Читать книгу "Дубовый Ист"

С появлением Воана и остальных повисла зловещая пауза. Он буквально кожей ощутил, как набирает обороты какой-то административный счетчик.

Лицо Устьянцевой побагровело от напряжения.

– Я что, недостаточно четко выразилась? Я, по-вашему, утратила способность ясно излагать мысли? – Она окидывала всех грозным взглядом, но обращалась к охранникам. – Почему здесь учащиеся? Почему, вашу-то мать, все собрались именно здесь?

– Так они же не с телом, Галина Мироновна, – возразил один из типов в хаки. – А тудась, в зону смерти, ходу как бы и нет, ага?

– Чтобы и рта не раскрывал при мне, – прошипела Устьянцева. – А этот свой периферийный, деревенский, выбл…

– Погодите-погодите, госпожа директор. – Воан хищно огляделся. – Лучше представьте-ка меня и принудите их к сотрудничеству.

Устьянцева сделала глубокий вдох. На пунцовеющем лице застыло нечто вроде благодарности. Если бы не Воан, с ее языка могло сорваться совершенно непедагогическое словечко.

Плодовников фыркнул:

– Никак опять выруливаешь на трассу, сынок?

– Именно. И я не понимаю, почему вы еще плететесь позади. Смелее, полковник, погрозите всем своей толстой дубинкой. Не хотите? Резина любит тишину?

Все смотрели на Воана как на сумасшедшего.

– Мне нравится, как вы руководите процессом, господин Машина, – заметила Устьянцева. – Тем скорее вы обвеситесь ошибками и уберетесь обратно в свою страну щеглов и опиумных паспортных столов. Можно мне еще раз взглянуть на ваше удостоверение?

Воан с мрачным удовлетворением выполнил эту просьбу.

– Дети! Дети! Знакомьтесь, дети! – громко сказала Устьянцева. – Это Воан Меркулович Машина, следователь по особо важным делам. Он разберется в случившемся и даст этому экспертную оценку. Сотрудничайте и соблюдайте правила. Это касается всех. Есть определенные требования закона, и мы обязаны им подчиняться.

Где-то хлопнула форточка. Погода портилась. Многие вздрогнули.

К раздражению Воана, директриса безупречно произнесла его имя. Он врезался в кучку парней у спортивной скамейки. Расколол их, будто рыхлый снег. Двинулся дальше. Положил руку на плечо какой-то девушке. Выцепил следующую и пару мгновений изучал ее лицо.

Воан источал ауру власти. Это была небрежная и опасная силовая позиция. Воан взобрался на тренажер для укрепления спины и полез дальше. Его винный галстук обмел лицо молодой женщине. Глаза Воана напоминали бело-голубые лампочки. Он прыгал по скамьям тренажеров, будто это игра, в которой нельзя касаться пола.

Пол – это лава. Как в жизни. Не наступай, куда не надо, и не умрешь.

Сумасбродство – одно из качеств, которое, по мнению Воана, помогает понять других. Особенно тех, кого можно заподозрить в размахивании ножом у себя дома. А здесь собралось на удивление много таких.

Воан отметил нескольких.

Первым был тощий очкарик с фотоаппаратом на шее и сумкой на плече. Он стоял у зеркал. Наверняка ведет местную газету. Фотографы – это всегда проныры и потенциальные предатели. Вторым Воан отметил школьного качка с детскими глазами. Настоящий деревенский олух. Качок носил элегантные перчатки. Они неплохо смотрелись со школьным пиджаком и галстуком.

Воан добавил еще двоих. Хрупкую блондинку и паренька с крестом под галстуком.

Блондинка сидела на степ-платформе. Ее лицо напоминало маску. Воану казалось, что маска рассыплется, если блондинка улыбнется. Паренек стоял в тренажере Смита, свесив руки с грифа штанги. Он не носил пиджака. Под галстуком болтался крупный стальной крест.

Воан вел себя так безрассудно еще по одной причине.

Когда он протягивал руку, чтобы схватиться за опору, полы его пиджака поднимались. Взглядам открывалась кобура с револьвером «Кобальт». А старшеклассники не настолько тертые калачи, чтобы не подпустить в штаны. Конечно, полковник и лейтенант тоже были при оружии. Но они сейчас представляли разум, тогда как Воан представлял собой хаос с бело-голубыми глазами.

