Текст книги "Ностальгия (Записки детдомовца)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nostalgiya-zapiski-detdomovca-178997.jpg)
Автор книги: Николай Николаев
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
Николай Николаев
Ностальгия (Записки детдомовца)
Глава 1
Ярославия. Издалека долго течет река Волга
Первые мои воспоминания о детстве – купание в русской печи. Сложнее всего не испачкаться в саже, когда тебя достают. Самое интересное, что взрослые тоже мылись в этой печи. Конструкция такой бани – проще некуда: кладется щит на «пол» печи, задвигается большой чугун с теплой водой, и баня готова.
Помню дедушку Дмитрия, который много столярничал у нас на повети и делал мне интересные игрушки. Одна из них так мне полюбилась, что меня прозвали Коля-Пиля.
Бабушка Алена много болела, поэтому в моих воспоминаниях она неизменно лежит в кровати.
Дом был большим, разделенным на две половины – летнюю и зимнюю. В деревеньке насчитывалось всего пять дворов, поэтому в школу приходилось ходить за пять километров – и в снег, и в зной. Моей неизменной спутницей (и первой любовью) была Галя Белякова, которая сейчас живет в Санкт-Петербурге.
Следующие яркие воспоминания касаются моих путешествий из родной Третьячихи в Кривцово, где жили дедушка с бабушкой. Так как семья была большой и в одном доме было тесно, мы с мамой отселились в соседнюю деревню Третьячиха. Между нашим новым домом и бабушкиной деревней Кривцово текла речка, впадающая в более крупную реку Сёблу. На ее пологих берегах и в пролесках можно было собирать землянику, чернику и бруснику, так что до бабушки я добирался только к вечеру. Жаль, что мы с Сашей в 2005 г. не добрались до этих мест – не хотели губить Сашину «Тойоту». Очевидно, что самые яркие воспоминания о детстве всплывают у людей старшего поколения: может быть, многие из нас имеют желание начать жизнь сначала.
Наше детство было голодноватым, поэтому вспоминаются эпизоды, связанные с едой, и особенно отчетливо – как получал вечером от бабушки две горбушки свежего черного хлеба, посыпанного солью, для меня и коровы Майки; также помню, как тетя Маша, спрятав меня на сеновале колхозной фермы, наливала огромную кружку молока. В мою бытность подпаском, когда мы с пастухом пригоняли деревенское стадо, очередная семья, принимающая пастухов, накрывала нам праздничный ужин.
Почему-то для каждой семьи, независимо от благосостояния, первым долгом было хорошо накормить пастухов. Но помню и более голодные времена. Когда к весне заканчивались запасы, мы с ребятами ходили собирать на полях мороженую картошку, затем мать пекла из нее такие вкусные сладковатые хрустящие лепешки – «торфу шки».
Во времена колхоза мы с парнями из соседней деревни гоняли лошадей в ночное, жгли костер, пекли картошку и катались на лошадях галопом. Особенно хорошо было скакать на одной кобыле серой масти – будто качаешься на волнах. Однажды я потерял уздечку на выгоне. Ох, и досталось мне тогда от бригадира! Я затаил обиду и отомстил: вытащил курок из передней оси его телеги, и, когда он запряг лошадь и сел, после окрика «трогай!» оказался на земле. Бригадир мне это припомнил за праздничным столом, когда, уже в студенческие годы, я приезжал к тетке в деревню.
Примерно раз в месяц в клуб привозили интересные фильмы: «Бродяга», «Чапаев», «Щорс», «Педагогическая поэма», «Тарзан». Последняя лента казалась нам фантастической сказкой. По мере взросления наши вылазки в соседские сады за яблоками становились все более бесшабашными, а в клуб в связи с дефицитом наличных мы попадали через чердак.
Я и сам удивляюсь, как в семь лет мог спрыгнуть через люк на потолке на сцену.
