Текст книги "Беглец (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/beglec-sbornik-139830.jpg)
Автор книги: Николай Дубов
Жанр: Детская проза, Детские книги
Возрастные ограничения: +6
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Юра! – укоризненно сказала Юливанна. – Ну зачем мне нюхать эту гадость?
Юрка улыбнулся и не сумел ничего сказать. Он ведь думал, что ей тоже интересно понюхать. Он поплевал на смолу – так полагалось, – снова опустил ее в норку, подергал и вдруг выхватил вместе с тарантулом. Он был буро-желтый, мохнатый и здоровенный, больше пятака. Паук отпустил смолу, упал на землю, но сейчас же приподнялся на задних лапках и задрал вверх передние.
– Смотри, сейчас бросится! – закричал Славка, и все отпрянули.
Юрка наступил на тарантула сандалией и раздавил. Разнеслась резкая вонь.
– Н-да, малоприятное создание, – сказал Виталий Сергеевич, – хотя даже он, наверно, нравился своей маме.
Они поймали еще четверых и забили их норы, долго и безуспешно пытались выманить из норы пятого, но тот был хитрый – за смолу хватался, но сейчас же выпускал, как только ее тянули вверх.
– Хватит, Виталий, – сказала Юливанна, – иди завтракать.
– Давай уж и храбрых охотников покормим.
– Не, мы не хочем, – сказал Юрка, – мы уже ели. Пошли, ребята.
Тогда Митька, который все время из-под опущенных век наблюдал за охотой, открыл глаза и сказал:
– Они совсем не храпят.
– Кто?
– Крабы.
Все засмеялись. Вчера Митька что-то спросил у Виталия Сергеевича, а тот сказал, что он все узнает, когда услышит, как крабы храпят. Юрка и Славка поняли, что Виталий Сергеевич сказал это в шутку – потому что как же могут крабы храпеть? – а Митька поверил.
– А ты слушал? – спросил Виталий Сергеевич.
– Ага, сегодня. А еще мы нашли дельфина. Дохлого.
– Ой, дядя Витя, – сказал Юрка, – я совсем забыл… Вам нужно лекарство? У дельфинов жир такой лечебный – все вылечивает. Дядьки из Поповки его перетопили, а когда кто болел – мазали. Он всех вылечивает. И овец, и коров. Пойдемте наберем того жира? – И он заулыбался во весь рот, заранее радуясь тому, что они сделают такое хорошее дело.
– Ну зачем мне это лекарство?
– Так вы же говорили, Юливанна больная… Может, и ее вылечит?
– Юра! – сказала Юливанна. – Ты все-таки думай, что говоришь. Я же не овца и не корова…
Славка осклабился, но сейчас же перестал улыбаться, потому что Юливанна рассердилась, а дядя Витя молчал, значит, он тоже был недоволен, и вообще получилось нехорошо.
И Юрка знал, что получилось очень нехорошо, даже совсем очень плохо, но ведь он ничего плохого не думал и не хотел, а хотел, чтобы было хорошо. И он опять не знал, что сказать, постоял, потом повернулся и пошел домой, а Славка и Митька пошли следом.
Славка попробовал дразнить его «коровьим доктором», получил по затылку, и они едва не разодрались, но Юрка драться не стал. Он не находил себе места от неловкости, не знал, как ее загладить, и вдруг вспомнил: он же оставил самого большого вареного краба! Он пойдет угостит их, и они перестанут на него обижаться. Юрка схватил краба и побежал к кустам тамариска.
Сожженная солнцем трава по краям бугра уже высохла, но под кустами, хотя и жиденькая, была тень, трава осталась зеленой и глушила шаги. Юливанна и Виталий Сергеевич сидели к нему спиной и не слышали, как Юрка подошел. Ему осталось три шага до стола, когда Юливанна сказала:
– Тебе еще не надоела твоя команда?
– Нисколько, славные ребята, – сказал Виталий Сергеевич.
– Не знаю. Малыш еще забавен, а этот Юрка… По-моему, он просто кретин. Одна эта вечная улыбка чего стоит… Впрочем, чего и ждать при такой наследственности. Отец алкоголик…
Она повернула голову, увидела Юрку и вспыхнула:
– Подслушивать гадко! И стыдно!
Виталий Сергеевич тоже оглянулся, увидел Юрку и начал медленно краснеть. Он всегда прятался от солнца, не загорел, поэтому отчетливо было видно, как покраснели у него и щеки, и виски, и уши.