– Да звездешь это всё! Нет там никакой Томы! И про Черное Дерево всё тоже звездешь! Придумки мясоедов!

Воан отыскал взглядом говорившего.

Старшеклассник у окна. Прическа в стиле тошнотворного кей-попа.

Воану показалось, что при упоминании дерева кто-то дернулся. Какая-то девушка с красными волосами. Но она тут же скрылась из виду. Воан сделал еще одну мысленную пометку: найти красноволосую и поинтересоваться о причинах судорог.

Держась за стойку тренажера, Воан всмотрелся в фаната корейской попсы:

– Почему же там нет Томы? Так ее зовут? Кто же там?

Кей-поповец пожал плечами:

– Да такое уже сто раз было. Тут-там-сям. Одно и то же. Мертва, мертва, мертва. А Тома жива-живехонька. Самих-то блевать не тянет?

– Не знаю. А должно? Если что, меня интересуют причины несварения.

Парень стушевался, не зная, как ответить.

– Я же говорила, господин Машина, нечто подобное уже случалось, – подала голос Устьянцева. – И всё было в полном порядке. Как и всегда.

– Вам виднее, Галина Мироновна. Я лишь знаю, что на этот раз кто-то позвонил. Позвонил, потому что всё серьезней некуда. – Воан спрыгнул с тренажеров и встал рядом с полицейскими. Окинул всех равнодушным и жестоким взглядом. – Я побеседую с каждым из вас. И если не лично, то через вот этих джентльменов в форме. Поэтому не покидайте территорию школы и находитесь там, где для вас будет доступна общая информация. Если вы что-то знаете, можете подойти ко мне прямо сейчас. Это обеспечит вам охрану. Ну, у кого совесть больше члена или вагины?

Всех ошеломила его речь. Впрочем, не настолько, чтобы кто-нибудь сдвинулся с места.

Качок в перчатках помрачнел. Блондинку с зацементированным лицом охватила дрожь. Парень с крестом под галстуком дико ухмылялся. На лице самого Воана затвердела улыбка. Уже есть первые плоды, а он не знает, с какого они дерева. Почему эти трое даже не переглянулись?

Решив, что здесь он закончил, Воан направился к дверям спортзала.

5.

Спортзал заливал тусклый дневной свет. Снаружи моросил дождь, создавая дремотную атмосферу убийства, которое совершили из скуки. На западной стене красовался огромный герб «Дубового Иста». Над геральдическим золотым дубом и желудями шла надпись «Элитная школа-пансион». И год: 1908. Внизу разворачивался девиз, исполненный вензелями: «Каждый шаг – ключ к разгадке».

Воан припомнил, что уже встречал эти эмблемы. По одной такой, невообразимо растянутой, он ступал, когда вошел в учебный корпус. Воан сделал шаг к стене.

Ничего.

Загадки остались на месте, несмотря на помпезное заявление герба. Одна в кармане, имея форму фотографии, а другая прямо здесь. Мертвая черноволосая девушка в школьной форме лежала в центре спортзала. Ее окружали атрибуты какого-то зловещего и чудовищного ритуала.

За Воаном вошли полицейские и Устьянцева. Охранники остались снаружи.

– Включите свет, – распорядился Воан. – И приведите сюда того глазастого охранника из ночной смены. Ну, который обнаружил тело, а потом где-то загрустил.

Устьянцева исчезла в коридоре раздевалок. Стук ее каблучков вскоре стих.

Воан первым приблизился к трупу.

Девушка была прекрасна и вместе с тем безвозвратно мертва. Лицом – сущий ангел. Черноволосая и темноглазая. Взгляд застыл на небольшом зеркале, что-то высматривая в отражениях сквозь поволоку смерти. Кто-то изрезал ее темно-синий кардиган и однотонную рубашечку, оголив тело.

Под одеждой неизвестный поработал куда усерднее.

В области сердца, повредив левую грудь, он прокопал ямку. Орудовал чем-то острым. Кусочки белой плоти были выгнуты наружу. Насколько мог судить Воан, неизвестный добрался до ребер. Возможно, даже сломал их. Сказать точнее мешал черный свечной воск, наполнявший ямку. Выглядело это по-кондитерски неопрятно. Кроваво-ягодно.