Скажу пару слов о нашей большой семье, так сказать, о родовом древе, корни которого уходят в неизвестность. У бабушки с дедушкой было восемь детей. Федор и Андрей не вернулись с войны, третий сын Николай, слава Богу, выжил и работал бригадиром тракторной бригады. Так что я накатался с ним вдоволь на всех видах тракторов: «Фордзон», HATH, ДТ-54 и т. д. К сожалению, дядя Коля утонул. Он вез ночью солярку для тракторов, лошадь сбилась с дороги и остановилась у обрывистого берега речки. Дядя Коля спрыгнул и не смог выплыть.
Моя мать Александра и тетя Маша работали в колхозе.
Тети Тоня, Тая и Нина трудились на Рыбинском авиационном заводе.
В целом моя колхозная жизнь строилась по советским законам: не плохо, но и не хорошо. Главное, что все вместе дружно преодолевали трудности.
Весной 1953 г. моя мать серьезно заболела, и меня отправили в детский дом, который находился в бывшем имении Мусиных-Пушкиных, а деревня соответственно называлась Мусино.
Я с огромной благодарностью вспоминаю те времена. Воспитанники были заняты целый день интересными делами: выращивали морковь, помидоры, укроп и очень высокую кукурузу, которую неоднократно возили на выставки в район и область.
Кормили нас прекрасно, я даже помню варенье из лепестков роз, но мы все равно ходили ловить рыбу. Вот как это происходило: один поднимал осторожно камень, второй, с хорошей реакцией, хватал рыбу, ну а третий собирал улов. Попадались крупные щурята и, конечно, куча пескарей.
Осенью 1954 г. начали укрупнять детские дома, и нас перевезли в село Ракоболь Вологодской области. В этой глуши наша жизнь пошла совершенно по другим законам. Продовольственное снабжение детского дома полностью прекратилось. Наше меню состояло из того, что нашлось в колхозных амбарах: мука, соль, сахар, чай и молоко. Поэтому нас ежедневно кормили домашней лапшой с молоком и без молока. С тех пор я отношусь к домашней лапше так же, как мой тесть Григорий Константинович к шоколаду, которого ему пришлось съесть пол-ящика, прежде чем их экипаж нашли в тайге после падения самолета во время войны с Японией.
Чтобы удовлетворить потребности молодых растущих организмов, мы ставили верши на карасей в пруду бывшего помещичьего имения, где и жили, воровали дуранду (жмых).
Иногда удавалось стащить головку сыра с сырного завода, но в основном мы «паслись» на полях с горохом и подсолнечником, пока не получали кнута от бригадира, который объезжал верхом колхозные угодья. Теперь, спустя многие годы, мне кажется, что наше плохое снабжение объясняется падением дисциплины и ответственности чиновников после смерти Сталина.
В 1956 году нас снова перевели в город Рыбинск поселили в купеческое имение. Оно находилось на месте древнего городища[1]1
Усть-Шексна основана в 1071 г. Фотоальбом Рыбинск. ООО ФорматСервис. На основании материалов Рыбинского историко-архитектурного музея.
[Закрыть] Усть-Шексна в черте Рыбинска. Сейчас там ведутся раскопки. Это было очень красивое место – стрелка Васильевского острова (как на Васильевском острове в Ленинграде (Санкт-Петербурге). Справа течет Волга километровой ширины, а слева – стремительная Шексна, стремительная после сброса Рыбинской ГЭС, и сзади остров омывает Рыбинское водохранилище, раскинувшееся как море (шириной 60 и длиной 90 км).
В 2005 году я, моя жена Валя, внучка Женя, тетя Тая и двоюродный брат Саша навестили могилу матери, после чего у меня на душе стало спокойнее.
Наш детский дом был семилетним, после окончания седьмого класса выпускники направлялись в ремесленные училища. После перевода в Рыбинск я начал ходить в шестой класс, так что до самостоятельной жизни оставалось два года. Мы учились в общей школе вместе с детьми работников ГЭС и охранников лагерей, которых после окончания строительства ГЭС и шлюзов в этих местах осталось множество. «Лагерные» старшеклассники почему-то по отношению к нам, детдомовцам, проявляли агрессию. Мы, если сами не могли дать отпор, посылали гонца в ремесленное училище, и победа все равно была за детдомом.
