Книга: Повести - Николай Гоголь

"Майскую ночь, или Утопленницу" я умудрилась прочитать впервые. В ней две сюжетных линии, и они настолько разные, что когда переплетаются, это выглядит не очень гладко. Если в "Ночи" у чёрта зуб был на Вакулу, потому мистика плавно влилась в повесть и магическая реальность выглядела вполне логичной, то в "Утопленнице" истории бедной утопшей падчерицы и Левко с Ганной связать никак не получается. Разве что очень издалека - чудо-родители? С одной стороны мачеха-ведьма, с другой, отец Левко. Сова на глобус.

Что меня удивило в "Майской ночи" посильнее капелюхов из рождественской, так это имя главной героини. Она ж Ганна. Почему Левко её в прямой речи называет то "моя Галю", то таки Ганна? Это два разных имени. Я вот смотрю описание повести на ЛЛ - там "Левко, сын головы, безумно влюблен в девушку Галю, но их счастью мешает сам голова, который также хочет жениться на Гале." Но у Гоголя даже первая глава называется "Ганна".

Ещё я понимаю, что мне не хватило традиций, обрядовых подробностей и атмосферы. Возможно, для Гоголя это было само собой разумеющимся. Ведь сказано же "майская ночь, утопленница, деревья ставят под окна девицам, русалки выходят на берег" - понятно, что бельтайн шагает по планете, то бишь Пасха, Троица, Зеленые святки и Русалья неделя - вот что-то такое, но с местным колоритом и местечковыми особенностями. Но их-то и не было, их-то и не хватило. Кстати, такими атмосферными деталями можно было связать и две истории, чтобы они не расползались в разные стороны.

А повести между собой связаны, помимо слова "ночь" в названии, еще и трепетной ролью родителей в судьбе детей своих. Солоха ставила сыну палки в колёса сватовства, чтобы самой выскочить замуж за отца Оксаны. Папаша Левко пошёл еще дальше, позарился на ту же дивчину, что и сын. Дайте Гоголя Тиму Бёртону! - это ж его любимая детская травма; вот бы классные фильмы получились.

Гоголь никогда не задумывал этот цикл специально, но эти 7 повестей теперь навсегда будут считаться петербургскими, так как их общая тематика довольно очевидна. Конечно же их объединяет Петербург, который писатель описывает совершенно бытовым образом, но также и окрашивает город неведомыми случаями. На страницах его повестей повседневность сосуществует с фантастикой, образуя какое-то особое, новое литературное пространство. Мы читаем о мистическом портрете, о перепсике двух собак и о призраках так, будто это совсем обыденные и ничем не примечательные вещи.

Вторым связующим звеном сборника служит пресловутый табель о рангах. Гоголь не случайно прописывает каждому своему персонажу гражданский чин, ведь порой для человека его чин становится куда важнее, чем его собственная натура. Про это и пишет Николай Васильевич: об абсурде системы офицерских чинов и о том, как Россия помешалась на своих должностях. Вот, что кажется наибольшим сумасшествием и безумием в прозе Гоголя, но никак не говорящие носы. Герои повестей мечтают продвинуться вверх по социальной лестнице, и в этом заключается вся суть их существования.

Чины заменили дружеские отношения и духовные стремления; зачем думать, как относиться к человеку, если все это уже прописано в табеле о рангах? Вышедшие из-под пера Гоголя «Петербургские повести» – далеко не вымысел, ведь писателю даже не приходилось ничего придумывать. Все, что ему оставалось, – это искусно запечатлеть в своей авторской манере Пироговых, Ковалевых, Башмачкиных и им подобных персонажей.

Минус этой книги, во-первых, в том, что слегка сумбурно всё расписано, во-вторых, чтобы её полностью понять нужен словарный запас тысяч 600 слов ну и в целом мне кажется, что Вий лучше смотреть, чем читать, там картины красочные выходят.

Сюжет не расскажу, потому что половина и так знает, а вторая, неразумеющая, может и сама прочитать.

Читается за полчаса.

Мир - как водоворот: движутся в нем вечно мненья и толки; но все перемалывает время. Как шелуха, слетают ложные и, как твердые зерна, остаются недвижные истины. Что признавалось пустым, может явиться потом вооруженное строгим значеньем. Во глубине холодного смеха могут отыскаться горячие искры вечной могучей любви. "Театральный разъезд после представленья новой комедии"

В общем этот очень хороший сборник, куда вошла даже пьеса "Ревизор". Прекрасный повод перечитать замечательный литературный текст, поразмышлять о прочитанном прогуливаясь в одиночестве или за чашечкой чего-нибудь или пересмотреть вариации на тему. Мне кстати после прочтения повезло попасть на "Ревизора" в Драматическом театре, как раз под закрытие сезона, и посмотреть классическую постановку, украсив и без того приятное впечатление.

И вот я снова вернулась к историям Гоголя. Хотя возвращаться опасно. Часто то, что нас радовало в прошлом, в настоящем оказывается пресным. Теряет очарование и волшебство. Но не в этом случае. Наоборот. Всё заиграло новыми красками. Новыми смыслами. Как будто истории тоже подросли, как будто теперь большее можно в них увидеть.

Ну и, конечно, язык и то, как слова сплетаются в предложения. Никто не сравнится с Гоголем в этом мастерстве (на мой вкус, конечно)