Читать книгу "Укротитель. Зверолов с Юга. Книга 3."

Шип ушёл в мастерскую. Он перебирал уцелевший инструмент, откладывал в одну сторону годное, в другую – ржавую труху. Молотки, клещи, старый горн – половину можно было отчистить и пустить в дело, половину перековать. Укротитель ворчал под нос, но по тому, как цепко он хватал каждую железку, я понял, что мастерская пришлась ему по душе.

Танис доковылял до сада и сразу взялся за расчистку. Старик надел грубые рукавицы и принялся выдирать крапиву у корней, освобождая старые грядки. Работал он медленно, с частыми передышками, но не бросал – за час вычистил полосу вдоль стены и уже прикидывал, где сможет посадить первые растения.

Я занялся зверями.

Хрома отвёл в самый крепкий из четырёх загонов – тот, где решётка держалась лучше прочих. Дрейк спокойно вошёл, обнюхал углы, потоптался и лёг на солому, которую я бросил заранее.

Близнецов поселил вдвоём в соседнем загоне – звери привыкли друг к другу, и разлучать их значило только добавить им стресса.

Притворщика пока оставил за глухой перегородкой в углу кормовой, в темноте и тишине. Этой тварью я займусь отдельно, когда хоть чуть-чуть налажу хозяйство и появится время.

Серый и Сирка свободно носились по двору.

Щенок хромал, но с азартом исследовал новое место. Пепельный шакал – зверь территориальный. Он методично обходил периметр, оставляя пахучие метки на углах зданий и кустах, словно заявляя права на этот кусок земли. Сирка держалась солиднее, деловито трусила следом, как старшая, проверяющая владения. Через связь до меня доходило острое, вибрирующее чувство собственничества Серого – после тесной каморки в Яме инстинкты зверя разворачивались в полную силу.

– Рик, Кара, – внезапно позвал нас Танис, отряхивая землю с рукавиц. – Идите-ка сюда. Нашёл кое-что занятное.

Старик привёл нас к дальней грядке, которую только что расчистил. Он выдрал крапиву и разрыхлил землю, а в разрытой яме темнел край чего-то слишком ровного. Танис присел рядом и постучал по нему костяшкой.

– Вот, – сказал он. – думал корень, а оно каменное. Разгрёб – а там вот это.

Я опустился на колени и расчистил находку руками.

Из земли проступил каменный ящик, вкопанный на добрый метр вглубь. Снаружи его обмазали слоем застывшей смолы – от воды и от корней, чтобы содержимое не гнило. Поддел крышку. Внутри было пусто, сухо и чисто.

– Надеялся найти клад? – Кара усмехнулась, наблюдая за моим лицом.

– А клан Песка основательно хранил добро, – проговорил Танис, огладив бороду. – В таких ящиках обычно держали зерно, семена или что подороже.

Он смотрел на ящик, как на любопытную старину. Практического интереса в его глазах не было – старик и не думал, что нам с Карой нужно нечто подобное.

Я поймал взгляд сестры. Кара уже всё поняла – крытый под землёй ящик годился под малый тайник.

– Хорошая находка, Танис, – сказала сестра ровно. – Жалко зарывать обратно. Давай отметим это место – засадим сверху мятой, ты же предлагал нечто подобное. И землю от крапивы прикроем, и память сохраним.

– Дельно, – одобрил старик и добавил от себя: – А крапиву-то по краям оставь. Пусть жжётся. Никто в неё не полезет, и ящик стоять будет спокойно, никто не потревожит.

– Так и сделаем, – кивнул я.

Танис поднялся, довольный, и заковылял к своей комнате искать молодую мяту среди вещей. Мы с Карой остались у ямы одни.

Я быстро сходил во флигель и принёс кожаный мешочек с инструментами, пару редких алхимических желёз в контейнерах и горсть серебряных монет для отвода глаз. Опустил свёрток на дно ящика, прикрыл сверху старой мешковиной и придавил плоским камнем. Крышку вернул на место.

– И всё? – Кара нахмурилась, наблюдая за моими действиями. – Я думала, ты золото сюда положишь.

– Я похож на идиота? – усмехнулся я, отряхивая колени. – Об этом месте знает Танис. И он сам предложил посадить здесь мяту. Значит, он будет приходить сюда каждую неделю. Прятать там, где регулярно копается чужой человек – это так себе идейка.