Питание на этот раз было отличное, но почему-то в наказание за хулиганство, драки и невыполненные уроки воспитатели оставляли провинившихся без обеда. Однако когда накрывали на столы, друзья наказанного кастрюлю с супом отправляли за окно, благо столовая находилась на первом этаже, и в результате все были сыты. А если что-то не получалось, то провинившиеся шли на кухню к поварам – женщинам добрейшей души, и те их кормили до отвала.
Досуг был довольно разнообразным: рыбалка, плавание через Волгу на техническую свалку авиазавода, катерозавода и кабельного завода. Из бракованной продукции этих предприятий мы могли собрать все что угодно: трансформатор любой мощности, паяльник, приборы для выжигания по дереву, детекторные приемники и многое другое. Для того чтобы как можно больше увезти со свалки, мы изготовили байдарку из подручных материалов. Из деревянных реек сколотили каркас, обернули его простынями, которые стащили у кастелянши, вымазали горячим битумом и выстрогали в столярной мастерской весла. Оставалось две проблемы: не попасться воспитателям и проскользнуть между судами, ходившими по реке. У нас все получилось, и нам было чем заняться в часы досуга.
Проводились и организованные мероприятия. Так, мы ходили в драмтеатр, смотрели суровую драму «Иван Грозный», которая произвела на меня неизгладимое впечатление.
Чтобы пробудить в нас интерес к дальнейшей трудовой деятельности, сотрудники детдома организовывали экскурсии на заводы и предприятия: завод полиграфических машин, катерозавод, завод по производству оптики, завод ферросплавов и, конечно, судоверфь им. Володарского, на которой работал Ю.В. Андропов.
Трудовые обязанности включали работу в подсобном хозяйстве, где мы сажали и копали картошку, косили сено для наших коров. Кстати, там я и научился косить. Это огромное удовольствие. Впоследствии мне этот опыт пригодился, когда я помогал другу Лёне на Урале в подсобном хозяйстве его отца.
Вспоминается наш столяр-трудовик, который учил нас изготавливать предметы мебели, грабли и т. д. Под его руководством я сделал пару стульев, шахматный столик и выточил шахматы.
Шефы из воинской части, которая охраняла Рыбинскую ГЭС, подарили нам списанные лыжи. Они были широкие, длинные и очень тяжелые, но мы сумели из каждой лыжи сделать две и обкатали все дамбы.
После окончания седьмого класса мне снова повезло. Хорошистов и отличников перевели во вновь организованную школу-интернат, а тех, чьи оценки были похуже, отправили в ремесленное или Рыбинское речное училище. Словом, я попал в эталонную школу-интернат, расположенную в корпусах Рыбинского педагогического института, который перевели в Ярославль. Директор – Юрий Сергеевич Кашкин – тоже оказался образцовым, что он в дальнейшем неоднократно доказывал. Наш интернат практически всегда выходил победителем в творческих конкурсах и спортивных соревнованиях среди школ Рыбинска. Мне как участнику соревнований по морскому многоборью досталось немного славы. Мы выиграли сначала городские, затем областные и зональные соревнования. Для отправки нас на всесоюзные соревнования у комитета ДОСААФ не нашлось денег. Конечно, по сравнению с заслугами моего зятя Игоря (чемпиона мира), это мелочи, но все же приятно вспомнить былое.
Интернат располагался в имении дворянского рода Михалковых, современные представители которого широко известны благодаря своему творчеству. Некогда Михалковым принадлежал так называемый Петровский парк, в котором располагались городской стадион и масса аттракционов. Здесь мы играли в футбол, бегали кроссы, катались на лыжах. Ю.С. Кашкин обеспечил нам великолепную материальную и интеллектуальную базу: у нас была современная токарная мастерская с новыми станками, столярная мастерская. Со строительным мастером мы освоили профессию каменщика и построили теплицы, а также дополнительные раздевалки, а на заработанные деньги купили велосипеды.
