Электронная библиотека » Николай Леонов » » онлайн чтение - страница 4

Текст книги "Ценник для генерала"


  • Текст добавлен: 13 мая 2015, 00:39


Автор книги: Николай Леонов


Жанр: Современные детективы, Детективы


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Крячко отдельно поинтересовался, не посетил ли на днях офис фирмы представитель «Ветерана» Рыбников. Может, он звонил и извещал о намерении посетить своих деловых партнеров?

Генерального директора «Комплект-Ресурса» Станислав Васильевич так и не дождался. Он распрощался, вышел из офиса и двинулся на железнодорожный вокзал. До отправления поезда оставалось всего два часа.

Суета перед отъездом одинакова на всех вокзалах. Спешат люди с чемоданами, целуются и обнимаются у вагонов. Скучают проводники. Иногда над перронами проносится бесстрастный голос, извещающий, что до отправления поезда остается…

Крячко не торопился. Времени у него имелось еще достаточно, а подумать нужно было о многом. Например, совпадение или нет тот факт, что у фонда «Ветеран» есть деловой партнер в Беларуси? Именно сюда приехал вице-президент фонда Рыбников, но в офис к партнерам почему-то не заглянул. Это нормально для делового человека?

Крячко считал, что вопросы у бизнесмена найдутся всегда. Никто из топ-менеджеров ни в одной стране мира не упустит возможности повстречаться с руководством компании, с которой поддерживаются тесные связи, обсудить новые проекты, возможные варианты сотрудничества. Таковых нет? Партнер мелковат? Или Рыбников собирался зайти в офис «Комплект-Ресурса» на обратном пути, когда будет возвращаться в Москву? Увы, в этой фирме никто ничего не знал о таком намерении отставного генерала, даже о том, что он находится в Беларуси?

Ладно, размышлял Крячко, подавая проводнице билет и поднимаясь в вагон поезда. Пусть это мелкий партнер фонда, пусть они обращаются к нему редко и по частным вопросам. Но как это выглядит на фоне остальных событий, которые имели место на протяжении всего нескольких дней?

Надо признать, что смотрится это весьма странно. В Москве была проведена негласная оперативная проверка. Ее результаты лучше рассматривать в хронологическом порядке.

Президент фонда «Ветеран» уходит в отпуск и уезжает на отдых в Испанию. Рыбников, исполняющий его обязанности, переводит деньги на различные счета в Москве и Беларуси. В общей сложности исчезает около тридцати миллионов долларов. Затем, всего за три дня до возвращения президента фонда, Рыбников едет в частную поездку в Беларусь и погибает там от ножевого ранения, нанесенного неизвестным лицом.

День спустя попадает в аварию на собственной машине главная бухгалтерша фонда. Она двое суток лежит в коме, потом умирает из-за повреждений, несовместимых с жизнью.

Это то, что касается фонда. Но затем события разворачиваются гораздо шире и имеют весьма зловещий оттенок. В связи с тем, что в белорусском городе Пинске убит не просто гражданин России, а бывший военный, генерал-майор в отставке, дело берется на контроль в МВД России.

В Беларусь для координации усилий по расследованию отправляется оперативно-следственная группа в составе трех человек. В момент их передвижения из аэропорта Минска в город Пинск они попадают в весьма жуткую дорожную аварию. Погибают все, включая водителя микроавтобуса, который их вез, и майора местной милиции, встречающего группу.

Случайность или нет? Понять это очень важно.

Крячко подошел к своему купе и увидел в нем пожилую женщину и девушку лет двадцати пяти с веселыми, даже какими-то задорными глазами.

Станислав широко улыбнулся и заявил:

– Здравствуйте, дамы! Принимайте попутчика в свою компанию.

Женщины тоже расплылись в улыбках при виде зрелого импозантного мужчины с явно приличными манерами. Поезд тронулся. Проводница прошла по купе и собрала билеты. Потом завязался незамысловатый разговор, плавно перетекавший с одной темы на другую.

В купе никто не спешил переодеваться и заваливаться спать. Может, вечер был каким-то особенным, но и все прочие пассажиры никак не могли угомониться. По коридору все время проходили какие-то люди, проводница с кем-то спорила.