Зал вдруг заполнили хлюпающие звуки.

– В шапку, в шапку, сынок! Помни о пуговице!

«Как глупо, – отрешенно подумал Воан, – называть демисезонное форменное кепи "шапкой". И что за пуговица?»

Молодой лейтенант по фамилии Шустров дернулся в сторону, ища подходящую емкость. Ничего не найдя, он последовал совету Плодовникова. Стянув кепи, Шустров отвернулся и зарылся в нее лицом.

Головной убор заполнило.

Виновато оглядываясь, Шустров скрылся в том же коридоре, из которого они все пришли.

– Надеюсь, у него хватит ума вынести это за пределы спортзала, – заметил Воан.

– Молодой не означает глупый, – огрызнулся Плодовников. Как и Воан, он не сводил глаз с трупа. – В жизни такого зла не видывал. Почему она в школьной форме? Почему ходила ночью не в домашнем?

– Потому что это ролевая игра. Но в нее незачем играть школьникам…

– Думаешь, это сделал кто-то из взрослых?

– Или взрослый, или несовершеннолетний с разумом ласки.

Вспыхнули потолочные лампы зала. Серый сумрак окончательно рассеялся. Впрочем, ничего нового Воан не увидел. Вынув из кармана резиновый комок, он раскатал его в две нитриловые перчатки.

Надев их, Воан присел.

Его внимание привлек круг, прочерченный поверх разметки. Воан осторожно коснулся борозды. Ее заполняли белые крупинки, не больше кристалликов морской соли. Соль, если это была она, шла вперемешку с мебельными гвоздями. Некоторые гвозди знавали лучшие времена – когда их еще не тронула ржавчина.

Оставив гвозди в покое, Воан переключился на содержимое круга. Внутри была разбросана какая-то стружка. Довольно темная и бугристая, как кора дерева. В трех равноудаленных точках круга застыли черные свечи. Не сгоревшие и наполовину.

– Кто-то решил не заморачиваться с циркулем, – произнес Воан. – Семеныч, ты любишь пакетики?

– Для тебя – Аркадий Семенович, сынок. Будешь по мне кататься, и я сам раздавлю тебя, как дорожный каток.

Воан поднял голову. Полицейский стоял уверенно, с долей превосходства.

– Ты слишком чувствителен для такой работы, Аркадий Семенович. Говорю, ты захватил пакетики для улик?

Плодовников извлек из заднего кармана брюк прозрачный пакетик с крупной маркировкой «ОСТОРОЖНО. ВЕЩЕСТВЕННЫЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА». Бросил его Воану.

– Случайно завалялся. В машине еще найдутся. Но ты бы не спешил с этим.

– Прости, я уже разогнался. Я ж не на дорожном катке, как ты.

Воан зажал пакетик в руке и ступил в круг. Перед тем, как поставить ногу, осторожно расчистил пространство под ступню. Ощутил аромат девушки. Она пахла специями. Какой-то смесью паприки и душицы. И, конечно же, тяжело смердела свернувшейся кровью.

Присев со стороны раны, Воан ощупал сухие складки кардигана и рубашки. Проверил рукава. Ничего не найдя, обследовал клетчатую юбку.

– Трусики на месте.

Плодовников нахмурился.

Воан его понимал. Встречались подонки, которые были настоящими аккуратистами.

Воан еще раз окинул девушку задумчивым взглядом. Обратил внимание на запястье левой руки. Девушка носила современные смарт-часы. Экран устройства имитировал золотой циферблат.

Яркая секундная стрелка бежала назад.

Пространство вокруг Воана словно сжалось. Он ощутил, как нечто пытается вышвырнуть его в темное место, в котором нет ничего, кроме мертвой Лии, ее непойманного убийцы и часов, пытавших настичь какой-то кусок прошлого.

Воан отпрянул и ожидаемо повалился на задницу.

Он торопливо взглянул на свои часы и обнаружил, что они остановились. Не шли назад, а просто стояли, показывая без четверти восемь. И вдруг, будто уловив некий удар сердца, часы снова пошли.