Нас объединили с детским домом Рыбинского авиационного завода. Там детьми занимались капитально: они получали музыкальное образование, рисовали картины и т. д. Поэтому и у нас появились кружок баянистов, струнный оркестр, духовой оркестр, который все лето проводил в «Артеке». Работали секции практически по всем видам спорта.
В столярной мастерской, помимо выставочных изделий, мы делали столы, тумбочки, стулья по заказам разных предприятий. Доходы Ю.С. Кашкин каким-то образом делил пополам. Половину выручки клали на наши личные сберкнижки, а вторая половина тратилась на всевозможные походы и поездки, причем в них отбирали претендентов по результатам учебы. Мне тоже посчастливилось побывать в недельных экскурсиях по Москве и Ленинграду.
Всего на попечении Ю.С. Кашкина было 420 воспитанников, а наш класс стал его первым выпуском.
Запомнились уроки практической педагогики. Они заключались в том, что нас, старшеклассников, прикрепили к подшефным младшим классам. Мы спали в спальнях малышей, каждое утро их будили, вели на зарядку, следили, чтобы все умылись и почистили зубы. Затем провожали в столовую, где учили правильно пользоваться столовыми приборами и сидеть за столом. Потом отводили в классы. На этом наше шефство не заканчивалось: ребятишки воспринимали нас как старших братьев, и поэтому мы участвовали во всех детских разборках, так как жаловаться воспитателю или учителю считалось неприличным. Все это служило своеобразным прообразом семейных отношений.
Интернат располагался на берегу Волги, и мы, старшеклассники, решили закаляться. Каждое утро мы летом купались, а зимой обливались холодной водой. В день полета Юрия Гагарина в космос, 12 апреля 1961 г., мы искупались в Волге среди плавающих льдин и, слава Богу, все уцелели.
В свободное от учебы время мы смотрели в кинозале интересные фильмы и часто с классным руководителем обсуждали понравившиеся современные книги, например «Братскую ГЭС» Е.А. Евтушенко. Последняя вдохновила нас поехать на какую-то сибирскую стройку. В те времена романтика была заразительной, поэтому мы стремились всем классом в Сибирь.
У многих был жив кто-то из родителей, поэтому к выпускному вечеру желающих отправиться добровольно в Сибирь осталось только пятеро, включая меня.
После тяжелой болезни моя мать жила у тети Тони, нянчила Сашу и Лену. Они жили в поселке Волжском возле шлюзов, в пятнадцати километрах от интерната.
Я примерно раз в месяц их навещал, но осенью 1960 г. у матери обнаружили рак желудка, и я приходил к ней только в больницу. Позднее, 9 февраля 1961 г., мне в интернат позвонили и сообщили, что мама умерла. Я взял у физрука лыжи и отправился в поселок Волжский ее хоронить.
Спасибо дяде Вите с тетей Тоней: они установили хороший памятник с оградкой, благодаря чему я через 45 лет без труда нашел могилку. Вновь покрасил памятник и оградку. Надеюсь, что она до сих пор имеет приличный вид.
Наше счастливое детство подходило к концу: мы заканчивали десятый класс и готовились к выпускному. Успешно сданные экзамены остались позади. Мы сервировали столы безалкогольными напитками, учителя признавались, кто из нас у кого был любимчиком. Я, оказывается, внушал уважение интеллигентному учителю русского языка и литературы Александру Николаевичу, который раньше преподавал в педагогическом институте, но переезжать вместе с вузом в Ярославль отказался. Его уроки были похожи на лекции, притом очень интересные.
Ребята все-таки принесли пару бутылок красного вина. Тайком, в спальне, мы впервые попробовали вино, а затем всю ночь гуляли в нашем парке. Наутро директор Ю.С. Кашкин подготовил нам еще один сюрприз – организовал экскурсионную поездку на скоростном корабле на подводных крыльях «Ракета» в Ярославль. Это был замечательный подарок: во-первых, суда такого класса только появились, а во-вторых, в древнем Ярославле было на что посмотреть. Как я радовался, когда спустя 45 лет сумел показать эти замечательные церкви, монастыри и крепости своим внучке и жене!