Крячко решил, что атмосфера станет еще душевнее, если попить чайку, и вызвался сходить за ним. У пожилой женщины оказалась в запасе немалая коробка хороших шоколадных конфет, а у девушки – пирожки, напеченные бабушкой.

Беседа велась в основном между Крячко и женщиной в годах, назвавшейся Валентиной Васильевной. Девушка по имени Соня только улыбалась, иногда отпускала какие-нибудь шутки. Тогда она сама валилась на полку, покатываясь от смеха.

Девчушка была очень забавной, но многоопытному Крячко она показалась немного странной. Что-то в ней было неискренним. То ли готовность смеяться по любому поводу, при любой попытке импозантного попутчика пошутить. То ли улыбка, в которой не участвовали глаза. Нельзя сказать, чтобы они совсем не светились весельем. Нет, просто в них где-то очень глубоко притаилось что-то серьезное, внимательное, более взрослое, что ли.

Станислав Васильевич не сразу вспомнил, почему ему в Соне что-то показалось знакомым. Он видел ее среди ветеранов воинской части, в которой служил Рыбников. Она точно крутилась там. И что интересно, он почти не видел ее лица, а запомнил по некоторым манерам. Соня очень уж характерно поводила правым плечом в разговоре, когда не выражала согласия с чем-то. Она резко наклоняла голову, когда закатывалась от смеха. Все это было знакомо.

Спросить? Ладно, потом!

Крячко решил не обращать внимания на странности попутчицы. Люди бывают разными. Завтра он расстанется с ними и больше никогда не увидит. И вообще пора ложиться спать. Валентина Васильевна откровенно принялась зевать, а вот Соня предложила попутчику пойти в тамбур покурить. Но сперва она хотела переодеться.

Крячко вытащил сигареты и вышел в коридор. Ждать Соню возле двери купе было неудобно, потому что пассажиры ходили туда-сюда умываться, возвращать стаканы проводнице. И Станислав Васильевич отправился в тамбур.

Там было здорово накурено, но кто-то оставил переходную дверь открытой, и дым постепенно вытягивало потоком воздуха. Крячко решил, что лучше вонь, чем оглушающий грохот, захлопнул дверь и закурил. К его большому неудовольствию, хождение пассажиров продолжалось и здесь. Переходная дверь распахнулась, и в тамбур вошли трое молодых крепких мужчин.

Дальше все произошло до такой степени неожиданно, что несколько растерялся даже Крячко, не раз побывавший в самых крутых передрягах. Парни шагнули к Станиславу и без лишних разговоров обрушили на него град ударов руками и ногами. Они не мешали друг другу, что говорило об опыте и слаженности в таких нападениях, и не использовали никакого оружия типа ножей или кастетов. Это соображение первым пришло в голову сыщику, пока он защищался, как только мог.

Стас пропускал удар за ударом, лихорадочно пытаясь понять, что этим типам от него надо, какую цель они преследуют. Ведь пройдет еще несколько секунд, и шум драки услышат люди, находящиеся в вагоне.

Тут-то Крячко и пропустил мощный удар в голову. В глазах полковника все поплыло, пол уходил из-под его ног. Стас почувствовал, как его схватили под руки и подняли, как с шумом ворвался воздух в тамбур.

«Они открыли дверь на улицу? Хотят выкинуть меня из поезда! Значит, проворонил я ситуацию, – подумал Крячко сквозь муть в голове. – Выходит, я – новая жертва. Очень важно понять, почему они так откровенно, никого не боясь, ликвидируют сотрудников полиции, которые начинают заниматься этим делом».

Инстинкт самосохранения сработал быстро. Если его сейчас как мешок выкинут из вагона, то он разобьется насмерть. Это неизбежно. Какой выход тут можно найти? Да самый простой и неожиданный для нападающих. Главное, чтобы сил хватило. Хорошо, что свежий воздух в лицо. Очень даже неплохо, что эти люди долго копаются.

Крячко сделал единственное, что могло спасти ему жизнь в этой почти безвыходной ситуации. Когда его подтащили головой вперед к открытой двери, он напружинил тело, собрал воедино весь остаток сил и обеими ногами пнул парней, волочивших его. Это ему удалось! Один негодяй получил удар в верхнюю часть бедер, второй – в пах.

