внимание историков фокусируется исключительно на жертвах или на преступниках. Для решения же той сложной и деликатной задачи, которую поставил перед собой Николас Старгардт и с которой в итоге справился блестяще, он отказался от классического научного канона, поместив жизни и точки зрения как колонизаторов, так и колонизированных в одни и те же рамки. Очевидно, что «дети не были просто немыми травмированными свидетелями этой войны или её невинными жертвами. Они тоже жили, играли и влюблялись во время войны. Война вторгалась в их воображение и бушевала у них внутри». Тяжёлая в моральном отношении, необычная и такая важная книга, которая просто не может оставить равнодушным.

Однако исследования Старгардта затрагивают все аспекты жизни детей в Германии тех лет, связанные с "патриотизмом". Здесь вы найдете и гитлерюгенд, и рабочие дома, куда отправляли "распутных" подростков, и стерилизацию детей, и депортированных, и германизацию, и программу "Т-4".

Кстати о последней: после чтения главы, посвященной ей, я впервые в жизни соглашусь со священником и повторю его слова, которые мне откликаются:

3 августа 1941 г. католический епископ Мюнстера граф Клеменс Август фон Гален с кафедры в церкви Ламберти прочел публичную проповедь против эвтаназии. Раскрыв все, что ему было известно об убийстве пациентов, Гален предложил задуматься, какая участь ждет пожилых, немощных и раненых ветеранов войны, «если мы провозгласим и будем применять на практике принцип, позволяющий убивать “непродуктивные” человеческие существа.

Важно предупредить (хотя это стоило бы сделать в самом начале): если вы возьметесь за эту книгу, готовьтесь к тому, что читать ее будете долго, периодически закрывая страницы и пытаясь осмыслить все глубины ужаса.

Моменты же вроде:

В 1943 и 1944 гг. в Германию депортировали тысячи советских детей, подчинявшихся тому же драконовскому трудовому распорядку, что и взрослые. Зимой 1943 г. немецких и русских подростков отправили из Брайтенау разбирать завалы после бомбардировки в Касселе. Один бывший подопечный из Нидерландов вспоминал, что произошло, когда шестнадцатилетний русский мальчик вытащил из-под обломков обрывки штор, чтобы обмотать замерзшие ноги. Привлеченный криками домовладельца, жалующегося на воровство, охранник тут же арестовал мальчика. На следующий день подростков заставили встать в круг, мальчик выкопал себе могилу и был вынужден стоять на коленях рядом с ней в ожидании рокового выстрела. Охранник трижды целился в него из револьвера, но затем смягчился и убрал оружие в кобуру.

несомненно помогут вам его ощутить.

А истории, такие как дело Анни, добавят вам чувство бесконечной жалости к бедным детям, попавшим в шизофренические жернова фашистов:

В отличие от соседских мальчишек, он даже не пытался отрицать обвинения в сексуальном насилии, выдвинутые против него полицией. Но, как и мальчишки до него, дядя Эрих настойчиво утверждал, что Анни сама неоднократно соблазняла его в его маленькой скромной квартирке. Несмотря на очевидные нестыковки в его рассказе, несмотря на его собственное признание в том, что он заразил ее гонореей, и несмотря на то, что до этого он уже вступал во внебрачные отношения, и от одной такой связи у него даже была незаконнорожденная дочь, судьи поверили Эриху и назвали Анни «отъявленной лгуньей». В октябре 1934 г. следствие, наконец, подошло к концу, и суд по делам несовершеннолетних вынес решение. Анни поместили в исправительное заведение для «временного обучения под опекой социальных служб

Если что, Анни на момент насилия было 8 лет. Дяде — 32. Анни не вышла из "системы", умерев в 1942 году от туберкулёза. Десять из семнадцати лет своей жизни она провела в системе опеки.

Отдельное внимание Старгардт уделяет наблюдениям и сравнениям того, как на фоне пропаганды и военных действий менялись игры мальчиков. Если немецкие дети со временем просто добавили в свои игры французские кепи и эполеты, то в Польше дети начали различать марки револьверов и пулеметов. В Бромберге дети от четырех до шести лет инсценировали казни на городской площади.