Кара моргнула, осознав мою логику.

– Тогда зачем это всё? Мы же обсуждали…

– Это «оперативный» тайник. Если кто-то чужой, или даже свои, вскроют его – они найдут серебро и успокоятся, решив, что сорвали куш. Обманка. Настоящие деньги, договор с Корфом и компромат мы спрячем так, чтобы никто не нашёл.

– Ну хорошо, это обманка, – сказала сестра задумчиво. – А основной как будет делать?

– Хороший вопрос, – протянул я.

Куча денег, договор с Корфом, письмо Аэрина с его предупреждением про людей в Совете – всё это требовало осторожности. Места, куда чужой не сунется ни при каких обстоятельствах. И пусть малый тайник опытный грабитель нашёл бы за полдня, но основной я хотел упрятать так, чтобы его не отыскали, даже перекопав весь Соляной.

К вечеру мы выдохлись.

Собрались у костра посреди двора. Кара сварила похлёбку из вяленого мяса и корневищ, которые набрала в одичавшем саду, и мы ели молча, передавая миски по кругу.

Каждый переживал этот день по-своему. Танис устало жевал, глядя в огонь. Шип разминал больную руку. Нойс сидел ближе к Каре, обхватив миску обеими ладонями. Усталость была общая, но какая-то добрая – будто мы сделали что-то настоящее. Стоящее. Первые шаги независимости.

Огонь трещал, и над двором расходился запах похлёбки.

Потом за спиной скрипнула солома.

Я обернулся. Хром вышел из своего загона. Старый дрейк сделал десяток шагов к костру, остановился и замер, глядя на меня через двор.

Я скользнул по нему коротким Анализом.

Пульс: 62.

Частота дыхания: 16.

Зверь был относительно спокоен, но сам факт его нахождения вне вольера заставил меня похолодеть. В углу периметра зияла дыра шириной в три метра.

Я медленно повернулся к Шипу. Он сидел на бревне и самодовольно ухмылялся.

– Ты открыл загон? – мой голос прозвучал тихо, но Кара мгновенно перестала мешать похлебку.

– Ага, – Шип кивнул. – Этот дрейк на новом месте должен был неделю в угол забиваться. Пугливая тварь. Вот я и открыл, проверить. Надо же, вышел.

Наклонился к нему вплотную.

– Периметр не закрыт, Шип, – произнес я, чеканя каждое слово. – У нас пролом в стене, выходящий к реке. Если бы дрейк словил паническую атаку от незнакомого запаха – он бы рванул в эту дыру. И мы бы потеряли тварь, за которую я заплатил деньги. А если бы он в панике затоптал Нойса?

Ухмылка медленно сползла с лица укротителя.

– Я контролировал ситуацию...

– Ты нарушил базовую технику безопасности карантинной зоны, – жестко оборвал я. – И это твой первый урок. Пока периметр не восстановлен на сто процентов, ни один зверь не покидает вольер без страховочной цепи. Никогда! Если ты еще раз устроишь мне проверку – пойдешь собирать вещи. Я строю питомник, а не цирк. И теперь ты всегда будешь спрашивать разрешения, прежде чем действовать самостоятельно. Я помню наш договор, но, по-моему, ты забыл о границах дозволенного. Ты понял меня?

Шип стиснул челюсти. В нем боролась гордость и понимание того, что я железобетонно прав.

– Понял, Смотритель, – процедил он наконец и встал. – Пойду закрою тварь.

Проводил его взглядом. Будем зарабатывать авторитет жёсткими границами.

Остаток вечера прошёл в тишине. Мы разошлись по комнатам флигеля, и я провалился в сон, едва голова коснулась жёсткого тюфяка. Но долго спать на новом месте не вышло – внутренний таймер поднял меня задолго до солнца.

Рассвет застал нас с Карой во флигеле, над раскрытым сундуком.

Пятьсот монет от Корфа лежали тугими столбиками, и рядом с ними – свёрнутый договор с печатью Жала.

– Так нельзя, – сказала Кара, кивнув на монеты. – Всего день прошёл, а я уже на нервах.

– Ну, – ответил я. – Пойдём.

Мы пошли искать.

Мастерскую отмёл сразу. Через неё целыми днями будет ходить Шип, а следом и работники – слишком людное место. Кормовую отбросили по той же причине. Тайник любит тишину и безлюдье, а не проходной двор.