После выпускного нами занялся Рыбинский комитет комсомола, так как в Сибирь мы ехали по комсомольской путевке. И снова благодаря Ю.С. Кашкину и советской власти нас собрали, как на Северный полюс: полный комплект одежды на любое время года, вплоть до валенок. С этим огромным чемоданом я получил первую грыжу. Ю.С. Кашкин, как бывалый фронтовик, предвидел наши трудности, и когда нас доставляли на работу в 45-градусный мороз в другой конец города в покрытом брезентом кузове грузовика, вся одежда пригодилась.
Юрий Сергеевич лично отвез нас в Ярославль и посадил на поезд «Москва – Владивосток» до Читы, пожелав доброго пути. Напоследок он отметил, что моросящий дождь к счастливой дороге. И его напутствие оказалось как нельзя кстати.
Глава 2
Забайкалье. Славное море священный Байкал
Итак, в интернате мы получили путевку в жизнь, и впереди нас ждало долгое путешествие. В Читу мы приехали на шестые сутки; нас поселили в новое общежитие на берегу красивого озера Кенон, на окраине старого города.
Промышленность Сибири бурно развивалась, и требовались трудовые ресурсы, поэтому новоселье в нашем общежитии, кроме нас, комсомольцев-добровольцев, справляли демобилизованные солдаты и молодые специалисты: строители, медики, педагоги, да еще стиляги, высланные из столичных городов не за 100, а за 8000 км. И для полного комплекта в общежитии поселились освободившиеся зэки, которые тоже имели право на труд. Вопрос «из какой ты камеры (комнаты)?» нередко заставал нас врасплох.
Надо отдать должное коменданту или парторгу предприятия, поселившему нас, детдомовцев, с дембелями. Они сходу научили нас варить борщ, готовить макароны по-флотски и прочие общежитские изыски.
С работой тоже все устроилось: нас, пацанов, направили в столярку, а девчат – в арматурный цех на точечную сварку.
Н.С. Хрущев объявил, что до коммунизма осталось всего 20 лет, и практически всем производственным бригадам присвоили статус «коммунистических». Наша тоже входила в их число, поэтому нас не обидели с зарплатой, хотя и дали чуть меньший разряд; премиальными тоже не обделяли.
С первой получки ребята купили себе красивые часы, а я – фотоаппарат, и на питание еще осталось.
Первый самостоятельный праздник выдался 7 ноября. Накупили водки и шампанского, собрались все впятером, а инструкции от старших не получили, как надо пить, поэтому я до сих пор помню, как плохо нам было потом.
Свободное время мы проводили интересно: купались и катались на лодках на своем озере Кенон, по вечерам ходили на танцы в наш парк или Парк Забайкальского военного округа (ЗАБВО) в Чите-2.
Чита-1, где мы жили, – это старая часть города с частными домами, железнодорожными складами, депо, прочими железнодорожными сооружениями и заводами, включая наш Комбинат подсобных предприятий треста «Забайкалтрансстрой».
Чита-2 – административно-культурный центр с современными кинотеатрами, театрами, парками и стадионом, на который мы ходили кататься на коньках. Самыми величественными зданиями города были корпуса Штаба ЗАБВО. В этом воинском подразделении позднее мне довелось служить, правда, не в Чите, а в городе Нижнеудинске Красноярского края. Вот такой огромный округ обозначался аббревиатурой ЗАБВО («Забудь вернуться обратно»).
Мы часто ходили в кино, но больше меня поразил театр: зрительный зал был многоярусным, с огромной люстрой.
Рыбинский театр теперь казался мне сараем. Артисты были талантливыми; возможно, тогда еще там играли братья Соломины и Александр Михайлов – уроженцы Читы. Смотрели спектакль «Океан» про морскую службу советских моряков.
Читинская область огромная, простирается от тундры до Приаргунских степей. Эти места описаны в книге «Даурия» К. Седых. Я ездил к другу Толе Михину в гости в Аргунь на границе с Китаем. Путешествие было интересным, но сложным: шесть часов по узкоколейке и еще четыре – на автобусе.