Стас на пару секунд оказался свободен, потому что один мужчина отшатнулся назад, другой упал. Крячко перевернулся на бок, встал на колени, поймал рукой поручень и перекинул тело через порог на подножку снаружи двери. Ветер рвал полы пиджака, трепал волосы, а из вагона к нему уже тянулись руки.

В голове сыщика было еще не совсем ясно, но он видел столбы, проносившиеся мимо. На них падал свет из окон вагона. Стас оттолкнулся и прыгнул в тот момент, когда подножка поравнялась с очередным столбом. Он рисковал удариться об него, но расчет оправдался.

Во время полета ноги полковника полиции за что-то зацепились. Крячко решил, что это конец: он напоролся на столб. Но удар был не сильным. Стас превозмог рефлекторный страх и понял, что это всего лишь куст. Потом он сгруппировался, плотно прижал к телу руки и колени. Сыщик упал правильно, спиной по ходу поезда. Его сразу швырнуло, покатило по земле, он давил кусты, перелетал через мелкие рытвины.

«Беречь голову, глаза!» – мелькало в его мозгу вместе с чернотой и ударами по телу.

Грохотал поезд, проносившийся мимо. Потом Станислава окутали тишина и темнота.

Крячко быстро пришел в себя и понял, что после падения прошло мало времени. Он даже не успел замерзнуть. Все-таки ночь и лес!.. Температура была ниже двадцати градусов, это точно.

Потом сознание сыщика стало пытаться оценить повреждения, которые его тело понесло в результате падения. Где самая сильная, огненная, нестерпимая боль?

Станислав с трудом разлепил глаза и посмотрел перед собой. На чем это он лежит? Песок? Ну да. Даже в лицо попал. Не на пляж же он угодил после прыжка!..

Крячко осторожно пошевелился и убедился в том, что получил только ушибы. Серьезных травм вроде бы не было. Болело все, но ноги и руки оказались целы. Да и голова, кажется, не разбита.

Стас со стоном попытался сесть и тут увидел, почему оказался на песке. Им была присыпана бетонная тумба размером со старинный шифоньер из детства. Точно, бетонный шкаф с трансформатором или какой-то другой начинкой, которые железнодорожники иногда устанавливают вдоль путей. Еще метр полета, и Крячко влепился бы в него.

«Осталось бы от меня мокрое место», – подумал он.

Несмотря на отсутствие переломов, полковник чувствовал себя отвратительно. Если быть честным перед самим собой, то надо сказать, что он не смог бы не только идти, но и стоять. А если глубоко вдохнуть? Черт, кажется, сломано ребро или даже два.

Станислав Васильевич перевернулся на спину и поудобнее улегся на песчаное покатое основание бетонной конструкции. Колено он тоже расшиб, возможно, схлопотал и сотрясение мозга, пусть и небольшое. Его чуть подташнивало.

«Теперь надо понять, как быть дальше, – думал Крячко. – В тамбуре я что-то увидел или понял, прежде чем меня выключили ударом в голову. Потом я отвлекся, постарался выжить, но вначале мелькнуло что-то важное, от чего сейчас должно зависеть мое решение.

Да, здесь оставаться нельзя ни в коем случае. Красавцы, которые напали на меня в поезде, конечно же, поняли, что я прыгнул сам. Они знают, что я мог уцелеть. А меня хотели убить, причем так, чтобы создать при этом видимость несчастного случая.

Вот это и есть тот самый важный момент».

Встать сразу у него не получилось. Крячко с кряхтеньем повернулся сначала на правый бок, подвел под себя руки, а потом стал приподниматься. Болело колено, в боку простреливало огнем, в голове шумело, а перед глазами плыли радужные круги. Однако он с грехом пополам все же встал на четвереньки, потом, хватаясь рукой за бетонную конструкцию, вытянулся в полный рост.

«Надо же, как меня качает, – удивился Крячко через какое-то время. – Штормит! Надо палку сломать какую-нибудь, чтобы было на что опереться». Он шел уже довольно долго, но понятия не имел, как далеко унес ноги от железной дороги. «Надо идти! – повторял себе сыщик. – Можешь или нет, но шагай. Утром меня будут искать именно вдоль полотна. Они представления не имеют, в каком месте я выпрыгнул. Значит, им будет не так легко. Если бы это была местная милиция, то проблем не возникло бы. Они взяли бы в купе мои вещи и дали бы их понюхать собаке. Та в два счета нашла бы сначала след, а потом и меня».