Вообще расписывать каждое изменение в обществе по обе стороны можно бесконечно. Автор проделал огромную работу, структурировав невероятный объем информации и собрав все так, что одна тема плавно перетекает в другую и не тянет на себя одеяло. Несмотря на приличный объем (1000+ страниц в электронном варианте) и тяжесть темы, читается все плавно.

Но если вы хотя бы на десятую часть похожи на меня, готовьтесь. Уже на последних страницах, когда вы позволили себе выдохнуть и читаете про победу и "жизнь после", удар придется оттуда, откуда вы не ждали — от иллюстраций в конце книги. Несмотря на бесконечные страницы массовых расстрелов, издевательств и лишений именно они вызвали слезы. Детские рисунки — корявенькие и непропорциональные — с концлагерями, черепами, смертью через повешение или газовые камеры... Мне тут даже слова не подобрать для описания своих чувств. Не должны дети жить в этом и постоянно быть свидетелями бесконечного конвейера смерти.

Иегуда Бэкон – чешско-еврейский мальчик из Терезина и Освенцима.

Мартин Бергау – немецкий подросток из Пальмникена (Восточная Пруссия).

Лотар Карстен – член гитлерюгенда из Вупперталя.

Янина Давид – еврейская девочка из Варшавского гетто.

Томас Геве – еврейский мальчик из Берлина, перевезенный в Освенцим.

Лизелотта Гюнцель – немецкая школьница из семьи социалистов в Берлине.

Янина – польская девочка из села Борова-Гора.

Ванда Пшибыльска – польская девочка из Варшавы.

Клаус Зайдель – член гитлерюгенда и помощник ПВО люфтваффе из Гамбурга.

Давид Сераковяк – еврейский мальчик из Лодзи.

Дирк Зиверт – шестиклассник из Оснабрюка (в начале войны).

Фриц Тайлен – подросток из Кельна, член движения «Пираты Эдельвейса».

Уве Тимм – малолетний ребенок из Гамбурга и Кобурга.

Мириам Ваттенберг – еврейская девочка из Варшавского гетто."

Глядя на нынешнее время, понимаешь, что гидра фашизма не ушла в прошлое. Она трансформировалась и стала более современной, более коварной, но суть не изменилась. Потому и бьёмся мы сейчас за справедливость. Потому и уничтожаем немецкие "Леопарды" и американские "Абрамсы" на земле русской. Потому и чётко понимаем границу между правдой и ложью. Тоталькриг и сейчас ведётся по отношению к нам, к тем, кто не хочет быть под пятой фашистско-американско-украинской нечисти. Потому и книга эта, как историческое свидетельство, способна открыть глаза на происходящее тогда и сопоставить с днём нынешним.
Закончу же свою рецензию словами Джона Кэри, Sunday Times: "XXI век обещает быть не менее воинственным, чем ХХ, поэтому нам нужны такие произведения, как книга Старгардта, напоминающие нам и нашим лидерам, что такое на самом деле война".

Во все времена дети есть дети. И автор рассказывает о жизни во время войны этих детей: немецких, еврейских, польских, русских… Было интересно было узнать о том, как уживались в одной стране те, кому дарили памятные значки и ножи, и те, кому досталась желтая звезда на одежду. Особенно меня тронул блок о “дисциплине молодежи” и медицинских убийствах. История Анни Нагель вывернула мою душу наизнанку – это то, что знать не хотелось бы, но надо.

Здесь нет ни плохих, ни хороших. Нет оценок событий, поступков, людей. Есть только факты и дети, множество детей, по чьим жизням проехалась танком война.

Также мне понравилось, что в книге есть блок с фотографиями детей и рисунками детей. Поражает их четко прослеживающийся контраст: жизнь в городе и жизнь в гетто, жизнь на воле и жизнь в концлагере. Одно и то же время, одни и те же дети, но какие разные жизни.