Пришли к главному дому.

Он высился перед нами двухэтажной громадой тёмного камня. Никто не полезет в развалину без крайней нужды, а если и полезет – простора внутри столько, что сотню тайников спрячешь.

– Вот сюда и заглянем, – сказал я.

Парадная дверь поддалась с натугой, петли завизжали на весь двор. Мы вошли внутрь, и на нас дохнуло затхлым воздухом.

Дом был мёртв. По углам шуршали крысы. Даже днём тут держался полумрак, и я запалил фонарь.

Мы двинулись через главную залу. Кара шла рядом, Сирка трусила впереди, опустив нос к полу. Гончая обнюхивала плинтус вдоль стены, шаг за шагом, и вдруг встала в дальнем углу, как вкопанная.

Хребет вздыбился гребнем.

Она прижала уши, оскалилась и утробно зарычала в темноту угла. Расставила все шесть лап и упёрлась в пол, готовая к прыжку или к отходу.

– Сирка, ты чего? – Кара шагнула к ней. – Что ты там нашла?

Я двинулся следом. Сестра опустила фонарь пониже и отодвинула ногой кучу серых обломков у стены. Из-под пыли и трухи высунулось что-то белое и длинное.

Кара разгребла рукой дальше и отдёрнула ладонь.

– Это кость, – выдохнула она.

Перед нами и вправду находилась кость – огромная, длиннее самой Кары в вытянутый рост. Сестра попятилась и позвала меня. Я подошёл вплотную, поднял фонарь и высветил весь угол разом.

В углу лежал скелет.

Он растянулся вдоль стены во всю её длину – исполинский костяк с шестью лапами, вытянутым в дугу хребтом и длинной шеей, которая упиралась в тяжёлый череп. Череп скалился двумя рядами зубов, каждый с мой палец. Ни мантикора, ни гривошип, ни дрейк не складывались в такую форму. Я мог поклясться, что таких тварей мы не видели даже в момент Прилива.

Кара стояла рядом, не сводя глаз с черепа.

– Рик, – тихо спросила она. – Что это за тварь такая?

Глава 4

Сирка не отходила от скелета, вытянула морду к черепу, и глухо ворчала, не сводя с него глаз.

Я опустился на корточки перед скелетом и повёл ладонью вдоль хребта, от черепа к хвосту, и начал оценивать тварь по костям и суставам.

– Держи фонарь ниже, – сказал Каре. – Вот так.

Она опустила свет к рёбрам. Я провёл ладонью по кости, стирая вековую пыль. Шесть лап – три пары, уже привычная южная схема. Но суставные головки аномально массивные, а площадки под крепление мышц широкие, как у тяжеловоза. Такая тварь двигалась медленно и грузно. Постучал костяшкой по ребру – оно оказалось плоским, с характерными буграми. Остеодермы – встроенная костяная броня.

Перешёл к черепу и просунул пальцы в пасть. Частые зубы шли тупыми конусами.

– Это что, Рвач? – тихо спросила Кара.

О таких часто говорили, но твари были столь редкие, что я усомнился, хоть и видел описание зверя в библиотеке.

– У Рвача другие зубы, – пробормотал я. – Это не для мяса. Это чтобы дробить чужие панцири в труху. А над глазами... видишь эти валики? При жизни на них крепились тяжёлые защитные плиты.

– Василиск, – сказал я вслух, вынося вердикт. – Но гораздо больше обычного. Аномальный.

Я провел пальцами по суставной сумке.

– Кость слишком пористая на стыках. Его будто искусственно раскармливали и форсировали рост. Природа таких гигантов не создает.

– Я знаю, что это, – ответила сестра. – Это старший клановый зверь. Такую тушу растят десятками лет, раскармливая до состояния живых осадных машин. Видимо этот был из Песка.

На краю зрения мигнуло.

Получено опыта: +50.

Я усмехнулся про себя. Даже мёртвая, эта тварь принесла пользу – за одно понимание чужой анатомии система вновь отсыпала опыта.

Кара обвела скелет во всю его длину и присвистнула.

– Громадина… – Она задержала свет на черепе. – Рик, они его что, прямо в доме держали?

– Вряд ли. Может он сражался с кем-то из Прилива? Впрочем, следов других тварей не видно. Зови остальных. Такое стоит показать всем.