Представляя, как они удивятся и обрадуются крабу, Юрка загодя начал улыбаться, и теперь он продолжал улыбаться, смотрел на краснеющего Виталия Сергеевича и чувствовал, что сам он тоже начал краснеть.
– Ты что, Юра? – стесненным голосом спросил Виталий Сергеевич.
– Вот, – сказал Юрка и протянул красного краба. Они оба были красны, как этот краб, а хуже всего было то, что Юрка понимал, что улыбаться глупо, нечему, но ничего не мог с собой поделать и продолжал улыбаться.
– А, угощение… Спасибо.
Юрка повернулся и с ощущением, будто спина и ноги у него стали деревянными, чужими, пошел обратно. За его спиной Виталий Сергеевич сказал:
– Зачем же так, Юля!
– Я ведь не нарочно… И вообще он ничего не понял…
– Он все понял.
6
Юрка понял не все. Он не знал слова, которым назвала его Юливанна, но понял, что оно должно быть очень обидным, если Виталий Сергеевич так растерялся и даже покраснел.
«Ну и ладно, ну и фиг с ними, – сказал сам себе Юрка, – нужны они мне…»
Он думал, что стоит это сказать, как все забудется и пойдет по-старому. Так бывало много раз, и в школе, и дома. Но сейчас не получилось. Он старался не думать о том, что произошло, но чем больше старался, тем неотступнее думалось, и за что бы он ни брался, что бы ни затевал, все время он ощущал саднящее чувство неловкости и неприятности, скованности этой неприятностью. Лучше б уж она накричала или выругала. Какими угодно словами. Юрку ругали часто и много. В школе – учительница, дома то мамка, то папка, то Максимовна, то дед, Тимофей Архипович… Нет, дед добрый, он никого не ругал. Скажет только: «Чего ж это ты делаешь, а?» – и всё. А если б и ругал, так что? На ругань Юрке наплевать, он привык. От ругани не полиняешь и кусок не отвалится…
Неловкость и скованность стали невыносимыми. Ему казалось, что не только руки и ноги у него сделались не те, что были, а весь он стал совсем не такой, как был, и ничего теперь не сможет сделать, даже то, что запросто делал раньше. И он начал выдумывать, что бы такое сделать, чтобы доказать, заспорил со Славкой, что влезет на крышу сарая и пройдет по гребешку. Славке стало «слабо», он струсил, а Юрка влез. Крыша двускатная черепичная. Босиком по ней еще пройти можно, но Юркой овладели злость и отчаянность. «Босиком не штука, – сказал он, – я пройду в сандалиях». Он влез и испугался – высоко, и сандалии оскальзывались, но он стал во весь рост и пошел. Он дошел почти до конца конька, но оскользнулся, упал на скат и покатился вниз. Под стеной сарая лежала куча навоза, он не сильно ушибся, только весь исцарапался и изгваздался в навозе, от этого стал еще злее и отчаяннее. Было бы с кем, он бы сейчас подрался, но драться было не с кем. Не бить же Славку или Митьку, если они ни в чем не виноваты.
И тут с ревом прибежал Митька. Он задыхался в слезах и соплях. Дед шел от колодца, наткнулся на «их» гнездо, забрал птенцов и бросил своему коту, и кот жрет… Юрка схватил камень, побежал во двор. Кот уже всех сожрал, сидел на солнце и облизывался. Дед стоял тут же и закуривал.
– Ты зачем птенцов кошке? – закричал Юрка.
– А что, кошке тоже исть надо, – сказал дед, ласково щурясь.
– Птенцов, да?
– А чего их жалеть? Их много.
Юрка изо всех сил запустил камень в кота, но промахнулся.
– Ты чего? Ты чего делаешь? – закричал дед.
– А ты чего? Ух вы!
Юрка схватил камень. Еще немного, и он пульнул бы камень в деда, в его доброе морщинистое лицо… Но он не пульнул, выбежал за ворота, запустил камнем в верстовой столб, на котором висела жестянка с цифрой «40». Жестянка согнулась. Он подобрал другой камень, потом еще и еще и бил по ней, пока она не изогнулась вокруг столба и не стала рябой, как побитая оспой.