Книгу однозначно советую к прочтению.

Главы о детях, попавших в лагеря, разлученных с родителями, детях-инвалидах, обреченных на смерть, - конечно самые страшные. Мозг не вмещает того, что творили люди с беззащитными, непонимающими, страдающими. Главы о немецких детях показывают то, о чем мы обычно не думаем. О том, как немецкие дети переживали знания о том, чем занимались их родители-нацисты, о том, как рвалась связь поколений, о разрушении эмоционального контакта с родителями (в первую очередь с отцами). Для меня было откровением, что в Германии были исправительные лагеря для немецких детей, и условия в них были не то чтобы сильно лучше, чем в лагерях для всех остальных.

Поколение, создавшее нацистскую Германию, и поколение, созданное им, были очень далеки друг от друга. С одной стороны детство имело большое значение для нацистов - расовое будущее нации, целый ряд мер заботы о детях, защиты от пагубных влияний, итд итп. Но в то же время медицинские убийства (а их было сотни тысяч) совершались в первую очередь в отношении немецких детей, так очищали нацию от сорняков. И родители этих детей не задавали вопросов, покорно принимая факт, что их ребенок умер. Рачительные санитары нации между тем даже на гробах экономили, используя один гроб, только чтоб довезти тело до кладбища.

Самое непостижимое для меня: как родители могли думать (а некоторые и продолжают), что национальная идея стоит жизни и будущего их детей?

Террор в отношении собственного населения не прекращался и тогда, когда стало окончательно понятно, что карта бита. Это был конец авторитета родителей, которые были парализованы страхом. Взрослые стали детьми, а дети часто брали на себя ответственность не только за собственную жизнь, но и за жизнь взрослых.

После окончания войны детям, выросшим при нацистах, использовавшим в речи сплошные клише из газет, пришлось переучиваться говорить и думать. Растерянные взрослые не всегда могли им в этом помочь.

Мне показалось, что книга не очень хорошо структурирована, но тем не менее общее впечатление остается цельным, во многом удручающим, в чем-то поучительным. Не знаю, насколько вы захотите это читать, это правда тяжело, но если тема вам интересна или, например, кто-то занимается исследованием на тему Второй мировой, то обязательно запишите себе.

Отрицательные стороны книги. Ничто так не способствует антисемитизму, как безмерная пропаганда горькой судьбы еврейского народа. Вроде бы книга подразумевает раскрытие судеб немецких детей. Однако после введения почти сразу начинаются рассказы о еврейских детях. Непосредственно тех, кто жил в Германии и был депортирован в гетто или концлагеря, и польских евреев. Иногда упоминаются советские евреи. Но в книге они фигурируют как украинские и белорусские. И совсем кратко, литовские и венгерские. Автор, кстати, тоже еврей.

Я ничего не имею против евреев. Более того, убежден что националистские высказывания в адрес любого этноса, это показатель слабоумия человека, озвучивающего такие соображения. То, что делали фашисты с евреями, не имеет оправданий. Однако, надо всегда помнить, что нацисты уничтожали не только евреев. В рамках наций, самым пострадавшим народом являются русские. Если смотреть по этническому составу, то это поляки и белорусы. Почему о них автор не говорит?! И не только он! Так в конце х/ф «Бункер» показывают интервью с личной машинисткой фюрера, которая говорит, что ничего не знала об уничтожении евреев, и в титрах пишется, сколько нацисты уничтожили представителей этого народа. Тогда продолжайте, и напишите сколько людей других народов было уничтожено! Однако тема евреев в современном мире – это своеобразная священная корова. О евреях можно говорить только как о покойниках – либо ничего, либо только хорошее.