Где-то вдали отчетливо раздался жуткий вой. Может, это и не волк, а собака? Это значило бы, что жилье где-то совсем рядом.

Крячко остановился и с наслаждением перенес тяжесть тела на здоровую ногу. Больное колено тут же отозвалось благодарным горячим пульсированием. Ему хотелось рухнуть на землю… нет, не рухнуть. За сегодня он уже нападался вдоволь. Лечь и забыться. Чтобы не болели левый бок и колено, чтобы не смотреть в темноту, от чего голова начинала раскалываться, глаза вываливались из орбит и накатывала тошнота.

В прошлом году Стас побывал в Курской области. В тамошней охотинспекции ему рассказывали про волков совершенно неутешительные вещи. Эти умные животные умеют охотиться коллективно. А еще волки – единственные хищники, которые почему-то могут воспринимать людей как свою законную добычу.

Волки с одинаковым удовольствием загоняют и убивают здоровых животных, доедают падаль, которая уже с душком. Когда дичи становится слишком мало, а это может быть связано с кратковременным ростом популяции самих волков, тогда они не боятся нападать и на людей.

Сейчас Крячко ощущал себя совершенно беззащитным. Слишком уж плохо он себя чувствовал.

Глава 4

Улицу Черняховского Гуров нашел быстро. Тем более что от вокзала она была недалеко. Он шел по Пинску и никак не мог представить, что во время войны тут разворачивались весьма серьезные сражения. Пинск фигурировал во всех сводках, потому что находился на пути движения армий, как наших, так и немецких. Точно так же в древности он стоял на пути торговых караванов, что, собственно, и повлияло на его зарождение и рост.

Вот улица Черняховского, а вон и школа. В музей Гурова пропустили без разговоров и расспросов. Наверное, потому, что в дни праздника сюда свободно проходили все желающие. В отдельном классе, в прошлом году выделенном школой под экспозицию, Гуров походил среди фотографий, развешанных на стенах, постоял напротив знамени части. Потом он решил подойти к молодой высокой женщине в строгих очках и с таким же взглядом и поговорить с ней о музее.

Наверное, завуч или учительница этой школы, подумал Лев Иванович.

– А вы, простите, откуда к нам приехали? – первым делом спросила женщина.

– Я из Сибири, – очень убедительно проговорил Гуров. – У меня друзья в Бресте и Минске. Служили вместе. Вот, заинтересовался опытом офицеров этой части по созданию музея. Нашу тоже расформировали в те же годы, по той же международной программе.

Такая легенда показалась женщине очень убедительной. Она принялась рассказывать о том, что часть базировалась в лесу, в нескольких десятках километров от Пинска. Там имелось несколько стартовых площадок, на которых располагались батареи, сведенные в два дивизиона, хранилище боеголовок. Только один этот полк мог своими ракетами утопить в водах океана такое государство, как Великобритания. Когда было подписано очередное соглашение о сокращении ядерных наступательных вооружений, этот полк был расформирован, а ракеты – уничтожены.

Офицеры, долгие годы прослужившие в этой части, собрались и создали этот музей. Городские власти пошли им навстречу, в результате возник этот музей. Теперь, в основном в сентябре, сюда приезжают сослуживцы. Как солдаты, так и офицеры. В лесу практически ничего уже не осталось, но ветераны все равно ездят каждый год. Они-то помнят, как там все было.

Гуров долго ходил, прислушивался к разговорам и наконец-то услышал ту фамилию, ради которой он сюда и пришел. Двое мужчин за пятьдесят лет явно с подозрением допытывались чего-то от третьего, высокого, смуглого, с тонкими чертами лица и заметным украинским выговором.

– Носок, ты не темни, – неприязненно проговорил невысокий лысый мужчина. – Если что было, то расскажи честно. Рыбников тут тридцать лет не появлялся. Ссориться ему у нас не с кем.