Рельеф района Читы гористый, с сопками и быстрыми горными речками. Через город Читу течет река Ингода, которая впадает в Аргунь, а та в свою очередь в Амур.
Весной все сопки окрашивались сиреневым цветом, это цвел багульник. Тогда мы начинали свои вылазки в горы. За город мы попадали и в других случаях – когда нас привлекали для уборки картошки и капусты в подшефных колхозах, расположенных в долинах рек.
С нами работал бывший лесничий, который организовывал нам поездки в таежную часть области, где мы собирали чернику. Ее было так много, что он нам выдавал специальные совки с гребенкой. Позднее, осенью, ездили в те же края за грибами. Обычно в один день мы не укладывались и ночевали в сторожке.
Трест «Забайкалтрансстрой» был гигантским предприятием. Водители из нашего общежития работали на строительстве Читинского аэродрома, а бульдозеристы – вахтовым методом на разработках месторождений чароита в северной части области. Девчата в основном трудились в арматурных цехах крановщицами, малярами, операторами бетонно-растворных узлов и лаборантами на определении марки бетона.
Нам, детдомовцам, после столярки посчастливилось поработать еще и на лесозаготовках. Зимой мы подвизались на пилораме, а начиная с весны трудились в тайге. Настоящие лесорубы ехали дальше в тайгу, а мы оставались на обработанных делянках жечь сучья. Самое сложное в этом деле было не поджечь тайгу: сухая трава легко воспламенялась.
Запомнился один случай. Нас собрали с делянок по окончании работы и повезли домой на станцию Харагун. В тайге нас остановили солдаты и очень просили свозить их в магазин за водкой. Конечно, на обратном пути – а это 90 километров – они нас напоили вусмерть.
Это оказались стройбатовцы, которым в тайге деньги некуда девать. Позднее я узнал, что наш амурский Костя тоже в армии строил какие-то секретные объекты, и по времени совпадает, так что водку, возможно, мы доставляли в его часть. Велика Россия, но мир тесен.
Расскажу немного про любовь. У меня была девчонка, с которой мы приехали из интерната. Чтобы долго не описывать внешность, отмечу просто, что она была чем-то похожа на певицу Настю Каменских, с пышной прической и неистощимой энергией.
Когда в Чите объединили два столярных цеха в один, но с поточной высокомеханизированной линией, некоторые сотрудники оказались лишними. Семейных оставили, а молодежь сослали за 400 км, на деревообрабатывающий комбинат (станция Харагун) за «романтикой». Я был и помощником рамщика на пилораме, и раскряжевщиком на эстакаде[2]2
Эстакада – сооружение для разгрузки леса с лесовозов и дальнейшей разделки хлыстов по размерам и назначению.
[Закрыть]. Но начальник ДОКа, увидев пацана на эстакаде, обматерил бригадира и меня заодно и отправил в тайгу с лесорубами чистить вырубленные делянки, т. е. жечь сучья.
Правда, начал я свою карьеру в Харагуне со столяра, но неудачно: поторопился с настройкой фрезерного станка, не все детали закрепил, и при наборе 4000 оборотов вылетели слабо закрепленные ножи. Начало смены, все на рабочих местах – чудо, что три ножа никого не прошили. В результате начальник цеха сослал меня на пилораму помощником рамщика. С тех пор я не спешу.
Станция Харагун относилась к Петровск-Забайкальскому району. Это тот самый Петровск-Забайкальский, на рудниках которого работали декабристы. Они, к сожалению, добыли всю железную руду, и в наши времена туда свозили на переплавку военную технику и оружие. И с этим оружием мне пришлось столкнуться в общаге.
Я поссорился в умывальной с одним ремесленником, он внезапно куда-то исчез, а затем появился с карабином. Нас, конечно же, разняли, но впоследствии его с друзьями арестовали. Оказывается, по ночам они развлекались стрельбой по окнам проходящих пассажирских поездов.