Возвращаясь к книге. Я бы понял все эти рассказы о евреях в том случае, если бы автор в равной степени осветил судьбы детей других наций. Мы не найдем ни слова сострадания о советских, югославских, греческих, западноевропейских детях. У автора проскочила фраза, что на оккупированной территории СССР немцы боролись только с евреями и партизанами. Читая, подумал, что, наверное, в логике автора и партизаны все были евреями… Отдавая должное освобождению Красной армией заключенных в концлагерях и афишированию Союзом, зафиксированных зверств, автор буквально взрывается. – Видите ли русские писали о зверствах над советскими и польскими людьми, не упомянув о евреях. На самом деле тут нет места критике. Были указаны нации. Потому что в противном случае, пришлось бы долго перечислять представителей всех тех этносов, над которыми издевались немцы.

Или еще такой пример. В битве за Восточную Пруссию, немцам удалось отбить часть своих территорий. Там были обнаружены следы зверств советских войск над бедными немцами. (Невольно всплывает аналогия с недавними преступлениями, которые вроде бы тоже засвидетельствовали после отступления одной армии. Учитывая, что автор не объясняет сути того, что обнаружили реально немцы, закрадывается подозрение, не специальная ли эта вставка, посвященная злобе дня?) Активное афиширование в немецкой прессе этих «фактов», вызвало неожиданную для властей реакцию. Люди стали писать, что это месть за погубленных евреев. Не кажется ли странным – речь идет о советских войсках, а говорят о евреях? Вполне допускаю, что немцы советских людей ставили гораздо ниже евреев. Однако на деле немцы говорили все-таки о том, что это русские мстят за деяния фашистов на советской территории.

И уже в конце книги, описывая послевоенную Германию, указывается, что остававшиеся группы насильно свезенных людей для работы, явились в 45 – 46 гг. источником постоянного криминала. Автора возмущает, что в эту же категорию попадали и освобожденные евреи, к которым уже неподобающе относились освободители. Странные сетования! Можно подумать, что евреи не могут быть преступниками. Наверное, в Израиле в тюрьмах сидят только палестинцы и другие арабы. Да и в Великобритании и США в тюрьмах нет ни одного еврея. Мне же думается, что евреи, приобретшие за долгие годы выживания особые способности в деле теневых товарно-обменных операций, прекрасно себя чувствовали на свободе и, естественно, нашлось немало тех, кто решил действовать незаконными методами.

В общем в книге тема судеб евреев, как в целом, так и их детей в частности занимает представительную часть. Главы, посвященные периоду с 1939 по 1943 гг. почти полностью уделены евреям. Мной это оценивается как сугубо предвзятый подход, что уже нехорошо для исторического исследования.

Однако недостатки имеются и на методологическом уровне. Они проистекают из самого типа исследования. Эта работа – типичный пример популярного направления – истории повседневности. Когда изучаются простые люди, рядовые участники исторических процессов. Однако возникает вопрос – каким должно быть такое исследование? Как суметь обобщить многомиллионный опыт? Автор пошел по пути представления судеб отдельно взятых детей. Суммарно в книге насчитается всего несколько десятков, от силы сотня детей. Причем есть ряд тех, чьи записи о войне особо часто используются автором. И таких наберется десятка полтора. Дневники или письма детей – это отдельные кусочки мозаики, которые вовсе не отражают реального положения детей, что самих немцев, что на оккупированных территориях.

Приведу отдельный пример. На территории Белоруссии были развернуты донорские пункты, где у детей подростков в принудительном порядке выкачивали кровь для солдат вермахта. Детей держали в жутких нечеловеческих условиях. До нас дошло письмо одной погибшей девочки, которая писала его в 43-ем году своему отцу, ушедшему на фронт в 41-ом. Скорее всего письмо было не одно, разумеется они никуда не отправлялись, и были своеобразной психологической рефлексией. В общем, в этом письме девочка пишет, что питается из корыта с двумя свиньями, которые очень жестоко к ней относятся, вырывая у нее еду. Этот пример тоже одно из свидетельств детьми войны. Поэтому возникает вопрос – по какому принципу автор делал выбор между детскими записями? В книге нет никаких объяснений.