– Спешишь куда-то, сынок? Больно ты нервный для такой работы.

– Я как мои часы: дешевый, но бьюсь до конца, – невпопад ответил Воан.

– Да? А по-моему, ты напоминаешь рыбу, бьющуюся об лед.

Плодовников был прав на все сто, хоть и не подозревал об этом.

Воан действительно бился. Как рыба об лед. Головой. В попытке отыскать ниточку, которая привела бы его к убийце Лии. Он продолжил осматривать девушку. Если есть смарт-часы, значит, должен быть и смартфон. Но где? В ее комнате? Поблизости? Озаренный догадкой, Воан сунул руки под девушку.

Смартфон нашелся у левого бедра.

Прежде чем взять девайс, Воан сфотографировал его на свой смартфон. Потом активировал устройство и сделал снимки экрана блокировки. Всё это позднее поможет криминалистам, куда бы они там ни запропастились.

Стуча каблучками, в спортзал вернулась Устьянцева.

Она бледнела с каждым шагом. Воан вдруг решил, что она боится рассмеяться. В какой-то момент Устьянцева пошатнулась, и Плодовников подхватил ее.

– Что там с охранником, госпожа директор? – спросил Воан.

– Сейчас… будет. – Скулы Устьянцевой заострились, брови создали на лице грозовой фронт. – Это Тома. Тамара Куко́ль. Наша… сердцеедка.

– Сердцеедка, вот как? И что, много ль сердец она слопала?

Губы Устьянцевой разомкнулись, пытаясь что-то сообщить.

– Достаточно, чтобы ее убили? – подсказал Воан. – Это вы хотели сказать, Галина Мироновна? Очень качественный розыгрыш, знаете ли. У этой секс-куклы даже имя есть. И история. И наверняка постоянные клиенты.

– Вы грубо прервали меня, господин Машина. Не переворачивайте всё с ног на голову. Возможно, вскоре вы и сами всё поймете.

– Очень рафинированная фраза. Их продают по сто пятьдесят за кило. Раз уж чувства у вас как у той женщины с веслом, Галина Мироновна, я спрошу вас прямо.

Устьянцева беспомощно взглянула на Плодовникова. Тот пожал плечами.

Воан видел, что она ожидает какого-то провокационного вопроса. Возможно, такие вопросы и последуют – но не сейчас.

– Что за «ист» в названии школы? Это как-то связано с мистификациями и Востоком?

Грудь Устьянцевой под бутылочно-зеленой водолазкой поднялась и опустилась. На лице отразилась уверенность, как у пловца, добравшегося до другого берега.

– Суффикс «ист» – важный словообразовательный элемент, господин Машина. Он активно применяется для обозначения профессий, к коим мы здесь готовим детей.

– Так это суффикс?

– Именно. Финансист. Пианист. Журналист. Романист. Физикалист. Как видите, уже на этапе обучения в нашей школе ребенок может выбрать то, что ему по душе. Это база и твердый фундамент будущего детей.

Воан с интересом посмотрел на нее:

– Похоже, на этом коньке вы можете и за горизонт ускакать, Галина Мироновна. Хочу сыграть с вами. Вот мои карты. Садист. Нигилист. Онанист. Расист. Лицемерист. Вот любопытно, а об этих прекрасных словах вы упоминаете в своих воодушевляющих речах перед родителями и спонсорами?

– Нет, конечно же не упоминаю.

– А жаль. Потому что мы ищем, вероятнее всего, человека именно с такими качествами.

– Вы циник, господин Машина.

– Вовсе нет. Я бы просто предпочел объяснение в духе древнеегипетской богини Изиды.

Директриса отпихнула Плодовникова и отвернулась. Ее мутило. Или же она прекрасно это изображала.

Воан вспомнил про смартфон Томы. Он поднес его к лицу мертвой девушки. Система узнала хозяйку, и смартфон пискнул, являя рабочий стол. Воан распрямился и перешагнул через девушку, выходя из ритуального круга.

Тут Воан столкнулся с проблемой. Чтобы покопаться в содержимом телефона, нужно было снять нитриловые перчатки. Иначе не те ощущения. Ничего лучше не придумав, Воан несколько раз коснулся экрана носом.