Он оглянулся по сторонам, ища, что бы еще разбить, поломать, уничтожить, но перед ним была только крашенная известкой стена ограды и такая же белая глухая, без окон, стена дома, пыльная, в выбоинах известняковая дорога, а над головой ноющие от ветра телеграфные провода. Юрка запустил камнем в изолятор, попал, но изолятор не разбился, он поднял другой, тут из ворот вышел дед, закричал на него, и Юрка побежал прочь от верстового столба, от дома, к Донгузлаву.
Над лиманом – зной и тишина. И мухи. Кусачие лиманские мухи. Не успел Юрка сесть на берегу, они накинулись на него, как по команде. Они кусались через рубаху, даже через штаны, через дырочки в сандалиях. Юрка ожесточенно хлопал ладонями то по одному, то по другому месту, и без всякого толку – мухи успевали взлететь. Юрка с удивлением подумал, откуда их тут такая пропасть и чем они живут, если они кровососы, питаются кровью, а тут, на лимане, ни скота, ни людей, одни утки на птичнике, но уток же они укусить не могут?.. Юрка посмотрел в сторону птичника, увидел, что к нему подъехала бортовая машина и почему-то там много людей. Отмахиваясь от назойливых мух, Юрка пошел туда. Посмотреть.
Утки все были загнаны в птичник и маленький загончик. Птичницы хватали их, запихивали в решетчатые ящики, грузили ящики на машину. Утки орали, будто их режут, птичницы ругались. В узкой полоске тени от птичника сидел Сенька Ангел, отмахивался от мух. Юрка подошел к нему.
– Здоро́во!
– А, солдат? Привет.
– Чего это тут?
– Уток эвакуируем. На вторую ферму.
– Так… там же воды нет!
– Зато есть завфермой. Он для уток важнее…
– А ну тебя, ты все смеешься.
– Какие тут смешки?
Здоровенный селезень вырвался у птичницы, истошно крякнул, взлетел, но слабые крылья не удержали грузное тело, он плюхнулся на землю. Юрка метнулся к нему и поймал.
– Вот молодец! – сказала птичница. – Подсобляй давай.
И Юрка начал помогать – ловил орущих уток, носил к птичнице, которая запихивала их в ящик. Когда весь кузов был уставлен ящиками, Сенька Ангел сказал:
– Ну, садись, прокатимся – заработал.
Юрка взобрался в кабину и сел с ним рядом. Здесь он чувствовал себя по-свойски, свободнее, чем в «Волге», но все-таки куда «газону» до «Волги» – так поддает и встряхивает, что будь здоров…
«Газон» осторожно въехал на шоссе, и тут же сзади на него загудели – от переправы шла вереница машин. Сенька Ангел до предела отвернул «газон» вправо, но на него все рявкали и рявкали сзади сигналы, машины обгоняли его, обдавали пылью и рявкали снова, обгоняя идущую впереди.
– И чего они так гонят? – спросил Юрка.
– Рубль догоняют, – сказал Сенька Ангел.
Юрка удивленно посмотрел на него.
– Ну, план, тонно-километры… В общем, что потопаешь, то полопаешь. Вот и жмут на всю железку.
Сенька сказал это с такой горечью, и это было так не похоже на всегда посмеивающегося Сеньку, что Юрка снова удивленно на него посмотрел, но Сенька больше ничего не сказал.
На второй ферме ящики с утками сгрузили, поехали обратно. К птичнику Юрка больше не поехал – захотел есть и слез возле дома. Славка и Митька тоже хотели есть и уже жевали всухомятку хлеб. Шел первый час, и они опять вышли на дорогу встречать мамку и папку. Автобус на этот раз остановился, но вышла из него только тетка с тлумаками[4]4
Тлумак – мешок, узел.
[Закрыть] и пошла по изволоку в ту сторону, где жил колхозный чабан. Туда еще километра три ходу.
Славка совсем раскис, а Митька каждую минуту мог зареветь. Юрка снова отрезал по куску хлеба и каждому выдал по два куска сахара. Они съели хлеб и запили водой, но почему-то есть все равно хотелось. И тут вдруг пришел Виталий Сергеевич. Раньше он никогда к ним в комнату не приходил, сколько папка его ни звал, а тут пришел, огляделся и сел на стул.
– Как жизнь, граждане? – спросил он.
Юрка сидел в углу на своей койке. Он уже забыл обо всем, что было утром, но теперь сразу все вспомнил и сидел, глядя на него исподлобья.
– Нормально, – сказал Славка.
– А что вы сегодня ели? – спросил Виталий Сергеевич.