Кара кивнула и вышла, Сирка потрусила за ней.

Через четверть часа команда собралась в зале.

Кара привела Нойса, следом пришёл Шип, и последним доковылял Танис, опираясь на клюку. Я поднял фонарь и осветил скелет целиком, чтобы каждый увидел, что лежит в углу нового дома.

Шип присвистнул и выругался вполголоса. А вот Танис остановился и замер, едва фонарь выхватил череп из темноты.

Старик долго смотрел на кости.

– Хозяин, – проговорил он наконец. – Так его звали.

– Ты его знал? – спросил я.

– Видел я его. Один раз, издалека. – Танис не отрывал глаз от черепа. – Он никогда не выходил из усадьбы Песка. Жил тут, в стенах, и тут же умер. Огромный был, с чешуёй как каменные плиты – шагнёт, и земля гудит. Клан Песка его берёг пуще золота.

Он замолчал, опершись на клюку.

Нойс протянул руку и осторожно положил ладонь на костяную лапу, будто боясь потревожить. Он постоял так, потом поднял на нас глаза и заговорил.

– Мой прадед завёл его, – сказал он тихо.

Кара замерла. Я тоже – мальчишка молчал с той минуты, как попал к нам, и первые его слова касались собственного клана. Никто не стал ничего говорить. Такие мгновения ломаются от лишнего слова.

Нойс убрал руку и отступил.

Дальше я думал уже о деле.

– Выкидывать не будем, – сказал я. – Эти кости дороже золота.

Шип поднял бровь.

– Так она ж мёртвая?

– Реликтовая кость, – ответил я и постучал ногтем по ребру. – Слышишь? Она в разы плотнее хитина. Из неё получатся инструменты, каких нет ни у одного укротителя в этом городе. Тонкие и прочные, сможем работать с нервными узлами зверя, не круша всё вокруг.

Шип хмыкнул, но по глазам я понял, что его зацепило.

– Череп оставим в кабинете, – добавил я. – Целиком. Пусть стоит.

Я сказал это между делом, но глянул на Нойса. Мальчишка перехватил мой взгляд и коротко кивнул мне. Он снова молчал, но этот кивок стоил многого.

Команда разошлась по работам, а мы с Карой остались у скелета.

Тайник напрашивался сам. Я прошёлся вдоль хребта и остановился там, где три позвонка хвостовой части лежали над полом плотной грядой. Под ними, между костью и стеной, темнела сухая ниша – укрытая так, что чужой не заглянет туда и за месяц поисков. Кто полезет разбирать скелет исполина ради тайника? А если и полезет – сперва наткнётся на кости, а не на золото.

Я расшатал две плиты пола под нишей и вынул их. Под ними открылась сухая пустота.

Туда мы с Карой и уложили наши деньги, включая договор с Корфом и письмо Аэрина. Часть монет я оставил при себе, на текущие расходы. Плиты вернул на место и притёр пыль сверху, чтобы стык не бросался в глаза.

– Про это место знаем только мы вдвоем, – сказал я, выпрямляясь.

– Угу, – буркнула Кара и посмотрела на скелет, под которым теперь лежало всё наше будущее. – Хороший сторож.

– Лучше не придумаешь, – хмыкнул я. – Даже любопытно, что за история у клана Песка. Похоже, он был достаточно сильным. И почему труп хозяина в бывшем питомнике, который давно забросили?

– Может быть Нойс расскажет? – с сомнением спросила Кара.

Я не ответил. Чужие тайны меня волновали меньше, чем дыра в нашей стене.

Утро началось с инвентаризации и распределения задач. Пока Кара и Нойс кормили зверей остатками припасов из Ямы, я вытащил Шипа во двор. Нам нужен был стройматериал, и срочно.

Пока укротитель запрягал повозку – ту самую, что оставил нам Аэрин – я писал список необходимого.

Известь и огнеупорная глина под печь, точильные камни, ходовой инструмент, ткани, посуда под мази, крепкий брус на решётки загонов – всё то, без чего первый этап восстановления не сдвинется с места. Шип читал, кивал сам себе и добавил кое-что от себя.

– Бери у проверенных, не хватай первое попавшееся, – сказал я и отсчитал ему монеты. – И торгуйся. Мы теперь не Яма, но и не барон, каждая монета на счету.