– Сдурели? – процедил сквозь зубы высокий мужик. – Вы там, в деревне, разберитесь с местными. Устроили гостиницу у одинокой бабы. А может, у нее хахаль был из своих, сельских? Мне делать больше нечего? У меня семья, уже внуки, а я буду такой фигней заниматься!

– А забыл, как ты в день его приезда напомнил ему про Ольгу? А сам-то к ней даже и не поехал. Да и нас сторонился, как будто не на одном узле связи служили.

Потом мужчины огляделись по сторонам, поняли, что они тут не одни, и заговорили тише. Гуров делал вид, что старательно рассматривает экспонаты маленького музея, и все время поворачивался к троице спиной.

«Интересные ребята, с ними стоит познакомиться поближе, – рассудил сыщик. – Этого вот высокого мужика явно подозревают чуть ли не в убийстве. Значит, есть основания? И что-то про бабу говорили. Глупо подозревать, что московского генерала, приехавшего в белорусский райцентр, потянет на местных деревенских красавиц и что из-за этой пассии его убьют в лесу. Это сюжет о российской глубинке тридцатых годов прошлого века».

Выйдя из школы, Гуров увидел, что высокий дядька, на которого наезжали двое ветеранов, садится в микроавтобус вместе с другими людьми. Двое его собеседников остались на улице. Они спокойно закурили, стояли и тихо переговаривались.

Сыщику нужен был повод не просто для знакомства, но и для того, чтобы провести с этими людьми значительное время, завести доверительную беседу. Гуров понимал, что на любой легенде долго не продержишься. Ему рано или поздно придется объяснять свой интерес к ветеранам расформированной воинской части и погибшему Рыбникову. Но лучше бы эту необходимость отложить как можно дальше.

Лев Иванович подошел к мужчинам, широко и открыто улыбнулся и протянул руку:

– Здравствуйте! Вы из ветеранов этой части?

– Да какие мы ветераны! – отвечая на рукопожатие, проговорил седовласый человек. – Мы все срочную тут служили в разные годы. Мы с Мухой дембельнулись в семьдесят восьмом. Вот приехали молодость вспомнить, с сослуживцами повидаться.

– А вы что, – поинтересовался второй мужчина, которого его седой приятель назвал Мухой, – к нашей части какое-то отношение имеете?

И тут Гурова осенило. А ведь легенду, придуманную на скорую руку и изложенную в музее, можно усовершенствовать. Эврика! Вот оно, решение!

– И прямое, и косвенное, – Лев Иванович опять улыбнулся. – Я в Сибири служил, во внутренних войсках, в части, которую с распадом СССР расформировали. Можно сказать, что за ненадобностью. Растерялись сослуживцы, а хотелось бы, чтобы память осталась. Вот как тут, у вас. Я проездом в Минск и Брест. Навещал старых друзей. Услышал о вашем музее, вот и решил заехать да посмотреть. Так сказать, перенять опыт и, может, у нас такое сделать. Хотя вообще-то у меня задумка иная. Я хочу книгу написать про армию, в которой мы с вами служили. Еще советскую и современную. Как изменилась армия, люди, в чем причина. Что мы потеряли, а что, может быть, и приобрели за эти тридцать лет.

– А вы писатель?

– В какой-то мере, – Гуров развел руками. – По большей части я журналист, хотя и внештатный. Но мои статьи с удовольствием берут различные российские издания. Сборник рассказов готовится к выходу, еще кое-где удавалось понемногу печататься. Одним словом, готовлюсь к выходу на пенсию, чтобы вплотную заняться литературным трудом.

Гуров специально так много и пространно философствовал. Он был уверен в том, что эти два человека далеки и от литературы, и от журналистики. Не тот типаж, слишком уж простой лексикон. А значит, можно им запудрить голову этой темой. Главное, чтобы теперь у него появилась возможность расспрашивать их со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– А чего же мы не познакомились-то? – спохватился мужчина с седыми волосами и такими же усами. – Меня зовут Алексей Богомазов. Думаю, проще будет общаться без отчеств и на «ты». Мы вроде примерно одного возраста. А это Муха, как мы его тогда звали, Сашка Мухин.

– Гуров, Лев. – Сыщик снова протянул руку для пожатий. – Так где поговорим? Я, честно говоря, даже в гостиницу еще не устроился. Может, успею, как вы считаете? Вы ведь не в первый раз в этом городе.