Плодовников с шумом выдохнул в свои шикарные усы:

– Мне кажется, это работа криминалистов, сынок. У них наверняка найдутся эти перчатки, в которых можно без проблем жамкать телефон. И это самое – отпечатки. Ты же не настолько глуп, чтобы размазывать их носярой. Телефон мог трогать убийца.

– Это лишь ступенька на пути…

– Что ты сказал?

– Криминалисты в ближайшие часы могут вообще не попасть сюда. Ты же не оглох: дорогу завалило. Черт. У тебя нет заодно мешочка Фарадея?

Такого не нашлось.

Мешочек Фарадея представлял собой экранирующий чехол-подавитель. Обычно они использовались, чтобы блокировать внешние электромагнитные сигналы. Не то чтобы Воан не хотел, чтобы смартфон девушки проигрывал радио, но убийца мог попытаться дистанционно стереть с устройства следы своего цифрового присутствия. Хотя в таком случае он мог бы просто его забрать.

Воан кинул смартфон в обычный пакетик для улик и бережно убрал в пиджак. Еще раз оглядел место преступления. Ощутил бессмысленное желание схватить девушку и проорать ей в лицо: «Кто тебя убил? Кто это был?» Ах, если бы мертвые могли говорить.

Пока он обдумывал следующий шаг, из коридора, соединявшего спортзал и учебный корпус, вышел мужчина в хаки. Лет пятидесяти, хмурый. Он неловко держал в руках фонарик с треснувшей линзой. Устьянцева с раздражением махнула в сторону мужчины.

Воан полез за удостоверением, но охранник остановил его.

– Чхать я хотел на это, ясно? – Его лицо напоминало монету, на которой отчеканили безысходность. – Спрашивайте давайте.

– Что ж, отлично, эту жвачку пропустили. – Воан с любопытством рассматривал охранника. – Вы из так называемой ночной смены, да?

– Вроде того. Типа.

– И что случилось? Что вы видели?

– Кто-то проник в спортзал. Но не перед самым рассветом, когда я девочку нашел, а много раньше. Я слышал голос. Не мужской и не бабский. Приглушенный такой, как из бутылки. Без внятных слов. Ну я и пошел на него. А там всё смокло.

– Смолкло?

– Да. Думал, показалось. Ну, с голосом. Вроде угомонился. Ну, я. А незапертую дверь на следующем обходе обнаружил. Когда зашел, никого не было. Ну, из живых.

– Так, ну, ясно, – сказал Воан, невольно передразнивая охранника. – А почему разбит фонарик?

– Потому что я его выронил. Думал, обгажусь от ужаса.

– Зато сейчас молодцом, да?

– Да, притерпелся, – процедил охранник.

Воан пришел к выводу, что этот мужик напоминает жертву психологического давления. Такого сильного, что вид трупа больше не угрожает чистоте его штанов. А что может быть сильнее образа мертвой девушки? Да много чего. Кому-то хватило бы и угрозы увольнением.

– Ты трогал что-нибудь, Охранник Без Имени? Чего замер? Ты что-нибудь здесь лапал?

– Только свечи. Затушил их. За пожар бы мне голову еще больше отсекли.

Воан бросил быстрый взгляд на директрису. Опять посмотрел на охранника.

– А ты не очень-то хочешь сотрудничать.

– А я с тобой пиво на полене и не хлебал.

– Так давай сгоняем, попьем. Заодно расскажешь, как и что здесь происходило. Убийца нередко сам выступает в роли заявителя. Ты же звонил?

Охранник смотрел с вызовом и страхом.

Воан уточнил время обхода, а потом отпустил охранника. Напоследок напомнил, чтобы тот находился поблизости. Загнанный зверь хорош только в углу, а этого загнали и без Воана.

Когда охранник ушел, Воан вперился взглядом в Устьянцеву.

– Ну вот как это понимать, Галина Мироновна? Вы отчитали мужика лишь за то, что он вызвал полицию. А заодно поставили под сомнение его гражданскую сознательность. Да он в поте лица сейчас доказывал, что раздражен не меньше вашего.

– Это же чертов розыгрыш. Подделка. – Голос Устьянцевой обрел звенящую хрипотцу. – Вас буквально по ошибке сюда пригласили. И сейчас вы срываете учебный процесс. А я и так из кожи вон лезу, чтобы спонсоры не забывали, чья рука шарит у них в трусах!