– Расскажи мне ещё, – буркнул Шип, пряча деньги. – Я этим занимался ещё до того, как ты в городе появился.

Он забрался на повозку и выкатил за ворота.

А к обеду укротитель вернулся.

Повозка вкатилась во двор гружёная под завязку – брус торчал через задний борт, мешки с известью и глиной осели на дно, поверх лежал закупленный инструмент и стопки ткани. Шип выглядел довольным, и я понял, что по рядам он и вправду прошёл с толком.

– Всё взял, – сказал он, спрыгивая. – И сторговал дешевле, чем ты думал. Разгружай давай, Смотритель.

Едва мы закончили, как у ворот заскрипела ещё одна повозка.

Варг ввалился во двор, огляделся, и круглое лицо расплылось в улыбке человека, который пришёл делать деньги и заранее этому рад. Следом из повозки выбрался Крот и встал у стены, молчаливый, как всегда.

– Смотритель Соляного! – пропел Варг, разводя руками. – Нет, вы поглядите на него. Пару месяцев назад ты за два медяка навоз выгребал, а теперь у тебя земля и развалины. Люди обходят твой Соляной за версту, а по мне так лучшего места не сыскать.

– Заходи, Варг, – сказал я. – Разговор будет долгий.

Мы прошли в кабинет – единственную комнату первого этажа, которую я успел кое-как отчистить. Он опустился на скамью, крякнув под собственным весом, вытащил из-за пазухи свёрток с вяленым мясом и тут же принялся жевать. Я подозревал, что этот человек работает челюстями даже во сне.

– Ты вовремя, – начал я. – Мне нужны руки. Пять мастеров на две недели. Каменщики, плотник, те, кто с известью на «ты». Найдёшь?

– Обижаешь. – Варг махнул куском мяса. – Пять мастеров я тебе из-под земли выкопаю, а если под землёй кончатся – с того света выпишу, там сейчас очередь из безработных. Восемь золотых в неделю за всех, и это по-родственному, потому что я тебя люблю. Другому бы содрал вдвое, а сверху накинул за то, что он мне не нравится.

– Идёт, – я сразу согласился, потому что Танис уже подготовил меня. Независимые, хорошие работники всегда стоили дорого – взять даже банду «Костяных». К кланам и организациям обращаться не хотел – лишние глаза и уши.

– Видишь, как я тебя балую. – Он ткнул в мою сторону обглоданной костью. – Знавал я одного дельца, тот на каждой монете сидел, как наседка на яйце. Трясся, пересчитывал, да спал в обнимку с сундуком. Прямо на нём и помер, а наследники за две недели всё спустили на девок, вино и, представь себе, на похороны такие пышные, что половина города пришла жрать за его счёт. Вот и вся мораль: деньги надо крутить, а не высиживать, иначе высидишь только собственные поминки. Ты крутишь. Мне это нравится.

Я дал ему договорить. С Варгом иначе нельзя – он сперва выговорится, а слушать начинает потом.

– Теперь второе, – сказал я, когда он замолчал. – Долг за Нойса. Хочу закрыть его сейчас, целиком, вперёд.

Варг перестал жевать.

Он посмотрел на меня уже другими глазами – весёлость с лица не сошла, но из-под неё выглянул тот самый делец.

– Не выйдет, – сказал он.

– У меня есть деньги.

– Рик, дело не в деньгах. – Варг отложил мясо и вытер пальцы о тряпицу на колене. – Мы с тобой ударили по рукам на доходы мальчишки. На десять лет, с отчётами. То, что записано на человека, с человека и слезает. Своим трудом, по монете. Такое правило.

– И правило нельзя обойти?

– Правило-то можно. Меня нельзя. – Он развёл руками. – Слушай, был у меня знакомый, добрейшей души человек. Один раз простил долг вдове – красивая была чертовка, разжалобила. На другой день к нему пришли ещё три вдовы. Через неделю – целая процессия, и половина из них, между нами, никогда замужем не была. Знаешь, где он теперь? Нигде. Потому что доброта в нашем деле – это дырка в кармане, через которую утекает жизнь. Мальчишка отработает своё. Хочешь, чтобы он ел, спал и рос у тебя? Пусть растёт на здоровье. Плати ему, он платит мне, я плачу за баранину, все при деле и сыты.