Славка пожал плечами, посмотрел на Юрку, тот не шевельнулся.
– Хлеб. – Славка подумал и добавил: – С сахаром.
– А не маловато? Может, пойдем к нам и пообедаем?
– Чего это мы пойдем? – сказал Юрка. – Мы и сами…
– Что – сами?
Юрка не ответил. Он не знал, что ответить. Он просто не хотел туда идти. Ни за что.
– Понятно, – сказал Виталий Сергеевич. – Без женщин? Тогда принимайте и меня в свою мужскую компанию. Не возражаете?
Славка улыбался, Митька хлопал «ставнями», а Юрка молчал.
– Поскольку мы здесь одни сплошные мужчины, может, сварим «солдатский супчик»?
– А чего это – «солдатский супчик»? – спросил Славка.
– Знаменитый харч! Варится из всего, что есть в доме… Один солдат даже ухитрился сварить суп из топора. Но мы из топора варить не будем…
Митька вдруг захохотал, а Юрка спросил:
– Вы разве были на войне?
– Нет, – сказал Виталий Сергеевич. – На войне я не был. Просто один знакомый солдат меня научил… Ну так как, будем варить «солдатский супчик»?
– А из чего? – спросил Славка.
– Картошка есть? Хорошо. А морковь? Отлично. А лук? Великолепно. А самое главное – соль? Превосходно. И какая-нибудь крупа? Пшено? Лучше нельзя придумать! Но, дорогие граждане, все это надо мыть и чистить. Займемся?
И они занялись. Юрка сначала не хотел, но потом подумал, что они же не для кого-нибудь, а для себя, почему они должны сидеть голодные? Славка мыл крупу и чистил картошку, Митька начал чистить лук и заплакал – лук ел глаза, тогда Виталий Сергеевич очистил и нарезал его сам, а Юрка долил керосина в примус и зажег. Это уже в сарае, где летом мамка всегда готовила. Там грязно и копотно, но они все уселись на чем пришлось и смотрели, как загорелся примус, и вода в высокой алюминиевой кастрюле начала закипать, и говорили про разные разности. Говорили только они – Славка, Митька и Виталий Сергеевич, а Юрка молчал. Потом Виталий Сергеевич достал из своего вздувшегося кармана жестяную банку, открыл ее и вывалил в кастрюлю. Из кастрюли сразу так запахло, что у всех потекли слюни. Когда все сварилось, они кинулись к мискам, но миски оказались грязными. Они их вымыли, даже продрали песком, и Виталий Сергеевич разлил по мискам «солдатский супчик». Такого они еще не ели… Каждый съел полную, до краев, миску, а потом через силу еще по половинке.
– Ну как? – спросил Виталий Сергеевич.
– Во! – сказал Славка и показал большой палец.
– Если так, берите посуду и надрайте ее до зеркального блеска.
Славка и Митька собрали миски, ложки и ушли мыть. Тогда Юрка, все так же глядя исподлобья, спросил:
– А кто это – кратын?
– Кретин?
У Виталия Сергеевича снова покраснели кончики ушей, он ожесточенно потер себе подбородок, наклонился к Юрке – на Юрку пахнуло спиртным – и сказал:
– Слово, Юра, – опасная вещь. Им легко ранить человека, можно даже убить. Не в прямом, конечно, смысле… Юлия Ивановна совсем не хотела тебя обидеть. Слово, которое она употребила, попросту означает «отсталый». Но ведь это правда! Ты второй год в третьем классе и, если не подтянешься, останешься на третий…
– А я виноват, что болел? – сказал Юрка.
– Я тебя и не виню. Просто говорю о том, что есть. Вот и книг ты не читаешь. Почему?
– А!.. – отмахнулся Юрка. – Не люблю я… И чего их читать? У папки есть, так они неинтересные…
– Наверно, они тебе не по возрасту. Надо доставать другие. В школе ведь библиотека есть?
– Есть.
– Ну вот, значит, ты просто не интересуешься, тебя не приучили. А это очень жаль. Кем ты собираешься стать?
Юрка пожал плечами. Он и сам не знал. Он бы хотел попробовать. Всего.
– Вряд ли ты захочешь, как твои отец и мать, ходить с лопатой, штопать дорогу?
Юрка замотал головой.
– А кем же? Шофером, моряком, летчиком? Может, даже космонавтом?
Юрка засмеялся.