– Интересно, конечно, вы тут говорите. Я вот вижу настоящий труп, – подал голос Плодовников. – Картинка нестандартная и нетипичная. Даже отчасти гламурная. Но это совершенно точно труп.

– И познали они древо по плоду его, – высказался Воан.

Он не успел развить эту мысль. В спортзал вернулся Шустров.

Бедный лейтенант выглядел так, словно пару часов занимался ручной стиркой. Оголенные до локтей руки были красными. Воан живо представил, как Шустров тщательно отмывает кепи, используя мыло где-нибудь в туалете учебного корпуса. Однако достичь нейтрального запаха не удалось. К фуражке намертво прилип тоненький запах блевотины.

Плодовников поморщился:

– Сынок, ты что, так и нес это перед всеми?

– Больше этого не повторится, Аркадий Семенович, – просипел лейтенант.

Воан окинул его внимательным взглядом, и Шустров смутился. Спохватившись, он со рвением надел сырую кепи. К его чести, ни одна капля не стекла по лицу. Ступив обратно в круг по своим же следам, Воан достал смартфон девушки. Снова наклонился к ее лицу. Распрямился – с уже разблокированным девайсом. Ничего такого, просто утренняя зарядка с трупом.

– Надевай перчатки, малой. – Воан требовательно смотрел на лейтенанта.

Шустров удивился, когда Воан передал ему смартфон Томы.

– Что мне с этим делать, Воан Меркулович?

– Включи «авиарежим», раз нет пакетика Фарадея. И не давай снова заблокироваться. Выстави в настройках «не гасить экран» или что-то такое, чтобы девайс не уходил в спячку. Мы не будем часами топтаться рядом с Томой, чтобы воспользоваться ее личиком, понимаешь? И найди зарядное. Ты знаешь основы работы с такой уликой?

– А как же я буду касаться в перчатках? – Шустров не понимал, что от него требуется.

– Если надо, рой землю носом. Буквально.

Устьянцева с интересом следила за их разговором.

Плодовников приблизился к Воану:

– Тебя попрут за такие выходки, сынок.

– Так запрети лейтехе подчиняться мне. – Воан с наслаждением злился. – А я, в свою очередь, укажу, что не получил всесторонней помощи от полиции Шатуры. Криминалисты не прибудут, пока на дороге тот засор. Мы не можем создать дамп памяти, но можем предотвратить уничтожение данных злоумышленником. А убийца, скорее всего, еще здесь. Хочешь найти его – работай. Не хочешь – закуси щетку под носом и не мешайся.

Лицо Плодовникова окаменело. Он повернулся к лейтенанту.

– Ты вправе отказаться, сынок. Это нарушение, и я сообщу о нем.

– Я, пожалуй, просто попробую. Ну, попробую включить «авиарежим». А там, ну, видно будет, да?

Кося глаза, он попытался с помощью собственного носа вызвать «пункт управления» смартфоном. Какое-то время все наблюдали за действиями лейтенанта. Внезапно дальний угол спортзала озарила вспышка молнии. Она была слабой, унизительно локальной, как если бы метанием молний занимался маленький мальчик.

Повернув голову, Воан увидел, что в крайнем окне спортзала кто-то есть. Этот человек размахивал руками, пытаясь сохранить равновесие. Получалось плохо. Поверхность, на которую забрался неизвестный, была скользкой от дождя. А вспышка фотоаппарата, отразившаяся от окна, лишила фотографа и без того зыбких шансов удержаться.

Через мгновение обладатель салатового дождевика соскользнул вниз.

Воан вперил горящие глаза в Устьянцеву:

– Где это? Как туда попасть? Быстрее!

Она тоже заметила вспышку и всё, что за ней последовало.

– Направо от двери есть выход на улицу. Сразу за тренажерами. Это та дверь, через которую мы сюда попали. Только не бегайте!

Но Воан уже мчался к коридору с раздевалками.

6.

Пользуясь этой подсказкой, они выскочили на улицу.