Я откинулся на спинку. Логика Варга была кабальной, но честной. Придётся пока отойти от этого вопроса.

– Ладно. По правилам так по правилам.

– Вот теперь я слышу делового человека. – Варг снова взялся за мясо. – И раз уж мы о деле. Ты мне должен, Смотритель. Не только за мальчишку – за ссуду, за броню, за наводки, которые я тебе сливал, как родному. А поставок с тебя – ноль. Круглый, гладкий, красивый ноль. Я человек терпеливый, спроси кого хочешь – ну, кроме Гильды. Но даже у меня внутри сидит счётчик, и он тикает.

– Да, мы поставляли тебе всё с месяц, а потом случилось то, что случилось. Мы обо всём помним. Поставки будут, – ответил я. – И такие, каких у тебя ещё не было.

– Обожаю это слышать. – Он подался вперёд. – Убеди умного Варга.

Я начал перечислять.

– Первое – мазь. От стихийных ожогов, из желчи гиены. Та самая, помнишь, которую продаёт Буко? Буду её делать и готов реализовывать через тебя.

Варг кивнул, жуя.

– Второе – сырьё для алхимиков. Я всех тварей буду разбирать на нормальные части, а не как Гордей. Железы, хитин, хрящи, зубы и так далее… всё пойдёт в консервацию и как реагенты. Твои алхимики за такое передерутся, потому что я дам чистый материал.

– Стоп. – Варг перестал жевать. Маленькие глазки замерли на мне. – Вот на этом месте помедленнее. Ты хочешь сказать, что умеешь хранить даже редкие железы и глаза так, что всё это не сдохнет за час?

– Умею, – я уверенно кивнул, потому что Танис уже рассказал мне несколько отличных способов. Это и секретом большим не было – просто приоритеты в городе Семи Хвостов были другие.

– Рик. – Он положил мясо. – Ты хоть понимаешь, что это значит? – Он осёкся и махнул рукой. – Ладно-ладно, такое ты уже говорил, но до конца не довёл. Продолжай, что там третье.

– Скребки и инструмент. Я их переработал. Сместил кромку, сточил под другим углом, поставил хитиновую накладку на хват. Старым скребком укротитель за смену сдирает ладони в кровь, а этим работает вдвое дольше.

Варг дожевал, подумал и покачал головой.

– Мазь хорошо. Сырьё беру обеими руками и ещё зубами придержу, вот это золотая жила, тут ты в самое яблочко. А скребки – нет.

– Почему?

– Потому что скребок, дружище, это скребок. – Он пожал плечами. – Хоть ты его позолоти, хоть заговори у знахарки. Укротитель – народ упёртый и жадный, он новый инструмент купит, только когда старый рассыплется в руках, а не потому что у тебя, вишь, кромка под правильным углом. Я такой товар возьму – и он у меня на складе слежится, пока моль не совьёт в нём гнездо и не выведет потомство. Был у меня один такой умник, притащил ножницы. Гениальная вещь, честно. Знаешь, сколько я их продал за два года? Одни. Себе. Волосы в носу подстригать. Продавай скребки сам, я мешать не буду, но мне того не надо.

Я не стал спорить. Варг знал свой рынок, и, если он сказал, что инструменты не пойдут, – значит, не пойдут. На деле я лукавил – нам же проще, больше сил уйдёт в нужное русло.

– По срокам, – сказал я. – Дай мне три месяца. Мазь и сырьё пойдут, как только отремонтирую кормовую и мастерскую. Раньше не обещаю.

– Три месяца. – Варг пожевал губами, прикидывая. – Долго. Но ты мне показал, что не из болтунов. Их я нюхом чую – они всегда обещают золотые горы к следующему вторнику, а вторник этот у них никогда не наступает. Ты обещаешь меньше, чем можешь, – редкая порода, вроде трёхногой собаки, которая приносит шестерых. Три месяца так три месяца.

Он протянул мне руку через стол, и мы ударили по рукам.

– И вот ещё что. – Варг задержал мою ладонь. – Есть у меня мыслишка. А открой склад Соляного при моей портовой лавке. Твой товар – мои полки и охрана. Половину хлопот с себя снимешь, продажи через меня пойдут вдвое резвее. Ну?

Покачал головой.

– Нет.

– Даже не почешешь в затылке?