– Любой специальности нужно учиться. И этого мало. Нужно быть образованным. А образованным можно стать, только читая книги. Этого никакая школа и вуз не заменят. Можно закончить вуз и остаться невеждой. Так и бывает довольно часто…
– Я в интернат хочу, – сказал Юрка.
– Думаешь, там будет легче – не надо учиться? И там надо. Да тебя, такого отсталого, и не примут в интернат. Значит, сначала нужно подтянуться… От своего долга никуда, брат, уехать нельзя, – сказал Виталий Сергеевич и замолчал, стал думать о чем-то своем, потом снова посмотрел на Юрку. – Так вот. Нужно взять себя в руки и подтянуться. Что ты, хуже других, не сможешь? Я уверен, что сможешь…
Юрка неловко улыбнулся.
– А на Юлию Ивановну не сердись, она не хотела тебя обидеть.
– Так а я что? – сказал Юрка. – Я – ничего.
– Тогда собирай всю команду и пошли к морю, надо перед сном освежиться.
Они пошли купаться, и Юливанна пришла тоже, и все стало снова как было – они купались и дурачились, и всем было весело, как никогда.
Славка и Митька сразу уснули, а Юрка долго еще лежал и думал. Получалось, что он на самом деле обиделся зря. В конце концов, что особенного? Отстал? Отстал. На второй год остался? Остался. Факт? Факт. А почему? Не хотел учить таблицу умножения. Назло учительнице. Потому что она придиралась. А ей от этого что? Не она же останется снова в третьем классе, а он. И Славка его догонит – его уже перевели в третий. И все будут ему, Юрке, тыкать – вот какой он неспособный, с младшим братом в одном классе сидит. Так его скоро и Ленка догонит… А что он, такой уж неспособный? Ничуть не хуже других. Вот возьмет и вызубрит эту таблицу наизусть. Хоть завтра…
Не успел Юрка все передумать и заснуть, как приехали папка и мамка с Ленкой. Они привезли белого хлеба и колбасы, думали, что ребята тут припухают от голода. Тогда Юрка принес «солдатский супчик» – его еще много осталось, – мамка разогрела, все ели и очень хвалили. Утром мамка побежала к приезжим, и Юрка слышал, как она кричала на весь бугор, как они замотались в городе, приехали поздно ночью, попутной машиной, и какое им большое спасибо, что покормили ребят, а какие они хорошие люди – это сразу видно…
Юрка и Славка сбегали к птичнику, думали, что еще не всех уток увезли и удастся снова прокатиться с Сенькой Ангелом на вторую ферму, но ни одной утки уже там не было, окна и двери птичника были крест-накрест заколочены досками.
Потом пришел шторм. Он подкрался исподволь, незаметно. Сначала далеко у горизонта появились барашки, море там потемнело, а у берегов начало становиться светло-зеленым. Но так бывало много раз – после полудня всегда морской бриз разгуливается, море шумит сильнее, и никто на это не обратил внимания. Небо оставалось безоблачным, солнце жарило вовсю, все, кто мог, прятались в тень, и даже ветра никакого особого не было. Дул, как всегда, только почему-то от него не становилось прохладнее. Потом он и вовсе упал, но барашки все росли и росли, превращались в длинные взлохмаченные гривы, море вдалеке становилось все мрачнее и мрачнее. Папка вышел из мастерской, посмотрел на море, покрутил головой, но ничего не сказал. Юрка вытащил свой велосипед, начал снимать переднее колесо – может, Сенька Ангел в самом деле отдаст свое, оно же ему не нужно… И вдруг у него перехватило дыхание. Юрка открыл рот и вскочил. Тугая волна ударила по двору, взмела и унесла прочь мусор, птичий пух и перья, прижала к земле кусты тамариска, положила плашмя ячмень за бугром, вздула тент, как парашют, он лопнул и разорванным флагом вытянулся по ветру. Юрка побежал туда.
![](_10.jpg)
Виталий Сергеевич пытался развязать узлы, но ветер затянул их, трепал и дергал тент, тот звонко хлопал, хлестал по машине. Тогда Виталий Сергеевич схватил нож, обрезал одну веревку, другую. Тент, как живой, рвался у него из рук. Юрка подбежал и ухватился за конец, его больно хлестнуло полотнищем. Юливанна подбежала и ухватилась тоже. Виталий Сергеевич обрезал все стропы, они втроем усмирили рвущуюся из рук парусину, укутали, обвязали «Волгу». Палатка стояла как ни в чем не бывало, но Виталий Сергеевич на всякий случай забил поглубже металлические колышки. Только они кончили, как ветер стих. И сразу стало так душно и жарко, что у Юрки рубашка начала прилипать к телу. Юливанна схватила книжку и стала обмахиваться, как веером.