Еще про любовь. Наши девчата остались работать в арматурном цехе в Чите. И я, как настоящий романтик, запрыгивал вечером в пятницу на товарняк и коптился всю ночь под паровозным дымом (там в то время электротяги не было, к тому же приходилось скрываться от станционных обходчиков). Приезжал черный, как черт, еле отмоешься, и айда на культурные городские мероприятия со всей детдомовской компанией, а в ночь на понедельник – назад, с паровозом и приключениями. Дело в том, что паровозы заправлялись водой на разных станциях, и невозможно было угадать, остановится он на твоей станции или проскочит мимо. В таком случае приходилось возвращаться со следующей станции на пассажирском поезде. Проводник вызывал поездного милиционера, и я, весь закопченный, предъявлял свои проездные документы, позволявшие нам ездить бесплатно в пределах четырех станций. Он понимал, откуда я взялся, но не пойман – не вор. И я ехал на работу получать по шее за опоздание.
Кстати, нам, как работникам железнодорожного треста, предоставлялась возможность ежегодно бесплатно ездить в отпуск в любую точку Советского Союза. Поэтому я каждый год гулял по Москве или Ленинграду проездом, когда отправлялся в Рыбинск к тете Тоне и ее семье.
Однажды привез ее дочери Ленке в подарок игрушечный рояль. Возможно, он воодушевил девушку закончить Гнесинку, где в разное время учились Кобзон, Валерия, Долина, великий пианист из Иркутска Денис Мацуев и другие знаменитости.
В конце концов мне надоело кататься на паровозах, и я перевелся в Читу сварщиком в арматурный цех Комбината подсобных предприятий. На территории нашего полигона железобетонных изделий (ЖБИ) находился цех по ремонту тракторов С-80, С-100, и я стал посещать курсы по изучению тракторных двигателей. Но тут началась очередная партийная кампания, нацеленная на механизацию села, и нас перевели в пригородное училище сельских механизаторов с предоставлением оплачиваемого отпуска на время учебы. Так я нежданно-негаданно получил права на трактора ДТ-54 и «Беларусь».
Потом меня потянуло к более серьезному образованию. Я отослал документы в инженерно-морское училище Владивостока и был приглашен на экзамены.
Это случилось под Новый год, и я не оформил в милиции допуск на въезд в закрытый город Владивосток. Добрые люди, мои попутчики – капитаны первого ранга, окончившие вышеупомянутое училище, спрятали меня при пограничной проверке. Но, к сожалению, я провалил вступительные экзамены.
Единственным утешением были прогулки по городу с великолепными видами на бухту Золотой Рог со стоянкой военных кораблей и рыболовецких траулеров и красивым приморским бульваром. Чем необычен Владивосток, так это совмещением железнодорожного вокзала и морского вокзала на берегу океана.
Я жил в доме колхозника, питался в основном очень вкусной тихоокеанской селедкой. Но соседствовали со мной и более обеспеченные студенты. Один из них решил поужинать в ресторане и попал в плен к какой-то капитанше, так что мы его не видели до конца вступительных экзаменов, на которые он, естественно, не явился.
После возвращения из тайги, со станции Харагун, я жил в другом общежитии, так как в прежнем вся молодежь постепенно переженилась, и оно стало малосемейным.
В нашей комнате собрался интересный народ. Толя Михин работал бетонщиком, крепкий Саша Литвинцев – бригадиром на полигоне ЖБИ; они выпускали плиты перекрытия. И еще двое, насколько помню, Виктор и Иван, они отсидели, конечно, не по 58-й статье, и после освобождения устроились на наше предприятие.
Виктор писал очень красивые картины маслом и на работе проявлял чудеса изобретательности. Так, ему РСУ поручило ремонт фасада трехэтажного здания. Он один взялся за эту работу и на самодельной подвесной люльке оштукатурил и покрасил весь фасад. Соответственно получил всю предусмотренную в смете заработную плату, она оказалась очень большой, учитывая экономию за счет установки лесов и прочих вспомогательных работ. Жаль, что Виктор тратил все деньги на наркотики; за этот кайф он соглашался в трудные времена чистить помойки возле аптек. Так я познакомился с первым наркоманом. Еще раньше Виктор работал далеко в тайге. Их впятером забросили с техникой (трелёвочным трактором, бульдозером, бензопилами) на дальнюю делянку валить лес. Раз в месяц на вездеходе им доставляли продукты и горючее. Они продержались три года без отпуска. Очевидно, сейчас этот метод в тех же местах осваивают китайцы.