– Уже почесал. – Я посмотрел на него. – Ты торгуешь всем подряд. А я хочу добиться другого. Чтобы Соляной стал местом, куда клановый барон приведёт своего зверя и не поморщится. А вот если мой товар ляжет на твою полку рядом с сомнительным… сам понимаешь. Имя стоит дороже быстрых продаж. Продать тебе – это одно, продавать с тобой – совсем другое.

Варг посмотрел на меня и хмыкнул.

– Имя, – повторил он, будто пробуя слово на зуб вместе с мясом. – Ишь ты. Умных слов нахватался у барона за обедом. – Он покачал головой. – Не удивляйся, конечно, я уже всё знаю. Но ты прав, зараза. Знаешь, был у меня приятель, держал лучшую коптильню в порту. Рыба – пальчики оближешь. А потом стал ради экономии подмешивать в хорошую партию третьесортную. Дешевле, а на вкус, думал, никто и не разберёт. За месяц все поняли. И теперь его коптильню помнят только за ту партию. Про лучшую рыбу забыли. Одна тухлая дрянь – и двадцать лет доброго имени псу под хвост. – Он ткнул костью в мою сторону. – Так что строй свою чистую конюшню, я понял. Но вот что уясни. Рано или поздно у тебя заведётся товар, о котором Совету знать не обязательно. И тогда ты вспомнишь Варга.

– Вспомню, – согласился я.

– Тогда так. – Варг поднялся со скамьи и отряхнул крошки на пол. – Увидимся.

Он двинулся к выходу, но у порога обернулся.

– А сестра-то у тебя расцвела, – бросил он с ухмылкой. – Скоро от женихов отбиваться придётся.

– Она сама отобьётся, если будет нужно.

– Так я и знал. – Варг вздохнул с притворной скорбью. – Не мой типаж.

Он вышел, а через минуту его тяжёлая повозка уже заскрипела за воротами.

Я вспомнил о Нойсе и размышлял несколько минут, затем вышел из кабинета и махнул Шипу.

Пора было планировать загоны у южной стены.

Разложил на камне обрывок пергамента с грубым наброском и обвёл угольком четыре основания, которые остались от прежних загонов Песка. Шип встал рядом, здоровой рукой опираясь на стену, и глянул на чертёж сверху.

– Хром сюда, – я ткнул углём в крайнее основание. – Потолок опустим, площади дадим побольше.

– Дрейку – низкий потолок? – Шип нахмурился. – Ты его в гроб уложить решил? Дрейк любит высоту, ему встать надо в полный рост, шею вытянуть.

Молча свернул пергамент.

– Пойдём, – бросил я и направился к временным загонам. Шип, недовольно сопя, пошёл следом.

Я подошёл к Хрому. Взял из ведра кусок вяленого мяса и поднял высоко над головой. Дрейк клацнул пастью и попытался встать на дыбы, вытягивая шею. Его правая задняя лапа приняла вес тела, сустав хрустнул и мышцу свело судорогой. Зверь глухо зарычал от боли и тяжело рухнул обратно на пузо, так и не достав еду.

– Видел? – я повернулся к Шипу. – У него запущенный артрит. Твой «высокий загон» инстинктивно заставляет его тянуться вверх. Каждый такой подъём разрушает сустав. Через месяц он сляжет, а нам нужно раскрыть потенциал.

Я взял второй кусок и бросил его далеко в сторону, вдоль земли. Хром легко переступил боком, не перенося вес на больную лапу в вертикали, и спокойно сожрал мясо.

– Ему нужно движение вбок, а не рост вверх, – отрезал я. – Низкий потолок отучит его вставать на дыбы. Твоя задача: кормушку ставить на уровне пола. Раз в два дня втирать в сустав разогревающую мазь и гонять дрейка по широкому вольеру по кругу. Мы его лечим, Шип, а не просто держим в клетке. Понял?

Укротитель молча перевёл взгляд с дрейка на меня. Желваки дрогнули, но он кивнул.

Я шагнул к клетке Близнецов. Они жались друг к другу в углу.

– Ты наверняка спросишь, зачем им перегораживать загон и делать две ниши? – я достал ещё один кусок мяса и швырнул прямо между ними.

Идиллия рухнула мгновенно. Два перепуганных инвалида вцепились в один кусок, слепо лязгая зубами. Один из Близнецов полоснул второго когтем по морде, взвизгнул, они покатились по соломе, рвя друг друга от паники и пищевой агрессии.