– Слушайте, мужики! – вдруг завелся Мухин. – А чего это мы? Может, поехали все к Ольге в Оброво? Нам-то все равно там ночевать, мы у нее на постое, а тебе, Лев, место тоже найдем.

– Неудобно как-то, – замялся Гуров. – Вы двое, а тут еще я. А где это Оброво?

– Это как раз в тех местах, где наша часть была. Можно сказать, прямо за проволокой. Ничего, Ольга будет только рада. Невесело ей там одной в четырех стенах. А мы, кстати, не стесняем ее в хате, живем и ночуем в летней кухне. Есть у нее такая пристройка. Вполне комфортабельная!

Мужчины громко засмеялись, видимо, вспомнили что-то, связанное с этой самой комфортабельностью. Гуров сделал вид, что его покидают сомнения и он готов уже согласиться. Долго изображать скромность и стеснительность не стоило. Во-первых, какой ты журналист, если обладаешь таким незавидным качеством, как стеснительность. Во-вторых, ночевка вместе с этими людьми как нельзя лучше отвечала его планам.

– Ладно, уломали, – Гуров хмыкнул и махнул рукой. – Если уж становиться писателем, так надо влезать в эту шкуру окончательно. Спать там, где положат, пить с теми, с кем познакомишься, да и слушать их же.

– Наслушаешься, – пообещал низкорослый грузный Мухин. – Это мы тебе обещаем.

Друзья подвели нового знакомого к стареньким синим «Жигулям» пятой модели с местными номерами. Гуров удивленно посмотрел на эту машину, потом на мужчин.

– Вы на ней приехали из другого города? – спросил он с нескрываемым сомнением.

– Спокойно, солдат, – Богомазов похлопал его по плечу. – Эта таратайка принадлежит Ольге Синицкой. Муха там покопался немного, и теперь эта ласточка летает как молоденькая. В благодарность Ольга разрешает нам на ней кататься.

Гуров уселся сзади и всю дорогу расспрашивал своих новых знакомых о том, как сложилась их судьба после армии. Он преследовал этими разговорами несколько целей. Во-первых, не стоило сразу, с первых минут знакомства, начинать расспрашивать этих мужчин об убийстве их сослуживца. Это подозрительно. Во-вторых, он должен был убедиться в том, что эти двое непричастны к убийству, что они те, за кого себя выдают.

Нельзя забывать о гибели членов московской оперативно-следственной группы. Некие люди вполне могут отслеживать тут любые контакты с МВД России и вполне решительно пресекать их.

Мужики рассказывали складно, не врали, пускались в такие тонкости, упоминали про такие мелочи своего послеармейского бытия, что заподозрить их в том, что они пытаются что-то утаить или врут, было бы глупо. Муха приехал в Пинск из Краснодарского края, Богомазов – из Самары. До прошлого года они даже не поддерживали контактов, пока не нашли друг друга на сайте «Однополчане». Потом один бывший офицер части, принимавший самое активное участие в создании музея полка, разместил в Интернете информацию об этом и фотографии. Так вот и нашлись бывшие сослуживцы. Они списались в социальных сетях, договорились встретиться в Пинске. Вот и вся предыстория.

Гуров слушал, поддакивал, шутил, а сам посматривал по сторонам и прикидывал, сколько времени осталось до поворота с трассы на деревню Оброво. Он хотел провести еще одну проверку своих новых знакомых. Чисто психологическую. А заодно, если удастся, и познакомиться с местом преступления.

– Слушайте, а давайте заскочим на место, где ваша часть располагалась, – предложил Лев Иванович, когда отметил по часам, что они едут уже тридцать минут. – Еще светло, до сумерек далеко. А то получится, что вечером вы мне рассказывать будете, а иллюстрировать все придется на пальцах. Так я хоть представление получу, где, что и как было. Это ведь не трудно, все части в СССР были однотипными: казармы, плац с трибуной для командования, столовая, КПП, чистые дорожки с побеленными бордюрами, газоны с покрашенной травой.

Мужики посмеялись этому старому анекдоту, в котором командир части велел солдатам красить траву перед приездом проверяющих из дивизии. Оказалось, что многие еще помнят все эти байки советских времен.