– Ну вот, напрасно старались, – сказала она, – теперь надо все делать заново.
– Не думаю, – сказал Виталий Сергеевич. – Посмотри.
В море теперь отчетливо проступили три полосы – у самого берега переливающаяся, кипящая пена, за ней пронзительно-зеленая, все расширяющаяся полоса, а дальше по иссиня-черной глубине взметались и опадали, неслись к берегу белые гривы. И тут Юрка увидел, как идет второй ветровой удар. Взметнулись вверх гребешки волн, клочья пены понесло по воздуху, призрачной стеной поднялась пыль с перепаханной грунтовки, упал, прижался к земле ячмень, и снова тугая волна ударила по бугру. У Юрки перехватило дыхание, он повернулся спиной к ветру, Юливанна повернулась тоже и наклонилась, придерживая платье, ее белая косынка взлетела вверх и, кувыркаясь, как турман, понеслась вдаль и ввысь. Кусты тамариска пригнулись, розовое облако сорванных соцветий понеслось за косынкой.
Юливанна зажала юбку между колен, обеими руками придерживала вставшие дыбом, встрепанные волосы.
– Это что, уже конец света, да? – смеясь, перекрикивала она свист ветра.
– Начало конца… – засмеялся Виталий Сергеевич. Волосы у него тоже встали дыбом и серебряным нимбом окружили лоб.
Ветер стих.
– Ф-ух! – облегченно вздохнула Юливанна. – Еще немножко, и меня унесло бы вслед за косынкой… Уже всё, он больше не будет?
– Это только прелюдия.
– Тогда, может, мы натянем веревки, как на кораблях, чтобы держаться, или привяжемся к мачтам… Вот только где взять мачты? Эти кустики выдернет и унесет вместе с нами…
Они шутили, смеялись и прибирали, прятали в палатку и машину все, что могло унести ветром. Лагерь стал голым и неуютным.
– Кажется, всё? – сказала Юливанна. – О, самое главное, что нужно сберечь, – «Счастье»…
Она отвязала веревочку, на которой висела картинка Виталия Сергеевича, убрала ее в палатку.
– От стихийных бедствий мы застраховались, а что будет с обедом? На ветру не приготовить.
– Может, обойдемся так?
– Всухомятку? Нет. Я могу, а тебе нельзя, – решительно сказала Юливанна. – Пойду на поклон к Максимовне, в ее кухню. Там, правда, мухи и керосиновая вонь, ну, как-нибудь переживу, буду закаляться. Для милого дружка – сережка из ушка. И так далее.
Весело приговаривая, Юливанна начала укладывать в сумку посуду, продукты, но тут опять задул ветер, и ей пришлось обеими руками держать платье.
– Надень брюки, – сказал Виталий Сергеевич.
– Туда нельзя. Они молчат, но не одобряют. Я знаю.
– Давайте я отнесу, – сказал Юрка.
Юрка нес сумку, а Юливанна всю дорогу сражалась со своим платьем.
Максимовна обрадовалась приходу Юливанны.
– Вот и ладненько, – запела она, – вот и будем тут вдвоем хозяйновать мирком да ладком. А то всё на бегу, на тычке, и не наговорисси как следует быть…
Юрка вернулся в лагерь. Ветер дул уже не порывами, а невидимой упругой стеной давил на лицо и грудь. Юрка даже слегка нагнулся, чтобы легче было идти. Виталий Сергеевич сидел за столом, лицом к морю. На столе стояла начатая бутылка и пластмассовый стаканчик.
– Хорошо, а? – спросил Виталий Сергеевич и сам подтвердил: – Хорошо!
– А когда кончится, пойдем пемзу собирать? Ее в шторм всегда выкидывает, – сказал Юрка.
– Пемзу? Непременно!.. Только почему обязательно пемзу? А вдруг море выбросит какое-нибудь диво? Окованный медью сундук, сработанный где-нибудь в Амстердаме или Вальпарайсо? А в нем пиратская карта с адресом закопанных сокровищ… Или просто он будет битком набит дукатами, флоринами и талерами с изображением пухлой дамочки Марии-Терезии. Представляешь, полный сундук?.. И что мы с ним сделаем? – Юрка пожал плечами. – Ну что же делают с деньгами? Их тратят… И мы с тобой будем тратить. Поедем куда глаза глядят, на край света, например. Согласен?