За углом здания Воан натолкнулся на подвальный вход с крышей. Но отсюда не дотянуться до окон. Они находились на высоте четырех метров от земли. Воан обогнул оборудованный спуск в подвал. К его разочарованию, здесь никто не валялся, потирая ушибы и собирая зубы. Тогда Воан запрокинул голову.

– Этот сукин сын карабкается не хуже паука, – заметил Плодовников.

– Нет, хуже. Он же грохнулся. Так что разуйте глаза и хорошенько всё осмотрите.

Плодовников упер руки в пояс, но подчинился, честно изучая газон и полоску фундамента с одиноким окурком.

Воан прикинул маршрут фотографа. Выходило так, что сперва он взобрался на крышу подвального спуска, а уже оттуда махнул на пожарную лестницу с дугами безопасности. До нижних перекладин можно достать и с земли. Но не каждый сумел бы подтянуться. А еще с лестницы не заглянуть в окно.

Воан воззрился на вентиляционный короб.

– Готово! – Шустров показал смартфон мертвой девушки, укрывая его от капель. – Авиарежим. И я отключил автоблокировку. Сколько, по-вашему, будет гореть экран, прежде чем погаснуть?

– Пока есть заряд, – указал на очевидную вещь Плодовников. – Какой инструмент, сынок?

– Нос, – с неохотой признался Шустров. – Не мог же я так всё оставить.

– Прям на ходу? Ну ты и пострел.

– Ладно. Уже что-то. – Воан не отрывал глаз от вентиляционного короба. – Ловите меня, если что.

Полицейские с недоумением уставились на Воана. А тот уже взобрался на крышу подвального спуска – и едва не растянулся на ней. Начищенные офисные туфли мало подходили для скользкой поверхности.

– Снова в путь, да, Машина? – усмехнулся Плодовников. – Че ж нас-то не отправил, а?

– Ты слишком стар, Семеныч, – огрызнулся Воан. – А лейтеха еще только обживается в собственном теле – как бы шею себе не свернул.

Полковник хмыкнул, а лейтенант покраснел.

Протянув руку, Воан ухватился за пожарную лестницу. Некоторое время размышлял: лезть внутри защитных дуг или прямо по ним. А как лез тот фотограф? Воан выругался и начал карабкаться по защитным дугам. Будучи плоскими, они больно врезались в ладони.

Вскоре Воан очутился на высоте окон спортзала.

Здесь он понял, что не ошибся сразу в двух вещах. Во-первых, в догадке. На вентиляционном коробе действительно кое-что осталось. А во-вторых, выбираться из защитных дуг было бы слишком опасно. Воан влез чуть выше и поставил левую ногу на короб. Эта штука может и не выдержать веса взрослого мужчины, так что придется…

– Осторожнее там, Воан Меркулович! – вдруг крикнул Шустров.

– Не ори ему под руку, сынок.

– Сука, – прошептал Воан.

Он не вздрогнул. И не испугался. И даже не дал страшную клятву спуститься и содрать с засранца кожу. Вместо этого Воан убрал ногу и мысленно досчитал до пяти, не сводя глаз с находки.

На вентиляционном коробе лежала сплюснутая башенка из кофейных стаканчиков. В нее были втиснуты упаковка от «сникерса» и салфетка. Дождь легонько постукивал по пластику. Рядом с башенкой распластался белый прямоугольник, очень похожий на снимок, повернутый лицевой стороной вниз.

Всё это Воан сфотографировал и только потом протянул руку.

Так и есть – какой-то снимок.

Бумага еще не успела напитаться влагой. Воан ощутил это по плотности под пальцами. Значит, лежит здесь недавно. На ум Воану пришел очкастый парень, которого он видел в тренажерном зале, – с фотоаппаратом на шее и сумкой на плече. И кто же это? Убийца, одержимый желанием коллекционировать снимки своих жертв? Школьный журналист в погоне за сенсацией в надежде, что за это ему кто-нибудь даст?

Воан сунул находку в карман пиджака.

– Я не собираюсь ждать криминалистов, ясно? – рявкнул он.

Плодовников покачал головой.

– Здесь есть видеокамеры, как думаете? – Ноги Воана дрожали, когда он спускался по тонким жердочкам.

– Нет, вроде нет. – Шустров огляделся. – То есть на самой территории – да, а здесь вроде как нет. И в спортзале я их тоже что-то не заметил.