Мой хороший друг, бригадир Саша Литвинцев, служил в армии секретчиком, т. е. доставлял из штаба и в штаб важные документы. Их готовили лучше, чем современных спецназовцев, и это очень пригодилось в общежитских драках. У нас в красном уголке устраивались танцы. Приходили местные. Как и всюду, за девушек дрались. Но благодаря Саше, Ивану и другим отслужившим или отсидевшим парням местных удавалось вышибить из общежития до следующих танцев. Многие из местных тоже сидели, были блатными со своей честью. Они однажды вшестером встретили Ивана по пути в общежитие, и ему пришлось ткнуть одного из них отверткой в живот. После этого парень вернулся в общагу и заплакал, так ему не хотелось возвращаться в тюрьму, ведь не прошло и года, как он освободился. На следующий день явился блатной авторитет и предложил Ивану уладить это дело деньгами. Не знаю, на какую сумму они договорились, но Иван вышел сухим из воды.
Здесь я впервые узнал, что такое неравный брак. Саша Литвинцев решил жениться на Валентине, которая была моложе на 15 лет. По тем временам это было немодно. Мы поехали к ее родителям в рабочий поселок недалеко от Читы, где и сыграли свадьбу. Потом сходили во дворец культуры танкового завода на цыганский концерт. По пути, в низине, я видел продукцию завода – это меня поразило: в таежной глуши стоят тысячи танков. Валины родители чувствовали, что из этого брака ничего хорошего не получится, и все время Сашу терзали вопросами, зачем ему это надо. Он считал, что из чистой девочки воспитает отличную жену, но через два года я встретил Валю в Чите. Оказалось, что Саша отправил ее со своей родины (с Аргу-ни) назад. По-видимому, победила старая любовь: раньше друг рассказывал о своих романтических свиданиях с местной учительницей.
Хватило приключений и на мою голову. К моей девушке начал подбивать клинья какой-то местный хлыщ, и она была польщена вниманием парня, более взрослого, чем я, семнадцатилетний пацан. Я пытался с ним поговорить. Сейчас уже дословно не помню этого разговора, но на следующий день меня позвали в соседнюю комнату, где его приятель двинул мне кастетом в скулу. Девчата отправили меня в больницу, где доктор при виде моей гематомы сказал, что от любви не только худеют, но и поправляются, и положил в стационар. Палата была большая, человек на двенадцать, и я насмотрелся и наслушался всякого. Видел, как кормят человека после операции бульоном через лейку, прикрепленную к пищеводу на животе. Слушал рассказы сотрудника КГБ, который подморозил ноги, обеспечивая безопасность Н.С. Хрущева на железной дороге. Их разбросали вдоль полотна в лютые морозы без соответствующей экипировки, да и поезд опаздывал. Так я понял, что у всех профессий свои трудности.
В 1963 году нас начали готовить в армию (в те времена к допризывникам относились очень серьезно). Парней обучали в ДОСААФ в основном по специальностям «водитель», «механик», «радиомеханик» и т. д. Я получил специальность «радиомеханик по радиостанциям дальнего и ближнего привода для обеспечения полетов военных самолетов» в школе радиомехаников по обслуживанию радиостанций, СПУ (самолетных переговорных устройств) и прочего радиооборудования самолетов разного типа – истребителей, штурмовиков и бомбардировщиков. Сейчас это уже не секрет, что на нашем полигоне стояли ИЛ-28, МИГ-15, МИГ-17, СУ-7, СУ-9 и т. д. Так что у меня с женой Валюшей много общего – куча самолетов и корочки самолетных радиомехаников.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?