Юрка засмеялся. Виталий Сергеевич отпил из стаканчика и долил еще.
– На край света… В страну детских мечтаний и взрослых дураков… Ну, а Юливанну, как вы говорите, возьмем с собой? – Юрка уже увлекся этой игрой и, улыбаясь, закивал. – Вот и правильно, она годится, с ней можно на край света… А может, это будет не сундук? А скажем… бутылка. Бутылка, обросшая водорослями и ракушками, а в ней призыв: SOS!.. Знаешь, что означает такой призыв? «Спасите наши души»… Это люди придумали, когда еще верили, что душу можно спасти. Спасти можно тело, жизнь, а когда лезут спасать душу… Мы не будем лезть ни в чью душу – попробовали, как другие лезут в нашу…
– Виталий! Ну что ты делаешь?! С твоим сердцем в такую жару, на солнцепеке…
Свист ветра глушил шум шагов, Юливанна вдруг оказалась возле стола и схватила бутылку.
– Не сердись, Юленька, я тоже решил закаляться.
– Таким способом?
– Любым. Страус перестал прятать голову…
– От этого ты никогда не прятался.
– Теперь уже не буду ни от чего. Увидишь.
– А что случилось?
– Ничего. Просто я созрел. Как созревают запоздалые овощи. Не знаю, какие там – латук или сельдерей…
– Это как раз ранние.
– Ну, не важно. Не сердись, Юленька. Больше без твоего позволения ни капли.
– Слово?
Виталий Сергеевич клятвенно поднял кверху сложенные вместе два пальца. Юливанна долго сердиться не умела, и сейчас она засмеялась, взъерошила и без того взлохмаченные волосы Виталия Сергеевича.
– Ух, попался б ты мне раньше, взяла бы я тебя в ежовые рукавицы…
– И показала кузькину родительницу… А что на кухне?
– Как всегда, полный контакт и мешок нежных излияний. А суп понемножку кипит.
– Может, пока сходим к морю?
Они пошли, и Юрка с ними тоже. Славка и Митька увидели, что они идут на берег, и побежали следом.
– Хорошо! – снова повторил Виталий Сергеевич, только теперь ему пришлось это прокричать.
Вспененные буруны вставали перед ними в полный Юркин рост и с шумом рассыпались, распластывались на песке. Пронзительно зеленеющая полоса ушла еще дальше в море, за ней в черно-синей глубине вздымались, росли и неслись к берегу белые гривы. Слева, над саем, волна заламывалась раньше, вспенивалась и рассыпалась. К ним волна шла во весь рост, вспухала, вздымалась, пенный гребень ее срывал ветер, стена воды с ревом ударяла в песок, вскипала и неслась обратно, но навстречу ей шла новая громада вод, подхватывала опавшую и рушилась сама.
– Нет, – сказала Юливанна, глядя в черную вспененную даль, – не люблю. Я всегда думаю о тех, кто сейчас там…
– Ну, – сказал Виталий Сергеевич, – это еще несерьезно, балла два, от силы три… Искупаемся?
– Ты с ума сошел!
– Вовсе нет. Пойдем, я тебя научу, трусиха.
Они разделись. Виталий Сергеевич взял Юливанну за руку. Они подошли вплотную к разбивающемуся буруну, повернулись к нему спиной. Вал ударил им в спину, обдал пеной. Виталий Сергеевич подпрыгнул и опять стал на ноги, а Юливанна упала бы, если б не удержал Виталий Сергеевич.
Подошла следующая волна, теперь они оба подпрыгнули и оба устояли – вся тяжелая масса воды прошла у них между ног, а их окатило только гривой. Так они стояли и подпрыгивали, Юливанне это понравилось, она уже смеялась и старалась только подпрыгивать выше. Юрка начал стаскивать рубашку.
![](_11.jpg)
– Пошли? – крикнул он Славке.
– Ну его, – сказал Славка, – еще собьет.
Юрка снял штаны, сандалии и пошел к вспененным бурунам.
– Молодец! – крикнул ему Виталий Сергеевич. – Давай руку.