Мне представляется, что работа должна была бы иметь социолого-исторический характер. То есть рассматривать надо было не скопом, а по социальным стратам. Очевидно, что для детей из богатых семей, война виделась совершенно иначе. Свое отношение к войне имели дети из семей потомственных немецких офицеров. Социальный подход не уходит даже при рассмотрении евреев. Автор кратко указывает, не вдаваясь в подробности, что сосланные в гетто богатые евреи, находились в совершенно ином положении обеспеченности. Кроме того, наиболее состоятельные евреи смогли добиться, видимо купить, возможность эмигрировать из Германии еще либо до войны, либо в начальное ее время. Имеет значение и географический фактор. Дети из небольших городов и территорий, где не было бомбежек и не происходили наземные боевые действия, тоже по-другому воспринимали войну. Да, в этом случае, книга потеряла бы читабельность, но зато приобрела бы объективность.

Однако с объективностью автор не то что не дружит, но явно подходит выборочно к подаче материала. Пока войну выигрывала Германия, автор не считал нужным показывать, как на нее реагировали немецкие дети. Несколько коротких примеров весьма сдержанного подхода, где ребята в письмах отцам пишут, что тоже стараются помогать, что-то там делая для фронта. Больше внимание уделено подростковым преступникам и инвалидам.

Еще одним недостатком книги считаю, что о самих детях тут не так много и написано. Примерно треть объема вовсе не о детях! Только частично это объяснимо. В начале каждой главы дается общая характеристика дел со статистическими данными и событиями на фронтах. Однако далее глава разбавляется различными фактами, которые хоть сами по себе вызывают интерес, но никак не связан с детьми. Вплоть до того, что, например, сообщается, как одно советское танковое подразделение взяло город в Восточной Пруссии. В конце книги, когда рассматривается Германия осенью 44-ого – весной 45-ого и после окончания войны, в основном описывается то, как в целом германское общество переживало произошедшее. Дети тут всплывают отдельно, буквально делаются вставки. Так что можно текст читать, пропуская эти абзацы, смысл описанного не изменится.

Положительные стороны книги. Прежде всего, надо автора поблагодарить, что он взялся за такую непростую тему, как попытаться отобразить судьбу немецких детей. Список используемой литературы и источников тоже показывают серьезность подхода к исследованию. Другое дело, как это получилось.

Мне также понравилось, что автор прямо пишет о решающей роли Красной армии в деле разгрома гитлеровской Германии. Причем это не просто общие слова. В тексте характеризуется советской наступление с наименованиями соединений и фамилиями командующих. Ни как обычно для западной литературы – «армии Сталина». Правда, особой патетики к Красной Армии здесь нет. Но в этом я вижу, как раз отсутствие предвзятости и плюс взгляд со стороны – английской. Автор характеризует и самих красноармейцев. Он неоднократно будет отмечать, что русские солдаты добродушно относились к немцам, а к детям выражали любовь, чего в среде других союзнических армий не наблюдалось.

Имеется несколько критических пассажей в адрес командования союзников, надеявшихся забомбить Германию. Однако итогом этого были только многочисленные жертвы средь мирного немецкого населения. Но перечисляя особо сильно пострадавшие от бомбежек города, почему-то пропущен Дрезден. Уже в самом конце книги автор иронично проходится по созданию героического эпоса в тех оккупированных странах, что реально почти не вносили вклада в дело победы, но где после войны напридумывали, как они боролись с захватчиками.

В целом мне больше понравилась та часть книги (примерно треть), освещающая события в Германии с 1943-его года. И особенно было любопытно читать о положении этой страны и общества в 45 – 47 гг. Как много общего с тем, что пришлось нам пережить в 1991 – 93 гг.!

Общая оценка. Не сожалею, что прочел такую книгу, но ожидания от нее были более завышенными. Учитывая все отрицательные стороны книги, я не уверен, что автору удалось полноценно раскрыть предмет исследования. Если интересоваться этой темой, необходимо искать другие работы. В целом ничего удивительного. Активная реклама книги, как и в подавляющем большинстве примеров рекламы самого любого товара, показывает, что сей товар, как минимум среднего качества. Потому что качественный продукт не нуждается в рекламе.