– Эй! – Шип дёрнулся к решётке, но я перехватил его руку.

– Они жмутся от страха, – жёстко сказал я, глядя на возню. – Это вынужденный симбиоз. Раздели загон глухой стеной. Кормить строго по отдельности, чтобы они не видели друг друга во время еды. Нам нужно разорвать у них ассоциацию «сосед – это угроза голода». Как только пищевая агрессия уйдёт, мы начнём их тренировать.

Шип сглотнул. Он впервые видел, как легко ломается поведение зверя без единого удара хлыстом.

– Притворщик, – я перешёл к третьему основанию. – Ему загон светлый. С окном в стене и с лампой на ночь.

Тут Шип не выдержал.

– С лампой?! – Он оттолкнулся от стены и уставился на меня. – Ты тварь такого ранга собрался ночью подсвечивать? Хищника в темноте держат. Темнота его успокаивает и гасит. Любой укротитель тебе это скажет.

– Любой укротитель так и делает, и половина таких тварей у вас с ума сходит, – сказал я ровно. – Притворщик не простой зверь. Ты знаешь его повадки?

– Ну… – он замялся. – Знаю. Дёрганый, злой, опасный. Кидается на тень.

Шипу я не мог сказать всего, что знал. А знал я достаточно, чтобы не спать спокойно рядом с этой тварью. Кто-то собрал её из кусков, которые в живом теле не уживаются.

И повадки очень странные. Притворщик считывал всё вокруг и повторял позу, дыхание и движение. Он жил тем, что отражал мир обратно.

А в темноте отражать нечего. Без света зверь теряется в самом себе и звереет.

Это теория, но рабочая.

Вслух я сказал проще.

– Странный он, Шип. Мечется, накручивает себя и к утру доходит до бешенства. Свет даст ему опору. Пусть видит границы загона, привыкнет к ним и перестанет ждать удара из пустоты.

Я остановился и посмотрел укротителю в глаза.

– Моя цель, Шип – чтобы через полгода эти калеки стоили столько же, сколько элитные клановые звери. И ты мне в этом поможешь.

Шип замолчал. Он перевел взгляд с моего лица на чертёж, затем на Хрома, который спокойно жевал мясо с земли, не нагружая больной сустав. Укротитель потер подбородок здоровой рукой.

– Сделаем, – буркнул он наконец. Голос звучал глухо, но без привычного гонора. – Низкий потолок, раздельная жратва, лампа. Понял тебя.

Он еще раз оглядел четыре каменных основания, словно видел их впервые.

– Хитро, – скупо добавил он. – Каждому своё. В Яме всех в одинаковые клетки совали, и плевать, кто там – дрейк, гончая или скорпикор.

– И половина в этих клетках калечилась, – кивнул я. – Мы так делать не будем.

Шип не ответил. Но по тому, как он ещё раз прошёлся взглядом по чертежу, я понял – укротитель мотает на ус. Спорить он будет и дальше, характер такой. А вот делать станет по-моему.

Обещанный эспандер я собрал в тот же вечер. Авторитет строится на выполненных обещаниях, и затягивать с лечением руки Шипа я не собирался.

Возни было немного. Гортанный хрящвиверны из привезённых материалов послужил основой. Он был упругий и держал форму. К нему приладил связку жил песчаной гончей, а сверху поставил тонкую хитиновую пластину-пружину. Всё это поместилось в гладкую деревянную рукоять. Сжимаешь – биомеханика сопротивляется, отпускаешь – хрящ принудительно разгибает скрюченные пальцы, разрывая спайки.

Я нашел Шипа у костра и молча бросил тренажер ему на колени.

Укротитель вздрогнул, покрутил штуковину в здоровой руке, попробовал сжать и хмыкнул.

– По сто раз, три раза в день, – сказал я. – Утром, в обед, вечером. Не больше и не меньше. Перестараешься – узел воспалится, схалтуришь – рука так и останется деревянной.

– Сто, значит… – повторил Шип, примеряя эспандер к больной ладони. – Осилю.

Он вложил рукоять в кривые пальцы и сжал. Пластина едва-едва подалась, пальцы задрожали от натуги, но продавили. Шип разжал и сжал снова. На третий раз по лицу прошла тень боли, но упрямства в нём было больше.