– Признаюсь, я прошляпил этот момент, – сказал Плодовников. – Я заслужил твое порицание, Иван?

– Безусловно. – Воан перебрался на крышу подвального хода. – В спортзале должны быть видеокамеры. Хотя бы одна. – Он спрыгнул. – А теперь, господа, посмотрим, что я раздобыл.

Они уставились на фотографию.

На снимке была Тома Куколь.

Та самая девушка, что лежала в спортзале с изуродованной грудной клеткой.

На фотографии Тома Куколь тоже пребывала в состоянии смерти. Или же кто-то создал видимость этого. Девушка лежала с запрокинутой головой, но ее кукольное лицо и черные волосы легко узнавались. Руки были беспомощно раскинуты. На порванной и окровавленной рубашке виднелись следы чьей-то обуви.

Воан решил, что кто-то прыгал как одержимый, пока не передавил всё, что только можно. Грудь. Ребра. Органы. Но почему этот кто-то не тронул лицо?

Не отрываясь от фотографии, Плодовников выудил из кармана форменных штанов латунную пуговицу. Безотчетным движением потер ее большим пальцем с желтым ногтем. Лейтенант повторил его движения, но использовал для странной методики обычную черную пуговицу.

«Так вот о какой пуговице толковал медный усач, – отрешенно думал Воан, изучая фотографию. – Может, они из секты Пуговичного Пришествия и по воскресеньям шьют? Ты знаешь таких, Лия?»

– Батюшки, – наконец выдохнул Плодовников, нарушая молчание. – Неужели директорша права и тут разыгрывают какие-то сценки с куклами?

– Так девушка в спортзале что, ненастоящая? – уязвленно спросил Шустров.

– Ну-ну, не вини себя, сынок. То тело – еще тепленький трупик. Так что ты не особо промахнулся. Ну, кроме как со своей шапкой.

Лейтенант скис и отвернулся. Почти сразу ахнул и вытянул руку, тряся ей.

Воан взглянул в ту сторону. За территорией школы-пансиона, по небольшому склону, пробиралась фигурка. Или не пробиралась, потому что разум Воана захватил только кадр, настолько ничтожный, что это могло быть ошибкой восприятия. Но что-то вроде мелькнуло поверх забора и живой изгороди.

– Что там было, сынок? – Плодовников тоже вглядывался во взвесь мороси. – Я уже не в том возрасте, чтобы видеть все тарелочки, по которым нужно стрелять.

– Девушка. Голая. Абсолютно голая!

– Может, это еще одна модель для вот таких поганых снимков?

Опять заиграла музыка, вырываясь из развешенных динамиков. Шустров подпрыгнул от неожиданности, потому что органная мелодия буквально-таки нагрянула. Теперь территорию «Дубового Иста» покрывал не только дождик, но и торжественная, готическая композиция.

Воану в голову полезли глупые мысли о замках и вампирах.

До их троицы долетел душок застарелой падали.

– Какое чудесное место, – проворчал Воан.

Он подошел к углу подвального входа и расстегнул ширинку.

– Ты переходишь все границы, сынок.

– У меня нет времени на твои нравоучения, папаша.

– Так, может, сразу в штаны напустишь?

Что бы там ни вообразил Плодовников, Воан преследовал совсем другую цель.

Он с хладнокровной решимостью помахал крантиком, лишь изображая соответствующий процесс. Он хотел проверить, насколько хорошо здесь обстоят дела с видеонаблюдением. Сделают ли ему замечание? Почему все молчат? Почему у спортзала отирается какой-то папарацци?

Его действия озадачили полицейских.

Воан плевал на это. Он не обязан соблюдать правила. Их больше не существует. И Лия первой узнала об этом. Его бедная, несчастная Лия, которая пекла сладкие пирожки, пока ее саму не накормили чем-то горьким, с привкусом земли.

Вдобавок он всё равно увольняется. Созрел. Осталось только сорваться с ветви и упасть. По-другому Воан не мог. Нужно двигаться дальше. Нельзя засиживаться, если в тебе жгут уголь и бесконечно кричит твоя мертвая жена.

Именно этим Воан и собирался заняться.

Двигаться дальше.