Он крепко зажал Юркину руку, и вовремя, потому что подошла волна, а Юрка не успел подпрыгнуть, и его накрыло с головой. Виталий Сергеевич за руку выдернул его, ослепшего и задохнувшегося, на воздух. В следующий раз Юрка уже не прозевал и подпрыгнул, его ударило в спину, но тяжелая масса воды промчалась между ног, и он опять оказался на песке.
Так они стояли спиной к волнам и подпрыгивали, а волны всё набегали и били их в спину, но они были хитрее и ловчее, каждый раз снова твердо опускались на песок. Было жутко и весело, и Славка с завистью, а Митька со страхом смотрели на них. Потом они пошли к камню. Юрка и Юливанна оделись, а Виталий Сергеевич остался в плавках.
![](_12.jpg)
– А ты что же? – спросила Юливанна.
– Пойду окунусь как следует, – сказал он. – Разве это купанье?
– Ни в коем случае! Хватит.
– Ну что ты, – сказал Виталий Сергеевич. – Первый раз мне, что ли?
Он пошел навстречу бурунам и остановился, выжидая. Волны шли одна за другой, но он все ожидал, а когда напротив него оказалась самая высокая, бросился вперед и нырнул в нее. Волна с ревом разбилась о песок, но Виталий Сергеевич был уже далеко за ней. Над ним навис гребень следующей, он снова нырнул, и голова его вынырнула еще дальше.
– Вот дает, – сказал Славка, – вот это да! Я тоже так научусь.
– Куда тебе, – сказал Юрка, – ты и тут забоялся.
Юливанна крикнула, но ветер отнес, смял ее голос, она замахала руками, показывая, чтобы Виталий Сергеевич возвращался. Он улыбнулся, ободряюще помахал ей рукой и повернул обратно. Его отделяли от берега четыре волны с глубокими провалами между ними. Юрка следил за ним во все глаза – он тоже хотел научиться так плавать. Виталий Сергеевич не торопился, держался на месте и оглядывался, поджидая набегающую волну, а как только она подошла, быстро и сильно заработал руками, оказался на ее гребне и вместе с нею пошел к берегу. Но волна ушла вперед, он остался за ней и стал поджидать следующую. Она пришла, подхватила его, понесла, он открыл рот, что-то крича, поднял руку и скрылся под водой.
Юрка вскочил, чтобы лучше увидеть, где он вынырнет. Волна подошла, с шумом разбилась. За ней сейчас же набежала и разбилась другая. Его не было. С ревом набежала, разбилась третья, а его все не было… Не было…
– А-а-а…
Пронзительный крик заглушил ветер, рев волн стегнул Юрку по ушам. Юливанна, схватив себя за виски, широко открытыми глазами смотрела туда, где он должен быть и где его не было.
Она бросилась бежать, споткнулась и упала, но тотчас вскочила и побежала туда, к нему… И Юрка почему-то тоже побежал следом за ней. Пенный бурун сбил ее с ног, задрал платье, с ревом и хлюпаньем покатил, поволок ее за собой. Юрка схватил ее за руку, за подол платья. Перед ними разбился новый бурун, Юрка упал на четвереньки, но руку и платье не выпустил, а как только спа́ла ревущая волна, потянул в сторону, дальше, на песок. У него не было сил, чтобы ее оттащить, он только судорожно держал ее и упирался пятками в расплывающийся песок. Их обдала пеной новая волна. Юливанна встала на четвереньки, поднялась, расширенными от ужаса глазами обшарила волны, вспененные гривы, ревущие буруны.
Его не было…
И снова пронзительный крик стегнул по ушам…
Юрка весь ходил ходуном. Он держал Юливанну у пояса за платье и, задыхаясь, повторял:
– Юлива… не надо… Юлива, не надо…
Она, не замечая того, судорожно тискала, мяла его лицо, грудь, плечи и повторяла одно и то же:
– Боже мой… что же это… Боже мой… что же это…
Потом вдруг обернулась и закричала:
– Бегите! Скорей! Зовите!..
Славка сломя голову побежал домой. Митька, сидя на корточках, прижимался к камню и выл.
По разбитым коленям Юливанны текла кровь, платье было разорвано, должно быть, она ударилась и лицом: на скуле вспухал кровоподтек. Она ничего не замечала и все так же расширенными глазами смотрела туда, где был он. Волны шли одна за другой, гребни их пронзительно зеленели на солнце, вскипали пеной и с ревом рушились.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?