– А это не забыли? – Мухин энергично размахивал одной рукой, сидя на водительском месте. – Старшина говорит, что температура кипения воды составляет девяносто градусов, а солдат его поправляет, что сто. На следующий день старшина признается, что он, черт возьми, с прямым углом перепутал.

Мужики снова посмеялись. Потом Гуров увидел табличку с названием деревни, и Мухин сбросил скорость. Лес обступил их стеной. В некоторых местах он отходил от грунтовки, и вдоль дороги тянулись солнечные полянки. Кругом надрывались птицы, через опущенное стекло машины в салон тянуло прелой хвоей, шалфеем и вереском. Иногда взору открывались участки сосняка. Ровные прямые деревья утыкались кронами в небо. Между ними не было зарослей кустарника. Почву обильно устилала опавшая хвоя. Тогда лес казался весь пронизанным красноватыми лучами низко опустившегося солнца.

– Вот он, родной! – Богомазов кивнул на старенький одноэтажный домик.

Это был деревенский магазин, какой-то типичный, с решеткой на двух окнах. Казалось, зайди в него сейчас и тут же окунешься в семидесятые годы прошлого, советского века. Масло в коричневой оберточной бумаге, запах хлеба. На прилавках карамель, водка. Что еще было в этих деревенских магазинчиках? Вместе с продуктами там продавалось мыло, спички, свечки, детские сандалии, взрослые босоножки, домашние халаты и резиновые сапоги. И все были счастливы. Все как у всех, по цене доступно, и ничего большего не надо.

– В самоволки сюда бегали? – догадался Гуров.

– Ближайший магазин, – заявил Мухин и усмехнулся. – Особенно к первому дивизиону.

– А вот и Ольгин дом, – Богомазов ткнул рукой налево, когда они подъезжали к небольшому мостку. – Яблок море в этом году. Мировая закуска… Сидишь на лавке, пятьдесят капель плеснешь и яблочком с дерева закусишь. Сказка!

– А дом у нее ухоженный, – отметил Гуров, оборачиваясь и глядя сквозь заднее стекло.

– Она пока в части работала, ей командир дивизиона помогал кое-чем, выписывал. Как и всем вольнонаемным, кто у нас служил. У нее дочка болела часто, мужа не было. Вот и заботились. А потом, когда дочь подросла и замуж вышла, зять помогал. Летнюю кухню он ей выстроил.

– Заросла дорога.

– Эх, Лев, ты не представляешь, какая она была в те годы!.. Широкая, ровная, мягкая. Почва-то песчаная, ни бугров, ни ям. Машина катится как по ковру. По утрам здорово было на зарядке бегать. Вывалим все ротой за ворота и айда по ней под лесные запахи. Я после армии долго не мог к городскому воздуху привыкнуть. Не хватало чего-то.

– А грибы помнишь? – задумчиво спросил Богомазов.

– Это да! Отдельная песня, – согласился Мухин. – Представляешь, как здесь служили офицеры? Они за час из города на дежурной машине выезжали, чтобы в часть к восьми попасть. Да и отсюда точно так же. Машины в те времена совсем не у всех были.

– Прапорщик Прожерин на мотороллере ездил, – напомнил Богомазов.

– Не только сюда. Он рассказывал, что и до Москвы на нем добирался. Так вот, про грибы. Обидно же в лесу служить, а возвращаться в город без грибов. А их тут!.. Вот офицеры и прапора, особенно те, которые оставались ответственными по роте, разрешали паре-тройке ребят утром вместо зарядки сходить за проволоку за грибами. Ради этого мы не ленились и пораньше встать. Лисички помню, белые, черные грузди по осени. Только успевай нагибаться. Иногда заказывали лишь один вид грибов, например, те же самые лисички. И без проблем. Час – и ведро полно.

– А белые грузди!.. – Богомазов даже обернулся к Гурову с переднего сиденья. – Они тут вырастают до таких размеров, что мы глазам поначалу не верили. Во! – Он показал руками колесо перед своим животом. – Два гриба в вещмешок не помещались. Идешь после дождя, а тут груздь. В шляпке вода, аж литров пять, и несколько лягушек.

– А черника? Как в баню старшина нас ведет с четвертой площадки во второй дивизион, так человек десять потеряются. Потом приходят. Он их ругать, а они говорят, мол, мы тут давно, просто в туалет отлучались, короче, всякие причины придумывают. Он просит зубы показать и колени. У них то и другое черное. Ягоды этой в траве столько, что не оторваться.

– Вот и приехали.

Машина свернула налево и уперлась капотом в кустарник и молодой древесный подрост. Гуров увидел, что из травы виднеется что-то вроде бетонного рассыпавшегося фундамента и остатков кирпичной кладки. Когда-то тут стояло какое-то небольшое квадратное строение.

– КПП, – вылезая из машины, пояснил Богомазов. – Вот сюда нас и привезли с вокзала с Вовкой Рыбниковым. Мы с ним в учебке вместе были, это в Павлограде, на Украине.

– Здесь его нашли? – спросил Гуров.

– Да, вон там, чуть дальше. Сейчас покажем. Так что заходи, ворот теперь нет. Под этими самыми деревьями мы прослужили полтора года.

Они втроем протиснулись сквозь заросли и пошли по густой траве, обходя кое-где куски бетона, вросшего в землю, какие-то ошметки проржавевшего металла. Мухин молчал.

Богомазов шагал впереди, показывал руками то направо, то налево и говорил:

– Вот тут справа сразу была наша казарма. Да, узла связи «Сенатор». Слева подальше – санчасть. Вот эти две стены и куча мусора – все, что осталось от финчасти и строевого отдела. Справа дорожка уходила к большому общему туалету. Тут столовая была, тут спортзал. Но больше мы на улице занимались, там сзади футбольное поле было. Слева вон клуб стоял, а за ним автопарк. Кучу справа дальше видишь? Это был штаб полка, а мы сейчас стоим на бывшем плацу.

– А это что за холм? – Гуров ткнул пальцем вперед.

– Это, приятель, и есть бункер командного пункта полка. Тут находился «пятьсот пятый», как называли командира дежурных сил. Наверху при нас еще бронеколпак устанавливали, да, Санек? Это хреновина такая в виде полусферической бронированной башни с прорезью для пулемета. Помню, лежал он тут на асфальте, а мы залазили и удивлялись, как легко эта штуковина крутится по горизонтали при своем немалом весе. Подшипники хорошие были.

– Вон главный выход из бункера, – Мухин показал рукой и тихо засмеялся. – Помнишь, Леха, в семьдесят седьмом, что ли, было, когда пакет вскрывать пришлось?

– Да!.. – Богомазов закрутил головой. – Представляешь, Лева, сидим мы на дежурстве, и вдруг приходит по связи приказ вскрыть пакет номер три. У командира в сейфе есть такие пакеты, в которых… в общем, он догадывается, что там. Да и мы представление имеем. Только никто не знает, в каком пакете какие приказы, потому что их из штаба дивизии запечатанными привозят и с грифом секретности, естественно. Ну, думаем, учения начинаются. Спят сейчас наши парни и в ус не дуют, а через несколько минут подъем, учебная тревога, и пошло-поехало. А времени, между прочим, часа два ночи. Вскрывают на командном пункте этот самый пакет номер три, а там сказано, что по сигналу такому-то, полученному по радио, вскрыть пакет номер один. А вот это хана, Лева! Это все на командном пункте знают. В пакете номер один координаты реальных целей на Западе, вводятся перед пуском. А еще там приказ срочно подготовить ракеты к боевому применению. Это значит, что и ядерные боеголовки должны быть присоединены. Там же указание, по какому кодовому сигналу, переданному по радио, произвести по этим координатам боевой пуск. – Богомазов выдержал эффектную паузу, глядя больше на реакцию Гурова, нежели своего сослуживца. – Короче, минут тридцать на командном пункте стояла гробовая тишина. А потом пришел приказ «Отбой». Я вот, например, видел, как один из наших офицеров вышел вот к этой двери с сигаретой. Рубашка у него была мокрая во всю спину. А у нас там, между прочим, прилично вентиляция работала. Да, пережили тогда за эти полчаса.

Внимание! Это не конец книги.

Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4
  • 0 Оценок: 0

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации